# Об издании в свет Льва Диакона, историка Византийского

Конрад Мальт-Брюн

Объ изданіи въ свѣтъ Льва Діакона, Историка Византійскаго (*).


(*) Изъ Journal des Débats.


Знаменитый творецъ книги О величіи и упадкѣ Римлянъ съ гордымъ негодованіемъ уклоняется, отъ Исторіи Византійскаго Царства. Весьма жаль, что онъ де обратилъ на нее особливаго своего вниманія, что неизобразилъ намъ продолжительной кончины Восточной Имперіи, которая также имѣла великихъ людей своихъ, имѣла дни счастія и славы. Предметѣ сей ожидаетъ еще своего бытописателя, хотя большія творенія Гиббона и Лебо уважаются въ ученомъ свѣтѣ, у перваго Исторія Византіи составляетъ только часть цѣлаго; при томъ часть сія отработана не со всею тщательностію и глубокомысліемъ. Второй, повѣствуя занимательно, описывая подробно дѣла собственно Византійскія, не имѣетъ философическаго ума Гиббонова, не углубляется въ причины происшествій и незамѣчаетъ нравственнаго состоянія народовъ. Сокращенная Исторія Византійская была бы трудъ безполезный. При всемъ разнообразіи картины переворотовъ, столь мало явственной у Гиббона, и столь пестрой у Лебо, еще обширное поле предлежитъ мыслящему писателю и критику. Ни одна Исторія непредставляетъ такого предмета многосложнаго, какъ изысканіе противныхъ причинъ, которыя съ одной стороны увеличивали внутреннюю порчу Имперіи Константиновъ, а съ другой въ продолженіе многихъ вѣковъ удерживали сію же Имперію отъ конечнаго ея разрушенія.

Изъ числа причинѣ благоприятныхъ замѣтимъ: выгодное положеніе Константинополя между двумя морями у пролива почти недоступнаго, защищаемое горами -- отъ сѣверо-запада Гемомъ, отъ юго-востока Тавромъ; хранившіяся по преданію нѣкоторыя правила военной дисциплины Римлянъ; морскую тактику Грековъ, Греческій огонь и многія военныя махины; наконецъ хитрую изворотливость при переговорахъ, противъ которой не могла устоять грубая политика Варваровъ.

Въ числѣ причинъ разрушительныхъ смѣло полагаемъ: отсутствіе равновѣсія въ составныхъ частяхъ государственной махины; недостатокъ въ непреложномъ законѣ о наслѣдованіи престола; смѣсь военнаго деспотизма Кесарей съ тиранническими правилами государствъ Азіи; вліяніе женщинъ и евнуховъ двора, или лучше сераля, въ дѣла политическія; наконецъ до невѣроятности увеличившаяся изнѣженность, въ слѣдствіе которой горсть солдатъ располагала цѣлымъ народомъ, столько же слабымъ какъ и мятежнымъ, любящимъ перемѣны. Не встрѣчаются и обстоятельства сложенія, составленныя изъ началѣ разнородныхъ: требуется много изысканій и много проницательности, чтобы представить ихъ въ ясномъ свѣтѣ и опредѣлить имъ истинную цѣну. Что было невинною причиной составленія сильныхъ партій, гибельныхъ мятежей и даже разрушительныхъ перемѣнъ въ государствѣ; то самое съ другой стороны, при всей испорченности Византійской, хранило нѣкоторые остатки строгой добродѣтели, и сильной, мужественной дѣятельности. Честолюбіе и происки духовенства, чрезмѣрно уже обогатившагося, потрясали иногда Имперію; но изъ уединенныхъ келій монастырскихъ выходили также герои и Монархи, возстановители трона. Престолъ Патріарха въ Константинополѣ содѣлался даже средоточіемъ единства для провинцій Имперіи. Сюда же принадлежитъ, польза и вредъ отъ полуварваровъ, обитателей горы Гема и горы Тавра: сіи племена Исаврянъ и Албанцовъ -- мятежныя разоряли Имперію, вѣрныя служили ей лучшимъ войскомъ и давали ей величайшихъ полководцевъ. Наконецъ, ежели духъ торговли, господствуя въ стѣнахъ Константинополя, изгоняя возвышенныя доблести гражданскія и воинскія, водворялъ въ немъ исключительное себялюбіе и постыдную страсть къ золоту; за то уже торговыя сношенія сей великой столицы привлекали къ ней несмѣтныя богатства, доставляли ей возможность снаряжать войска и флоты, которыя высылала она противу неприятелей. Въ етомъ случаѣ Византія подобилась Карѳагенѣ.

Кто захотѣлъ бы изслѣдовать сіи предложенія, тому надобно порыться въ Собраніи Византійскихъ историковъ -- въ памятникѣ щедрости Бурбоновъ и учености монаховъ Бенедиктинскихъ. Сей памятникъ, равно какъ и другіе, остается неполнымъ; многіе писатели Византійскіе донынѣ еще покоятся во прахѣ книгохранилищъ, и по всей вѣроятности долго еще будутъ дожидаться, пока правительство, теперь небогатое деньгами, найдетъ возможность предать ихъ тисненію. Одному изъ оныхъ писателей, благодаря близкой связи его съ историческими происшествіями Россіи, недавно достался счастливѣйшій жребій: Меценатъ Русскій, Графъ Николай Петровичъ Румянцевъ, уже заслужившій безсмертіе множествомъ важныхъ предприятій, многими подвигами щедрости почти Царской, пожелалъ, чтобъ Исторія Льва Діакона была издана. Она уже и напечатана въ Королевской типографіи иждивеніемъ знаменитаго Канцлера Имперіи Россійской. Одна: Кожъ справедливость требуетъ упомянуть, что и Французское правительство содѣйствовало изданію въ свѣтъ сего автора, и, что оно конечно наградитъ ученаго издателя сего продолженія Византійской Исторіи, Дадимъ понятіе о сей книгѣ. Вотъ ея заглавіе:

Leonis Diaconi Caloensis Historia, etc, etc. (Исторія Византійская отъ 969 до 976 года {Слѣдственно отъ начала царствованія Poмана II до смерти Цимиснія. Можно упомянуть мимоходомъ, что нѣкоторые отрывки изъ Исторіи Льва Діакона были уже напечатаны въ Критическихъ Замѣчаніяхъ Антонія Паджи на Бароніевы Лѣтописи.}, написанная Лъвомъ Діакономъ, съ прибавленіемъ къ ней нѣкоторыхъ писателей Византійскихъ, въ первой разъ въ свѣтъ издаваемыхъ до рукописямъ Королевской библіотеки, съ Латинскимъ переводомъ подлѣ Греческаго текста и съ примѣчаніями издателя, г-на Газе, Профессора Восточныхъ языковъ и проч.). Г. Газе, имѣющій глубокія познанія въ Греческомъ языкѣ и особенно занимавшійся Византійскими писателями, примѣчаніями своими на Льва Діакона сталъ на ряду съ Дюканжемъ, Петавіемъ, Рейскомъ и Бандуріемъ, съ сими учеными объяснителями древнихъ писателей византійскихъ. Ни одно слово, трудное, или по чему-нибудь замѣчательное, не осталось безъ объясненія. Часто даже показываетъ онъ исторію словъ отъ начала древней Греческой словесности до послѣднихъ вѣковъ Имперіи Восточной. Въ переводѣ своемъ, которой вѣренъ и ясенъ, принужденъ былъ онъ бороться съ неровнымъ и страннымъ слогомъ подлинника; несмотря на то, стиль его всегда красивъ, гдѣ только можно было сохранить сіе качество, не нарушая точности смысла. Въ предисловіи г. Газе показалъ себя Латинскимъ писателемъ первой степени; въ немъ найти неможно ничего такого, что не ознаменовано было бы печатію древности самой классической.

Покажемъ нѣкоторыя черты историческія нравственныя изъ сочиненія Льва Діакона. Престолохищеніе Никифора Фоки, которому помогаетъ хитрая и сладострастная Лакедемонянка, Императрица Ѳеофано; войны счастливыя Никифора противъ Сарацинъ на островѣ Критѣ, въ Малой Азіи и въ Сиріи; смерть Никифора, котораго убиваетъ другой похититель же престола, искусный, храбрый Іоаннѣ Цимисхій; несчастіе вѣроломной Ѳеофано; нашествіе Святослава г. Великаго Князя Русскаго, на Булгарію; побѣды надъ симъ отважнымъ завоевателемъ, правнукомъ Скандинавскаго Рурика; смерть побѣдителя Руссовъ, отравленнаго подлымъ евнухомъ: вотъ тѣ великія и трагическія происшествія, которыя, несмотря на Византійскій слогъ Льва Діакона, заставляютъ читать его Исторію съ такимъ же любопытствомъ, съ какимъ раскрываемъ жизнеописанія Плутарха.

Въ Никифорѣ Фокѣ видимъ одного изъ достойнѣйшихъ Государей, какіе только были въ Имперіи Восточной. Сей воинъ, искусный и счастливый, носилъ на себѣ власяницу, наблюдалъ всѣ правила поста и воздержанія, приличныя монаху. Обувшись въ красныя сапоги, то есть возложивъ на себя знаки самодержавія, онѣ объявилъ, что намѣренъ по прежнему вести жизнь монашескую; но духовенство само убѣдило его разрѣшить на мясное и сочетаться брачнымъ союзомъ. Онъ женится на вдовѣ Романа; Патріархъ однакожъ несоглашается благословить сей бракъ, потому что Никифоръ принималъ отъ купѣли дѣтей Императрицы; Первосвященника успокоиваютъ, и бракъ торжествуется.

Въ исторіи походовъ Никифора въ Малой Азіи замѣчательна строгость, съ какою Императоръ содержалъ военный порядокъ и подчиненность. Одинъ солдатъ на походѣ бросилъ щитъ свой. Императоръ приказываетъ офицеру прогнать его сквозь строй и отрѣзать ему носъ. Офицеръ неисполнилъ приказанія, и на другой же день самъ лишился носа.

Между тѣмъ какъ Греки военными обычаями своими походили на варваровъ, жители Византіи, погрязшіе въ роскоши и нѣгѣ, трепетали при видѣ меча обнаженнаго. Когда Императоръ представилъ имъ зрѣлище примѣрнаго сраженія конницы, они подумали, что солдаты въ самомъ дѣлѣ дерутся, и бросились, изо всѣхъ ногъ бѣжать къ себѣ въ домы. Не смотря на свою трусость, они были весьма склонны къ мятежнымъ движеніямъ. Никифоръ, котораго они осуждали за благоразумную бережливость, презиралъ ихъ ропотъ. Но однажды нѣкоторая изъ простаго народа женщина простерла наглость свою до такой степени, что стала даже бросать въ него каменьями. Во всѣ времена самые изнѣженные народы имѣли склонность къ безначалію и страстно любили политическія перемѣны.

Происшествіе, при которомъ Никифоръ лишился престола и жизни, описано Львомъ Діакономъ съ обстоятельствами весьма драматическими, неизвѣстными Гиббону. Оно представляетъ сцену ужаса, достойную трагической кисти Корнеля. Вѣроломная Императрица, которая оставила дверь Никифоровой спальни незапертою, Монархъ, читающій Священное Писаніе передъ иконой Пресвятыя Дѣвы до глубокой ночи, и которой потомъ ложится на барсовой кожѣ, на землѣ постланной; сіе зимнее небо, омраченное снѣгомъ, которой падаетъ большими клочками; сія наполненная убійцами барка приближающаяся къ Босфору; сіи измѣнники, которые, пользуясь мракомъ ночи? прокрадываются во дворецъ, взлѣзая, по веревочнымъ лѣстницамъ, спущеннымъ внизъ женщинами по приказанію Императрицы, и подавая другъ другу взаимно знаки свистомъ; Цимисхій, вырывающій бороду несчастному Фокѣ, наступивши ногою на грудь ему: все возбуждаетъ ужасъ и жалость; все привлекаетъ вниманіе читателя, точно какъ бы онъ имѣлъ передъ собою Плутарха или Геродота, хотя въ слогѣ Льва Діакона нѣтъ ни Аттической изящности, ни сладости Іонійской.

Но самое занимательное лицо, въ исторической картинѣ Льва Діакона есть оный Скандинавскій Князь, приведшій Руссовъ и многія другія племена воинственныя къ берегамъ Дуная и даже къ горамъ Ѳракійскимъ. Здѣсь видѣнъ характеръ безтрепетныхъ воиновъ Сѣвера, сихъ знаменитыхъ Варяговъ, возсѣвшихъ на престолѣ въ Новѣгородѣ и въ Кіевѣ. Изъ потомковъ Рурика Святославъ первый принимаетъ Славянское имя; но храбрыя дружины, имъ предводимыя, кажется, сохранили еще многія физическія и нравственныя черты Скандинавскаго своего происхожденія. Глаза у нихъ-были голубые, волосы бѣлокурые или русые; сражались они только пѣшіе, но внизъ по Днѣпру опускались на лодкахъ. На лодкахъ же поднимались они и вверхъ по Дунаю. Игорь, или справедливѣе Ингворъ, отецъ Святослава, предводительствовалъ тысячью ладьями, которыя привелъ онъ къ стѣнамъ Константинополя, и которыя тамъ истреблены были огнемъ Греческимъ. Въ бояхъ неустрашимость ихъ уподоблялась изступленію. Они сожигали своихъ мертвыхъ, и надъ могилами ихъ закалали военноплѣнныхъ. Принося жертвы умершимъ и они бросили въ Дунай одного пѣтуха и младенца. Намъ извѣстно, что Скандинавы приносили на жертву пѣтуховъ при своихъ торжественныхъ обрядахъ, и что закалали младенцовъ Одину, божеству умершихъ воиновъ. Черной пѣтухъ былъ вѣроятно обыкновенной жертвою Гелы, богини смерти; ибо изъ Волуспы видно, что въ преисподнихъ ея чертогахъ находилось подобное животное. У нихъ было правиломъ скорѣе умертвить самихъ себя нежели отдаться въ плѣнъ, или принять смерть отъ руки неприятельской: рабство почиталось у нихъ нестерпимымъ, и они думали, что воинъ, умертвившій противниковъ своихъ, дѣлался ихъ господиномъ въ другомъ свѣтѣ; таковы точно были и мнѣнія Скандинавовъ. На конецъ, военной совѣтъ, по свидѣтельству Льва Діакона, назывался на ихъ языкѣ Комментонъ, слово ни въ какомъ смыслѣ неупотребительное на Русскомъ, и которое можетъ быть изъяснено реченіями Скандинавскими или Тевтоническими komaz, komma, kommen, придти, прибѣжать. Слѣдственно комментонъ значитъ сходбише, собраніе.

Святославъ могъ бы издавать настоящіе бюллетени большой арміи, когдабъ у него былъ свой Монитеръ. Языкъ его, какъ видимъ по Исторіи Льва Діакона, былъ самый высокомѣрный. "Думаютъ ли Римляне," говоритъ Князь Русскій "что я выступлю изъ плодородной Булгаріи, не получивши достаточнаго вознагражденія? Пускай сами они прежде выдутъ изъ Европы, на которую никакого права неимѣютъ; пускай удалятся въ Азію!.." Вотъ какимъ тономъ говорилъ Скиѳъ ко мнимымъ владыкамъ міра! Императоръ грозитъ Святославу скорымъ вторженіемъ своимъ въ Русскую землю. Святославъ отвѣчаетъ: "Не трудитесь предпринимать столь дальнее путешествіе; скоро я самъ раскину шатры свои подъ стѣнами Константинополя; и ежели Императоръ дерзнетъ противъ насъ похрабриться, мы ему покажемъ въ себѣ не толпу какихъ нибудь лавочниковъ, но мужей крови, которые живутъ мечемъ своимъ."

Несмотря на отважность и мужество Великаго Князя Русскаго, подъ стѣнами Силистріи съ нимъ встрѣтились точно такія обстоятельства, какія съ Петромъ Великимъ надъ рѣкою Прутомъ. Греки однакожъ ради были и тому что храбрый неприятель ихъ принужденъ отступить съ честію. Свиданіе обоихъ Монарховъ есть также картина весьма любопытная. Императоръ приближается къ берегу Дуная, облеченный въ багряницу, сопровождаемый толпою всадниковъ блестящихъ золотомъ. Русскаго Князя еще невидно; между тѣмъ флотиллія лодокъ подплываетъ; воины просто одѣтые гребутъ веслами; у кормы одного изъ сихъ легкихъ челновъ замѣтенъ человѣкъ съ голубыми глазами и съ тупымъ носомъ; онъ стоитъ опершись на весло; одна только бѣлизна одежды отличаетъ его отъ другихъ воиновъ: это Святославъ!

Сіи немногія черты даютъ уже достаточное понятіе объ историческомъ достоинствѣ Льва Діакона...


Мальтъ-Брюнъ.


-----


Мальт-Брен К. Об издании в свет Льва Диакона, историка Византийскаго: Из Journal des Debats / Мальт-Брюн // Вестн. Европы. -- 1820. -- Ч.109, N 2. -- С.100-112.