# Царь природы

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

## Д. Н. МАМИНЪ-СИБИРЯКЪ


ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

СЪ ПОРТРЕТОМЪ АВТОРА

И КРИТИКО-БІОГРАФИЧЕСКИМЪ ОЧЕРКОМЪ П. В. БЫКОВА


## ТОМЪ ДВѢНАДЦАТЫЙ


ИЗДАНІЕ Т-ва А. Ф. МАРКСЪ. ПЕТРОГРАДЪ

1917


## ЦАРЬ ПРИРОДЫ. Эскизъ.


I.


Яркій солнечный день. На пляжѣ (пляжемъ называется низкій песчаный морской берегъ) обычное оживленіе. По курортному расписанію, отъ 10 до 12 часовъ купаются дамы, отъ 12 до 2 -- мужчины, а отъ 2 до 5 -- общее купанье, но обязательно въ костюмахъ. За нарушеніе этихъ правилъ виновные подвергаются такимъ-то и такимъ взысканіямъ, согласно такимъ-то и такимъ статьямъ и параграфамъ такого-то устава о такихъ-то наказаніяхъ. Я не купаюсь, но беру солнечныя ванны, т.-е. долженъ бродить по солнцепеку, что совпадало какъ разъ съ часами общаго купанья. Финскій заливъ не отличается особенными красотами, и описываемое мной мѣстечко раздѣляетъ общую участь. Высокая дюна, покрытая сосновымъ лѣсомъ, устье большой судоходной рѣки, по которой сплавляется съ какой-то лихорадочной поспѣшностью дешевый русскій лѣсъ, нѣсколько иностранныхъ пароходовъ на рейдѣ, старый маякъ на береговомъ откосѣ, а впереди громадный заливъ, уходящій изъ глазъ синѣющимъ полукругомъ. Лично мнѣ нравится это холодное сѣверное море, отъ котораго вѣетъ еще суровой красотой древнихъ сагъ. Когда-то по нему прошли тысячи скандинавскихъ кораблей, по нему же плыли меченосцы, и этотъ унылый, низкій берегъ служилъ, можетъ-быть, кровавой ареной бурныхъ подвиговъ древнихъ викинговъ и русскихъ витязей. Поработали на славу здѣсь когда-то новгородцы, пока ихъ не смѣнила "московская бородка", но окончательно разрѣшилъ спорный вопросъ царь Петръ, и дюна осталась за нами.

Въ два часа я обыкновенно возвращался съ своей заказной прогулки и садился отдохнуть гдѣ-нибудь на одной изъ зеленыхъ скамеекъ, разставленныхъ по пляжу. Съ моря всегда дуетъ такой хорошій вѣтерокъ, особенно, когда заиграютъ бѣляки и волны съ шипѣньемъ впиваются въ песчаный берегъ. Въ солнечный день картина купанья очень красива. Берегъ такой ровный, песокъ твердый, и ребятишкамъ раздолье. У меня была любимая скамеечка, которая стояла на границѣ между аристократической частью пляжа, примыкавшей къ богатымъ дачамъ, и демократической, гдѣ на дюнѣ ютились, какъ гнѣзда стрижей, рыбачьи избушки. На моей скамейкѣ былъ, между прочимъ, сторожевой постъ, т.-е. сидѣлъ кривоногій низенькій сторожъ съ мѣдной бляхой на груди и кривой палкой въ рукѣ, являвшейся, кажется, тоже символомъ власти. Онъ всегда имѣлъ какой-то заспанный видъ и любилъ поворчать, какъ ворчатъ добрые старики. Отъ скуки старикъ иногда почитывалъ какую-то рваную книжку, которую носилъ за пазухой.

Я замѣтилъ, что сторожъ, противъ всякихъ законовъ физіологіи, приходилъ въ хорошее настроеніе въ скверную погоду, когда было холодно и дулъ вѣтеръ, и начиналъ нервничать въ хорошіе солнечные дни. Такъ было и сегодня. Еще подходя къ скамейкѣ, я видѣлъ, что мой пріятель сидѣлъ вт какой-то вызывающей позѣ, готовый ринуться на неизвѣстнаго врага.

-- Здравствуй, старина!

-- Здравствуйте, баринъ...

-- Каково прыгаешь?

-- А вотъ... ну, ужъ денекъ задался!..

-- А что?

-- Измаялся весь...

Лицо сторожа принадлежало къ тѣмъ страннымъ лицамъ, которыя издали кажутся молодыми и только вблизи опредѣляются, какъ извѣстнаго рода живая хронологія. Старость моего знакомаго можно было опредѣлить только по сѣти мелкихъ морщинъ, обложившихъ глаза, и потухшимъ маленькимъ глазкамъ. Сѣдины не было, но это не мѣшало опредѣлить роковое "подъ шестьдесятъ". Немного разбитая походка и сгорбленная спина дополняли картину.

-- Развѣ тебѣ трудно, дѣдка?-- замѣтилъ я.-- Сиди да смотри -- только и работы.

-- Мнѣ-то?! Да хуже моей собачьей должности и не придумать... За восемь-то цѣлковыхъ жалованья такого страму напринимаешься, что и не замолить потомъ. Мало ли, кажется, работы переработалъ на вѣку, а вотъ привелъ Господь на старости лѣтъ...

Этотъ ропотъ на судьбу мнѣ казался довольно нелѣпымъ, потому что обязательной работы въ собственномъ смыслѣ было всего около пяти часовъ, да и то какая это работа -- сидѣть на морскомъ берегу и смотрѣть, чтобы въ "мужскіе часы" не стала -- конечно, случайно -- купаться какая-нибудь разсѣянная или очень близорукая дама, а въ общіе часы -- чтобы всѣ были въ костюмахъ.

-- Легче твоей работы трудно и придумать,-- резюмировалъ я свои мысли.

-- Это точно... Одинъ генералъ военный даже завидуетъ мнѣ. "Тебѣ, гритъ, и помирать не надо"... Веселый такой генералъ... Онъ что дѣлаетъ...

Старикъ снялся со скамейки и, не доканчивая фразы, устремился въ демократическій конецъ, гдѣ купались эстонки и горничныя.


II.


На моихъ глазахъ произошла довольно выразительная сцена. Шагахъ въ двадцати, на бревнѣ, сидѣла спиной ко мнѣ пожилая эстонка безъ всякаго костюма. Съ моей скамейки видна была только широкая, жирная спина. Передъ ней стояли эстонскіе потомки самаго невиннаго возраста, для котораго костюмъ не предусмотрѣнъ самыми строгими правилами, чѣмъ они, очевидно, и пользовались. Мой сторожъ забѣжалъ къ нарушительницѣ порядка en face и, очевидно, краснорѣчиво доказывалъ ей и словами и жестами всю нелегальность ея поведенія. Въ свою очередь, откровенная мать семейства указывала на свою дѣтвору, которую нужно было одѣть и прибрать. Доказательство было налицо, и сторожъ совершенно напрасно выкрикивалъ:

-- А "страхъ" знаешь? А? Съ вашей сестры полагается три цѣлковыхъ "страху" за скверное безобразіе... Кто за тебя долженъ отвѣчать? я должонъ отвѣчать... Тутъ публика ходитъ, а ты въ какомъ образѣ? Тьфу... Вонъ два офицера идутъ...

Дальнѣйшій діалогъ вошелъ на эстонскомъ языкѣ, причемъ перевѣсъ, очевидно, былъ на сторонѣ отвѣтчицы. Сторожъ, исполняя свои прямыя обязанности, только мѣшалъ ей кончать одѣванье ребятишекъ и тѣмъ самымъ отдалялъ моментъ ея собственнаго приличія. Кончилось тѣмъ, что сторожъ помахалъ своей палкой, выразительно плюнулъ и вернулся на свой постъ.

-- Ну, разѣ сговоришь съ бабой?!..-- возмущался онъ.-- Тутъ офицеры идутъ, а она какъ есть ничего по хочетъ понимать... Это она на зло мнѣ, баринъ, дѣлаетъ. Ей-Богу...

Я пробовалъ ему объяснить излишество его служебной энергіи, вредившее прямо дѣлу купальнаго благочинія, но старикъ уперся на своемъ и упорно не желалъ ничего понимать. Помилуйте, ежели эта самая эстонка прямо, на,-- сидитъ голая. Какой же это порядокъ? Общій часъ, а тутъ вдругъ всѣ бабы раздѣнутся. Нашъ разговоръ прервали, потому что старикъ опять вскочилъ и принялъ угрожающую позу. Съ дюны спускалась высокая дѣвушка въ одной рубашкѣ и босая.

-- Вотъ она, эта самая Мотька... Самый и есть ядъ!-- ругался впередъ старикъ и погрозилъ издали своей палкой.

Мотька съ разбѣгу бросилась въ море и красиво исчезла съ перекатывавшихся черезъ нее волнахъ. Сторожъ стоялъ въ выжидательной позѣ и продолжалъ повторять:

-- Это она на зло мнѣ, Мотька эта самая...

-- Да вѣдь она въ костюмѣ купается!

-- А водъ увидите... Ну, я ее сегодня "острахую". Будетъ ей смѣяться надо мной... Мотька служитъ горничной у этого генерала... Глядите, баринъ! Ахъ, безстыдница...

Поднявъ угрожающе палку вверхъ, старикъ полетѣлъ къ тому мѣсту, гдѣ купалась бѣлокурая Мотька. Она, сидя по горло въ водѣ, успѣла снять съ себя рубашку и наслаждалась свободно катившимися по ея молодому тѣлу волнами, причемъ каждый волновой интервалъ обнаруживалъ всю преступность Мотькиной воли.

-- Ты это что, безстыдница?!..-- кричалъ сторожъ, заходя въ воду по колѣни и продолжая грозить палкой.-- Я не посмотрю на тебя, что ты генеральская горничная... Я... я...

Спорить съ безстыдницей при существовавшихъ условіяхъ было трудно, и нырявшая въ волнахъ Мотькина голова отвѣчала только вызывающимъ смѣхомъ.

-- А ты у меня только выйди на берегъ, безстыдница:-- кричалъ старикъ, хлопая по водѣ палкой.-- Я тебѣ покажу... Забыла страхъ-то?.. Три цѣлковыхъ...

Когда старикъ отвернулся, очевидно, желая вызвать сочувствіе публики, Мотька уже оказалась опять въ рубашкѣ и смѣло пошла изъ воды прямо на своего гонителя. Облеченному властью человѣку ничего не оставалось дѣлать, какъ еще разъ плюнуть и вернуться на свой постъ.

-- Видѣли, баринъ?-- обратился онъ ко мнѣ упавшимъ голосомъ, вытирая лицо платкомъ.-- Вотъ, кажинный разъ такъ что у меня съ ней битва идетъ... И вѣдь все мнѣ на зло дѣлаетъ! Ну, купайся по закону, какъ барыни купаются, а она что вытворяетъ, безстыдница... Да и баринъ-то такой же безстыдникъ, хоть и генералъ вполнѣ... Какъ женскій часъ -- онъ сейчасъ на берегъ. Ну, сторожихи окружатъ его, у нихъ свистки -- въ свистки свистятъ, а онъ только смѣется... Вотъ какой генералъ. А разъ нарядился въ женское платье и идетъ это по берегу. И грѣхъ и смѣхъ. Сторожиха ко мнѣ, ну, а я тутъ въ переулочкѣ караулю мужчинъ, которые съ трубками. Я къ генералу: такъ и такъ, законъ преступаете... А онъ мнѣ: "Вѣдь ты -- мужчина, царь природы -- и боишься бабъ"... И "страхъ" заплатилъ.

Помолчавъ немного, сторожъ прибавилъ:

-- Хуже моей должности на всемъ свѣтѣ не сыскать. Не должность, а одинъ страмъ... Я такъ думаю, что это за родительскіе грѣхи Богъ человѣка наказываетъ. А можетъ, и за свои... Когда я былъ подросткомъ, такъ я что, бывало, дѣлалъ: мать посадитъ курицъ на яйца, а я выберу засиженныя яйца и снесу куда-нибудь господамъ на дачу, да и продамъ. Мать-то разъ меня и поймала. Яйца-то еще совсѣмъ теплыя, ну, она меня и прокляла. Сгоряча, конечно, а все-таки оно вотъ когда отрыгнулось...

"Царь природы" имѣлъ самый скорбный видъ, что уже совсѣмъ не гармонировало ни съ ликующимъ лѣтнимъ днемъ, ни съ этимъ моремъ, пестрѣвшимъ купавшимися женщинами.


1899.