Lib.ru/Классика: Маколей Томас Бабингтон. История Англии. От восшествия на престол Иакова II. Часть IV

МАКОЛЕЙ.

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

ТОМЪ IX.

ИСТОРІЯ АНГЛІИ
ОТЪ ВОСШЕСТВІЯ НА ПРЕСТОЛЪ ІАКОВА II.

ЧАСТЬ IV.

ИЗДАНІЕ
НИКОЛАЯ ТИБЛЕНА.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1863.

ОГЛАВЛЕНІЕ
ДЕВЯТАГО ТОМА.

ГЛАВА XI.

Вильгельмъ и Марія провозглашены въ Лондонѣ

Радость по всей Англіи

Радость въ Голландіи

Неудовольствіе духовенства и арміи

Реакція общественнаго настроенія

Настроеніе торіевъ

Настроеніе виговъ

Назначеніе министровъ

Вильгельмъ собственный министръ иностранныхъ дѣлъ Данби

Галифаксъ

Ноттингамъ

Шрусбёри

Коллегія адмиралтейства

Коллегія казначейства

Большая печать

Судьи

Придворный штатъ

Низшія должности

Конвентъ обращается въ парламентъ

Отъ членовъ обѣихъ палатъ требуется присяга

Вопросы о доходахъ

Уничтоженіе подымной подати

Уплата Соединеннымъ Провинціямъ издержекъ на экспедицію Возмущеніе въ Ипсичѣ

Первый билль о мятежѣ

Дѣйствіе акта Habeas Corpus пріостановлено

Непопулярность Вильгельма

Популярность Маріи

Перемѣщеніе двора изъ Вайтголля въ Гамптонъ-Кортъ

Дворъ въ Кенсингтонъ

Иноземные любимцы Вильгельма

Неудовлетворительность всего управленія

Распри между должностными лицами

Министерство иностранныхъ дѣлъ

Религіозные споры

Партія высокоцерковниковъ

Партія низкоцерковниковъ

Намѣренія Вильгельма относительно церковнаго устройства

Борнетъ, епископъ салисбёрійскій

Предложенія Ноттингама о церковномъ устройствѣ

Билль о терпимости

Билль о возсоединеніи

Билль объ опредѣленіи присягъ вѣрноподданнич. и супрематич.

Билль, опредѣлявшій коронаціонную присягу

Коронація

Повышенія

Союзъ противъ Франціи

Опустошеніе Пфальца

Франціи объявлена война

ГЛАВА XII.

Состояніе Ирландіи во время Революціи

Гражданская власть въ рукахъ католиковъ

Военная власть въ рукахъ католиковъ

Взаимная непріязнь англичанъ и ирландцевъ

Паническій страхъ англичанъ

Исторія города Кенмера

Эннискилленъ

Лондондерри

Жители Лондондерри запираютъ ворота города

Маунтджой посылается усмирить Ольстеръ

Вильгельмъ вступаетъ въ переговоры съ Тирконнелемъ

Совѣщаніе съ Темплями

Ричардъ Гамильтонъ посылается въ Ирландію на слово

Тирконнель посылаетъ Маунтджоя и Райса во Францію

Тирконнель призываетъ ирландцевъ къ оружію

Раззореніе страны

На югѣ протестанты не въ состояніи защищаться

Эннискилленъ и Лондондерри держатся

Ричардъ Гамильтонъ вступаетъ съ арміею въ Ольстеръ

Іаковъ рѣшается ѣхать въ Ирландію

Помощь, оказанная Іакову Людовикомъ

Выборъ Французскаго посла для сопровожденія Іакова

Графъ д'Аво

Іаковъ высаживается въ Кинселѣ

Іаковъ вступаетъ въ Коркъ

Путешествіе Такова изъ Корка въ Дублинъ

Неудовольствія въ Англіи

Раздоры въ дублинскомъ дворцѣ

Іаковъ рѣшается ѣхать въ Ольстеръ

Поѣздка Іакова въ Ольстеръ

Надежда на сдачу Лондондерри

Помощь изъ Англіи

Измѣна Лонди

Жители Лондондерри рѣшаются защищаться

Ихъ характеръ

Осада Лондондерри

Осада обращается въ блокаду

Морская стычка у бухты Бантри

Созванный Іаковомъ парламентъ засѣдаетъ въ Дублинѣ

Изданіе акта о терпимости

Изданіе актовъ о конфискаціи имущества протестантовъ

Выпускъ недоброкачественной монеты

Большой актъ обвиненія въ государственной измѣнѣ

Іаковъ отсрочиваетъ свой парламентъ

Преслѣдованіе протестантовъ въ Ирландіи

Впечатлѣніе, произведенное въ Англіи вѣстями изъ Ирландіи

Подвиги эннискилленцевъ

Крайность въ Лондондерри

Прибытіе экспедиціи подъ командою Кэрка въ Локъ-Фойль

Жестокость Розена

Голодъ въ Лондондерри достигаетъ крайней степени

Нападеніе на заставу

Осада Лондондерри снята

Дѣйствія противъ эннискилленцевъ

Битва при Ньютонъ-Ботлерѣ

Смятеніе ирландцевъ

ГЛАВА XIII.

Революція въ Шотландіи сильнѣе, чѣмъ въ Англіи

Выборы въ конвентъ

Чернь расправляется съ епископальнымъ духовенствомъ

Состояніе Эдинбурга

Вопросъ о соединеніи Шотландіи съ Англіей

Желаніе англійскихъ низкоцерковниковъ сохранить епископальное устройство въ Шотландіи

Мнѣнія Вильгельма о церковномъ управленіи Шотландіи

Сравнительная сила религіозныхъ партій въ Шотландіи

Письмо Вильгельма къ шотландскому конвенту

Вильгельмовы инструкціи его агентамъ въ Шотландіи

Дальримпли

Мельвилль

Агенты Іакова въ Шотландіи: Донди и Балькаррасъ

Конвентъ собирается

Гамильтонъ выбранъ въ президенты

Комитетъ для повѣрки выборовъ

Требованіе сдать эдинбургскую цитадель

Ковенантеры угрожаютъ Донди

Письмо Іакова къ конвенту

Дѣйствіе, произведенное письмомъ Іакова

Бѣгство Донди

Бурное засѣданіе конвента

Комитетъ для начертанія проекта правительства

Предложенія комитета

Провозглашеніе Вильгельма и Маріи

Требованіе Права

Уничтоженіе епископства

Пытка

Вильгельмъ и Марія принимаютъ корону Шотландіи

Недовольство ковенантеровъ

Назначеніе министровъ въ Шотландіи

Гамильтонъ

Крофордъ

Дальримпли

Локгартъ

Монтгомери

Мельвилль

Карстерзъ

Происхожденіе клуба: Аннандель и Россѣ

Юмъ

Флетчеръ-Сальтаунъ

Въ горной Шотландіи вспыхиваетъ война

Состояніе горной Шотландіи

Особенность якобитизма въ Шотландіи

Зависть къ господству Кампбеллей

Стьюарты и Макнагтены

Маклины

Камероны: Локіэль

Макдональды

Вражда между Макдональдами и Макинтошами

Инвернессъ

Макдональдъ-Кеппокъ угрожаетъ Инвернессу

Прибытіе Донди въ станъ Кеппока

Возстаніе клановъ, враждебныхъ Кампбеллямъ

Совѣтъ, данный правительству Тарбетомъ

Нерѣшительная кампанія въ горную Шотландію

Военный характеръ шотландскихъ горцевъ

Распри въ арміи горцевъ

Донди проситъ помощи у Іакова

Военныя дѣйствія въ горной Шотландіи прерваны

Нерѣшимость ковенантеровъ поднять оружіе за Вильгельма

Наборъ Камероновскаго полка

Паденіе эдинбургскаго замка

Сессія эдинбургскаго парламента

Вліяніе Клуба

Волненія въ Атолѣ

Война снова начинается въ горной Шотландіи

Смерть Донди

Отступленіе Маккея

Вліяніе битвы при Килликранки

Шотландскій парламентъ отсроченъ

Армія горцевъ возрастаетъ

Схватка при Сентъ-Джонстонзѣ

Безпорядки въ арміи горцевъ.

Совѣтъ Маккея не принятъ шотландскими министрами

Камеронцы ставятся въ Донкельдъ

Горцы нападаютъ на камеронцевъ и отражены

Распаденіе армія горцевъ

Интриги Клуба; состояніе низменной Шотландіи

ИСТОРІЯ АНГЛІИ

ГЛАВА XI.

Революція совершилась. Постановленія конвента были всюду приняты съ покорностью. Лондонъ, въ теченіе пятидесяти полныхъ событіями лѣтъ вѣрный дѣлу гражданской свободы и реформированной религіи, прежде другихъ городовъ заявилъ вѣрноподданство новымъ государямъ. Главный герольдмейстеръ, провозгласивъ ихъ подъ окнами Вайтголля, въ торжественной церемоніи поѣхалъ по Странду къ Темпль-Бару. За нимъ слѣдовали жезлоносцы обѣихъ палатъ, два спикера, Галифаксъ и Поуль, и длинный рядъ каретъ, наполненныхъ нобльменами и джентльменами. Должностныя лица Сити отворили настежъ свои ворота и присоединились къ процессіи. Четыре полка милиціи выстроились по дорогѣ къ Лодгетгиллю, вокругъ собора Св. Павла и вдоль Чипсайда. Улицы, балконы и даже кровли домовъ были покрыты зрителями. Со всѣхъ колоколенъ, отъ Аббатства до Тоуэра, раздался радостный звонъ. Провозглашеніе было повторено, при звукѣ трубъ, передъ королевскою биржею и встрѣчено восклицаніями гражданъ. Вечеромъ всѣ окна отъ Вайтчапеля до Пиккадили освѣтились. Парадныя комнаты дворца были открыты и наполнены великолѣпнымъ обществомъ придворныхъ, желавшихъ подойти къ рукѣ короля и королевы. Здѣсь собрались виги, сіяя побѣдою и счастіемъ.

Въ нѣкоторыхъ изъ нихъ примѣшивавшееся къ радости чувство мести было простительно. Но той, которая была обижена глубже всѣхъ, пережившихъ тяжелое время, здѣсь не было. Между тѣмъ какъ друзья леди Россель наполняли галлереи Вайтголля, она оставалась въ своемъ уединеніи, думая о томъ, кто, будь онъ живъ, занималъ бы видное мѣсто въ торжествахъ этого великаго дня. Ея дочь, нѣсколько мѣсяцевъ назадъ сдѣлавшаяся женою лорда Кавендиша, была представлена царственной четѣ его матерью, графинею Девонширъ. Сохранилось письмо, въ которомъ молодая леди съ большою живостью описываетъ клики простонародья, освѣщеніе улицъ, толпу въ пріемной залѣ, красоту Маріи и выраженіе, которое облагораживало и смягчало строгія черты Вильгельма. Но всего интереснѣе въ этомъ письмѣ то мѣсто, гдѣ сирота признается въ суровомъ восторгѣ, съ которымъ она смотрѣла на позднее наказаніе убійцы ея отца. {Письмо леди Кавендишъ къ Сильвіи. Леди Кавендишъ, какъ и большая часть образованныхъ дѣвицъ того поколѣнія, помнила романы Скюдери. Она называетъ себя Дориндою, а своей корреспонденткѣ, которою вѣроятно была ея кузина Дженъ Аддингтонъ, даетъ имя Сильвіи; Вильгельмъ у нея -- Орманзоръ, а Марія -- Фениксана. "London Gazelle", Febr. 14. 168⁸/₉; Narcissus Luttrell's "Diary". Дневникъ Лотрелля, на который я буду часто ссылаться, находится въ библіотекѣ Коллегіи Всѣхъ Усопшихъ. Я много обязанъ добротѣ, съ которою тамошній библіотекарь доставилъ мнѣ доступъ къ этой драгоцѣнной рукописи.}

Примѣру Лондона послѣдовали провинціальные города. Въ теченіе трехъ недѣль газеты наполнялись описаніями торжествъ, которыми выражалась общественная радость, кавалькадъ джентльменовъ и йоменовъ, процессій шерифовъ и бейлифовъ въ красныхъ мантіяхъ, собраній ревностныхъ протестантовъ съ оранжевыми знаменами и лентами, стрѣльбы, потѣшныхъ огней, иллюминацій, музыки, баловъ, обѣдовъ, желобовъ, по которымъ текъ эль, и трубъ, изъ которыхъ било бордоское {См. лондонскія газеты за февраль и мартъ 168⁸/₉ и Narcissus Luttrell's "Diary".}.

Еще сердечнѣе была радость голландцевъ, когда они узнали,, что первый сановникъ ихъ республики возведенъ на престолъ. Въ самый день своего восшествія онъ написалъ къ генеральнымъ штатамъ, увѣряя ихъ, что перемѣна въ положеніи не произвела никакой перемѣны въ любви, которую онъ питалъ къ родному краю, и что новое его достоинство, какъ онъ надѣется, дастъ ему возможность исполнять прежнія обязанности успѣшнѣе, чѣмъ когда-либо. Та олигархическая партія, которая всегда была враждебна ученію Кальвина и Оранскому дому, шептала, что его величеству слѣдовало бы отказаться отъ штатгальтерства. Но всякій подобный ропотъ былъ заглушаемъ восклицаніями народа, гордившагося геніемъ и успѣхомъ своего великаго соотечественника. День для благодарственнаго молебствія былъ назначенъ. Во всѣхъ городахъ семи провинцій общественная радость высказывалась празднествами, издержки которыхъ, главнымъ образомъ, покрывались добровольными приношеніями. Въ нихъ участвовали всѣ сословія. Бѣднѣйшій поденщикъ способствовалъ къ устройству тріумфальныхъ воротъ или подкладывалъ хворосту въ потѣшный огонь. Даже раззоренные французскіе гугеноты помогали своею изобрѣтательностью. Одно изъ искусствъ, принесенныхъ ими въ изгнаніе, было умѣнье приготовлять фейерверки, и теперь они, въ честь побѣдоноснаго поборника ихъ вѣры, освѣтили амстердамскіе каналы множествомъ блестящихъ созвѣздій {Wagenаar, LXI. Онъ приводитъ совѣщанія штатовъ 2-го марта 1689. "London Gazelle", April 11. 1689; "Monthly Mercury" for April, 1689.}.

Для поверхностныхъ наблюдателей могло бы казаться, что Вильгельмъ былъ въ это время однимъ изъ счастливѣйшихъ людей. На дѣлѣ онъ былъ однимъ изъ самыхъ озабоченныхъ и несчастныхъ. Онъ хорошо зналъ, что трудности его дѣла только-что настаютъ. Уже заря, которая еще недавно сіяла такъ ярко, отуманилась, и много признаковъ предвѣщало мрачный и бурный день.

Было замѣчено, что два важные класса принимали мало или вовсе не принимали участія въ празднествахъ, которыми встрѣ чали по всей Англіи установленіе новаго правительства. Очень рѣдко видѣли священника или солдата въ сборищахъ, толпившихся вокругъ рыночныхъ крестовъ, гдѣ провозглашались король и королева. Сословная гордость духовенства и арміи была глубоко оскорблена. Ученіе о несопротивленіи было дорого англиканскимъ священникамъ. Оно было ихъ отличительною принадлежностью, ихъ любимою темой. Если судить по той части ихъ витійства, которая дошла до насъ, то они проповѣдывали о долгѣ пассивнаго повиновенія почти такъ же часто и такъ же ревностно, какъ и о Троицѣ или Искупленіи {"Я могу сказать положительно", говоритъ одинъ писатель, воспитывавшійся въ Вестминстерской школѣ, "что гдѣ я слышалъ одну проповѣдь о покаяніи, вѣрѣ и обновленіи Святаго Духа, тамъ я слышалъ три о другомъ, и трудно сказать, кто былъ чаще упоминаемъ и превозносимъ, Іисусъ ли Христосъ или король Каілъ I". Bisset's "Modern Fana lick", 1710.}. Ихъ приверженность къ своему политическому вѣроученію подверглась, конечно, жестокому испытанію и на короткое время поколебалась. Но съ тиранніею Іакова горькія чувства, возбужденныя ею въ духовенствѣ, исчезли. Приходскій священникъ естественно не желалъ участвовать въ томъ, что въ сущности было торжествомъ надъ правилами, которыя, въ теченіе 28 лѣтъ, онъ внушалъ своей паствѣ въ каждую годовщину мученической смерти Карла I и въ каждую годовщину Реставраціи.

Солдаты также были недовольны. Правда, они ненавидѣли папизмъ; они не любили изгнаннаго короля. Но они живо чувствовали, что въ короткую кампанію, которая рѣшила судьбу ихъ отечества, они играли безславную роль. Сорокъ прекрасныхъ полковъ, такая регулярная армія, какой никогда до тѣхъ поръ еще не ходило въ бой подъ королевскимъ знаменемъ Англіи, быстро отступили передъ вторгнувшимся въ страну полководцемъ и потомъ безъ борьбы покорились ему. Эта великая сила ровно ничего не значила въ недавней перемѣнѣ, ничего не сдѣлала ни для отраженія Вильгельма, ни для его призванія. Мужики, которые, съ вилами въ рукахъ и верхомъ на ломовыхъ лошадяхъ, толпились въ свитѣ Ловлеса или Деламира, приняли большее участіе въ Революціи, нежели блестящіе королевскіе полки, которыхъ оперенныя шляпы, шитые кафтаны и рѣзвые боевые кони такъ часто восхищали лондонцевъ въ Гайдъ-Паркѣ. Досаду арміи еще усиливали насмѣшки иностранцевъ, насмѣшки, отъ которыхъ не могли вполнѣ удержать ни приказы, ни наказанія {"Paris Gazette" ^{янв. 26.}/_{февр. 5.} 1689. "Orange Gazette", London. Jan. 10. 168⁸/₉.}. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ гнѣвъ, къ которому въ подобныхъ обстоятельствахъ способна толпа храбрыхъ и гордыхъ людей, выразился тревожнымъ образомъ. Батальонъ, стоявшій въ Сайренсестерѣ, погасилъ потѣшные огни, кричалъ ура королю Іакову и пилъ на погибель его дочери и племянника. Плимутскій гарнизонъ нарушилъ празднество въ графствѣ корнваллійскомъ; завязалась драка, и одинъ человѣкъ былъ убитъ въ схваткѣ {Grey's "Debates", Howe's speech, Febr. 26. 168⁸/₉, Boscawen's speech, March 1., Narcissus Luttrell's "Diary", Febr. 23--27.}.

Нерасположеніе духовенства и арміи не могло не обратить на себя вниманія и самыхъ беззаботныхъ, такъ какъ духовенство и армія отличались отъ другихъ классовъ рѣзкими особенностями одежды. "Черныя рясы и красные кафтаны, сказалъ одинъ горячій вигъ въ палатѣ общинъ, проклятіе націи" {Grey's "Debates", Febr. 26. 168⁸/₉.}. Но неудовольствіе не ограничилось черными рясами и красными кафтанами. Восторгъ, съ которымъ люди всѣхъ классовъ привѣтствовали Вильгельма въ Лондонѣ о Рождествѣ, значительно ослабѣлъ къ концу февраля. Новый король, въ моментъ, когда слава и счастье его достигли высшей точки, предсказалъ будущую реакцію. Правда, эту реакцію могъ бы предсказать и менѣе проницательный наблюдатель человѣческихъ дѣлъ. Ее надобно приписать, главнымъ образомъ, закону, который не уступаетъ въ точности законамъ, опредѣляющимъ чередованіе временъ года и направленіе пассатныхъ вѣтровъ. Въ природѣ человѣка -- преувеличивать настоящее зло и сбавлять цѣну настоящему добру; жаждать того, чего у него нѣтъ, и не удовлетворяться тѣмъ, что у него есть. Эта склонность, обнаруживающаяся въ недѣлимыхъ, часто была наблюдаема и смѣющимися, и плачущими философами. Она была любимою темою Горація и Паскаля, Вольтера и Джонсона. Ея вліянію на судьбу великихъ общинъ можно приписать большую часть революцій и контръ-революцій, занесенныхъ въ исторію. Сто поколѣній прошло со временъ перваго великаго народнаго освобожденія, о которомъ дошло до насъ извѣстіе. Мы читаемъ въ самой древней изъ книгъ, что народъ, пресмыкавшійся подъ жестокимъ игомъ, принуждаемый къ работѣ вооруженными кнутомъ приставниками, не имѣвшій соломы для выдѣлки кирпичей и при этомъ обязанный выдѣлывать ихъ ежедневно урочное количество, былъ измученъ этой жизнью и поднялъ такой отчаянный вопль, что дрогнуло Небо. Рабы были освобождены чудомъ; въ минуту своего освобожденія они воспѣли благодарственную и торжествующую пѣснь; но черезъ нѣсколько часовъ начали сожалѣть о своемъ рабствѣ и роптать на вождя, который выманилъ ихъ изъ страны рабства съ ея вкусной пищею, въ безплодную пустыню, все-еще отдѣлявшую ихъ отъ земли, кипѣвшей молокомъ и медомъ. Съ того времени въ исторіи каждаго великаго освободителя повторялась исторія Моисея. До настоящаго часа, за радостью, подобною восторгамъ на берегу Чермнаго моря, всегда быстро слѣдовалъ ропотъ, подобный возникшему у Водъ Пререканія {Это сравненіе повторялось до пресыщенія въ проповѣдяхъ и памфлетахъ времени Вильгельма III. Сохранилось жалкое подражаніе "Absalom and Ahitophel", подъ заглавіемъ "The Murmurers". Вильгельмъ въ немъ Моисей; Корей, Даеанъ и Авиронъ -- неприсягнувшіе епископы; Валаамъ, какъ я думаю, Драйденъ, а Финеасъ -- Шрусвёри.}. Самая справедливая и спасительная революція должна породить много страданій. Самая справедливая и спасительная революція не въ состояніи произвести всего добра, котораго отъ нея ожидали люди съ умомъ необразованнымъ и характеромъ увлекающимся. Даже и умнѣйшій изъ людей не можетъ, на первыхъ порахъ, совершенно справедливо взвѣсить бѣдствія, которыя она причинила, съ устраненными ею. Причиненныя бѣдствія ощущаются, а устраненныя перестали гнести.

То же повторилось теперь въ Англіи. Публика, какъ это всегда бываетъ во время припадковъ охлажденія, слѣдующихъ за припадками горячности, была угрюма, капризна, недовольна собою, недовольна своими недавними любимцами. Перемиріе между двумя великими партіями кончилось. Раздѣленныя памятью всего того, что было сдѣлано и вынесено въ продолженіе полувѣковой борьбы, онѣ на нѣсколько мѣсяцевъ соединились было общею опасностью. Но опасность миновала; союзъ рушился, и старая вражда закипѣла съ прежнею силою.

Іаковъ, въ послѣдній годъ своего царствованія, былъ еще болѣе ненавидимъ торіями, чѣмъ вигами -- и не безъ причины: для виговъ онъ былъ только врагомъ, а для торіевъ онъ былъ вѣроломнымъ и неблагодарнымъ другомъ. Но старое чувство роялистовъ, повидимому исчезнувшее во время его беззаконнаго владычества, было отчасти оживлено его несчастіями. Многіе лорды и джентльмены, которые въ декабрѣ взялись за оружіе въ пользу принца Оранскаго и свободнаго парламента, черезъ два мѣсяца роптали, что они были завлечены, что слишкомъ довѣрчиво приняли декларацію его высочества, что повѣрили его безкорыстію, которое, какъ теперь оказывалось, не въ его натурѣ. Они хотѣли только подвергнуть короля Іакова, для его же собственнаго блага, нѣкоторому слабому насилію, покарать вовлекавшихъ его въ ошибки іезуитовъ и отступниковъ, получить отъ неге нѣкоторую гарантію въ безопасности гражданскихъ и церковныхъ государственныхъ установленій, но не развѣнчивать и не изгонять его. Какъ ни было дурно его правленіе, но ему нашлись оправданія. Не естественно ли, что, изгнанный еще въ дѣтствѣ изъ роднаго края мятежниками, которые позорили имя протестанта, и принужденный провести юность въ странахъ, гдѣ господствуетъ католическая религія, онъ былъ очарованъ ея ученіемъ? Не естественно ли, что, преслѣдуемый и оклеветанный безпощадною факціею, онъ сдѣлался суровѣе и строже того, какимъ считали его прежде; что видя наконецъ въ своей власти людей, пытавшихся запятнать его честь и похитить у него прирожденное право, онъ не достаточно смягчалъ правосудіе милостью? Что касается до худшаго обвиненія, которое на него взводили, обвиненія въ томъ, что онъ старался обманомъ лишить своихъ дочерей наслѣдства, усыновляя подложнаго ребенка, то на чемъ основывается это обвиненіе? На ничтожныхъ обстоятельствахъ, которыя можно приписать случаю или неблагоразумію, столь согласному съ характеромъ Іакова. Заковывалъ ли когда-либо самый тупой сельскій судья какого-нибудь парня въ колодки, не требуя болѣе убѣдительнаго доказательства вины, чѣмъ то, на основаніи котораго англійскій народъ осудилъ короля въ самомъ низкомъ и отвратительномъ изъ всѣхъ обмановъ? Правда, король совершилъ нѣсколько важныхъ проступковъ; ничто не могло бы быть болѣе справедливо или конституціонно, какъ призвать за эти проступки его совѣтниковъ и орудія къ строгой отвѣтственности; да и эти совѣтники и орудія не болѣе заслуживали наказанія, какъ круглоголовые сектаторы, которые своимъ ласкательствомъ поощряли короля упорствовать въ пагубномъ употребленіи разрѣшительной власти. Основнымъ закономъ страны признано, что король не можетъ погрѣшать и что если зло сдѣлано отъ его имени, то за него отвѣчаютъ совѣтники и агенты короля. Это великое правило, существенно-важное для нашего управленія, теперь ниспровергнуто. Льстецы, подлежащіе по закону наказанію, пользуются безнаказанностью; король, который по закону не подлежитъ наказанію, наказанъ съ безжалостною строгостью. Возможно ли кавалерамъ англійскимъ, потомкамъ воиновъ, сражавшихся подъ предводительствомъ Ру пре х та, не чувствовать ѣдкой скорби и негодованія, размышляя о судьбѣ своего законнаго властелина, наслѣдника длиннаго ряда государей, недавно съ торжествомъ возведеннаго на престолъ въ Вайтголлѣ, а теперь изгнанника, просителя, нищаго? Его бѣдствія превзошли даже бѣдствія святаго мученика, его родителя. Отецъ умерщвленъ отъявленными и смертельными врагами; сынъ погубленъ собственными дѣтьми. Еслибъ онъ даже и заслуживалъ наказанія, то, конечно, долженъ былъ бы претерпѣть его отъ иныхъ рукъ. А было ли оно заслуженнымъ? Не былъ ли несчастный скорѣе слабъ и опрометчивъ, чѣмъ злонамѣренъ? Не обладалъ ли онъ нѣкоторыми изъ качествъ превосходнаго государя? Его способности были, конечно, не высокаго разряда; но онъ былъ дѣятеленъ; онъ былъ бережливъ; онъ храбро сражался; онъ былъ собственнымъ морскимъ министромъ и достойнымъ образомъ исполнялъ свои обязанности; пока его духовные руководители не пріобрѣли роковаго вліянія на его умъ, онъ считался истинно правосуднымъ человѣкомъ, и въ случаяхъ, когда они не увлекали его на ложный путь, онъ, до самаго конца, говорилъ, вообще, прямодушно и дѣйствовалъ честно. Будь онъ протестантъ, даже будь онъ умѣренный католикъ, онъ могъ бы, обладая столькими добродѣтелями, царствовать счастливо и славно. Можетъ быть, для него еще не совсѣмъ поздно исправить свои ошибки. Трудно думать, чтобы онъ могъ быть такъ тупъ и пороченъ, что не воспользовался бы недавнимъ страшнымъ урокомъ; а если этотъ урокъ произвелъ дѣйствіе, какого должно было отъ него ожидать, Англія могла бы еще наслаждаться, подъ властью законнаго государя, большимъ счастіемъ и спокойствіемъ, нежели на какія она въ правѣ разсчитывать подъ управленіемъ лучшаго и искуснѣйшаго узурпатора.

Мы будемъ очень несправедливы къ тѣмъ, кто говорилъ такимъ образомъ, если предположимъ, что они, какъ партія, перестали смотрѣть на папизмъ и деспотизмъ съ отвращеніемъ. Конечно, могли найтись фанатики, которые не допускали мысли о наложеніи условій на своего короля и готовы были призвать его безъ малѣйшаго обезпеченія въ томъ, что не будетъ немедленно обнародована Декларація объ Индульгенціи, что не возстановится тотчасъ же Верховная коммиссія, что Питеръ не будетъ снова засѣдать въ совѣтѣ и что члены Магдалининской коллегіи не будутъ изгнаны. Но число такихъ людей было не велико. Съ другой стороны, число роялистовъ, которые, еслибы Іаковъ сознался въ своихъ ошибкахъ и обѣщалъ соблюдать законы, были готовы соединиться вокругъ него, было весьма значительно. Замѣчательно, что двое искусныхъ и опытныхъ государственныхъ людей, игравшихъ важную роль въ Революціи, откровенно выражали, чрезъ нѣсколько дней по ея окончаніи, опасенія насчетъ близкой возможности реставраціи. "Еслибъ король Іаковъ былъ протестантъ", сказалъ Галифаксъ Рирсби, "мы не могли бы удержать его за границею и четырехъ мѣсяцевъ." "Еслибъ король Іаковъ", сказалъ Данби тому же лицу около того же времени, "захотѣлъ дать хотя какое-нибудь удовлетвореніе странѣ въ дѣлѣ религіи, что ему легко сдѣлать, то намъ было бы очень трудно устоять противъ него" {Reresby's "Memoirs".}. Къ счастью для Англіи, Іаковъ былъ, какъ всегда, своимъ злѣйшимъ врагомъ. У него не могли вынудить и одного слова, которое показало бы, что онъ обвиняетъ себя въ прошломъ или намѣренъ управлять сообразно конституціи въ будущемъ. Каждое письмо, каждый слухъ, доходившій изъ Сенъ-Жермена въ Англію, заставляли умныхъ людей опасаться, что еслибъ Іакову, въ его нынѣшнемъ настроеніи духа, возвратили власть, то вторая тираннія была бы хуже первой. Такимъ образомъ торіи, какъ партія, были принуждены очень неохотно согласиться, что въ то время выборъ предстоялъ лишь между Вильгельмомъ и гибелью общества. Поэтому они не отказывались совершенно отъ надежды, что тотъ, кто былъ король по праву, можетъ еще когда-либо, въ будущемъ, уступить внушеніямъ разума, не ощущали никакого вѣрноподданническаго чувства къ тому, кто былъ королемъ по власти, и съ неудовольствіемъ терпѣли новое правительство.

Можно сомнѣваться, не подвергалось ли это правительство, въ первые мѣсяцы своего существованія, большей опасности приверженностью виговъ, чѣмъ недоброжелательствомъ торіевъ. Вражда едвали можетъ быть тягостнѣе придирчивой, ревнивой, требовательной любви; а такова была любовь, которую чувствовали виги къ избранному ими государю. Они его громко превозносили. Они готовы были кошелькомъ и мечомъ поддерживать его противъ иноземныхъ и домашнихъ враговъ. Но ихъ привязанность къ нему была особеннаго рода. Ученія Мильтона и Сидни не могли благопріятствовать вѣрноподданническому чувству, какое одушевляло храбрыхъ джентльменовъ, сражавшихся за Карла I, какое выручило Карла II изъ страшныхъ опасностей и затрудненій, порожденныхъ двадцатью годами дурнаго управленія; такое чувство не могъ надѣяться внушить государь, только-что возведенный на престолъ мятежомъ....

Виги любили Вильгельма; но они любили его не какъ короля, а какъ предводителя партіи, и не трудно было предвидѣть, что ихъ энтузіазмъ быстро охладѣетъ, если Вильгельмъ откажется быть простымъ предводителемъ ихъ партіи и захочетъ сдѣлаться королемъ всей націи. Они ожидали, что, въ отвѣтъ на ихъ преданность его дѣлу, онъ сдѣлается однимъ изъ нихъ, стойкимъ и пламеннымъ вигомъ; что съъ не будетъ благосклоненъ ни къ кому, кромѣ виговъ; что всѣ старыя ссоры виговъ онъ приметъ близко къ сердцу; потому было слишкомъ много основаній опасаться, что, обманувъ эти ожиданія, онъ отдалитъ отъ себя единственную часть общества, преданную его дѣлу. {Здѣсь и во многихъ другихъ мѣстахъ я воздерживаюсь отъ ссылокъ на источники, такъ какъ они слишкомъ многочисленны. Мои свѣдѣнія о настроеніи и относительномъ положеніи политическихъ и религіозныхъ партій въ царствованіе Вильгельма III почерпнуты не изъ одного сочиненія, а изъ тысячъ позабытыхъ трактатовъ, рѣчей и сатиръ: изъ цѣлой литературы, тлѣющей въ старыхъ библіотекахъ.}

Таковы были затрудненія, которыми онъ былъ окруженъ въ моментъ своего возвышенія. Когда ему представлялся надежный путь, онъ рѣдко имъ не пользовался. Но теперь оставался лишь выборъ между такими путями, изъ которыхъ каждый, повидимому, долженъ былъ привести его къ гибели. Отъ одной партіи онъ не могъ ожидать преданной поддержки. Преданную поддержку другой партіи онъ могъ сохранить не иначе, какъ сдѣлавшись самымъ крайнимъ человѣкомъ факцій во всемъ королевствѣ, Шафтебёри на престолѣ. Если онъ станетъ преслѣдовать торіевъ, ихъ досада непремѣнно обратится въ ярость. Если онъ покажетъ имъ благосклонность, то еще очень сомнительно, пріобрѣтетъ ли онъ ихъ расположеніе, а вполнѣ вѣроятно, что онъ потеряетъ свою власть надъ сердцами виговъ. А что-нибудь сдѣлать нужно; чѣмъ-нибудь надо рискнуть; надобно составить тайный совѣтъ; надобно замѣстить всѣ важныя политическія и судебныя должности. Невозможно распорядиться такъ, чтобы были довольны всѣ, и трудно распорядиться такъ, чтобы былъ доволенъ хоть кто-нибудь; а распорядиться необходимо.

Онъ не имѣлъ мысли образовать то, что ныньче называется министерствомъ. Дѣйствительно, министерства въ теперешнемъ его значеніи не существовало въ Англіи до Вильгельма, и оно возникло чрезъ нѣсколько лѣтъ по вступленіи его на престолъ. При Плантагенетахъ, Тюдорахъ и Стюартахъ были министры; но не было министерства. Служители короны не были, какъ ныньче, связаны между собой взаимнымъ ручательствомъ. Отъ нихъ не ожидали, чтобы они были одинаковаго мнѣнія даже по вопросамъ величайшей важности. Часто они бывали политически и лично враждебны другъ къ другу и не скрывали своей враждебности. Тогда еще не чувствовали неудобства или неприличія въ томъ, что они обвиняли другъ друга въ великихъ преступленіяхъ и требовали головы одинъ другаго. Никто не былъ дѣятельнѣе въ обвиненіи лорда канцлера Кларендона, какъ Ковентри, бывшій тогда коммиссаромъ казначейства. Никто не былъ дѣятельнѣе въ обвиненіи лорда-казначея Даней, какъ Виннингтонъ, бывшій тогда генералъ-солиситоромъ. Между членами правительства существовала единственная связь: общій ихъ глава, государь. Нація считала его настоящимъ начальникомъ управленія и строго порицала, если онъ возлагалъ свои высокія обязанности на кого-нибудь изъ подданныхъ. Кларендонъ разсказываетъ, что ничто не было такъ ненавистно англичанамъ его времени, какъ первый министръ. Они готовы были, говоритъ онъ, лучше покориться такому узурпатору, какъ Оливеръ, который былъ первымъ сановникомъ какъ на дѣлѣ, такъ и по имени, чѣмъ законному королю, который отсылалъ ихъ къ великому визирю. Одно изъ главныхъ обвиненій, взведенныхъ Отечественною партіею на Карла II, заключалось въ томъ, что онъ былъ такъ лѣнивъ и такъ преданъ забавамъ, что не въ состояніи былъ тщательно разсматривать государственные отчеты и инвентари военныхъ припасовъ. Іаковъ, по вступленіи на престолъ, рѣшился не назначать ни лорда генералъ-адмирала, ни коллегіи адмиралтейства, и оставить въ своихъ рукахъ все управленіе морскими дѣлами; и это распоряженіе, которое теперь люди всѣхъ партій сочли бы неконституціоннымъ и въ высшей степени вреднымъ, тогда вызвало одобреніе даже такихъ лицъ, которыя не были расположены видѣть поведеніе короля въ благопріятномъ свѣтѣ. Что революція совершенно измѣнила отношеніе короля къ своему парламенту и къ своимъ министрамъ, этого на первыхъ порахъ не понимали и самые прозорливые государственные люди. Всѣ предполагали, что правленіемъ будутъ руководить, какъ въ былое время, сановники, не зависящіе одинъ отъ другаго, и что Вильгельмъ возьметъ на себя общій надзоръ надъ ними всѣми. Были также вполнѣ увѣрены, что государь, со способностями и опытностью Вильгельма, будетъ рѣшать многія важныя дѣла, не прибѣгая ни къ кому за совѣтомъ.

Поэтому не слышно было никакихъ жалобъ, когда узнали, что онъ предоставилъ самому себѣ управленіе иностранными дѣлами." Да и нельзя было устроить дѣло иначе: за исключеніемъ сэра Вилліама Темпля, котораго ничто не заставило бы промѣнять¹свое уединеніе на общественное поприще, не было ни одного англичанина, который доказалъ бы свою способность привести важные переговоры съ иностранными державами къ успѣшному и славному исходу. Много лѣтъ прошло съ того времени, какъ Англія вмѣшивалась съ вѣсомъ и достоинствомъ въ дѣла великой республики націй. Долго вниманіе искуснѣйшихъ англійскихъ политиковъ было почти исключительно занято спорами, касавшимися гражданской и церковной конституціи ихъ отечества. Распри по поводу Паписткаго заговора и билля объ исключеніи, Habeas Corpus Act'а и Test Act'а произвели обиліе, можно почти сказать излишество, такихъ талантовъ, которые возвышаютъ людей въ обществахъ, терзаемыхъ внутренними факціями. На всемъ континентѣ нельзя было найти такихъ искусныхъ и осторожныхъ предводителей партій, такихъ ловкихъ парламентскихъ тактиковъ, такихъ находчивыхъ и краснорѣчивыхъ дебатеровъ, какіе собирались въ Вестминстерѣ. Но совсѣмъ иное воспитаніе нужно, чтобы образовать великаго министра иностранныхъ дѣлъ; а революція вдругъ поставила Англію въ положеніе, въ которомъ услуги великаго министра иностранныхъ дѣлъ были для нея необходимы.

Вильгельмъ былъ удивительно способенъ къ тому, чего не въ состояніи были исполнить самые совершенные государственные люди его королевства. Онъ издавна въ высокой степени отличался искусствомъ вести переговоры. Онъ былъ творцомъ и душою европейской коалиціи противъ господства Франціи. Онъ обладалъ нитью, безъ которой было бы опасно войти въ обширный и запутанный лабиринтъ континентальной политики. Поэтому его англійскіе совѣтники, при всемъ своемъ искусствѣ и дѣятельности, во время его царствованія, рѣдко рѣшались вмѣшиваться въ ту часть государственныхъ занятій, которую онъ отдѣлилъ для себя самого {Слѣдующая выписка изъ одного трактата того времени выражаетъ общее мнѣніе. "Онъ болѣе насъ свѣдущъ въ иностранныхъ дѣлахъ; но въ дѣлахъ англійскихъ для него не будетъ унизительнымъ выслушивать наши мнѣнія объ его отношеніяхъ къ намъ, о существѣ этихъ отношеній и о томъ, что ему слѣдуетъ дѣлать." -- "An Honest Commoner's Speech."}.

Внутреннее управленіе Англіи могло быть ведено только съ совѣта и при содѣйствіи англійскихъ министровъ. Этихъ министровъ Вильгельмъ избралъ такимъ образомъ, что далъ понять свою рѣшимость не исключать людей какой бы то ни было партіи, готовыхъ поддерживать его престолъ. На другой день послѣ того, какъ ему поднесена была корона въ Пиршественной палатѣ, назначенные имъ члены тайнаго совѣта принесли присягу. Большая часть ихъ были виги; но въ спискѣ стояли и имена нѣсколькихъ знатныхъ торіевъ {"London Gazette", Febr. 18. 168⁸/₉.}. Четыре высшія должности въ государствѣ были назначены четыремъ нобльменамъ, представителямъ четырехъ партій политиковъ.

Въ практической способности и служебной опытности Даней не уступалъ никому изъ современниковъ. На благодарность новыхъ государей онъ имѣлъ полное право, искусно устранивъ препятствія къ ихъ браку, казавшіяся непреодолимыми. Почти такъ же сильно говорила въ его пользу непріязнь, которую онъ всегда питалъ къ Франціи. Онъ подписалъ приглашеніе 30-іюня, возбудилъ Сѣверное возстаніе, управлялъ имъ и, въ конвентѣ, употребилъ все свое вліяніе и краснорѣчіе для противодѣйствія плану регентства. Однако виги смотрѣли на него съ непобѣдимымъ недовѣріемъ и отвращеніемъ. Они не могли забыть, что въ тяжелое время онъ былъ первымъ государственнымъ министромъ, главою кавалеровъ, защитникомъ прерогативы, преслѣдователемъ диссидентовъ. Даже сдѣлавшись бунтовщикомъ, онъ не пересталъ быть торіемъ. Если онъ обнажилъ мечъ противъ короны, то обнажилъ его единственно въ защиту церкви. Если онъ, въ конвентѣ, сдѣлалъ доброе дѣло, противодѣйствуя плану регентства, то причинилъ зло, упорно утверждая, что престолъ не упраздненъ и что сословія не имѣли права рѣшать, кому онъ долженъ достаться. Поэтому виги были такого мнѣнія, что онъ долженъ считать себя вполнѣ вознагражденнымъ за свои недавнія услуги уже тѣмъ, что ему позволили избѣжать наказанія за преступленія, въ которыхъ его обвинили десять лѣтъ назадъ. Съ другой стороны, онъ самъ придавалъ своимъ способностямъ и заслугамъ, безъ сомнѣнія значительнымъ, ихъ полную цѣну и признавалъ за собою право на высокое мѣсто лорда главнаго казначея, которое онъ занималъ прежде. Но онъ ошибся. Вильгельмъ, по принципу, полагалъ, что слѣдуетъ раздѣлить власть и вліяніе казначейства между нѣсколькими коммиссарами. Онъ былъ первый англійскій король, который, отъ начала до конца своего царствованія, никогда не отдавалъ бѣлаго жезла въ руки одного подданнаго. Даньи предложенъ былъ выборъ между должностями президента совѣта и статсъ-секретаря. Онъ угрюмо принялъ мѣсто президента, и въ то время, какъ виги роптали, что онъ поставленъ такъ высоко, онъ самъ едва старался скрывать свою досаду, что его не поставили выше {"London Gazette", Febr. 18.168⁸/₉; Sir J. Reresby's "Memoirs."}.

Галифаксъ, знаменитѣйшій человѣкъ небольшой партіи, которая хвалилась тѣмъ, что сохраняла равновѣсіе даже между вигами и торіями, получилъ должность хранителя малой печати и продолжалъ быть спикеромъ въ палатѣ лордовъ {"London Gazelle", Febr. 18. 168⁸/₉; Lords'Journals.}. Онъ былъ главою строго законной оппозиціи послѣднему правительству, говорилъ и писалъ очень умно противъ разрѣшительной власти, но отказался знать что-либо о цѣли вторженія; даже когда голландцы уже шли прямо къ Лондону, онъ и тогда работалъ въ пользу примиренія и до тѣхъ поръ не оставлялъ Гакова, пока Іаковъ не оставилъ престола. Но съ момента этого постыднаго бѣгства дальновидный триммеръ, понявъ; что отнынѣ примиреніе уже невозможно, началъ дѣйствовать рѣшительно. Онъ сильно отличался въ конвентѣ, и на него не безъ особенной причины возложена была почетная обязанность поднести корону принцу и принцессѣ Оранскимъ, отъ имени всѣхъ сословій Англіи, потому что наша Революція, насколько отразился въ ней характеръ одного человѣка, поистинѣ носитъ на себѣ черты обширнаго, но осторожнаго ума Галифакса. Виги, однако жъ, не были расположены принять недавнюю заслугу въ искупленіе старой вины; а вина Галифакса была, въ самомъ дѣлѣ, важная. Задолго до этого времени онъ былъ замѣтнымъ ли цомъ въ передовымъ ряду виговъ, въ тяжкой борьбѣ за свободу. Когда они наконецъ побѣдили, когда казалось, что Вайтголль зависитъ отъ ихъ произвола, когда передъ ихъ глазами возникала близкая перспектива власти и мщенія, онъ перешелъ на другую сторону, а вмѣстѣ съ нимъ измѣнило вигамъ и счастье. Въ великомъ преніи по поводу билля объ исключеніи его краснорѣчіе заставило ихъ замолчать и вдохнуло новую жизнь въ бездѣйствовавшую и упавшую духомъ придворную партію. Правда, что хотя онъ и оставилъ виговъ во дни ихъ наглаго господства, но вернулся во дни бѣдствія. Однако теперь, когда это бѣдствіе минуло, они забыли, что онъ къ нимъ вернулся, и помнили только то, что онъ ихъ покинулъ. {Burnet, II. 4.}

Досада, съ которою они видѣли Дань и предсѣдательствующимъ въ совѣтѣ и Галифакса носящимъ малую печать, не уменьшилась отъ новости, что Ноттингамъ назначенъ статсъ-секретаремъ. Нѣкоторые изъ ревностныхъ церковниковъ не переставали проповѣдывать ученіе о несопротивленіи, считали Революцію несправедливою, подавали голоса въ пользу регентства, до конца утверждали, что англійскій престолъ не можетъ быть незанятымъ ни на одну минуту, и при всемъ этомъ признали своимъ долгомъ подчиниться опредѣленію конвента. Они не возставали противъ Іакова, говорили они. Они не избирали Вильгельма. Но теперь, видя на престолѣ государя, котораго бы они никогда не возвели, они держатся такого мнѣнія, что никакой законъ, божественный или человѣческій, не обязываетъ ихъ продолжать борьбу. Они думали, что находятъ, и въ Библіи, и въ Книгѣ Статутовъ, указанія, которыя не допускаютъ ложнаго пониманія. Библія внушаетъ повиновеніе властямъ предержащимъ. Книга Статутовъ содержитъ въ себѣ актъ, объявляющій, что ни одинъ подданный не будетъ признанъ преступникомъ за приверженность къ властвующему королю. На этихъ основаніяхъ многіе, не содѣйствовавшіе установленію новаго правительства, полагали, что могутъ поддерживать его, не грѣша ни передъ Богомъ, ни передъ людьми. Однимъ изъ знаменитѣйшихъ политиковъ этой школы былъ Ноттингамъ. По его внушенію, конвентъ, еще до восшествія на престолъ новаго короля, сдѣлалъ въ присягѣ на вѣрноподданство такія измѣненія, которыя позволяли Ноттингаму и тѣмъ, кто сходился съ нимъ въ убѣжденіяхъ, произнести эту присягу, не насилуя совѣсти. "Мои правила", говорилъ онъ, "не позволяютъ мнѣ принимать участіе въ избраніи короля. Но когда король уже избранъ, мои правила велятъ мнѣ оказывать ему повиновеніе болѣе строгое, чѣмъ какого онъ можетъ ожидать отъ избирателя." Теперь Ноттингамъ, къ удивленію нѣкоторыхъ наиболѣе уважавшихъ его людей, согласился засѣдать въ совѣтѣ и принять статсъ-секретарскія печати. Вильгельмъ, безъ сомнѣнія, надѣялся, что духовенство и провинціальные джентльмены-торіи увидятъ въ этомъ назначеніи достаточное ручательство въ томъ, что онъ не замышляетъ зла противъ церкви. Даже Борнетъ, который въ послѣднее время чувствовалъ сильную антипатію къ Ноттингаму, соглашается, въ мемуарахъ, писанныхъ вскорѣ послѣ Революціи, что король былъ правъ и что вліяніе статсъ-секретаря торія, честно употребленное для поддержанія новыхъ государей, спасло Англію отъ великихъ бѣдствій {Эти мемуары находятся въ рукописной книгѣ, составляющей часть Harleian Collection и означенной числомъ 6584. Въ сущности, это первые очерки большой части Burnet's "History of His Own Times". Время, когда были написаны разные отдѣлы этой весьма любопытной и занимательной книги, обозначено. Почти вся она написана до смерти Маріи. Борнетъ началъ приготовлять къ печати свою "Исторію царствованія Вильгельма" только десять лѣтъ спустя. Въ этотъ промежутокъ его понятія о людяхъ и вещахъ подвергались большимъ перемѣнамъ. Поэтому необработанный очеркъ имѣетъ великую цѣну: онъ содержитъ въ себѣ нѣкоторые факты, которые впослѣдствіи Борнетъ счелъ нужнымъ опустить, и нѣкоторыя сужденія, которыя онъ впослѣдствіи имѣлъ основанія измѣнить. Я долженъ сказать, что, вообще, отдаю преимущество прежнимъ мыслямъ Борнета. Когда его "Исторія" будетъ печататься вновь, ее необходимо тщательно свѣрить съ этою книгою.

Когда я ссылаюсь на Burnet MS. Hari. 6584, я желалъ бы, чтобъ читатель помнилъ, что эта рукопись содержитъ въ себѣ кое-что, чего нѣтъ въ "Исторіи."

О назначеніи Ноттингама см Burnet, II, 8; "London Gazette", March 7. 168⁸/₉; Clarendon's "Diary", Febr. 15.}.

Другимъ секретаремъ былъ Шрусбери {"London Gazette", Febr. 18. 168⁸/₉.}. Никто, на памяти живущихъ, не занималъ въ такихъ молодыхъ лѣтахъ такого высокаго поста въ правительствѣ. Шрусбери только-что исполнилось 28 лѣтъ. Никто, однакожъ, кромѣ отъявленныхъ формалистовъ въ испанскомъ посольствѣ, не считалъ его молодость препятствіемъ къ возвышенію {Возраженіе дѣлаетъ донъ Педро де Ронкильо.}. Онъ уже заслужилъ мѣсто въ исторіи видною ролью, которую игралъ въ освобожденіи отечества. Его таланты, познанія, изящныя манеры и кроткій характеръ пріобрѣли ему всеобщую любовь. Въ особенности виги почти обожали Шрусбери. Никто не подозрѣвалъ, чтобы со многими великими и многими прекрасными качествами онъ соединялъ такіе недостатки ума и сердца, которые сдѣлали остальную его жизнь, начавшуюся при самыхъ свѣтлыхъ предзнаменованіяхъ, тягостной для него самого и почти безполезной для его отечества.

Морское вѣдомство и управленіе финансами ввѣрены были коллегіямъ. Гербертъ былъ первымъ коммиссаромъ адмиралтейства... Въ послѣднее царствованіе онъ отказался отъ богатства и почестей, когда увидѣлъ, что не можетъ пользоваться ими честно и со спокойною совѣстью. Онъ свезъ въ Гагу достопамятное приглашеніе. Онъ командовалъ голландскимъ флотомъ во время плаванія отъ Гельвутслёйса къ Торбею. Его репутація, какъ человѣка храбраго и искуснаго въ своемъ дѣлѣ, стояла высоко. Что у него были свои слабости и пороки, это знали. Но его недавнее поведеніе, въ годину суроваго испытанія, искупило все и, повидимому, ручалось за то, что его дальнѣйшая карьера будетъ доблестна. Между коммиссарами, которые засѣдали съ нимъ въ адмиралтействѣ, находились два знаменитые члена палаты общинъ, Вилліамъ Сачеверелль, ветеранъ-вигъ, пользовавшійся большимъ вліяніемъ въ своей партіи, и сэръ Дженъ Лоутеръ, честный и весьма умѣренный тори, который по состоянію и парламентскому значенію принадлежалъ къ первымъ лицамъ англійскаго джентри {"London Gazette", March 11. 168⁸/₉.}.

Мордонтъ, одинъ изъ самыхъ пылкихъ виговъ, былъ поставленъ во главѣ казначейства: почему? трудно сказать. Его романическая храбрость, его живое остроуміе, его эксцентрическія выдумки, его страсть къ отчаяннымъ рискамъ и поразительнымъ эффектамъ не были качествами, могущими сильно помочь въ финансовыхъ вычисленіяхъ и негоціаціяхъ. Деламиръ, еще болѣе пылкій вигъ, если это возможно, чѣмъ Мордонтъ, былъ вторымъ членомъ коллегіи и канцлеромъ казначейства. Кромѣ того, въ коммиссіи засѣдали два вигскіе члена палаты общинъ, сэръ Генри Капель, братъ графа Эссекса, который умеръ отъ собственной руки въ Тоуэрѣ, и Ричардъ Гампденъ, сынъ великаго предводителя Долгаго парламента. Но коммиссаръ, на которомъ лежала главная тяжесть занятій, былъ Годольфинъ.

Этотъ человѣкъ, молчаливый, умный, трудолюбивый, безобидный, не преданный никакому правительству и полезный каждому, постепенно сдѣлался почти необходимою частью государственнаго механизма. Будучи церковникомъ, онъ однако благоденствовалъ при дворѣ, управляемомъ іезуитами. Подавъ голосъ въ пользу регентства, онъ все-таки былъ истиннымъ главою казначейства, наполненнаго вигами. Его способности и знаніе, которыя въ прежнее царствованіе восполняли недостатки Белласайза и Довера, теперь были необходимы для восполненія недостатковъ Мордонта и Деламира {"London Gazette", March 11. 168⁸/₉.}

Встрѣтились нѣкоторыя затрудненія относительно того, кому вручить большую печать. Сначала король хотѣлъ ввѣрить ее Ноттингаму, котораго отецъ со славою хранилъ ее въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ {Я слѣдовалъ тому, что мнѣ казалось наиболѣе вѣроятнымъ. Но еще не рѣшено, что предлагали Ноттингаму: быть ли канцлеромъ, или быть первымъ коммиссаромъ большой печати. Ср. Burnet, II, 3 и Boyer's "History of William", 1702. Нарциссъ Лотрелль неоднократно и даже еще въ концѣ 1692 года говоритъ, что Ноттингаму предстоитъ сдѣлаться канцлеромъ.}. Ноттингамъ, однако жъ, отказался, и печать была предложена Галифаксу, но такъ же безуспѣшно. Оба эти лорда, безъ сомнѣнія, чувствовали, что въ предложенной должности они не могли служить съ честью для себя и съ пользою для общества. Правда, въ старые годы печать хранили, вообще люди, которые не были юристами. Даже въ XVII столѣтіи она была довѣряема двумъ знаменитымъ мужамъ, которые не изучали правь ни въ одной корпораціи адвокатовъ. Деканъ Вилліамзъ былъ лордомъ хранителемъ при Іаковѣ I, Шафтсбёри былъ лордомъ канцлеромъ при Карлѣ II. Но подобныя назначенія не могли уже повторяться безъ важнаго неудобства. Судъ справедливости постепенно формировался въ строгую науку, которою никакія человѣческія способности не могли овладѣть безъ долгаго и напряженнаго изученія. Даже Шафтсбёри, при всей силѣ своего ума, съ горечью сознавалъ въ себѣ недостатокъ техническихъ знаній {Роджеръ Нортъ разсказываетъ забавную исторію о затрудненіяхъ Шафтсбёри.}, а въ теченіе 15 лѣтъ, прошедшихъ съ того времени, какъ Шафтсбёри сдалъ печать, техническія знанія дѣлались болѣе и болѣе необходимыми для его преемниковъ. Поэтому ни Ноттингамъ, обладавшій такимъ запасомъ юридической учености, какую рѣдко можно встрѣтить въ человѣкѣ безъ юридическаго образованія, ни Галифаксъ, часто, во время судебныхъ засѣданій палаты лордовъ, изумлявшій адвокатовъ быстротою соображенія и тонкостью сужденій, не рѣшились принять высшую должность, какая только доступна англійскому юристу. Спустя нѣсколько времени, печать была ввѣрена коммиссіи отличнѣйшихъ юристовъ, подъ предсѣдательствомъ Мейнарда {London Gazette, March 4. 168⁸/₉.}.

Выборъ судей сдѣлалъ честь новому правительству. Каждый членъ тайнаго совѣта получилъ приказаніе составить списокъ. Списки были сравнены, и выбрано 12 человѣкъ, отличавшихся достоинствами {Burnet, II. 5.}. Способность къ дѣлу и вигскія убѣжденія давали Поллексфену право на высшее мѣсто. Но вспомнили, что на ассизахъ, слѣдовавшихъ въ западныхъ графствахъ за Седимурскою битвою, онъ былъ адвокатомъ короны. Правда, изъ отчетовъ объ ассизахъ видно, что онъ дѣлалъ такъ мало, какъ только могъ, принявъ на себя обязанность адвоката, и предоставилъ судьямъ пугать свидѣтелей и подсудимыхъ. Тѣмъ не менѣе въ памяти общества имя его было неразрывно связано съ кровавымъ объѣздомъ. Поэтому его неудобно было поставить во главѣ перваго уголовнаго суда въ государствѣ {"The Protestant Mask taken off from the Jesuited Englishman", 1692.}. Прослуживъ нѣсколько недѣль въ званіи генералъ-атторнея, Поллексфенъ былъ сдѣланъ предсѣдателемъ суда общихъ тяжбъ. Сэръ-Джонъ Гольтъ, человѣкъ молодой, но отличавшійся ученостью, честностью и смѣлостью, сталъ предсѣдателемъ суда королевской скамьи. Сэръ Робертъ Аткинсъ, отличный юристъ, который провелъ нѣсколько лѣтъ въ сельскомъ уединеніи, но котораго репутація все-еще стояла высоко въ Вестминстерголлѣ, былъ назначенъ предсѣдателемъ суда казначейства. Повелль, который попалъ въ немилость за благородное мнѣніе въ пользу епископовъ, опять занялъ свое мѣсто между судьями. Треби наслѣдовалъ Поллексфену въ званіи генералъ-атторнея, а Сомерсъ былъ сдѣланъ солиситоромъ {Эти назначенія не были объявлены въ "Лондонской Газетѣ" до 6-го мая по нѣкоторыя изъ нихъ сдѣланы ранѣе.}.

Два главныя мѣста въ придворномъ штатѣ были отданы двумъ англичанамъ, въ высокой степени способнымъ служить украшеніемъ двору. Благородномыслящій и высокообразованный Девонширъ назначенъ былъ лордомъ-сенешаломъ. Никто не оказалъ большей услуги и не рисковалъ болѣе его во время рѣшенія судьбы Англіи. Возвративъ ей свободу, онъ возвратилъ и достояніе своего рода. Его обязательство въ 30,000 фунтовъ найдено было въ бумагахъ, оставленныхъ Іаковомъ въ Вайтголлѣ, и уничтожено Вильгельмомъ {Kennet's Funeral Sermon on the first Duke of Devonshire" и "Memoirs of the Family of Cavendish", 1708.}.

Дорсетъ сдѣлался лордомъ камергеромъ и пользовался вліяніемъ и патронатомъ, соединенными съ его должностью такъ же, какъ онъ долго употреблялъ свои частныя средства: на поощреніе талантовъ и облегченіе несчастныхъ. Одно изъ первыхъ дѣйствій, которое ему по необходимости пришлось совершить, было, конечно, тягостно для человѣка съ такимъ великодушіемъ и развитымъ вкусомъ ко всему, что есть превосходнаго въ искусствахъ и наукахъ. Драйденъ не могъ долѣе оставаться поэтомъ-лавреатомъ. Общество не потерпѣло бы паписта между служителями его величества; а Драйденъ былъ не только папистъ, но и отступникъ. Сверхъ того, онъ увеличилъ вину своего отступничества тѣмъ, что оклеветалъ и осмѣялъ церковь, отъ которой отрекся. Онъ обращался съ нею, говорили шутя, какъ обращались съ ея чадами древніе гонители-язычники. Онъ нарядилъ ее въ шкуру дикаго звѣря и потомъ травилъ на потѣху толпѣ {См. поэму подъ заглавіемъ: "А Votive Tablet to the King and Queen."}. Его отставили; но великодушный камергеръ назначилъ ему изъ собственныхъ средствъ пенсію, равную отнятому жалованью. Однако жъ отставленный лавреатъ, столь же нищій благородствомъ, какъ богатый дарованіями, продолжалъ, изъ году въ годъ, жалобно сѣтовать о потеряхъ, которыхъ не понесъ, пока наконецъ его жалобы не вызвали выраженія вполнѣ заслуженнаго презрѣнія со стороны прямыхъ и честныхъ якобитовъ, которые все принесли въ жертву своимъ убѣжденіямъ, не унижаясь ни до одного слова мольбы или жалобы {См. посвященіе стихотвореній Прайора сыну и наслѣднику Дорсета, иДрлйденовъ опытъ о сатирѣ, предпосланный его переводамъ изъ Ювенала. Въ" Short View of the Stage", Колльеръ горько смѣется надъ женскою плаксивостью Драйдена. Въ поэмѣ Блакмора "Prince Arthur", которая, при всемъ своемъ ничтожествѣ, заключаетъ въ себѣ нѣсколько любопытныхъ намековъ на тогдашнихъ людей и современныя событія, читаемъ стихи слѣдующаго содержанія:

"Поэтическій людъ угодливо дожидался

Сострадательной милостыни у его двери.

Въ тощей толпѣ появился Лавръ,

Старый, бунтливый, невѣрующій бардъ;

Онъ толкался, выставлялся, настаивалъ и хотѣлъ быть выслушаннымъ.

Высокій кровъ Сакиля, чертогъ музъ, оглашался

Его безконечнымъ крикомъ и безконечными пѣснями.

Лавръ хотѣлъ быть первымъ въ славословіи Сакиля:

Но Сакилева государя и Сакилева бога онъ проклиналъ.

Сакиль безъ различія бросалъ хлѣбъ и,

Презирая льстеца, кормилъ поэта."

Нѣтъ надобности объяснять, что подъ именемъ Сакиля разумѣется Саквиль и что "Лавръ" переводъ извѣстной клички Бейза.}.

Въ придворный штатъ включено было нѣсколько голландскихъ дворянъ, пользовавшихся особенною благосклонностью короля. Бентинкъ получилъ важную должность оберъ-гофмейстера съ годовымъ жалованьемъ въ 5,000 фунтовъ. Зулестейнъ занялъ мѣсто гардеробмейстера. Шталмейстеромъ сдѣланъ Оверкеркъ, храбрый воинъ, въ которомъ кровь Нассау смѣшивалась съ кровью Горна и который со справедливою гордостью носилъ драгоцѣнный мечъ, поднесенный ему генеральными штатами въ признаніе храбрости, съ которою онъ, въ кровавомъ бою при Сенѣдени, спасъ жизнь Вильгельма.

Мѣсто вице-камергера при королевѣ занялъ человѣкъ, который только-что сдѣлался извѣстнымъ въ политической жизни и котораго имя часто будетъ встрѣчаться въ исторіи этого царствованія. Джонъ Гоу или, какъ обыкновенно его называли, Джекъ Гоу былъ посланъ въ конвентъ отъ бурга Сайренсестера. Онъ имѣлъ наружность человѣка, котораго тѣло изнурено постоянною работою безпокойнаго и ѣдкаго ума. Онъ былъ высокъ, худощавъ, блѣденъ, съ дикимъ и проницательнымъ взглядомъ, выражавшимъ въ одно и то же время сумасбродства и хитрость. Въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ онъ слылъ посредственнымъ поэтомъ, и нѣкоторые изъ самыхъ дикихъ пасквилей, ходившихъ по рукамъ въ кофейняхъ, приписывались ему. Но только въ палатѣ общинъ обнаружились вполнѣ и его дарованія, и его дурныя качества. Не прошло и трехъ недѣль съ избранія его въ члены, какъ его рѣчистость, жесткость и упрямство доставили ему извѣстность. Быстрота, энергія и смѣлость, вмѣстѣ, возвысили его на степень привилегированнаго человѣка. Его враги -- а у него ихъ было много -- говорили, что онъ не забываетъ о своей личной безопасности даже въ самомъ блажномъ настроеніи и относится къ военнымъ людямъ съ учтивостью, которой никогда не оказываетъ дамамъ или епископамъ. Но никто не обладалъ въ большей мѣрѣ той злобной смѣлостью, которая презираетъ и даже вызываетъ отвращеніе и ненависть. Никакое приличіе не стѣсняло Гоу: его злоба была неумолима; его искусство отъискать слабую струну даже сильныхъ характеровъ было полное. Всѣ великіе современники чувствовали въ свою очередь его жало. Однажды онъ нанесъ рану, которая разстроила даже суровое спокойствіе Вильгельма и заставила короля высказать сожалѣніе, что онъ не частный человѣкъ, который могъ бы пригласить м-ра Гоу на короткое свиданіе за Монтетью-Гаусомъ. До сихъ поръ, однакожъ, Гоу слылъ однимъ изъ самыхъ сильныхъ защитниковъ новаго правительства и направлялъ всѣ свои сарказмы и ругательства противъ недовольныхъ {Едвали какой человѣкъ того вѣка чаще упоминается въ памфлетахъ и сатирахъ, чѣмъ Гоу; Въ славномъ прошеніи Легіона онъ названъ "гнуснымъ позоромъ парламента". Интересенъ отзывъ о немъ Макея. Въ поэмѣ, написанной въ 1690 году и видѣнной мною только въ рукописи, есть слѣдующіе стихи:

"Вопервыхъ, что касается Джека Гоу съ его страшнымъ талантомъ,

То счастлива женщина, избѣгающая его пасквиля;

Противъ дамъ онъ чрезвычайно храбръ,

Но очень почтителенъ къ драгунамъ".}.

Подчиненныя мѣста во всѣхъ публичныхъ вѣдомствахъ были распредѣлены между двумя партіями; но виги получили большій надѣлъ. Правда, нѣкоторыя лица, приносившія мало чести имени вига, были щедро вознаграждены за услуги, которыхъ не оказалъ бы ни одинъ благородный человѣкъ. Вильдманъ былъ сдѣланъ генералъ-почтмейстеромъ. Фергюсону была дана доходная синекура въ акцизномъ управленіи. Обязанности солиситора казначейства были очень важны и очень гнусны. Это лицо вело политическіе процессы, собирало показанія, наставляло адвоката отъ короны, наблюдало за тѣмъ, чтобъ арестанты не были освобождаемы безъ достаточнаго поручительства, чтобы присяжные не были выбраны изъ людей, враждебныхъ правительству. Во времена Карла и Іакова солиситоры казначейства были слишкомъ основательно обвиняемы въ томъ, что они позволяли себѣ самыя низкія придирки къ людямъ, ненавистнымъ двору. Новое правительство должно бы было сдѣлать выборъ выше всякаго подозрѣнія. Къ несчастію, Мордонтъ и Деламиръ выбрали Аарона Смита, ядовитаго и безнравственнаго политика, который былъ короннымъ адвокатомъ Тита Отса во дни Папистскаго заговора и сильно былъ замѣшанъ въ Райгаусскомъ. Ричардъ-Гампденъ, человѣкъ рѣшительныхъ мнѣній, неумѣреннаго характера, возражалъ противъ этого назначенія. Но его возраженія были отвергнуты. Якобиты, которые ненавидѣли Смита и имѣли причину ненавидѣть его, утверждали, что онъ получилъ свое мѣсто, пугая лордовъ казначейства, и особенно благодаря угрозѣ, что если пренебрегутъ его справедливыми правами, то онъ причинитъ смерть Гампдена {Sprat's "True Account", North's "Examen", Letter to Chief justice Holl, 1694; Letter to Secretary Trenchard, 1694.}.

Прошло нѣсколько недѣль, прежде чѣмъ всѣ упомянутыя распоряженія были объявлены, а между тѣмъ случилось много важныхъ происшествій. Лишь-только новые члены тайнаго совѣта принесли присягу, необходимо было предложить ихъ обсужденію серьёзный и не терпѣвшій отлагательства вопросъ. Могъ ли засѣдавшій конвентъ быть обращенъ въ парламентъ? Всѣ виги, составлявшіе рѣшительное большинство въ нижней палатѣ, отвѣчали утвердительно. Торіи, которые знали, что въ послѣдній мѣсяцъ общественное настроеніе значительно измѣнилось, и надѣялись, что общіе выборы подкрѣпятъ ихъ, отвѣчали отрицательно. Они утверждали, что для существованія парламента безусловно необходимы королевскія предписанія. Конвентъ не былъ собранъ такими предписаніями; первоначальный недостатокъ не можетъ быть теперь исправленъ; поэтому, палаты суть ни что иное, какъ клубы частныхъ людей, и должны быть немедленно распущены.

На это отвѣчали, что королевское повелѣніе составляло одну формальность и что подвергать сущность нашихъ законовъ и вольностей серьёзной опасности изъ-за формы было бы безсмысленнымъ суевѣріемъ. Гдѣ бы ни собрались государь, духовные и свѣтскіе перы и свободно избранные общинами представители, тамъ присутствуетъ дѣйствительный парламентъ. Такой парламентъ въ то время существовалъ, и что было бы нелѣпѣе того, какъ распустить его при обстоятельствахъ, когда каждый часъ дорогъ, когда множество предметовъ требуютъ немедленнаго опредѣленія законодательною властью и когда государству угрожаютъ опасности, которыя могутъ быть отвращены только соединенными усиліями короля, лордовъ и общинъ? Конечно, якобитъ можетъ, не грѣша противъ логики, не признавать конвента парламентомъ. Онъ убѣжденъ, что конвентъ, съ самаго созванія, незаконное собраніе, что всѣ его рѣшенія ничтожны и что государи, которыхъ онъ возвелъ на престолъ, узурпаторы. Но послѣдователенъ ли человѣкъ, который утверждаетъ, что новый парламентъ долженъ быть немедленно созванъ предписаніями за большою печатью Вильгельма и Маріи, и заподазриваетъ власть, которая возвела Вильгельма и Марію на престолъ? Кто признаетъ Вильгельма законнымъ королемъ, долженъ необходимо согласиться, что собраніе, отъ котораго послѣдній получилъ свое право, есть законный великій государственный совѣтъ. Тѣ же, кто, и не признавая Вильгельма законнымъ королемъ, думаютъ, что могутъ законно присягнуть ему въ вѣрноподданствѣ, какъ королю de facto, тѣ, конечно, могутъ на основаніи того же правила признать конвентъ парламентомъ de facto. Ясно, что конвентъ есть источникъ, изъ котораго должна проистекать власть всѣхъ будущихъ парламентовъ и что отъ силы постановленій конвента должна зависѣть сила каждаго будущаго статута. Какимъ же образомъ потокъ можетъ подняться выше родника? Не нелѣпость ли говорить, что конвентъ -- верховная власть въ государствѣ, и въ то же время учрежденіе ничтожное; что онъ законодательное собраніе для самыхъ важныхъ предметовъ и въ то же время не имѣетъ голоса въ самыхъ пустыхъ; что онъ компетентенъ объявить престолъ упраздненнымъ, измѣнить порядокъ престолонаслѣдія, установить конституціонныя границы и въ то же время не компетентенъ издать самый обыденный актъ о починкѣ плотины или постройкѣ приходской церкви?

Эти аргументы имѣли бы значительный вѣсъ даже и въ такомъ случаѣ, когда бы каждый прецедентъ говорилъ въ пользу противной партіи. Но въ сущности наша исторія представляетъ только одинъ прецедентъ, относящійся прямо къ предмету спора; а этотъ прецедентъ рѣшительно говоритъ въ пользу мнѣнія, что королевскія повелѣнія не безусловно необходимы для существованія парламента. Не существовало никакого предписанія, на которое могъ бы опереться конвентъ, призвавшій Карла II. Однако жъ, этотъ конвентъ, послѣ Реставраціи, продолжалъ засѣдать и законодательствовать, опредѣлилъ доходъ, провелъ актъ амнистіи, уничтожилъ феодальныя повинности. Законность этихъ дѣйствій признана авторитетомъ, о которомъ ни одна партія въ государствѣ не можетъ говорить безъ уваженія. Гель принималъ въ нихъ значительное участіе и всегда утверждалъ, что они строго законны. Кларендонъ, при всемъ своемъ нерасположеніи поддерживать какое-либо ученіе, противное правамъ короны или достоинству печати, которой онъ былъ хранителемъ, объявилъ, что такъ какъ Богъ, въ самую критическую минуту, далъ націи хорошій парламентъ, то было бы величайшимъ безуміемъ искать техническихъ недостатковъ въ образѣ созванія этого парламента. Кто изъ торіевъ станетъ утверждать, что конвентъ 1660 года имѣлъ болѣе почтенное происхожденіе, чѣмъ конвентъ 1689 г.? Неужели созваніе, подписанное первымъ принцемъ крови, по просьбѣ всѣхъ перовъ и сотенъ джентльменовъ, бывшихъ представителей графствъ и городовъ, не составляетъ такого же законнаго полномочія, какъ приказъ Охвостья.

И болѣе слабые доводы удовлетворили бы виговъ, составлявшихъ большинство тайнаго совѣта. Поэтому, король, на пятый день по своемъ провозглашеніи, торжественно отправился въ палату лордовъ и занялъ свое мѣсто на престолѣ. Общины были приглашены, и Вильгельмъ, въ самыхъ милостивыхъ выраженіяхъ, напомнилъ своимъ слушателямъ объ опасномъ положеніи отечества и просилъ ихъ принять мѣры къ предупрежденію ненужной проволочки въ государственныхъ дѣлахъ. Рѣчь его была принята джентльменами, собравшимися у рѣшетки, глухимъ гуломъ, которымъ наши предки привыкли выражать одобреніе и который часто слышался въ мѣстахъ болѣе священныхъ, чѣмъ палата перовъ {Van Gitters, февр. 19/марта 1 168⁸/₉.}. Лишь-только король удалился, билль, объявлявшій конвентъ парламентомъ, былъ положенъ на столъ лордовъ и быстро утвержденъ ими. Въ общинахъ пренія шли горячо. Палата превратилась въ комитетъ, и одушевленіе было такъ велико, что по устраненіи власти спикера съ трудомъ можно было сохранить порядокъ. Съ той и другой стороны дошло до колкихъ личностей. Выраженіе "слушайте", первоначально употреблявшееся только для усмиренія безпорядочнаго шума и напоминанія членамъ ихъ обязанности слѣдить за преніемъ, въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ получило мало-по-малу нынѣшнее свое значеніе: сдѣлалось восклицаніемъ, выражающимъ, смотря по тону, удивленіе, согласіе, негодованіе или насмѣшку. Въ этомъ случаѣ виги вопили "слушайте" такъ буйно, что торіи жаловались на нечестный образъ дѣйствій. Сеймуръ, предводитель меньшинства, объявилъ, что свобода пренія невозможна тамъ, гдѣ допускается такой шумъ. Нѣкоторые старые вигскіе члены нашли нужнымъ припомнить ему, что подобный же шумъ бывалъ и во время его предсѣдательства и не былъ усмиряемъ. Какъ однако ни были разгорячены и гнѣвны обѣ стороны, рѣчи той и другой обнаруживали глубокое уваженіе къ закону и обычаю, издавна характеризующее англичанъ и имѣющее свои выгоды, не смотря на то, что переходитъ иногда въ педантизмъ и даже въ суевѣріе. Въ этотъ важный кризисъ, когда нація все-еще находилась въ революціонномъ броженіи, наши политическіе дѣятели долго и серьёзно толковали обо всѣхъ обстоятельствахъ низложенія Эдуарда II и Ричарда II и заботливо справлялись, продолжало ли, или нѣтъ, дѣйствовать, какъ законодательная власть государства, то собраніе, которое, подъ предводительствомъ архіепископа Ланфранка, удалило отъ престола Роберта Нормандскаго и возвело Вильгельма Рыжаго? Много было говорено объ исторіи предписаній; много -- объ этимологіи слова парламентъ. Замѣчательно, что ораторъ, высказавшій самый достойный государственнаго человѣка взглядъ на предметъ, былъ старикъ Мейнардъ. Гражданскія столкновенія 50-ти обильныхъ событіями лѣтъ показали ему, что вопросы, касающіеся высшихъ общественныхъ интересовъ не могутъ быть рѣшаемы діалектическими каверзами и сентенціями Французскаго и латинскаго права; признаваемый всѣми за самаго тонкаго и ученаго изъ англійскихъ юристовъ, онъ могъ высказать свою мысль, не рискуя подвергнуться обвиненію въ невѣжествѣ и самонадѣянности. Онъ презрительно отбросилъ, какъ нелѣпую и неумѣстную, всю эту готическую эрудицію, введенную въ пренія нѣкоторыми людьми, гораздо менѣе его знакомыми съ нею. "Мы, сказалъ онъ, своротили съ торной дороги. Поэтому, если мы рѣшились идти только по этой дорогѣ, то намъ нельзя идти вовсе. Человѣкъ, положившій себѣ за правило не дѣлать, во время революціи, ничего, что не согласуется строго съ установленною формою, похожъ на заблудившагося въ лѣсной глуши, который бы стоялъ и кричалъ: Гдѣ королевская большая дорога? Я хочу идти только по королевской большой дорогѣ. Въ лѣсной глуши человѣкъ долженъ идти путемъ, который приведетъ его домой. Въ революцію мы должны обратиться къ высшему закону, къ безопасности государства." Другой ветеранъ изъ круглоголовыхъ, полковникъ Бэрчъ, присталъ къ той же сторонѣ и съ большой энергіей и остроуміемъ приводилъ въ примѣръ 1660 годъ. Сеймуръ и его сторонники были побиты въ комитетѣ и не рѣшились требовать голосованія при представленіи доклада. Билль прошелъ быстрой получилъ королевскую санкцію на десятый день по восшествіи Вильгельма и Маріи {Stat. 1 W. and М. sess. I, с. 1. См. Журналы обѣихъ палатъ и "Дебаты" Грея. Аргументъ въ пользу билля ловко приведенъ въ парижскихъ газетахъ за 5 и 12 числа марта 1689.}.

Законъ, обратившій конвентъ въ парламентъ, содержалъ въ себѣ статью, опредѣлявшую, чтобы никто, послѣ 1-го марта, не засѣдалъ и не вотировалъ въ которой-либо изъ палатъ,неприсягнувъ новымъ королю и королевѣ. Это узаконеніе сильно взволновало все общество. Приверженцы изгнанной династіи надѣялись и съ увѣренностью предсказывали, что множество членовъ откажутся присягнуть. Говорили, что меньшинство въ обѣихъ палатахъ останется вѣрнымъ дѣлу наслѣдственной монархіи. Могутъ оказаться немногіе измѣнники; но масса подавшихъ голосъ за регентство останется вѣрною. Никакъ не болѣе двухъ епископовъ признаютъ узурпаторовъ. Сеймуръ скорѣе сойдетъ съ политическаго поприща, чѣмъ отречется отъ своихъ убѣжденій. Графтонъ рѣшился бѣжать во Францію и броситься къ ногамъ своего дяди. Подобными толками были, въ теченіе второй половины февраля, заняты всѣ лондонскія кофейни. Безпокойство публики было такъ велико, что лишь-только кто-нибудь изъ высшаго сословія не являлся дня два сряду въ своемъ обычномъ кругу, тотчасъ начинали шептать, что онъ бѣжалъ тайкомъ въ Сенъ-Жерменъ {И Ванъ-Ситтерсъ, и Ронкильо упоминаютъ о безпокойствѣ, которое чувствовалось въ Лондонѣ, пока не узнали исходъ дѣла.}.

Наступило 2-е марта, и развязка успокоила опасенія одной партіи и уничтожила надежды другой. Правда, примасъ и нѣкоторые изъ его суффрагановъ упорно держались въ сторонѣ; но 3 епископа и 73 свѣтскихъ пера присягнули. Въ слѣдующее собраніе верхней палаты явилось въ нее еще нѣсколько прелатовъ. Въ теченіе недѣли около ста лордовъ пріобрѣли право засѣдать въ парламентѣ. Другіе, которымъ болѣзнь не позволяла явиться лично, прислали извиненія съ выраженіями преданности ихъ величествамъ. Графтонъ опровергъ всѣ слухи, ходившіе объ немъ въ обществѣ, явясь къ присягѣ въ первый же день. Два члена церковной коммиссіи, Мюльгревъ и Спратъ, поспѣшили загладить свою вину, присягнувъ на вѣрность Вильгельму. Бофортъ, который долго считался типомъ роялиста старой школы, покорился послѣ очень непродолжительнаго колебанія. Эйльсбёри и Дартмутъ, хотя горячіе якобиты, такъ же мало стѣснялись принесеніемъ присяги въ вѣрноподданствѣ, какъ впослѣдствіи ея нарушеніемъ {Lords' Journals, March 168⁸/₉.}.

Гайды поступили различно. Рочестеръ подчинился закону; Кларендонъ упорствовалъ. Многіе находили страннымъ, что тотъ братъ, который держалъ сторону Іакова до самаго его бѣгства, оказался уступчивѣе брата, бывшаго въ голландскомъ лагерѣ. Разгадка, можетъ быть, заключается въ томъ, что Рочестеръ, отказавшись присягнуть, терялъ гораздо болѣе Кларендона. Доходы послѣдняго не зависѣли отъ расположенія правительства, тогда какъ Рочестеръ получалъ ежегодную пенсію въ четыре тысячи фунтовъ и, не признавъ новыхъ монарховъ, не могъ надѣяться на продолженіе ея. Дѣйствительно, у него было такъ много враговъ, что въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ казалось сомнительнымъ сохраненіе имъ, на какихъ бы то ни было условіяхъ, блестящей награды, заслуженной преслѣдованіемъ виговъ и засѣданіемъ въ Верховной коммиссіи. Рочестера спасло отъ раззоренія ходатайство Борнета, котораго онъ глубоко оскорбилъ и который отомстилъ ему, какъ подобаетъ служителю христіанской церкви {См. касающіяся этого дѣла письма Рочестера и леди Гавела къ Борнету.}.

Въ палатѣ общинъ, втораго марта, присягнуло четыреста человѣкъ; въ томъ числѣ былъ и Сеймуръ. Его отпаденіе подломило духъ якобитовъ, и меньшинство, за весьма немногими исключеніями, послѣдовало примѣру Сеймура {Journals of the Commons, March 2. 168⁸/₉. Ронкильо писалъ слѣдующее: "Es de gran consideracion que Seimorhaya tornado el juramento; porque es el arrengador у el director principal, en la casa de los Comunes, de los Anglicanos". Марта ⁸/₁₈ 168⁸/₉.}.

До наступленія дня, назначеннаго для принесенія присяги, общины занялись обсужденіемъ важнаго и безотлагательнаго вопроса. Въ теченіе междуцарствія Вильгельмъ, какъ временный глава правленія, собиралъ подати и употреблялъ ихъ на общественныя нужды. Необходимость этой мѣры не могла быть оспариваема никѣмъ изъ одобрявшихъ Революцію. Но Революція совершилась: престолъ былъ занятъ, палаты засѣдали, законъ вступилъ въ полную силу, и явилась необходимость немедленно опредѣлить будущіе доходы правительства.

Никто не отрицалъ того, что всѣ земли и наслѣдственныя имущества и права короны перешли, вмѣстѣ съ нею, къ новымъ монархамъ. Никто не отвергалъ того, что всѣ подати, назначенныя коронѣ на опредѣленное число лѣтъ, могли быть взимаемы до истеченія этого срока. Но значительные доходы были вотированы Іакову пожизненно, и вопросъ о томъ, могли ли они, еще при жизни Іакова, быть потребованы Вильгельмомъ и Маріей, разрѣшался различно.

Гольтъ, Треби, Поллексфенъ -- словомъ, всѣ знаменитые законовѣды-виги, за исключеніемъ Сомерза, признавали, что доходы. эти были назначены предшествовавшему королю въ его политическомъ значеніи, но пожизненно, и что, слѣдовательно, пока онъ будетъ влачить жизнь въ чужой странѣ, деньги должны быть выплачиваемы Вильгельму и Маріи. Изъ весьма краткаго и несвязнаго отчета о преніяхъ по этому предмету видно, что Сомерзъ отвергалъ изложенное ученіе. Онъ держался того мнѣнія, что актъ парламента, установившій доходы, слѣдовало толковать сообразно его цѣли, что при такомъ толкованіи слово жизнь означало царствованіе и что поэтому срокъ, на который доходы были назначены, уже истекъ. Этотъ взглядъ былъ, конечно, вѣрнѣе: было бы крайне неразумно признавать назначеніе связаннымъ одновременно и съ личностью Іакова, и съ его званіемъ,-- говорить, не запинаясь, что съ одной стороны лондонскіе и бристольскіе купцы должны уплачивать деньги, такъ какъ Іаковъ живъ, и что наслѣдники его должны получать деньги, такъ какъ онъ политически умеръ. Палата явно раздѣляла мнѣніе Сомерза. Вообще, члены намѣревались произвести великую реформу, безъ которой, по ихъ убѣжденію, Декларація Правъ представляла лишь неполное обезпеченіе народной свободы. Въ теченіе борьбы пятнадцати слѣдовавшихъ одинъ за другимъ парламентовъ противъ четырехъ королей главнымъ оружіемъ общинъ была сила кошелька, и всякій разъ, какъ представители соглашались отъ нея отказаться, имъ скоро приходилось раскаиваться въ своемъ слишкомъ довѣрчивомъ вѣрноподданничествѣ. Въ пору радостнаго смятенія, слѣдовавшаго за Реставраціей, значительный пожизненный доходъ былъ вотированъ, почти безъ предварительнаго обсужденія, Карлу II. Нѣсколько мѣсяцевъ спустя едвали былъ въ королевствѣ хоть одинъ уважаемый кавалеръ, который бы не сознавался, что представители націи поступили бы мудрѣе, еслибы удержали въ своихъ рукахъ средства ограничивать злоупотребленія, унижавшія каждую отрасль правленія. Іакову II его покорный парламентъ единогласно назначилъ пожизненный доходъ, достаточный для покрытія обыкновенныхъ государственныхъ издержекъ, и не прошло полу года, что онъ началъ пользоваться этимъ доходомъ, какъ уже поступившіе съ нимъ такъ щедро горько упрекали себя въ излишнемъ великодушіи. Если можно было вѣрить опыту, многолѣтнему и тяжкому, то единственный вѣрный способъ оградить себя отъ худаго управленія состоялъ въ томъ, чтобы государь былъ вынужденъ часто обращаться къ своему великому совѣту за денежнымъ пособіемъ. Поэтому, всѣ честные и просвѣщенные люди думали, что по крайней мѣрѣ часть субсидій должна быть опредѣляема на короткіе сроки. А когда же было приличнѣе установить новый обычай, какъ не въ 1689 году, въ началѣ новаго царствованія, по вступленіи на престолъ новой династіи, при установленіи новой эры конституціоннаго правленія? Мнѣніе это было такъ сильно и обще, что несогласное съ нимъ меньшинство уступило. Формальнаго опредѣленія не состоялось; но палата стала дѣйствовать сообразно предположенію, что назначеніе Іакову пожизненной субсидіи уничтожено его отреченіемъ {Grey's Debates, Febr. 25, 26 and 27. 168⁸/₉.}.

Невозможно было опредѣлить на будущее время доходы безъ изслѣдованія и обсужденія. Казначейству приказано было представить палатѣ свѣдѣнія, необходимыя для исчисленія государственнаго расхода и дохода. Между тѣмъ щедро были назначены временныя средства для покрытія неотложныхъ издержекъ по государству. Королю была вотирована чрезвычайная субсидія прямыхъ податей, которыя предполагалось взимать мѣсячными окладами. Особымъ актомъ парламента узаконены дѣйствія лицъ, которыя, со времени высадки Вильгельма, собирали, въ силу его власти, налоги, опредѣленные Іакову;-- налоги же, срокъ которыхъ окончился, были продолжены на нѣсколько мѣсяцевъ.

На всемъ пути отъ Торбея до Лондона народъ безпокоилъ Вильгельма просьбою освободить его отъ нестерпимаго гнета подымной подати. Дѣйствительно, она, казалось, сочетала самыя тяжкія неудобства, представляемыя какою бы то ни было податью. Она была неравномѣрна, и неравномѣрность ея была самая вредная: подать падала огромною тяжестью на бѣдняка и была легка для богача. Крестьянинъ, все имущество котораго не стоило и двадцати фунтовъ, долженъ былъ платить десять шиллинговъ. Герцогъ Ормондъ или герцогъ Ньюкастль, которыхъ имѣнія стоили полмилліона, вносили лишь отъ четырехъ до пяти фунтовъ. Сборщикамъ податей было дозволено осматривать внутренность каждаго дома въ государствѣ, безпокоить семьи во время трапезы, вламываться въ спальни и, если требуемая сумма не была выплачена къ сроку, продать столъ, на которомъ ячменный хлѣбъ дѣлился между несчастными дѣтьми, и подушку изъ-подъ головы родильницы. И казначейство не могло оградить народъ отъ суровости сборщика подымной подати, потому что она была отдана на откупъ; слѣдовательно, правительство должно было потворствовать оскорбленіямъ и вымогательствамъ, которыя, во всѣ вѣка, дѣлали названіе мытаря синонимомъ всего ненавистнѣйшаго.

Вильгельмъ былъ до такой степени тронутъ слышаннымъ объ этихъ утѣсненіяхъ, что завелъ рѣчь объ нихъ въ одномъ изъ первыхъ засѣданій тайнаго совѣта. Онъ обратился къ палатѣ общинъ съ просьбою разсмотрѣть, возможно ли лучшими опредѣленіями предотвратить злоупотребленія, возбудившія столько неудовольствія. Онъ добавлялъ, что охотно согласится на совершенное уничтоженіе этой подати, если она и злоупотребленія окажутся нераздѣльными { Commons' Journals и Grey's Debates, March 1, 168⁸/₉.}. Это предложеніе было встрѣчено громкимъ одобреніемъ. Были, правда, финансисты старой школы, которые бормотали, что состраданіе къ бѣдному прекрасная вещь, но что ни одна часть государственныхъ доходовъ не поступала такъ точно къ опредѣленному сроку, какъ подымныя деньги; что золотыхъ дѣлъ мастера Сити не всегда соглашались на заключеніе займа подъ залогъ таможенныхъ доходовъ или акцизной пошлины за слѣдующую четверть года, но что заемъ подъ обезпеченіе подымной податью не встрѣчалъ затрудненія. Въ палатѣ общинъ думавшіе такимъ образомъ не рѣшались поднять голосъ вопреки общему чувству. Но въ палатѣ лордовъ возникло столкновеніе, исходъ котораго казался нѣкоторое время сомнительнымъ. Наконецъ энергическія настоянія двора вызвали актъ, которымъ подымная подать была объявлена признакомъ рабства и, съ изъявленіями благодарности королю, уничтожена навѣки {1 Wilh. and Mar. sess. I. c. 10: Bürnet, II. 13.}.

Общины, послѣ непродолжительнаго пренія и не раздѣляясь, ассигновали сто тысячъ фунтовъ на уплату Соединеннымъ Про, винціямъ издержекъ на экспедицію, освободившую Англію. Легкость, съ которою эта большая сумма была вотирована народу изобрѣтательному, трудолюбивому и бережливому,-- правда, нашему политическому союзнику, но въ то же время самому опасному сопернику въ торговлѣ,-- вызвала, за дверями палаты, нѣкоторый ропотъ и въ теченіе многихъ лѣтъ служила любимою темою сарказмамъ торійскихъ памфлетистовъ {Commons' Journals, March 15. 168⁸/₉. Даже въ 1713 году Арботнотъ, въ пятой части Джона Булля, сильно острилъ надъ этимъ дѣломъ. "Что до вашего Venire Facias {Venire Facias -- судебное предписаніе шерифу собрать присяжныхъ для рѣшенія спорнаго вопроса между истцомъ и отвѣтчикомъ.}, говоритъ Джонъ Нику Фрогу, то я однажды уже заплатилъ вамъ за него".}. Но щедрость палаты легко объясняется. Въ тотъ самый день, когда обсуждался вопросъ, въ Вестминстерѣ были получены тревожныя вѣсти; многіе, которые въ другое время были бы склонны подвергнуть строгому разбору счетъ, представленный голландцами, были убѣждены этими вѣстями въ томъ, что наше отечество не могло обойтись безъ помощи иноземныхъ войскъ.

Франція объявила войну генеральнымъ штатамъ, и потому они потребовали отъ англійскаго короля вспомогательнаго войска, которое онъ по Нимвегенскому договору обязался поставить {Wagehaar, LXI.}. Вильгельмъ приказалъ нѣсколькимъ батальонамъ двинуться къ Гаричу, чтобъ быть въ готовности переплыть на континентъ. Солдаты Іакова были, вообще, въ очень нехорошемъ настроеніи, а это повелѣніе не произвело благопріятнаго впечатлѣнія. Недовольнѣе другихъ былъ полкъ, числящійся теперь первымъ линейнымъ. Хотя онъ принадлежалъ къ англійскому кадру, но съ того времени, когда впервые сражался подъ начальствомъ великаго Густава, онъ состоялъ почти исключительно изъ шотландцевъ, а шотландцы, въ какую бы страну ни были занесены своимъ отважнымъ и честолюбивымъ духомъ, всегда замѣчали и принимали къ сердцу всякую невнимательность къ Шотландіи. Офицеры и рядовые бормотали, что постановленіе чуждаго имъ собранія для нихъ ничтожно. Если они могли быть освобождены отъ долга вѣрности королю Іакову II, то засѣданіемъ сословій въ Эдинбургѣ, а не конвентомъ въ Вестминстерѣ. Ихъ неудовольствіе возросло при вѣсти, что командиромъ полка назначенъ Шомбергъ. Можетъ быть, имъ слѣдовало считать за честь называться именемъ величайшаго воина въ Европѣ. Но, какъ ни былъ храбръ и искусенъ Шомбергъ, онъ не былъ ихъ соотечественникомъ, а полкъ этотъ, въ теченіе пятидесяти шести лѣтъ, прошедшихъ съ того времени, какъ онъ заслужилъ въ Германіи первые знаки отличія, не зналъ инаго командира, кромѣ Гепборновъ и Дугласовъ. Въ этомъ-то раздраженномъ и обидчивомъ настроеніи засталъ его приказъ присоединиться къ силамъ, собиравшимся въ Гаричѣ. Онъ возбудилъ сильный ропотъ; но взрыва неудовольствія не было, пока полкъ не прибылъ въ Ипсичъ. Тамъ знакъ къ возмущенію былъ поданъ двумя капитанами, приверженцами изгнаннаго короля. Торговая площадь скоро покрылась бѣгавшими взадъ и впередъ копейщиками и мушкетерами. Во всѣ стороны падали безцѣльные ружейные выстрѣлы. Офицеры, старавшіеся удержать мятежниковъ, были осилены и обезоружены. Наконецъ предводители возстанія установили нѣкоторый порядокъ и во главѣ своихъ приверженцевъ вышли изъ Ипсича. Маленькая армія эта состояла, приблизительно, изъ восьмисотъ человѣкъ. Они захватили четыре пушки и овладѣли полковою казною, заключавшею значительную сумму денегъ. Въ разстояніи полумили отъ города отрядъ остановился; состоялся общій совѣтъ, и мятежники рѣшили спѣшить на родину и жить и умереть со своимъ законнымъ королемъ. Вслѣдъ затѣмъ отрядъ двинулся форсированными маршами на сѣверъ {Commons' Journal, March 15, 168⁸/₉.}.

Вѣсть, достигнувъ Лондона, поразила его ужасомъ. Распространился слухъ, что опасные признаки проявились и въ другихъ полкахъ и что именно отрядъ Фузелеровъ, стоявшій въ Гаричѣ, готовъ былъ послѣдовать примѣру, поданному въ Ипсичѣ. "Если у этихъ шотландцевъ, говорилъ Галифаксъ Рирсби, нѣтъ соумышленниковъ, они погибли. Но если они дѣйствовали по соглашенію съ другими, опасность, конечно, серьезна" {Reresby's Mémoires.}. Кажется, что существовалъ заговоръ, развѣтвлявшійся по многимъ частямъ арміи, но что злоумышленники были испуганы твердостью правительства и парламента. Когда вѣсть о мятежѣ достигла Лондона, въ немъ происходило засѣданіе комитета тайнаго совѣта, на которомъ, между прочими, присутствовалъ Вилліамъ Гарбордъ, представитель бурга Лонсестонъ. Товарищи упросили его немедленно отправиться въ палату общинъ и сообщить о случившемся. Онъ пошелъ, всталъ на своемъ мѣстѣ и разсказалъ дѣло. Мужество собранія поднялось въ уровень съ опасностью. Гоу первый потребовалъ энергическаго образа дѣйствій. "Обратитесь къ королю, чтобы онъ послалъ противъ этихъ людей свои голландскія войска. Не знаю, кому, кромѣ нихъ, можно довѣриться". "Это не шуточное дѣло," сказалъ старикъ Бэрчъ, бывшій полковникомъ на службѣ парламента и видѣвшій, какъ самая могущественная и знаменитая палата общинъ, изъ когда-либо засѣдавшихъ, была дважды очищаема и дважды изгнана своими собственными солдатами; если вы дадите злу разростись, то чрезъ нѣсколько дней на васъ насядетъ армія. Обратитесь къ королю, чтобы онъ немедленно послалъ конницу и пѣхоту, людей, которымъ онъ можетъ довѣрять, и разомъ сломилъ этотъ народъ." Поднялись и засѣдавшіе въ палатѣ судьи. "Теперь нужда не въ знаніяхъ моего сословія, сказалъ Треби. Теперь слѣдуетъ встрѣтить силу силою и защищать въ полѣ то, что мы постановили въ сенатѣ". "Напишите шерифамъ, сказалъ полковникъ Мильдмей, представитель Эссекса. Соберите милицію. Въ ней полтораста тысячъ человѣкъ; они истые англичане; они не измѣнятъ вамъ". Было рѣшено освободить отъ засѣданія въ парламентѣ всѣхъ членовъ палаты, принадлежащихъ къ войску, чтобы они могли немедленно отправиться къ своимъ военнымъ постамъ. Единогласно былъ вотированъ адресъ къ королю, съ просьбою принять дѣйствительныя мѣры для подавленія возстанія и издать прокламацію, которая объявила бы мятежникамъ месть общества. Одинъ джентльменъ намекнулъ, что не дурно было бы посовѣтывать его величеству обѣщать прощеніе тѣмъ, которые добровольно покорятся; но палата мудро отринула предложеніе. "Не время, было хорошо отвѣчено, чему бы то ни было, похожему на страхъ". Адресъ тогда же отправили къ лордамъ, и они его приняли. Два пера, два представителя широкъ и два представителя бурговъ были посланы съ нимъ ко двору. Вильгельмъ принялъ ихъ очень милостиво и объявилъ, что онъ уже сдѣлалъ необходимыя распоряженія. Дѣйствительно, нѣсколько полковъ конницы и драгунъ были посланы на сѣверъ подъ командой Джинкелля, одного изъ храбрѣйшихъ и способнѣйшихъ офицеровъ голландской арміи {Commons Journals и Grey's Debates, March 15. 168⁸/₉; London Gazette, March 18.}.

Между тѣмъ мятежники поспѣшно двигались по странѣ, лежащей между Кембриджемъ и Бошемъ {Заливъ Сѣвернаго моря, омывающій Линкольнширъ.}. Дорога ихъ пролегала по обширному и пустынному болоту, напитанному влагою тринадцати графствъ, застланному, въ теченіе большей части года, тяжелымъ сѣрымъ туманомъ, надъ которымъ возвышалась, виднѣясь на нѣсколько миль, великолѣпная илайская башня. Въ этой печальной мѣстности, посѣщаемой огромными стаями птицъ, полудикое населеніе, извѣстное подъ названіемъ Breedlings, вело въ то время земноводную жизнь, иногда переходя вбродъ, иногда переплывая на лодкахъ съ одного клочка твердой земли на другой {О состояніи этой мѣстности въ послѣднюю половину семнадцатаго вѣка и первую восемнадцатаго См. Pepy's Diary, Sept. 18. 1663 и Tour through the whole Island of Great Britain, 1724 г.}. Тамошнія дороги принадлежали къ худшимъ на всемъ островѣ и, какъ скоро разнеслась вѣетъ о приближеніи мятежниковъ, были преднамѣренно еще болѣе испорчены мѣстнымъ населеніемъ. Оно сломало мосты, навалило поперегъ большихъ дорогъ деревья, съ цѣлью воспрепятствовать провозу пушекъ. Не смотря на это, шотландскіе ветераны нетолько съ быстротою подвигались впередъ, но и не покидали артиллеріи. Они вступили въ Линкольнширъ и были недалеко отъ Слифорда, когда узнали, что ихъ настигаетъ Джинкелль съ непреодолимыми силами. Ни о побѣдѣ, ни о спасеніи бѣгствомъ не могло быть рѣчи. Храбрѣйшіе воины не могли бы устоять противъ непріятеля, вчетверо сильнѣйшаго. Самая легкая пѣхота не могла бы обогнать конницу. Однако, предводители -- вѣроятно, отчаиваясь въ прощеніи -- склонили солдатъ попытать счастье въ битвѣ. Безъ труда было выбрано мѣсто, почти окруженное топью. Здѣсь построили мятежниковъ, и направили пушки противъ единственнаго пункта, который считали недостаточно защищеннымъ самою природою: Джинкелль приказалъ сдѣлать нападеніе на мѣсто, лежавшее внѣ выстрѣловъ, и его драгуны храбро бросились въ воду, хотя она была такъ глубока, что лошади вынуждены были плыть. Мятежники упали духомъ. Они подали знакъ къ переговорамъ, сдались на произволъ побѣдителя и были, подъ сильною стражею, отведены въ Лондонъ. Плѣнники подлежали смертной казни: они были виновны нетолько въ мятежѣ, который тогда не составлялъ предусмотрѣннаго закономъ преступленія, но въ веденіи войны противъ государя. Однако Вильгельмъ, съ разсчетливымъ милосердіемъ, не пролилъ крови даже наиболѣе виновнаго. Немногіе изъ зачинщиковъ были подвергнуты суду на ближайшихъ ассизахъ въ Бёрри и найдены виновными въ государственной измѣнѣ; но жизнь ихъ была пощажена. Остальнымъ приказали лишь возвратиться къ своему долгу. Полкъ, еще въ недавнее время столь непокорный, послушно отправился на континентъ и тамъ, въ теченіе многихъ трудныхъ походовъ, отличался вѣрностью, дисциплиной и храбростью {London Gazette, March. 25. 1689; Gitters, ^{март. 22}/_{апр. 1}: письма Ноттингама въ Slate Paper Office, отъ 23-го іюля и 9-го августа 1689; напечатанный правительствомъ отчетъ: Historical Record of the First Regiment of Fool. См. также любопытное отступленіе въ Compleat History of the Life and Military Actions of Richard, Earl of Tyrconnel, 1689.}.

Это событіе облегчило значительную перемѣну въ нашемъ государственномъ бытѣ, которая, правда, и безъ того должна была вскорѣ совершиться, но могла произойти легко только въ минуту крайней опасности. Настала необходимость установить различіе передъ закономъ между солдатомъ и гражданиномъ. При ПлАНТАГЕНЕТАХЪ И ТЮДОРАХЪ Ни бЫЛО ПОСТОЯНННОЙ арміи. Постоянная армія, существовавшая при послѣднемъ королѣ изъ дома Стюартовъ, возбудила въ каждой партіи сильную и не безосновательную непріязнь. Общее право не облекало монарха властью обуздывать свои войска. Парламентъ, видя въ нихъ орудіе деспотизма, не былъ расположенъ даровать такую власть статутомъ. Правда, Іаковъ заставилъ своихъ подкупныхъ и раболѣпныхъ судей дать нѣкоторымъ устарѣвшимъ законамъ толкованіе, предоставлявшее ему право подвергать за побѣгъ уголовному наказанію. Но всѣ пользовавшіеся уваженіемъ юристы признавали это толкованіе ложнымъ; да и будучи справедливымъ, оно было бы далеко недостаточно для поддержанія военной дисциплины. Даже Іаковъ не отважился подвергать смертной казни по приговору военнаго суда. Дезертеръ судился какъ обыкновенный преступникъ; если на ассизахъ большой судъ присяжныхъ находилъ обвиненіе основательнымъ, то предавалъ дезертера малому суду, и преступникъ могъ воспользоваться всякимъ техническимъ недостаткомъ обвинительнаго акта.

Революція измѣнила относительное положеніе нетолько государя къ парламенту, но и войска къ народу. Король и общины были теперь въ союзѣ; и той, и другой сторонѣ грозила величайшая военная сила изъ существовавшихъ въ Европѣ со временъ паденія Римской имперіи. Въ нѣсколько недѣль тридцать тысячъ ветерановъ, привыкшихъ къ завоеваніямъ и предводимыхъ искусными а опытными полководцами, могли приплыть изъ портовъ Нормандіи и Бретани къ нашимъ берегамъ. Что такое войско легко разсѣяло бы втрое многочисленнѣйшую милицію, въ этомъ не могъ сомнѣваться никто, свѣдущій въ военномъ дѣлѣ. Поэтому необходимо было постоянное войско; а если оно уже должно было существовать, то какъ для его силы, такъ и для безопасности другихъ сословій, его неизбѣжно слѣдовало подчинить строгой дисциплинѣ. Плохо дисциплинированная армія всегда была самой убыточной и самой необузданной милиціей, безсильной противъ иноземнаго врага и страшной лишь той странѣ, для защиты которой она нанималась. Поэтому, строгое различіе должно быть установлено между солдатами и остальнымъ обществомъ. Ради общественой свободы, армія, среди самой свободы, должна быть подчинена деспотическому порядку. Солдаты должны подлежать болѣе суровому уголовному уложенію и болѣе строгому судопроизводству, чѣмъ какими руководствуются обыкновенные суды. Нѣкоторыя дѣйствія, невинныя со стороны гражданина, должны быть вмѣняемы солдату въ преступленіе. Дѣйствія, навлекающія на гражданина пеню или тюремное заключеніе, должны подвергать солдата смертной казни. Производство, посредствомъ котораго суды удостовѣряются въ винѣ или невинности гражданина, слишкомъ медленно и сложно, чтобы быть соблюдаемымъ относительно обвиненнаго солдата: изъ всѣхъ болѣзней политическаго тѣла неповиновеніе войска требуетъ самаго быстраго и сильнаго врачеванія. Зло, не будучи подавлено при самомъ появленіи, непремѣнно распространится, а оно не можетъ сильно разростись, не угрожая самой жизни общества. Поэтому, ради общей безопасности, быстрая юрисдикція страшныхъ размѣровъ должна быть довѣрена въ военныхъ лагеряхъ суровымъ трибуналамъ, составленнымъ изъ людей меча.

Было неоспоримо, что въ то время страна не могла пользоваться безопасностью безъ солдатъ по ремеслу; такъ же несомнѣнно было и" то, что не будучи подвержены власти болѣе произвольной и строгой, нежели какой подчинены остальные граждане, солдаты по ремеслу будутъ хуже, чѣмъ безполезны. Не смотря на это, палата общинъ не могла безъ сильнаго безпокойства рѣшиться признать существованіе постоянной арміи и опредѣлить ея управленіе. Почти не было значительнаго общественнаго дѣятеля, который бы не выражалъ часто убѣжденія, что нашъ государственный бытъ несовмѣстенъ съ постоянной арміей. Виги усвоили привычку повторять, что постоянныя арміи уничтожили свободныя учрежденія сосѣднихъ народовъ. Торіи такъ же непрерывно повторяли, что и на нашемъ островѣ постоянная армія ниспровергла церковь, угнетала низшее дворянство и умертвила короля. Глава какой бы то ни было партіи не могъ, не подвергаясь упреку въ самой грубой непослѣдовательности, предложить, чтобы такая армія была впредь однимъ изъ постоянныхъ учрежденій королевства. Мятежъ въ Ипсичѣ и порожденный имъ паническій страхъ облегчили совершеніе того, что, иначе, оказалось бы въ высшей степени затруднительнымъ. Былъ внесенъ короткій билль, начинавшійся прямымъ объявленіемъ, что постоянныя арміи и военные суды неизвѣстны законамъ Англіи. Затѣмъ, во вниманіе къ угрожавшей государству въ то мгновеніе опасности, опредѣлялось, что каждый, состоящій изъ платы на службѣ коронѣ и покинувшій знамя или возмутившійся противъ начальствующихъ офицеровъ, подвергается смертной казни или болѣе легкому наказанію, какое военный судъ признаетъ достаточнымъ. Статутъ этотъ долженъ былъ дѣйствовать только въ теченіе шести мѣсяцевъ, и многіе изъ вотировавшихъ его, вѣроятно, думали, что по истеченіи этого срока онъ не будетъ возобновленъ. Билль прошелъ быстро и легко. При обсужденіи его палата общинъ ни разу не раздѣлялась. Послѣ третьяго чтенія была принята, въ видѣ прибавленія, смягчающая оговорка, довольно любопытно характеризующая обычаи того вѣка. Ею опредѣлялось, что военный судъ можетъ произнести смертный приговоръ только между шестью часами утра и часомъ пополудни. Обѣдали въ то время рано, и казалось невѣроятнымъ, чтобы человѣкъ пообѣдавшій находился въ такомъ состояніи, въ которомъ ему безопасно довѣрить жизнь ближнихъ. Съ этою оговоркою первый и самый краткій изъ многихъ нашихъ биллей о мятежѣ былъ переданъ въ палату лордовъ, въ нѣсколько часовъ подвергнутъ ими всѣмъ формальностямъ и утвержденъ королемъ {Stat. 1. Will, and Mar. sees. 1. c. 5; Commons' Journals, March 28. 1689.}.

Такимъ образомъ, не вызвавъ ни одного противорѣчащаго голоса въ парламентѣ, ни малѣйшаго ропота въ народѣ, сдѣланъ былъ первый шагъ къ перемѣнѣ, которая стала необходимою для безопасности общества, но на которую каждая партія въ государствѣ смотрѣла съ крайнимъ страхомъ и чрезвычайною непріязнью. Шесть мѣсяцевъ прошли, а общественная опасность продолжалась. Власть, необходимая для поддержанія военной дисциплины, была вторично ввѣрена коронѣ на короткій срокъ. Истекъ и онъ, и довѣренность снова была возобновлена. Мало по малу общественное мнѣніе, привыкнувъ къ нѣкогда столь ненавистнымъ названіямъ постоянной арміи и военныхъ судовъ, примирилось съ ними. Было доказано опытомъ, что въ хорошо устроенномъ обществѣ солдаты по ремеслу могутъ быть страшны иноземному врагу и въ то же время покорны гражданской власти. Что прежде было терпимо какъ исключеніе, стало считаться правиломъ. Ни одна сессія не проходила безъ билля о мятежѣ. Когда, наконецъ, стало ясно, что чрезвычайно важная перемѣна происходила почти незамѣтно, то поднялись крики нѣсколькихъ крамольниковъ, желавшихъ ослабить правительство, и нѣсколькихъ почтенныхъ людей, которые честно, но не разсудительно обожали всякій древній конституціонный обычай и неспособны были понять, что одно и то же учрежденіе можетъ быть вредно на одной степени развитія общества и необходимо на другой. Но съ годами эти возгласы раздавались слабѣе и слабѣе. На ежегодные весенніе дебаты по поводу билля о мятежѣ стали смотрѣть единственно какъ на случай, представляющійся молодымъ, подающимъ надежды, ораторамъ, только-что покинувшимъ коллегію Христовой церкви, произнести свою первую рѣчь, излагая, какъ стража Пизистрата овладѣла аѳинскою цитаделью и какъ когорты преторіанцевъ продали Римскую имперію Дидію. Наконецъ, и повторять эти разглагольствованія стало смѣшно. Въ царствованіе Г еорга III самый отсталый, самый эксцентрическій политикъ едвали могъ утверждать, что не должно быть постоянной арміи или что общіе законы, прилагаемые общими судами, достаточны для поддержанія дисциплины между солдатами. При согласіи всѣхъ партій въ принципѣ, длинный рядъ биллей о мятежѣ проходилъ, не возбуждая дебатовъ, развѣ когда какая-нибудь частность въ военномъ кодексѣ казалась требующею исправленія. Можетъ быть, потому-то, что армія стала однимъ изъ учрежденій Англіи постепенно, почти незамѣтно, она и дѣйствовала такъ согласно съ остальными нашими учрежденіями и въ теченіе ста шестидесяти лѣтъ ни разу не оказалась невѣрною трону или непослушною закону, никогда не сопротивлялась судамъ и не запугивала обществъ избирателей. Однако, до сихъ поръ государственныя сословія, съ похвальной осторожностью, продолжаютъ періодически ставить знакъ на межѣ, проведенной во время Революціи. Они каждый годъ торжественно заявляютъ ученіе, изложенное въ Деклараціи Правъ, и потомъ предоставляютъ государю чрезвычайную власть повелѣвать опредѣленнымъ числомъ солдатъ, согласно извѣстнымъ правиламъ, въ теченіе еще двѣнадцати мѣсяцевъ.

Въ теченіе той же недѣли, въ которую положенъ былъ на столъ палаты общинъ билль о мятежѣ, былъ принятъ другой временный законъ, также вызванный неустановившимся положеніемъ королевства. Со времени бѣгства Іакова, многія лица, которымъ приписывали глубокое участіе въ его незаконныхъ дѣйствіяхъ или которыхъ подозрѣвали въ заговорахъ для возстановленія его власти, были арестованы и подвергнуты заключенію. Во время вакансіи престола эти люди не могли воспользоваться актомъ Habeas Corpus: единственное учрежденіе, которымъ актъ этотъ могъ быть приведенъ въ исполненіе, перестало существовать, и въ теченіе всего зимняго періода судебныхъ засѣданій всѣ вестминстерскіе суды оставались закрытыми. Теперь, когда обыкновенные суды должны были приступить къ исполненію своихъ обязанностей, возникло опасеніе, что всѣ заключенные, которыхъ неудобно было немедленно подвергнуть суду, потребуютъ и достигнутъ свободы. Поэтому, внесенъ былъ билль, дававшій королю право оставить въ заключеніи, въ теченіе нѣсколькихъ недѣль, лица, которыхъ онъ могъ подозрѣвать въ злыхъ умыслахъ противъ его правленія. Этотъ билль прошелъ обѣ палаты, встрѣтивъ очень мало сопротивленія или не встрѣтивъ никакого {Stat. 1. W. and М. seas. 1, с. 2.}. Но внѣ палатъ недовольные не приминули замѣтить, что въ минувшее царствованіе дѣйствіе акта Habeas Corpus не было прерываемо ни на одинъ день. Принято было называть Іакова тираномъ, а Вильгельма освободителемъ. Однако, не успѣлъ освободитель пробыть и мѣсяца на тронѣ, какъ уже лишилъ англичанъ драгоцѣннаго права, уваженнаго тираномъ {Ронкильо марта ⁸/₁₈ 1689.}. Подобный упрекъ почти неизбѣжно вызываетъ каждое правительство, возникшее изъ народной революціи. Отъ такого правительства люди обыкновенно считаютъ себя въ правѣ требовать болѣе мягкаго и либеральнаго управленія, нежели какого ожидаютъ отъ старой и глубоко укоренившейся власти. Но такое правительство, имѣя всегда многихъ дѣятельныхъ враговъ и не обладая силою, происходящею изъ законности и давности, можетъ сначала держаться только бдительностью и строгостью, въ которыхъ старая и глубоко укоренившаяся власть не нуждается. Необыкновенная и неправильная защита общественной свободы бываетъ иногда необходима; однако, какъ она ни необходима, но всегда сопровождается нѣкоторымъ временнымъ ограниченіемъ самой свободы, а всякое такое ограниченіе представляетъ богатый и благовидный предлогъ къ сарказму и укоризнѣ.

Къ несчастію, сарказмъ и укоризна, направленные противъВильгельма, почти навѣрное находили благосклонныхъ слушателей. Каждая изъ двухъ великихъ партій имѣла собственныя причины быть недовольною Вильгельмомъ, а нѣкоторыя жалобы были общи обѣимъ партіямъ. Манеры короля оскорбляли почти всѣхъ. Дѣйствительно, онъ былъ гораздо болѣе способенъ спасти народъ, чѣмъ украсить собою дворъ. По высшимъ государственнымъ дарованіямъ съ нимъ не могъ равняться ни одинъ изъ современиковъ. Онъ созидалъ планы, которые, по обширности и отвагѣ, не уступали замысламъ Ришелье, и приводилъ эти планы въ исполненіе съ тактомъ и осмотрительностью, достойными Мазарини. Двѣ страны, убѣжища гражданской свободы и реформированной церкви, были спасены его мудростью и отвагой отъ крайней опасности: Голландію онъ избавилъ отъ иноземныхъ враговъ, Англію отъ внутреннихъ. Непреодолимыя, повидимому, препятствія преграждали путь Вильгельму; но его геній обратилъ ихъ въ ступени для достиженія предположенныхъ цѣлей. Вслѣдствіе искусной политики Ни льгелъма, наслѣдственные враги его дома помогли ему взойти на престолъ, и гонители его исповѣданія помогли ему избавить это исповѣданіе отъ гоненія. Флоты и арміи, собранные для сопротивленія ему, безъ боя покорились его волѣ. Политическія партіи и религіозныя секты, раздѣленныя смертельною непріязнью, признали его своимъ общимъ главою. Безъ рѣзни, безъ опустошенія, онъ одержалъ побѣду, въ сравненіи съ которой побѣды Густава и Тюрення ничтожны. Въ теченіе немногихъ недѣль онъ измѣнилъ относительное положеніе всѣхъ европейскихъ государствъ и возстановилъ равновѣсіе, нарушенное преобладаніемъ одной державы. Иноземцы отдавали полную справедливость его великимъ качествамъ. Во всякой континентальной странѣ, гдѣ собирались протестантскія конгрегаціи, возсылались благодарственныя молитвы Богу, создавшему, въ потомствѣ рабовъ своихъ Морица, освободителя Германіи, и Вильгельма, освободителя Голландіи, третьяго поборника свободы, самаго мудраго и сильнаго изъ всѣхъ. Въ Вѣнѣ, въ Мадритѣ, даже въ Римѣ уважали доблестнаго и прозорливаго еретика, какъ главу великаго союза противъ дома Бурбоновъ; въ самомъ Парижѣ къ внушаемой Вильгельмомъ ненависти примѣшивалось почтительное удивленіе.

Въ Англіи о Вильгельмѣ судили менѣе благосклонно. Въ самомъ дѣлѣ, нашимъ предкамъ онъ являлся въ самомъ невыгодномъ свѣтѣ. Французы, нѣмцы, итальянцы смотрѣли на него въ такомъ разстояніи, что могли различать только великое и что малыя пятна исчезали. Къ голландцамъ онъ стоялъ близко, но онъ самъ былъ голландецъ. Въ сношеніяхъ съ ними онъ являлся въ наиболѣе выгодномъ свѣтѣ: съ ними его ничто не стѣсняло, и изъ среды ихъ онъ избралъ своихъ самыхъ раннихъ и дорогихъ друзей. Въ отношеніи же къ англичанамъ онъ былъ поставленъ на самую неблагопріятную точку, одновременно и слишкомъ близко, и слишкомъ далеко. Онъ жилъ между ними, такъ что мельчайшая подробность его характера и обращенія не могла ускользнуть отъ ихъ вниманія; и въ то же время онъ жилъ розно съ ними, оставаясь до самой смерти иностранцемъ по языку, вкусамъ и привычкамъ.

Одною изъ главныхъ сторонъ значенія нашихъ государей было первенство въ столичномъ обществѣ. Это первенство Карлъ II поддерживалъ съ огромнымъ успѣхомъ. Его свободный поклонъ, его искусные разсказы, его манера танцевать и играть въ мячъ, звукъ его сердечнаго смѣха были знакомы всему Лондону. То его можно было видѣть между вязами Сентъ-Джемскаго парка болтающимъ съ Драйденомъ о поэзіи {См. въ Spence's Anecdotes разсказъ о происхожденіи Драйденовой медали.}; то его величество, положивъ руку на плечо Тома Дорфи, вторилъ ему: "Phillida, Phillida" или "То horse, brave boys, to Newmarket, to horse" {"На коней, молодцы, въ Ньюмаркетъ, на коней. "Guardian" No 67.}. Іаковъ, гораздо менѣе живой и добродушный, былъ доступенъ и, съ людьми, которые ему не перечили, вѣжливъ. Такою общежительностью Вильгельмъ совершенно не былъ одаренъ. Онъ рѣдко выходилъ изъ своего кабинета и, появившись въ публичныхъ покояхъ, стоялъ, въ толпѣ придворныхъ и дамъ, серьёзный и сосредоточенный, не шутя ни съ кѣмъ и никому не улыбаясь. Его холодный взглядъ, его молчаніе, его сухіе и короткіе отвѣты въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ не могъ долѣе хранить молчанія, досадили нобльменамъ и джентльменамъ, привыкшимъ къ тому, что повелители хлопали ихъ по спинѣ, называли Джекомъ и Гарри, поздравляли съ выигранными на бѣгахъ кубками или дразнили актрисами. Женщины замѣтили недостатокъ въ подобающемъ ихъ полу уваженіи. Онѣ видѣли, что король говорилъ нѣсколько повелительнымъ тономъ даже своей женѣ, которой былъ обязанъ столь многимъ и которую искренно любилъ и уважалъ. {Есть достаточно доказательствъ того, что Вильгельмъ, будучи весьма любящимъ супругомъ, не всегда оказывался вѣжливымъ. Но разсказъ, заключающійся въ письмѣ, которое Дальримпль, по глупости, издалъ въ 1773 г., какъ писанное Ноттингамомъ, и, спохватившись, опустилъ въ изданіи 1790 года, не заслуживаетъ довѣрія. Трудно понять, какъ человѣкъ, сколько-нибудь знакомый съ исторіей того времени, могъ быть введенъ въ такую странную ошибку, тѣмъ болѣе, что почеркъ письма не похожъ на руку Ноттингама, съ которой Длльримиль былъ знакомъ. Явно, что письмо это ни что иное, какъ обыкновенное сообщеніе новостей писакой, видѣвшимъ короля и королеву развѣ въ какомъ-нибудь общественномъ мѣстѣ и почерпавшимъ свои анекдоты объ ихъ частной жизни не изъ лучшаго источника, какъ сплетни кофеенъ.} Ихъ забавляло и поразило, что однажды, когда съ нимъ обѣдала принцесса Анна и подали первый зеленый горохъ того года, онъ поѣлъ все блюдо, не предложивъ ей ни одной ложки, и онѣ объявили, что этотъ великій воинъ и политикъ настоящій нидерландскій медвѣдь. {Ronquillo; Burnet, п. 2. Duchess of Marlborough Vindication. О нелюбви свѣтскихъ женщинъ къ Вильгельму упомянуто въ изданномъ въ 1691 году пасторальномъ разговорѣ между Филандеромъ и Палемономъ. Филандеръ говоритъ: "Но, мнится, мужчинѣ слѣдовало бы взяться за умъ и не дозволять слабой женщинѣ готовить ему второе паденіе".}

Одинъ недостатокъ, который вмѣняли ему какъ преступленіе, состоялъ въ томъ, что онъ плохо говорилъ по-англійски. У него было иностранное произношеніе и неизящная дикція; запасъ его словъ, кажется, не превосходилъ количества, необходимаго въ дѣ лахъ. Затрудненію, которое онъ встрѣчалъ въ выраженіи своихъ мыслей, и сознанію своего плохаго произношенія, должна быть, отчасти, приписана его молчаливость и короткіе отвѣты, поражавшіе столь непріятно. Онъ не былъ въ состояніи наслаждаться нашею литературою или даже понимать ее. Во все свое царствованіе онъ ни разу не показывался въ театрѣ. {Tutchin's Observator of November 16, 1706.} Поэты, восхвалявшіе его въ пиндарическихъ стихахъ, жаловались, что ихъ возвышенный полетъ недосягаемъ его пониманію. {Прайоръ, который былъ искренно благодаренъ Вильгельму за оказанную ласку, говоритъ, что король не понималъ поэтической хвалы. Мѣсто это встрѣчается въ крайне интересной рукописи, составляющей собственность лорда Лансдауна.} Кто знакомъ съ хвалебными одами того вѣка, найдетъ, можетъ быть, что Вильгельмъ потерялъ не много отъ своего непониманія.

Правда, что этотъ недостатокъ Вильгельма всячески старалась восполнить его жена, въ высшей степени способная стать во главѣ двора. Она была англичанка, и по рожденію, и по своимъ вкусамъ и чувствамъ. Лицо ея было пріятно, осанка величественна, характеръ кроткій и живой, обращеніе ласково и граціозно. Она обладала умомъ, хотя весьма несовершенно развитымъ, но быстрымъ. Разговоръ ея не представлялъ недостатка въ женственномъ остроуміи и догадливости, а выраженія ея писемъ были такъ хороши, что стоили безошибочнаго правописанія. Она находила наслажденіе въ легкихъ литературныхъ произведеніяхъ и отчасти ввела книги въ моду между знатными леди. Безупречная чистота ея частной жизни и ея строгое вниманіе къ своимъ религіознымъ обязанностямъ заслуживаютъ тѣмъ большаго уваженія, что она была замѣчательно несклонна къ пересудамъ и такъ же мало ободряла злословіе, какъ и порокъ. Въ нелюбви къ наушничеству она и ея мужъ не уступали другъ другу; но они выражали эту нелюбовь различнымъ и весьма характеристическимъ образомъ. Вильгельмъ хранилъ глубокое молчаніе и обращалъ на сплетника взглядъ, отъ котораго -- какъ выразилось одно лицо, вынесшее однажды этотъ взглядъ и постаравшееся никогда не встрѣчать его -- разсказъ становился поперекъ горла. {Mémoires originaux sur le rè;gne el la cour de Frédéric 7, Roi de Prusse, écrits par Christophe Comte de Dohna. Berlin, 1833. Странно, что этотъ интересный томъ почти неизвѣстенъ въ Англіи. Единственный видѣнный мною экземпляръ былъ обязательно данъ мнѣ сэромъ Робертомъ Эдромъ. "Le Roi, говоритъ Дона, ау oit une autre qualité très estimable, qui est celle de n'aimer point qu'on rendît de mauvais offices à personne par des railleries." Маркизъ де-ла-Форе вздумалъ было занять его величество сплетней насчетъ англійскаго нобльмена. "Се prince, продолжаетъ Дона, prit son air sévère, et, le regardant sans mot dire, lui fit rentrer les paroles dans le ventre. Le Marquis m'en fit ses plaintes quelques heures après. "J'ai mal pris ma bisque, dit-il; j'ai cru faire l'agréable sur le chapitre de Milord.... mais j'ai trouvé à qui parler, et j'ai attrapé un regard du roi qui m'а fait passer l'envie de rire." Дона предположилъ, что Вильгельмъ будетъ менѣе заботливъ о репутаціи Француза, и сдѣлалъ опытъ. Но, говоритъ онъ, "j'eus à peu près le même sort que М. de la Forêt."} Марія прерывала пересуды о похищеніяхъ, дуэляхъ, игорныхъ долгахъ, спрашивая разскащиковъ, весьма спокойно, но вразумительно, читали ли они когда-либо ея любимую проповѣдь доктора Тиллотсона о злословіи. Въ своихъ благодѣяніяхъ она была щедра и разсудительна, и хотя она не выставляла ихъ напоказъ, но извѣстно было, что она ограничивала свои собственные расходы съ цѣлью облегчить участь протестантовъ, вытѣсненныхъ преслѣдованіемъ изъ Франціи и Ирландіи и погибавшихъ отъ нужды на лондонскихъ чердакахъ. Ея обращеніе было такъ привлекательно, что о ней отзывались съ уваженіемъ и любовью наиболѣе достойные изъ людей, не оправдывавшихъ способъ, которымъ она была возведена на престолъ, и даже изъ лицъ, отказавшихся признать ее королевой. Въ якобитскихъ пасквиляхъ того времени,-- пасквиляхъ, которые, ѣдкостью и злобой, далеко превосходили всѣ произведенія нашего вѣка, она рѣдко подвергалась строгому осужденію. Дѣйствительно, она часто выражала свое удивленіе, что сочинители пасквилей, не щадившіе ни что иное, уважали ея имя. Господь, говорила она, зналъ ея слабую сторону. Она была слишкомъ чувствительна къ поношенію и клеветѣ, и Онъ милосердо избавилъ ее отъ испытанія свыше ея силъ. Могла ли она возблагодарить Его лучше, чѣмъ не одобряя злословія на счетъ поведенія другихъ. Увѣренная въ полной откровенности и привязанности мужа, она отражала острее его рѣзкой рѣчи то кроткимъ, то игривымъ отвѣтомъ и употребляла все вліяніе, которое пріобрѣла своими прекрасными качествами, на то, чтобы расположить сердца подданныхъ къ Вильгельму. {Ср. описаніе Магіи вигомъ Борнетомъ съ упоминаніемъ объ ней торіемъ Ивлиномъ въ его запискахъ, подъ 8 мартомъ 169⁸/₉, и съ письмомъ отказавшагося присягнуть автора Письма къ архіепископу Теннисону по поводу ея смерти въ 1695 году. Впечатлѣніе, произведенное на народъ суровостью и сосредоточенностью Вильгельма и граціей и кротостью Маріи, можно выслѣдить въ остаткахъ уличной поэзіи того времени. Слѣдующій супружескій діалогъ можно еще прочесть на подлинномъ листкѣ.

"Тогда сказала Марія, наша августѣйшая королева:

"Мой милостивый король Вильгельмъ, куда вы идете?"

Онъ быстро отвѣтилъ ей: "Тотъ не мужчина,

Кто повѣряетъ свою тайну женщинѣ."

Королева скромно возразила:

"Желаю, чтобы тебѣ указывало путь благое Провидѣнье,

И сохранило тебя отъ опасности, мой государь-повелитель,

Что будетъ мнѣ величайшимъ утѣшеніемъ."

Эти строки находятся въ превосходной коллекціи, собранной м-ромъ Ричардомъ Геберомъ и принадлежащей теперь м-ру Бродрипу, который обязательно ссудилъ меня ею. Въ одномъ изъ самыхъ необузданныхъ якобитскихъ пасквилей 1689 года Вильгельмъ описанъ какъ "Мужикъ въ отношеніи къ своей женѣ, которая обращаетъ это въ шутку."}

Еслибъ она долго собирала вокругъ себя лучшее общество Лондона, ея доброта и любезность, вѣроятно, значительно ослабили бы неблагопріятное впечатлѣніе, произведенное суровымъ и морознымъ обращеніемъ короля. Къ несчастью, болѣзнь воспрещала ему оставаться въ Вайтголлѣ. Вестминстерскій воздухъ, насыщенный туманомъ съ рѣки, заливавшей въ весеннее половодіе дворы королевскаго дворца, смѣшанный съ каменноугольнымъ дымомъ изъ двухсотъ тысячъ трубъ, пропитанный зловоніемъ отъ всей нечистоты, которой позволяли накопляться на улицахъ, былъ невыносимъ для Вильгельма, при слабости его легкихъ и его чрезвычайно тонкомъ обоняніи. Природная одышка короля стала быстро усиливаться. Его доктора объявили невозможнымъ, чтобы онъ прожилъ до конца года. Наружность Вильгельма стала дотого мертвенною, что его нельзя было узнать. Лица, которымъ случалось заниматься съ нимъ дѣлами, были поражены, видя, съ какимъ трудомъ онъ иногда переводилъ духъ и какъ онъ кашлялъ дотого, что слезы текли по его щекамъ {Burnet, II, 2; Burnet, Ms. Hari. 6584. Но разсказъ Ронкильо гораздо обстоятельнѣе. "Nada se ha visto mas desfigurado; у, quantas veces he estado con el, le he visto toser tanto que se le saltaban las lagrimas, y se ponia moxado y arrancando; у confiesan los medicos que es una asma incurable." Марта ⁸/₁₈ 1689. Аво писалъ о томъ же самомъ изъ Ирландіи. "La santé de l'usurpateur est fort mauvaise. L'on ne croit pas qu'il vive un an." Апрѣля ⁸/₁₈.}. Его духъ, какъ онъ ни былъ силенъ, подпалъ вліянію болѣзни. Сужденія короля были такъ же ясны, какъ всегда. Но въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ замѣтно было ослабленіе отличавшей его энергіи. Даже его голландскіе друзья шептали, что онъ уже не тотъ человѣкъ, какимъ былъ въ Гагѣ {"Hasta decir los mismos Hollandeses que lo desconozcan," говоритъ Ронкильо. "Il est absolument mal propre pour le rôle qu'il a á jouer à, l'heure qu'il est", говоритъ Авб. "Лѣнивъ и болѣзненъ", подтверждаетъ Ивлинъ. Марта 29. 1689.}. Онъ непремѣнно долженъ былъ покинуть Лондонъ и потому перенесъ свою резиденцію въ пользующійся болѣе чистымъ воздухомъ Гамптонъ-Кортъ. Это зданіе, заложенное любившимъ великолѣпіе Вольси, было прекраснымъ образцомъ архитектуры, процвѣтавшей въ Англіи при первыхъ Тюдорахъ; но покои его не были принаровлены, по понятіямъ семнадцатаго вѣка, къ пребыванію двора. Поэтому, англійскіе государи, съ Реставраціи, посѣщали Гамптонъ весьма рѣдко, только когда хотѣли провести нѣкоторое время въ уединеніи. Такъ какъ Вильгельмъ намѣревался сдѣлать покинутое зданіе своимъ главнымъ дворцомъ, то ему пришлось строить и садить, а эта необходимость не была ему непріятна. Онъ, подобно большей части своихъ соотечественниковъ, находилъ удовольствье въ украшеніи сельскаго жилища и, послѣ охоты, любимыми его забавами были стройка и садоводство. Онъ уже создалъ, на песчаномъ верещагѣ въ Гельдернѣ, рай, привлекавшій толпы любопытныхъ изъ Голландіи и Вестфаліи. Марія положила первый камень дома. Бентинкъ надзиралъ за рытьемъ рыбныхъ прудовъ. Устроены были каскады и гроты, обширная оранжерея, птичій дворъ, доставившій Гондекетеру {Знаменитый голландскій живописецъ птицъ (1636--1695).} многочисленные образчики разноцвѣтныхъ перьевъ {См. Гаррисово описаніе Лоо, 1699.}. Король, въ блестящемъ изгнаніи, тосковалъ по своемъ любимомъ жилищѣ и находилъ нѣкоторое утѣшеніе въ созданіи другаго Лоо на берегу Темзы. Вскорѣ большое пространство было обращено подъ правильно расположенные дорожки и цвѣтники. Много досужаго остроумія было потрачено на устройство того запутаннаго лабиринта зелени, который смущалъ и забавлялъ пять поколѣній праздничныхъ посѣтителей изъ Лондона. Для отѣненія аллей были пересажены изъ сосѣднихъ лѣсовъ тридцатилѣтнія липы. Между цвѣтниками били искуственные ключи. Новый дворецъ, проэктированный не съ безупречнымъ вкусомъ, но пышный, пространный и удобный, возникъ подъ надзоромъ Рена. Панельная обшивка была украшена богатою и нѣжною рѣзьбою Гиббонса. Лѣстницы блистали яркими фресками Верріо. Въ каждомъ углу дома стояло множество бездѣлокъ, еще непривычныхъ глазу англичанина. М арія усвоила въ Гагѣ вкусъ къ китайскому фарфору и забавлялась составленіемъ въ Гамптонѣ большой коллекціи уродливыхъ статуэтокъ и вазъ, на которыхъ дома, деревья, мосты и мандарины были представлены въ ужасномъ противорѣчіи со всѣми законами перспективы. Эта мода -- нужно сознаться, пустая и неизящная -- введенная такимъ образомъ милою королевой, распространилась быстро и далеко. Въ нѣсколько лѣтъ почти всякій большой домъ въ королевствѣ заключалъ музей этихъ причудливыхъ игрушекъ. Даже государственные люди и генералы не стыдились слыть знатоками въ чайникахъ и драконахъ, и сатирики долго повторяли, что свѣтская леди дорожила своей пестрозеленой посудой столько же, какъ своей обезьяной, и гораздо болѣе, чѣмъ своимъ мужемъ {Всякій, кто знакомъ съ произведеніями Попа и Аддисона, припомнитъ ихъ сарказмы противъ этого вкуса. Леди Мери Вортли Монтетью защищала противное мнѣніе. "Старый китайскій фарфоръ, говоритъ она, не ниже ничьего вкуса, потому что охотникомъ до него былъ и герцогъ Аргайль, въ умѣ котораго никогда не сомнѣвались ни его друзья, ни его враги.}. Однако, новый дворецъ былъ украшенъ и произведеніями искусства совершенно инаго рода. Была устроена галлерея для картоновъ Рафаэля. Эти великія картины, въ то время и донынѣ прекраснѣйшія по сю сторону Альпъ, были спасены Кромвеллемъ отъ судьбы, посѣтившей большую часть другихъ образцовыхъ произведеній коллекціи Карла I, но въ теченіе многихъ лѣтъ лежали заколоченными въ досчатыхъ ящикахъ. Теперь они были извлечены изъ мрака, на диво и отчаяніе художникамъ. Издержки на работы въ Гамптонѣ служили предметомъ горькихъ жалобъ многимъ торіямъ, весьма кротко осуждавшимъ безграничную расточительность, съ которою Карлъ II строилъ и перестраивалъ жилище герцогини Портсмутъ {О работахъ въ Гамптонѣ см Evelyn's Diary, Inly 16. 1689; A lour through Great Britain, 1724; Britisch Apelles, Horace Walpole, on Modern Gardening, Bürnet, II, 2, 3.

Когда Ивлинъ былъ въ Гамптонѣ, въ 1662г., картоны нельзя было видѣть. Лучшею картиною во дворцѣ считалось тогда произведеніе Андрея Мантенья: Тріумфы.}. Но издержки не были главною причиною неудовольствія, возбужденнаго перемѣной резиденціи. Въ Вестминстерѣ уже не было двора. Вайтголль, куда въ былое время ежедневно стекались знать, богатство, красота и остроуміе, щеголи -- показать свои новые парики, обожатели -- обмѣняться взглядами съ прелестными леди, политики -- уровнять себѣ дорогу, фланеры -- послушать новостей, провинціалы -- посмотрѣть королевское семейство,-- теперь стоялъ пустымъ, въ самое хлопотливое время года, когда Лондонъ наполнился, когда засѣдалъ парламентъ. Одинокій часовой мѣрилъ шагами поросшую травою мостовую передъ тѣми воротами, которыя нѣкогда были слишкомъ узки для противоположныхъ потоковъ входившихъ и удалявшихся царедворцевъ. Столица еще недавно оказала королю великія услуги и надѣялась, что благодарность не позволитъ Вильгельму поступить съ нею такъ, какъ Людовикъ поступилъ съ Парижемъ. Галифаксъ рѣшился намекнуть объ этомъ, но былъ прерванъ немногими словами, не допускавшими возраженія: "Развѣ вы желаете моей смерти?" ворчливо спросилъ Вильгельмъ {Burnet, II, 2; Reresby's Memoirs. Ронкильо неоднократно писалъ о томъ же; напримѣръ: "Bien quisiera que el Rey fuese mas comunicable, уже acomodase un poco mas al humor sociable de los Ingleses, y que estubiera en Londres: pero es cierto que sus achaques no se lo permiten". Іюля ⁸/_l8 1689. Около того же времени Аво писалъ Круасси, изъ Ирландіи, слѣдующее: "Le Prince d'Orange est toujours à Hampton-Court, et jamais à la ville: et le peuple est fort mal satisfait de cette manière bizarre et retirée".}.

Въ короткое время оказалось, что Гамптонъ слишкомъ удаленъ отъ палаты лордовъ и общинъ и правительственныхъ учрежденій, чтобы служить обыкновеннымъ мѣстопребываніемъ государю. Однако, вмѣсто того, чтобы возвратиться въ Вайтголль, Вильгельмъ рѣшился избрать другое жилище, достаточно близкое къ столицѣ для дѣловыхъ сношеній, но недостаточно близкое для того, чтобы оставаться въ атмосферѣ, въ которой Вильгельмъ не могъ провести и ночи, не подвергаясь опасности задохнуться. Нѣкоторое время онъ помышлялъ о Голландъ-Гаусѣ, виллѣ благороднаго семейства Ричъ, и дѣйствительно прожилъ въ ней нѣсколько недѣль {Нѣкоторыя изъ его писемъ къ Гейнзіусу носятъ помѣтку "Holland House."}. Но наконецъ онъ остановился въ выборѣ въ Кенсингтонъ-Гаусѣ, подгородномъ мѣстопребываніи графа Ноттингама. Покупка обошлась въ восемнадцать тысячъ гиней и сопровождалась новой стройкой, новой садкой, новыми издержками и новымъ неудовольствіемъ {Narcissus Lutrell's Diary, Evelyn's Diary, Febr. 25. ¹⁸⁶⁹/₁₆₉₀.}. Теперь Кенсингтонъ-Гаусъ считается частью Лондона. Тогда же онъ былъ сельской резиденціей и, въ тѣ дни разбойниковъ и бродягъ, глубокой грязи и полнаго мрака по дорогамъ, не могъ служить сборнымъ мѣстомъ моднаго общества.

Было хорошо извѣстно, что король, столь непривѣтливый къ англійскому высшему и низшему дворянству, бывалъ развязенъ, ласковъ, даже веселъ, словоохотливо изливалъ свои чувства и, можетъ быть, даже слишкомъ часто наполнялъ свой стаканъ въ небольшомъ кругу своихъ земляковъ; а это, въ глазахъ нашихъ предковъ, еще отягчало его вину. Но еслибъ наши предки были разумны и справедливы, то имъ слѣдовало бы признать, что патріотизмъ, который они считали добродѣтелью въ самихъ себѣ, не могъ быть порокомъ въ Вильгельмѣ. Несправедливо было порицать его за то, что онъ не перенесъ разомъ на нашъ островъ той любви, которую питалъ къ своей родинѣ. Если онъ существенно исполнялъ свой долгъ въ отношеніи къ Англіи, то ему можно было дозволить носить въ сердцѣ нѣжное предпочтеніе къ Голландіи. Нельзя упрекать его и въ томъ, что онъ, въ пору величія, не удалилъ отъ себя товарищей, которые играли съ нимъ въ дѣтствѣ, твердо поддерживали его во всѣхъ превратностяхъ юныхъ и возмужалыхъ лѣтъ, ходили за нимъ во время его болѣзни, не смотря на самые отвратительные и смертельные виды заразы, въ самомъ пылу сраженія, закрывали его отъ мечей Французовъ и были привязаны не къ штатгальтеру или королю, но просто къ Вильгельму Нассаускому. Можно прибавить, что старые друзья короля могли только выиграть въ его мнѣніи отъ сравненія съ его новыми царедворцами. До самой смерти Вильгельма всѣ его голландскіе товарищи, безъ исключенія, продолжали заслуживать его довѣріе. Правда, они иногда сердились на него и въ этомъ состояніи бывали угрюмы и грубы; но даже въ минуты сильнѣйшаго раздраженія и неразсудительности они не открывали его тайнъ и не переставали блюсти его выгоды съ вѣрностью джентльменовъ и воиновъ. Въ своихъ англійскихъ совѣтникахъ Вильгельмъ рѣдко встрѣчалъ такую вѣрность {Вотъ какъ де-Фо оправдываетъ Вильгельма:

"Мы винимъ короля, что онъ слишкомъ довѣряетъ

Иностранцамъ, нѣмцамъ, гугенотамъ и голландцамъ

И рѣдко сообщаетъ важныя государственныя дѣла

Англійскимъ совѣтникамъ.

Фактъ этотъ легко объяснить себѣ тѣмъ,

Что король слишкомъ часто былъ нами обманутъ.

Съ его стороны было бы сумашествіемъ

Полагаться на вѣрность англійскаго джентльмена.

Иностранцы честно исполняли его велѣнія,

И только англичане его обманывали."

The True Born Englishman, Part. II.}. Тяжело, но нельзя не сознаться, что онъ имѣлъ слишкомъ основательныя причины не уважать нашего національнаго характера. Характеръ этотъ, въ сущности, оставался вѣрнымъ самому себѣ. Правдивость, прямодушіе и мужественная отвага были, какъ и теперь, отличительными качествами англичанъ. Но эти качества, хотя сильно распространенныя въ массѣ народа, рѣдко встрѣчались въ томъ классѣ, съ которымъ Вильгельмъ былъ наиболѣе знакомъ. Въ его царствованіе уровень чести и добродѣтели нашихъ общественныхъ дѣятелей стоялъ на своей низшей точкѣ. Предшественники короля завѣщали ему дворъ, зараженный всѣми пороками Реставраціи, тучу блюдолизовъ, которые, при первой бѣдѣ, готовы были покинуть его, какъ покинули его дядю. Въ этой толпѣ лишь изрѣдка можно было найти человѣка истинно честнаго сочувствующаго общественному благу. Но даже и такой человѣкъ не могъ долго прожить въ подобномъ обществѣ, не подвергаясь опасности утратить строгость своихъ убѣжденій и тонкое чутье правды и неправды. Государя, окруженнаго льстецами и измѣнниками, несправедливо было порицать за желаніе удержать при себѣ четырехъ или пятерыхъ слугъ, готовыхъ, какъ онъ испыталъ, положить за него и самую жизнь.

И не въ одномъ этомъ предки наши были несправедливы къ Вильгельму. Они ожидали, что какъ скоро такой великій воинъ и государственный человѣкъ станетъ во главѣ правленія, то какимъ-нибудь явнымъ образомъ -- они сами не знали, какимъ именно -- докажетъ свой геній и свою энергію. Къ несчастію, въ теченіе первыхъ мѣсяцевъ его царствованія почти все шло плохо. Подданные Вильгельма, горько разочарованные, сваливали вину на него и начали сомнѣваться, дѣйствительно ли онъ заслужилъ ту славу, которую пріобрѣлъ при самомъ вступленіи на общественное поприще и которую блистательный успѣхъ его послѣдняго великаго предпріятія вознесъ на высшую точку. Еслибъ настроеніе позволяло имъ судить справедливо, то они увидѣли бы, что въ дурномъ управленіи, на которое они основательно жаловались, онъ не былъ виновенъ. Донынѣ онъ могъ дѣйствовать только доставшимися ему отъ прежняго времени орудіями, а эти орудія перержавѣли и сгнили. Со временъ Реставраціи до Революціи небрежность и обманъ почти постоянно ослабляли каждую отрасль правленія. Почести и государственныя должности, перства и баронства, полки, фрегаты, посольства, губернаторства, коммиссарства, аренды казенныхъ земель, подряды на одежду, провіантъ, оружіе, помилованія въ убійствѣ, въ воровствѣ, въ поджогахъ были продаваемы въ Вайтголлѣ почти такъ же открыто, какъ спаржа въ Ковентъ-Гарденѣ или селедки въ Биллнигзгетѣ. Сводчики постоянно поджидали покупщиковъ около дворца, и изъ нихъ успѣшнѣе другихъ обдѣлывали свои дѣлишки: во дни Карла непотребныя женщины, а во дни Іакова священники. Изъ дворца, центра этой язвы, зараза распространилась на всѣ присутственныя мѣста и въ нихъ на всѣ должности и вездѣ производила слабость и неурядицу. Наше паденіе было такъ быстро, что по прошествіи восьми лѣтъ послѣ того, когда Оливеръ былъ судьею Европы, громъ пушекъ де-Рюйтера слышался въ лондонскомъ Тоуэрѣ. Съ тѣхъ поръ пороки, подвергшіе страну этому великому униженію, укоренялись глубже и распространялись все дальше и дальше. Іаковъ, нужно сознаться, уничтожилъ нѣкоторыя изъ вопіющихъ злоупотребленій, унижавшихъ морское управленіе. Но управленіе это, не смотря на попытки короля къ его преобразованію, вызывало презрѣніе людей, знакомыхъ съ доками Франціи и Голландіи. Управленіе арміи было еще хуже. Придворные брали взятки съ полковниковъ; полковники обманывали солдатъ; коммиссары присылали длинные счеты за то, что никогда не было поставлено; хранители арсеналовъ продавали казенные запасы, а деньги обращали въ свою собственность. Но эти злоупотребленія, хотя возникли и развились въ правленіе Карла и Іакова, впервые стали сильно ощущаться при Вильгельмъ. Карлъ и Іаковъ довольствовались ролью вассаловъ сильнаго и честолюбиваго сосѣда, у котораго состояли на жалованьи; они подчинились могуществу этого сосѣда; они съ трусливою осторожностью избѣгали всего, что могло его обидѣть. Такимъ образомъ, цѣною независимости и достоинства той древней и славной короны, которую они носили столь недостойно, они предупреждали столкновеніе, которое немедленно показало бы, какимъ безпомощнымъ стало, подъ ихъ управленіемъ, королевство, нѣкогда страшное. Вильгельмъ не могъ слѣдовать ихъ презрѣнной политикѣ, ни по своему положенію, ни по своей природѣ. Только оружіемъ могли быть защищены свобода и религія Англіи отъ самаго могущественнаго изъ враговъ, угрожавшихъ ей съ того времени, какъ Гебриды были усѣяны обломками Армады. Пока политическое тѣло Англіи находилось въ покоѣ, оно представляло внѣшніе признаки здоровья и силы. Но теперь ему пришлось, въ борьбѣ на жизнь и смерть, напрячь каждый нервъ, и тотчасъ же обнаружилось, что оно неспособно на такое усиліе. Первыя же попытки показали крайнюю рыхлость Фибръ и полный недостатокъ привычки къ напряженію. Эти попытки, почти безъ исключенія, были неудачны, и въ каждой неудачѣ народъ винилъ не тѣхъ правителей, которые, своимъ образомъ дѣйствій, произвели немощи государства, а того, при которомъ эти немощи обнаружились.

Еслибы Вильгельмъ былъ такимъ же неограниченнымъ монархомъ, какъ Людовикъ, то онъ, конечно, могъ бы прибѣгнуть къ мѣрамъ энергическимъ, которыя возвратили бы англійской администраціи ту мощь, которой недоставало въ ней со смерти Оливера. Но немедленное уничтоженіе укоренившихся злоупотребленій далеко превышало власть государя, сильно ограниченнаго закономъ и, еще болѣе, своимъ затруднительнымъ положеніемъ {Ронкильо былъ настолько уменъ и справедливъ, что приводилъ извиняющія обстоятельства, которыхъ англичане не видѣли. Описавъ, въ депешѣ отъ марта 1689 г., жалкое состояніе арміи и флота, онъ говоритъ: "De esto no tiene culpa el principe de Oranges; porque pensar que se han de poder volver en dos meses très Reynos de abaxo arriba^; es una extravagancia." Лордъ-президентъ Стеръ писалъ изъ Лондона, недѣлею позже, что проволочки англійской администраціи повредили славѣ короля, "хотя безъ его вины".}.

Нѣкоторыя изъ наибольшихъ затрудненій были порождаемы поведеніемъ министровъ, къ которымъ Вильгельмъ, не будучи самъ знакомъ съ подробностями англійской администраціи, долженъ былъ обращаться за свѣдѣніями о лицахъ и дѣлахъ. Правда, его главные совѣтники не представляли недостатка въ способностяхъ, но дарованія одной половины были употребляемы на то, чтобы противодѣйствовать другой. Лордъ-президентъ и лордъ малой печати питали другъ къ другу закоренѣлую ненависть {Burnet, II, 4; Reresby.}. Она возникла двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, когда Данби былъ лордомъ верховнымъ казначеемъ, гонителемъ нонконформистовъ, неуступчивымъ защитникомъ прерогативы, а Галифаксъ достигалъ извѣстности какъ одинъ изъ самыхъ краснорѣчивыхъ предводителей Отечественной партіи. Въ царствованіе Іакова оба эти государственные человѣка принадлежали къ оппозиціи, и ихъ общая вражда къ Франціи и Риму, къ Верховной коммиссіи и разрѣшительной власти произвела внѣшнее примиреніе; но какъ-только Данби и Галифаксъ попали въ министерство, ихъ старинная непріязнь ожила. Ненависть къ нимъ обоимъ партіи виговъ, казалось, должна была породить между ними тѣсный союзъ; но на самомъ дѣлѣ каждый изъ нихъ съ удовольствіемъ видѣлъ опасность, угрожавшую другому. Данби старался собрать вокругъ себя сильную фалангу торіевъ. Подъ предлогомъ плохаго здоровья онъ удалился отъ двора, рѣдко являлся въ совѣтъ, въ которомъ обязанъ былъ предсѣдательствовать, проводилъ много времени въ провинціи и не принималъ почти никакого участія въ общественныхъ дѣлахъ, развѣ порицая и осмѣивая всѣ дѣйствія правительства, обдѣлывая свои собственныя дѣлишки и добывая мѣста для своихъ личныхъ приверженцевъ {Reresby's Memoirs, Burnet Ms. Hari. 6584.}. Вслѣдствіе этого удаленія, Галифаксъ сталъ первымъ министромъ, насколько въ то царствованіе какой-нибудь министръ могъ быть названъ первымъ министромъ. На него пало тяжелое бремя, и онъ не былъ въ состояніи его нести. Ни одинъ государственный человѣкъ не могъ равняться съ нимъ въ остроуміи и краснорѣчіи, широтѣ взгляда и тонкости анализа. Но это-то богатство, эта-то проницательность, которыя придавали особенную прелесть его бесѣдѣ, его краснорѣчію и сочиненіямъ, и дѣлали его неспособнымъ быстро рѣшать практическіе вопросы. Онъ былъ медленъ именно по своей живости. Онъ находилъ столько доводовъ за всякую мѣру и противъ нея, что оставался въ нерѣшительности дольше глупца. Вмѣсто того, чтобы остановиться на своихъ первыхъ мысляхъ, онъ возражалъ самому себѣ и возражалъ послѣдовательно на каждое свое возраженіе. Слушавшіе его разсужденія отзывались, что онъ говорилъ какъ ангелъ; но слишкомъ часто случалось, что когда онъ истощалъ все, что могло быть сказано, и Готовился къ дѣйствію, время для дѣйствія уже минуло.

Въ то же время два статсъ-секретаря постоянно старались увлечь своего государя на діаметрально-противоположныя дороги. Каждое предположеніе, каждое лицо, одобряемое однимъ изъ нихъ, было порицаемо другимъ. Ноттингамъ не уставалъ повторять, что старая партія круглоголовыхъ, лишившая жизни Карла I и составлявшая заговоры противъ жизни Карла II, партія -- по принципу республиканская и что торіи единственные вѣрные друзья монархіи. Шрусбери возражалъ, что торіи, мот жетъ быть, и друзья монархіи, но что они признаютъ своимъ монархомъ Іакова. Ноттингамъ всегда являлся въ кабинетъ съ новостями о дикихъ мечтахъ, которымъ предавались, въ лондонскихъ тавернахъ, немногіе старые республиканцы, остатки нѣкогда страшной партіи Брадшо и Айртона. Шрусбери приносилъ свирѣпые памфлеты, которые были ежедневно подбрасываемы якобитами въ кофейни. "Каждый вигъ, говорилъ статсъ-секретарь тори, врагъ прерогативы вашего величества". "Каждый тори, говорилъ статсъ-секретарь вигъ, врагъ основанія права вашего величества" {Burnet, II, 3, 4, 15.}.

Въ казначействѣ непріязнь и ссоры еще усложнялись. {Burnet II, 5.} Первый коммиссаръ Мордонтъ и канцлеръ казначейства Деламиръ были ревностными вигами; но, будучи одной политической вѣры, они сильно отличались характерами. Мордонтъ былъ легкомысленъ, расточителенъ и великодушенъ. Остряки того времени смѣялись надъ тѣмъ, какъ онъ леталъ изъ Гамптона въ казначейство и изъ казначейства назадъ въ Гамптонъ. Дивились, какъ онъ находилъ время на туалетъ, политику, любовь и баллады {Въ поэмѣ 1690 г. "The Modern Lamprooners" говорится о Мордонтѣ:

Какъ удается ему распредѣлить свое время:

Часть на дворъ и часть на Сити,

Часть на государство и часть на любовь,

Часть на хвастовство и часть на остроты?}. Деламиръ былъ мраченъ и язвителенъ, строго нравствененъ въ домашней жизни и точенъ въ исполненіи религіозныхъ обязанностей, но жаденъ до безчестныхъ доходовъ. Поэтому, два главные министра финансовъ стали врагами и сходились только въ ненависти къ своему товарищу Годольфину. Ему ли было мѣсто въ Вайтголлѣ въ эти дни преобладанія протестантизма,-- ему ли, который засѣдалъ за однимъ столомъ съ папистами, который никогда не колебался сопровождать Марію Моденскую къ языческому богуслуженію? Наиболѣе раздражало то, что Foдольфинъ, хотя имя его стояло лишь третьимъ въ коммиссіи, былъ на дѣлѣ первымъ министромъ. По финансовымъ свѣдѣніямъ и привычкѣ къ дѣламъ Мордонтъ и Деламиръ были, въ сравненіи съ Годольфиномъ, настоящими дѣтьми, и это скоро было замѣчено Вильгельмомъ. {Burnet, II, 4.}

Подобная вражда существовала и въ другихъ высшихъ присутственныхъ мѣстахъ, и въ рядахъ низшихъ должностныхъ лицъ. Во всякой таможнѣ, во всякомъ арсеналѣ были свои Шрусбери и Ноттингамы, Деламиры и Годольфины. Виги жаловались, что не было отрасли управленія, въ которой не нашлось бы твореній павшаго деспотизма. Доводъ, что прежнія должностныя лица близко знакомы съ подробностями дѣлъ, что они хранители должностныхъ преданій и что друзья свободы, въ теченіе многихъ лѣтъ устраненные отъ общественныхъ должностей, конечно, не могутъ принять на себя разомъ цѣлаго управленія,-- доводъ этотъ признавался вигами лишь пустою отговоркою. Опытность, говорили они, безъ сомнѣнія, полезна; но первое необходимое качество должностнаго лица -- его вѣрность, а ни одинъ тори не можетъ быть дѣйствительно вѣрнымъ слугою новаго правительства. Еслибъ король Вильгельмъ былъ мудръ, то онъ скорѣе довѣрялъ бы новичкамъ, заботливымъ объ его выгодѣ и чести, чѣмъ старымъ служакамъ, которые могутъ, правда, обладать умѣньемъ и знаніями, но направятъ свое умѣнье и свои знанія только къ погибели короля.

Съ другой стороны, торіи жаловались, что ихъ доля власти не соразмѣрна ихъ числу и вѣсу въ странѣ и что повсюду заслуженыя и полезныя должностныя лица, за свою преданность монархіи и церкви, устраняются, какъ за преступленіе, съ занимаемыхъ постовъ, чтобы очистить мѣсто для райгаусскихъ заговорщиковъ и посѣтителей диссидентскихъ сходокъ. Эти выскочки, посвященные въ тайну порождать мятежныя движенія,-- говорили торіи,-- но невѣжественные во всемъ, что относится къ ихъ новому призванію, начнутъ пріучаться къ дѣлу не раньше того, какъ погубятъ народъ своими промахами. Быть мятежникомъ и раскольникомъ не должно, конечно, составлять единственнаго условія для занятія высокаго поста. Что станется съ финансами, что станется съ флотомъ, если виги, которые не могутъ понять самаго простаго балансоваго счета, будутъ завѣдывать государственными доходами, а виги, никогда не бывавшіе въ морскомъ арсеналѣ, станутъ снаряжать корабли. {Ронкильо называетъ вигскихь должностныхъ лицъ "Gente que no tienen pratica ni experiencia." Онъ прибавляетъ, "Y de esto procédé el pasarse un mes y un otro, sin executarse nada." Іюня 24. 1689. Въ одномъ изъ явившихся въ то время безчисленныхъ Діалоговъ тори предлагаетъ вопросъ: "Не думаете ли вы, что правительство нашло бы лучшихъ слугъ между несвѣдущими дѣла?" На это вигъ отвѣчаетъ: "Лучше имѣть несвѣдущихъ друзей, чѣмъ свѣдущихъ враговъ."}

Истинно то, что взаимныя обвиненія двухъ партій были, большею частью, весьма основательны; но порицаніе обѣими Вильгельма было несправедливо. Должностную опытность можно было найти, почти исключительно, между торіями; искреннюю же приверженность къ новымъ монархамъ -- почти исключительно между вигами. Былъ ли виноватъ король въ томъ, что знаніе и рвеніе, которыя, въ совокупности, образуютъ полезнаго государственнаго слугу, можно было отъискать не иначе, какъ отдѣльно? Употребляя людей одной партіи, Вильгельмъ сильно подвергался опасности промаховъ; прибѣгая къ людямъ другой стороны, онъ долженъ былъ ожидать измѣны. Допущеніе къ дѣламъ обѣихъ партій было сопряжено съ нѣкоторою опасностью промаховъ и съ нѣкоторою опасностью измѣны, и этотъ рискъ былъ сопряженъ еще съ несомнѣнностью распри. Вильгельмъ могъ соединить виговъ и торіевъ; но смѣшать ихъ было свыше его силъ. Въ томъ же присутственномъ мѣстѣ, за однимъ столомъ, они оставались врагами и соглашались только въ ропотѣ на государя, пытавшагося стать между ними посредникомъ. При такихъ обстоятельствахъ администрація, казна, войско, флотъ, по необходимости, были слабы и неустойчивы; ничто не могло быть сдѣлано вполнѣ какъ слѣдуетъ или совершенно во-время; раздоры, отъ которыхъ едвали было свободно какое-нибудь присутственное мѣсто, должны были породить несчастія, а каждое несчастіе должно было увеличить причинившія его распри.

Правда, одна отрасль управленія дѣйствовала успѣшно; то было министерство иностранныхъ дѣлъ. Въ немъ всякое обстоятельство было разрѣшаемо Вильгельмомъ; въ важныхъ случаяхъ онъ не обращался за совѣтомъ и не прибѣгалъ къ посредничеству какого бы то ни было англійскаго дипломата. Онъ имѣлъ лишь одного неоцѣнимаго помощника, Антонія Гейнзіуса, который, чрезъ нѣсколько недѣль по окончаніи Революціи, сталъ пенсіонаріемъ Голландіи. Гейнзіусъ вступилъ на общественное поприще членомъ партіи, враждебной дому Оранскому и желавшей находиться въ дружественныхъ отношеніяхъ къ Франціи. Но въ 1681 году онъ былъ посланъ съ дипломатическимъ порученіемъ въ Версаль, и короткое пребываніе тамъ совершенно измѣнило его воззрѣнія. По ближайшемъ знакомствѣ съ фракціею онъ былъ встревоженъ могуществомъ и раздраженъ наглостью того двора, о которомъ, разсматривая его въ отдаленіи, составилъ себѣ выгодное понятіе. Онъ нашелъ, что его родина была презираема. Онъ увидѣлъ свою религію преслѣдуемою. Его оффиціяльное званіе не спасло его отъ нѣсколькихъ личныхъ оскорбленій, которыя онъ не забылъ до Послѣдняго дня своей долгой жизни. Гейнзіусъ отправился на родину преданнымъ сторонникомъ Вильгельма и смертельнымъ врагомъ Людовика. {Négociations de М. le Comte d'Avaux, 4 Mars 1683; Torcy's Memoirs.}

Должность пенсіонарія, важная всегда, была особенно важна во время отсутствія штатгальтера изъ Гаги. Еслибы Гейнзіусъ продолжалъ держаться своихъ прежнихъ политическихъ воззрѣній, всѣ великіе замыслы Вильгельма остались бы неосуществленными. Но, къ счастью, эти два великіе человѣка были связаны искреннею дружбою, которая, до того дня, когда ее нарушила смерть, не прерывалась ни на минуту ни подозрѣніемъ, ни раздраженіемъ. По всѣмъ важнымъ вопросамъ европейской политики согласіе Вильгельма и Гейнзіуса было полное. Хотя Вильгельмъ не скоро дарилъ своимъ довѣріемъ, но онъ дарилъ имъ неограниченно. Переписка между обоими лицами сохранилась и одинаково лестно свидѣтельствуетъ о томъ и другомъ. Письма короля одни могли бы доказать, что онъ принадлежалъ къ величайшимъ государственнымъ людямъ европейскаго происхожденія. При его жизни пенсіонарій довольствовался ролью самаго послушнаго, самаго надежнаго, самаго неболтливаго слуги. Но по смерти господина слуга оказался способнымъ съ необыкновеннымъ искусствомъ замѣнить господина и былъ извѣстенъ по всей Европѣ какъ одинъ изъ великихъ тріумвировъ, унизившихъ гордость Людовика XIV. {Подлинная переписка Вильгельма и Гейнзіуса на голландскомъ языкѣ, французскій переводъ всѣхъ писемъ Вильгельма и англійскій переводъ немногихъ писемъ Гейнзіуса находятся въ рукописяхъ Макинтоша. Пользовавшійся доступомъ къ нимъ баронъ Сиртема де Гровестенъ часто приводитъ мѣста изъ писемъ въ своемъ сочиненіи: "Histoire des luttes et rivalités entre les puissances maritimes el la France". Между его переводомъ и тѣмъ, которымъ пользовался я, небольшая разница въ содержаніи, но большая во фразеологіи.}

Иностранная политика Англіи, направляемая непосредственно Вильгельмомъ, въ полномъ согласіи съ Гейнзіусомъ, была въ это время чрезвычайно искусна и успѣшна. Но во всякой другой отрасли управленія слишкомъ явно обнаруживалось зло, проистекающее изъ вражды партій. И это было еще не все. Къ бѣдствіямъ взаимной непріязни партій присоединились бѣдствія, порождаемыя взаимною непріязнью сектъ.

1689 г. составляетъ не менѣе важную эпоху въ церковной исторіи Англіи, какъ и въ гражданской. Въ этомъ году впервые гарантирована закономъ терпимость къ диссидентамъ. Въ этомъ году сдѣлана послѣдняя попытка присоединить пресвитеріанъ въ лоно Англиканской церкви. Въ эту эпоху возникъ новый расколъ, произведенный, вопреки древнимъ прецедентамъ, людьми, которые всегда отзывались о расколѣ съ особеннымъ отвращеніемъ и питали къ древнимъ прецедентамъ особенное уваженіе. Въ этомъ году началась продолжительная борьба между двумя великими партіями конформистовъ. Партіи эти существовали, правда, въ Англиканской церкви уже со временъ Реформаціи; но до Революціи онѣ не становились одна противъ другой въ правильный и постоянны^ боевой порядокъ и потому не были извѣстны подъ общепринятыми именами. Нѣсколько времени спустя по восшествіи на престолъ Вильгельма, ихъ начали называть партіею высокой церкви и партіею низкой церкви, и задолго до конца его царствованія эти названія были во всеобщемъ употребленіи {Хотя эти очень удачныя названія, сколько мнѣ извѣстно, не встрѣчаются ни въ одной книгѣ, печатанной въ первые годы царствованія Вильгельма, но я, подобно другимъ, не стѣсняюсь употреблять ихъ въ разсказѣ объ этихъ годахъ.}.

Лѣтомъ 1688 года распри, долгое время раздѣлявшія массу англійскихъ протестантовъ, казались прекратившимися. Споры объ епископахъ и синодахъ, писанныхъ и импровизированныхъ молитвахъ, бѣлыхъ облаченіяхъ и черныхъ облаченіяхъ, обливаніи и погруженіи въ воду, стояніи на колѣняхъ и сидѣніи были на короткое время прерваны. Тѣсные ряды, противостоявшіе тогда папизму, наполняли все разстояніе между Санкрофтомъ и Боніаномъ. Прелаты, недавно отличавшіеся гоненіемъ, теперь объявили себя друзьями религіозной свободы и увѣщевали духовенство къ постоянному обмѣну гостепріимства и дружескихъ услугъ съ сепаратистами. Съ другой стороны, сепаратисты* еще недавно видѣвшіе въ митрахъ и липовыхъ рукавахъ ливрею антихриста, ставили свѣчи на окна и бросали хворостъ на костры въ честь прелатовъ.

Эти чувства продолжали усиливаться и достигли высшей точки въ достопамятный день, когда общій утѣснитель окончательно покинулъ Вайтголль и безчисленныя толпы народа, украшенныя оранжевыми лентами, привѣтствовали, въ Сентъ-Джемсѣ, общаго освободителя. Когда лондонское духовенство, предводимое Комтономъ, шло выразить свою благодарность тому, кого Богъ избралъ орудіемъ для спасенія церкви и государства, къ процессіи пристало нѣсколько извѣстныхъ нонконформистскихъ духовныхъ лицъ. Многіе благонамѣренные люди съ восторгомъ узнали, іто набожные и ученые пресвитеріанскіе священники шли въ свитѣ епископа, что онъ привѣтствовалъ ихъ съ братскою любовью и предстарилъ въ пріемной залѣ какъ своихъ дорогихъ и уважае ныхъ друзей, раздѣленныхъ съ нимъ, правда, нѣкоторымъ различіемъ во мнѣніяхъ на счетъ второстепенныхъ предметовъ, но соединенныхъ съ нимъ христіанскимъ милосердіемъ и общимъ рвеніемъ о существенныхъ частяхъ реформированной вѣры. Такого дня не было въ Англіи ни раньше этого времени, ни позже. Чувство стояло на своей высшей точкѣ, и отливъ былъ даже быстрѣе прилива. Въ теченіе очень немногихъ часовъ высокоцерковники начали ощущать состраданіе къ врагу, котораго тиранніи уже не боялись, и непріязнь къ союзникамъ, въ помощи которыхъ уже не нуждались. Легко было удовлетворить обоимъ чувствамъ, приписывая диссидентамъ плохое управленіе изгнаннаго короля. Его величество -- такъ отзывались очень многіе англиканскіе священнослужители -- былъ бы прекраснымъ государемъ, еслибъ не былъ слишкомъ довѣрчивъ, слишкомъ незлопамятенъ. Онъ положился на классъ людей, которые питали къ его званію, его семьѣ, его лицу непримиримую ненависть. Онъ погубилъ себя тщетною попыткою пріобрѣсти ихъ любовь. Онъ освободилъ ихъ, вопреки закону и единогласному мнѣнію старой королевской партіи, отъ гнета уголовнаго кодекса; онъ дозволилъ имъ отправлять богослуженіе публично, по ихъ низкому и лишенному вкуса обряду; допустилъ ихъ на судейскую скамью и въ тайный совѣтъ; жаловалъ имъ мѣховыя одежды, золотыя цѣпи, содержаніе и пенсіи. Щедрость его обратила этотъ народъ, нѣкогда столь грубый въ обращеніи, нѣкогда столь дикій въ оппозиціи даже законной власти, въ самыхъ низкихъ льстецовъ. Они продолжали восхвалять и одобрять короля, когда самые преданные друзья его дома со стыдомъ и горестью удалились изъ его дворца. Кто продалъ вѣру и свободу своей родины подлѣе Тита? Кто защищалъ разрѣшительную власть ревностнѣе Ольсона? Кто добивался преслѣдованія семи епископовъ свирѣпѣе Лобба? Какой капелланъ, нетерпѣливо добивающійся деканства, рѣшался, даже проповѣдуя передъ королемъ, 30 января или 29 мая {День казни Карла I и день въѣзда Карла II въ Лондонъ послѣ Реставраціи.}, произносить болѣе грубую лесть, чѣмъ какую легко можно найти въ адресахъ, которыми конгрегаціи диссидентовъ выражали свою благодарность за незаконную Декларацію объ индульгенціи. Удивительно ли, что государь, никогда не изучавшій законовъ, считалъ свои дѣйствія лишь проявленіемъ своей правомѣрной прерогативы, если онъ былъ ободряемъ партіей, которая всегда хвастливо провозглашала свою ненависть къ произволу. Совращенный съ пути такими руководителями, король шелъ далѣе и далѣе по ложной дорогѣ; наконецъ онъ оттолкнулъ отъ себя людей, которые готовы были пролить за него послѣднюю каплю крови; онъ не сохранилъ другихъ защитниковъ, кромѣ своихъ давнишнихъ враговъ; когда же насталъ часъ опасности, онъ нашелъ, что чувства къ нему его старыхъ враговъ не измѣнились съ того времени, когда эти люди покушались лишить его наслѣдства и составляли ковы противъ его жизни. Каждый здравомыслящій человѣкъ давно зналъ, что сектаторы не любили монархіи. Теперь оказалось, что они такъ же мало любили свободу. Довѣрить имъ власть было бы ошибкой, одинаково пагубной и народу, и престолу. Если, для исполненія обязательствъ, нѣсколько необдуманныхъ, признано будетъ необходимымъ даровать этимъ людямъ льготы, то всякую уступку слѣдуетъ соединить съ ограниченіями и предосторожностями. Главное, ни одного врага церковныхъ учрежденій королевства не должно допускать ни къ какому участію въ гражданскомъ управленіи.

Между нонконформистами и строгими конформистами стояла партія низкоцерковниковъ. Она заключала тогда, какъ содержитъ и теперь, два совершенно различные элемента: пуританъ и латитудинаріевъ. Однако, почти по каждому вопросу, касавшемуся церковнаго устройства или обрядовъ общественнаго богослуженія, низкоцерковники-пуритане и низкоцерковники-латитудинаріи вполнѣ соглашались. Въ существующемъ устройствѣ и въ существующихъ обрядахъ они не видѣли недостатка, порока, который вынуждалъ бы ихъ сдѣлаться диссидентами. Тѣмъ не менѣе они признавали и устройство, и обряды средствами, а не цѣлью, и были убѣждены, что существо христіанства могло обойтись и безъ епископскаго рукоположенія и Общаго Молитвенника. Пока Іаковъ былъ на престолѣ, они служили главными орудіями для образованія великаго протестантскаго союза противъ папизма и тиранніи; въ 1689 году они продолжали говорить такъ же примирительно, какъ дѣлали это въ 1688. Они кротко осуждали сомнѣнія нонконформистовъ. Конечно, говорили они, было большою слабостью думать, что сколько-нибудь грѣшно носить бѣлое облаченіе, осѣнять себя крестомъ, преклонять колѣна у рѣшетки алтаря. Но высшій авторитетъ далъ самыя ясныя указанія насчетъ того, какъ слѣдуетъ поступать съ подобною слабостью. Подпавшаго ей ближняго не должно осуждать; его не должно презирать; вѣрующимъ, которые одарены болѣе сильнымъ умомъ, вмѣнено въ обязанность примирять слабаго брата широкими уступками и тщательно удалять съ его пути каждый камень преткновенія, который могъ бы вовлечь его въ ошибку. Одинъ изъ апостоловъ объявилъ, что хотя въ немъ и не возникаютъ сомнѣнія насчетъ употребленія мяса или вина, однако онъ скорѣе будетъ ѣсть травы и пить воду, чѣмъ вводить въ соблазнъ слабѣйшаго изъ своей паствы. Что подумалъ бы онъ о правителяхъ церкви, которые, изъ-за одежды, жеста, положенія тѣла, нетолько разорвали церковь, но наполнили всѣ тюрьмы Англіи людьми истинной вѣры и святой жизни? Мнѣніе, высказанное высокоцерковниками о недавнемъ поведеніи всѣхъ диссидентовъ, низкоцерковники признали крайне несправедливымъ. Нужно было удивляться не тому, что немногіе нонконформисты съ благодарностью приняли Декларацію объ индульгенціи, хотя незаконную, но отворявшую имъ двери изъ темницъ и дарившую ихъ безопасностью жилищъ; нѣтъ, достойнѣе удивленія то, что нонконформисты, вообще, остались вѣрными дѣлу конституціи, отъ пользованія которой ихъ долгое время устраняли. Было крайне несправедливо вмѣнять большой партіи вину немногихъ личностей. Іаковъ находилъ орудія и льстецовъ даже между епископами установленной церкви. Поведеніе Картрайта и Паркера гораздо неизвинительнѣе поступковъ Ольсона и Лобба. Однако, люди, которые признаютъ диссидентовъ отвѣтственными за поступки Ольсопл и Лобба, конечно, нашли бы крайне неразумнымъ считать господствующую церковь отвѣтственною за гораздо виновнѣйшія дѣйствія Картрайта и Паркера.

Священники-низкоцерковники составляли меньшинство и небольшое меньшинство своего сословія; но ихъ вѣсъ далеко превосходилъ ихъ число: они были многочисленны въ столицѣ и пользовались въ ней большимъ вліяніемъ; по развитію и знаніямъ они стояли выше остальнаго сословія. Вѣроятно, мы оцѣпимъ ихъ численную силу слишкомъ высоко, если примемъ, что они составляли десятую часть духовенства. Однако, едвали можно оспаривать, что между ними было столько же людей, отличавшихся краснорѣчіемъ и ученостью, какъ и въ остальныхъ девятидесятыхъ. Между мірянами-конформистами.партіи почти уравновѣшивались. Дѣйствительно, раздѣлявшая ихъ граница очень мало отступала отъ линіи, раздѣлявшей виговъ и торіевъ. Въ палатѣ общинъ, избранной во время торжества виговъ, низкоцерковники сильно преобладали. Въ палатѣ лордовъ партіи почти сохраняли равновѣсіе, и очень незначительныхъ обстоятельствъ было достаточно, чтобы дать которой-либо изъ нихъ перевѣсъ.

Главою партіи низкоцерковниковъ былъ король. Онъ былъ воспитанъ въ пресвитеріанской религіи; по убѣжденію разума онъ былъ латитудинарій, а личное честолюбіе и болѣе высокія цѣли побудили его стать посредникомъ между протестантскими сектами. Онъ стремился произвести въ законахъ о церкви три великія реформы. Первою его цѣлью было доставить диссидентамъ возможность свободно и безопасно отправлять свое богослуженіе. Второю его цѣлью было произвести въ англиканскомъ богослуженіи и церковномъ устройствѣ перемѣны, которыя бы, не оскорбляя людей, приверженныхъ къ этому богослуженію и устройству, примирили умѣренныхъ нонконформистовъ. Въ третьихъ онъ хотѣлъ доставить протестантамъ, безъ различія сектъ, доступъ къ гражданскимъ должностямъ. Всѣ три цѣли были хороши; но только первая изъ трехъ была въ то время достижима. Для второй онъ жилъ слишкомъ поздно, для третьей слишкомъ рано.

Чрезъ нѣсколько дней по восшествіи на престолъ онъ сдѣлалъ шагъ, который, самымъ несомнѣннымъ образомъ, обнаружилъ его воззрѣнія на церковное устройство и общественное богослуженіе. Изъ епископствъ король нашелъ незанятымъ только одно. Сетъ Вордъ, въ теченіе многихъ лѣтъ управлявшій епархіею салисбёрійскою и отличившійся достойнымъ образомъ какъ одинъ изъ основателей Королевскаго Общества, давно уже пережилъ свои способности и умеръ во время тревожнаго состоянія страны по поводу выборовъ въ конвентъ, не зная, что великія событія, изъ которыхъ не наименѣе важное совершилось подъ его кровлею, спасли его церковь и его отечество отъ гибели. Избраніе ему преемника было дѣломъ не легкимъ. Страна неизбѣжно должна была посмотрѣть на этотъ выборъ какъ на многозначительнѣйшее предзнаменованіе. Кромѣ того, короля могло затруднять число духовныхъ лицъ, которые, въ теченіе борьбы послѣднихъ трехъ лѣтъ, видимо обнаружили ученость, краснорѣчіе, мужество и прямоту. Предпочтеніе было оказано Борнету. Права послѣдняго были, безъ сомнѣнія, велики. Но царствованіе Вильгельма прошло бы спокойнѣе, еслибы заслуженное повышеніе королевскаго капеллана было на нѣсколько времени отсрочено и еслибы на первый представившійся въ распоряженіе короны высокій церковный постъ былъ назначенъ какой-либо достойный богословъ, преданный новому порядку, но не ненавистный всему духовенству. Къ несчастію, имя Борнета возбуждало непріязнь большей части англійскаго священства. Хотя, по своему ученію, онъ никакъ не принадлежалъ къ крайнимъ латитудинаріямъ, но народъ видѣлъ въ немъ олицетвореніе духа этой партіи. Такимъ отличіемъ онъ былъ обязанъ своему видному мѣсту въ литературѣ и политикѣ, своей всегдашней готовности отвѣчать словомъ и перомъ и, особенно, прямотѣ и отвагѣ своего характера: прямотѣ, которая не могла скрывать тайны, и отвагѣ, которая не отступала ни передъ какою опасностью. Онъ составилъ себѣ очень невысокое понятіе о достоинствахъ своихъ духовныхъ братьевъ въ совокупности и, со всегдашней своей нескромностью, нерѣдко дозволялъ этому мнѣнію вырываться наружу. Они же отвѣчали ненавистью, которую унаслѣдовали и ихъ преемники и которая, какъ кажется, не ослабѣваетъ даже по прошествіи полутора столѣтія.

Какъ скоро рѣшеніе короля стало извѣстнымъ, всѣ задали себѣ вопросъ: какъ поступитъ архіепископъ? Санкрофтъ не принималъ участія въ конвентѣ; онъ отказался засѣдать въ тайномъ совѣтѣ, пересталъ утверждать, посвящать, назначать и рѣдко показывался внѣ стѣнъ своего дворца въ Ламбетѣ. Онъ при всякомъ случаѣ выражалъ свое мнѣніе, что еще связанъ прежнею вѣрноподданическою присягою. Корнета онъ признавалъ поношеніемъ священству, пресвитеріаниномъ въ стихарѣ. Прелатъ, который рукоположилъ бы такого недостойнаго епископа, совершилъ бы разомъ не одинъ великій грѣхъ. Въ священномъ мѣстѣ и передъ большимъ собраніемъ вѣрующихъ онъ одновременно призналъ бы похитителя престола королемъ и утвердилъ бы за еретикомъ санъ епископа. Нѣкоторое время Санкрофтъ положительно объявлялъ, что не исполнитъ повелѣнія Вильгельма. Тщетно просилъ и уговаривалъ архіепископа Лойдъ сентъ-асафскій, общій другъ его и Корнета. Такъ же безуспѣшно испыталъ свое вліяніе Ноттингамъ, который, изъ всѣхъ мірянъ, связанныхъ съ новымъ управленіемъ, стоялъ въ наилучшихъ отношеніяхъ къ духовенству. Якобиты говорили повсемѣстно, что они увѣрены въ добромъ старомъ примасѣ; что онъ обладаетъ духомъ мученика; что за дѣло монархіи и церкви онъ готовъ подвергнуться крайней суровости законовъ, которыми подслуживавшіеся парламенты XVI столѣтія оградили королевскую верховность въ дѣлахъ церкви. Дѣйствительно, онъ держался долго. Но въ послѣднюю минуту рѣшимость его покинула, и онъ сталъ искать выхода изъ затруднительнаго положенія. Къ счастью, какъ ребяческія сомнѣнія часто нарушали покой его совѣсти, такъ ребяческія же средства часто ее успокоивали. А увертки, болѣе ребяческой, чѣмъ та, къ которой прибѣгъ въ этомъ случаѣ архіепископъ, не найти во всѣхъ томахъ казуистовъ. Самъ онъ не хотѣлъ участвовать въ богослуженіи. Онъ не хотѣлъ молиться за принца и принцессу, какъ за короля и королеву. Онъ не хотѣлъ спросить ихъ указъ, приказать его прочесть и затѣмъ приступить къ его исполненію. Но онъ издалъ посланіе, разрѣшавшее любымъ тремъ изъ его суффрагановъ совершить, отъ его имени и въ качествѣ его намѣстниковъ, грѣхи, на которые онъ не рѣшался лично. Упреки всѣхъ партій скоро заставили его стыдиться собственнаго поступка. Тогда онъ попытался уничтожить улику въ своей винѣ и прибѣгъ къ средству, еще недостойнѣйшему, чѣмъ самая вина. Онъ устранилъ изъ общественныхъ архивовъ, которыхъ былъ хранителемъ, посланіе, уполномочивавшее братію дѣйствовать вмѣсто него, и съ трудомъ былъ уговоренъ возвратить это посланіе. {Burnet, II, 8; Birch's Life of Tillotson; Life of Ketlleewell, part. III, section 62.}

Однако, на основаніи даннаго разрѣшенія, Борнетъ былъ посвященъ. Когда онъ, вслѣдъ затѣмъ, представлялся Маріи, она напомнила ему ихъ бесѣды въ Гагѣ о важныхъ обязанностяхъ и тяжелой отвѣтственности епископовъ. "Надѣюсь, сказала она, что вы приведете свои убѣжденія въ дѣло". Надежда ея не была обманута. Что-бы ни думали о мнѣніяхъ Борнета относительно гражданскаго и церковнаго управленія или о характерѣ и умѣ, выказанныхъ имъ въ защитѣ этихъ мнѣній, крайняя непріязнь партій не осмѣливалась отрицать, что рвеніе, дѣятельность и безкорыстіе этого пастыря были достойны самыхъ чистыхъ вѣковъ церкви. Его вѣдѣнію подлежали Вильтширъ и Беркширъ. Эти графства онъ раздѣлилъ на округи, которые посѣщалъ прилежно. Каждое лѣто онъ около двухъ мѣсяцевъ объѣзжалъ церкви, проповѣдуя, катехизируя и конфирмуя. Когда онъ умеръ, въ его епархіи не было уголка, населеніе котораго семь или восемь разъ не имѣло бы случая слушать его поученія и спросить его совѣта. Худшая погода, худшія дороги не препятствовали ему исполнять этотъ долгъ. Однажды, во время водополья, онъ подвергъ свою жизнь явной опасности, чтобъ только не обмануть сельскаго прихода, ожидавшаго рѣчи епископа. Бѣдность низшаго духовенства постоянно безпокоила его доброе и великодушное сердце. Онъ хлопоталъ неутомимо и наконецъ успѣлъ исходатайствоватъ низшему духовенству, у короны, назначеніе, извѣстное подъ названіемъ Дара королевы Анны. {Свифтъ, подъ вымышленнымъ именемъ Грегори Мйзосарума, чрезвычайно злобно и нечестно утверждаетъ, что Борнетъ завидовалъ церкви въ этомъ дарѣ. Свифтъ не могъ не знать, что церковь была обязана даромъ преимущественно непрестаннымъ усиліямъ Борнета.} Во время объѣздовъ своей епархіи онъ особенно заботился о томъ, чтобъ не обременять лицъ низшаго духовенства. Вмѣсто того, чтобы требовать отъ нихъ содержанія, онъ самъ ихъ продовольствовалъ. Борнетъ всегда останавливался въ городѣ съ рынкомъ, держалъ столъ и, скромнымъ гостепріимствомъ и великодушною щедростью, старался примирить людей, предубѣжденныхъ противъ его ученія. Когда онъ назначалъ бѣдный приходъ,-- а ему часто приходилось раздавать такіе приходы,-- то обыкновенно прибавлялъ къ доходу, изъ собственнаго кошелька, двадцать фунтовъ въ годъ. Десять способныхъ молодыхъ людей, которымъ онъ назначилъ въ содержаніе каждому по тридцати фунтовъ въ годъ, изучали богословіе, подъ его собственнымъ надзоромъ, въ салисбёрійской обители. У него было нѣсколько дѣтей; но онъ не считалъ себя въ правѣ копить деньги для нихъ. Ихъ мать принесла ему хорошее состояніе. Этимъ состояніемъ, говаривалъ Борнетъ, они должны довольствоваться. Онъ не хотѣлъ, ради ихъ, преступно накопить имѣніе изъ доходовъ, посвященныхъ благочестію и милосердію. Приведенныя нами качества должны, во мнѣніи людей мудрыхъ и чистосердечныхъ, вполнѣ искупить всякую справедливо-вмѣнимую Борнету вину. {См. Life of Burnet, въ концѣ втораго тома его исторіи, его рукописные мемуары, Нагі. 6584, его памятныя записки относительно первыхъ плодовъ и десятинъ (First Fruits and. Tenths) и письмо Сомерза къ Борнету объ этомъ предметѣ. См. также, что д-ръ Кингъ, даже будучи якобитомъ, счелъ справедливымъ, сказать о Борнетъ въ своихъ Anecdotes. Крайне лестный для добродѣтелей Борнета отзывъ другаго якобита, который необузданно нападалъ на епископа и съ которымъ Борнетъ поступилъ великодушно, именно отзывъ ученаго и прямодушнаго Томаса Бекера, можно найти въ Gentlemans Magazine sa августъ и сентябрь 1791 г.}

Занимая свое мѣсто въ палатѣ лордовъ, онъ засталъ ее за обсужденіемъ церковнаго законодательства. Государственный человѣкъ, котораго преданность церкви была хорошо извѣстна, рѣшился ходатайствовать за диссидентовъ. Ни одинъ подданный въ государствѣ не занималъ, въ отношеніи къ религіознымъ партіямъ, такого значительнаго и господствующаго положенія, какъ Нотттинглмъ. Со вліяніемъ званія, богатства, должности онъ соединялъ болѣе высокое вліяніе, принадлежащее знанію, краснорѣчію и честности. Его правовѣріе, набожность и чистота нравственности придавали особенный вѣсъ его мнѣніямъ о вопросахъ, касавшихся интересовъ христіанства. Изъ всѣхъ министровъ новыхъ монарховъ онъ пользовался наибольшимъ довѣріемъ духовенства. Шрусбери былъ, несомнѣнно, вигъ и, вѣроятно, вольнодумецъ; онъ утратилъ одну вѣру, и не было достаточнаго основанія думать, чтобы онъ обрѣлъ другую. Галифаксъ въ теченіе многихъ лѣтъ былъ обвиняемъ въ скептицизмѣ, деизмѣ, атеизмѣ. Приверженность Данби къ епископству и литургіи проистекала скорѣе изъ политики, чѣмъ изъ религіи. Ноттингамъ же былъ такое чадо, которымъ церковь могла гордиться. Поэтому, предложенія, которыя, будучи сдѣланы его товарищами, неизбѣжно возбудили бы въ духовенствѣ паническій страхъ, могли, исходя отъ Ноттингама, быть хорошо приняты университетами и капитулами. Друзья религіозной свободы имѣли большое основаніе искать его помощи, и до извѣстнаго предѣла онъ готовъ былъ имъ содѣйствовать. Ноттингамъ явно стоялъ за терпимость. Онъ стоялъ даже за то, что называлось тогда возсоединеніемъ, т. е. онъ желалъ нѣкоторыхъ измѣненій въ англиканскомъ устройствѣ и богослуженіи, которыя устранили бы сомнѣнія умѣренныхъ пресвитеріанъ {И позволили бы имъ присоединиться къ господствующей церкви.}. Но онъ не рѣшался отказаться отъ Test Act'а. Актъ этотъ, по мнѣнію Ноттингама, представлялъ лишь тотъ недостатокъ, что былъ не всегда дѣйствителенъ и оставлялъ лазейки, которыми раскольники проникали иногда въ гражданскую службу. На дѣлѣ Ноттингамъ именно потому и готовъ былъ согласиться на нѣкоторыя измѣненія богослуженія, что не былъ расположенъ къ отмѣнѣ Test Act'а. Онъ думалъ, что если входъ въ церковь будетъ чуть-чуть расширенъ, то въ него протѣснится множество народа, который до сихъ поръ томился за порогомъ. Тѣ, которые все-таки останутся за стѣнами, не будутъ достаточно многочисленны и сильны, чтобы настоять на дальнѣйшихъ уступкахъ, и будутъ рады помириться на одной терпимости. {Ольдмиксону хочется увѣрить насъ, что Ноттингамъ, въ это время, не былъ противъ отмѣны Test Acta. Но мнѣніе Ольдмиксона, не опираясь на доказательства, не имѣетъ никакого значенія, а приведенное этимъ авторомъ доказательство говоритъ противъ него.}

Мнѣніе низкоцерковниковъ относительно Test Act'а далеко расходилось съ воззрѣніемъ Ноттингама. Но многіе изъ нихъ думали, что въ высшей степени важно пріобрѣсти содѣйствіе Ноттингама по великимъ вопросамъ о терпимости и возсоединеніи. Изъ дошедшихъ до насъ отрывочныхъ свѣдѣній оказывается, что состоялась сдѣлка. Вполнѣ извѣстно, что Ноттингамъ рѣшился внести билль о терпимости и билль о возсоединеніи и всѣми силами старался провести ихъ чрезъ палату лордовъ. Въ высшей степени вѣроятно, что ради этой великой услуги нѣкоторые предводители виговъ согласились временно не добиваться измѣненія Test Act'а.

Составленіе какъ билля о терпимости, такъ и билля о возсоединеніи не представляло затрудненія. Лѣтъ десять назадъ, когда королевство было смущено боязнью Папистскаго заговора и въ протестантахъ была общая готовность соединиться противъ врага, положеніе диссидентовъ подвергалось подробному обсужденію. Правительство соглашалось сдѣлать партіи виговъ большія уступки, подъ условіемъ, чтобы корона была наслѣдуема обыкновеннымъ порядкомъ. Былъ изготовленъ проэктъ закона, разрѣшавшаго нонконформистамъ общественное богослуженіе, и проектъ нѣкоторыхъ измѣненій въ богослуженіи установленной церкви; проэкты, вѣроятно, безъ затрудненія прошли бы чрезъ обѣ палаты, еслибы Шафтсбёри и его сторонники не отказались помириться на какой бы то ни было средней мѣрѣ и, потянувшись за недосягаемымъ, не упустили выгодъ, которыя легко могли за собою обезпечить. Въ составленіи этихъ проэктовъ Ноттингамъ, бывшій тогда дѣятельнымъ членомъ палаты общинъ, принималъ значительное участіе. Теперь онъ извлекъ ихъ изъ мрака, въ которомъ они оставались съ распущенія Оксфордскаго парламента и, подвергнувъ нѣкоторымъ легкимъ измѣненіямъ, положилъ на столъ палаты лордовъ {Burnet, II, 6. Ванъ-Ситтерсъ къ генеральнымъ штатамъ, марта ¹/₁₁ 1689; King William's Toleration, being an explanation of that liberty of consience which may be expected from His Majesty's Declaration, with a Bill for Comprehension and Indulgence, drawn up in order to an Аct of Parliament, licensed March 25. 1689.}.

Билль о терпимости прошелъ чрезъ обѣ палаты, возбудивъ лишь немного преній. Этотъ знаменитый статутъ, который долго признавался великою хартіею религіозной свободы, подвергся, со времени своего изданія, важнымъ измѣненіямъ и извѣстенъ нынѣшнему поколѣнію развѣ по имени. Однако имя его еще и теперь произносится многими съ уваженіемъ; но они, можетъ быть, удивятся и разочаруются, узнавъ существо закона, который привыкли почитать.

Многіе статуты, изданные съ восшествія на престолъ королевы Елисаветы до Революціи, вмѣняли всѣмъ подданнымъ, подъ страхомъ строгихъ наказаній, обязанность присутствовать при богослуженіи Англиканской церкви и удаляться диссидентскихъ сходбищъ. Актъ о терпимости не отмѣнилъ ни одного изъ этихъ статутовъ, но только опредѣлилъ, что они не должны быть толкуемы такимъ образомъ, чтобы могли распространяться на лица, которыя докажутъ свою подданическую вѣрность,-- принеся присягу какъ въ ней, такъ и въ признаніи супрематіи,-- и свой протестантизмъ, подписавъ декларацію противъ пресуществленія.

Это облегченіе было даровано одинаково всѣмъ диссидентамъ, мірянамъ и духовенству. Но у послѣдняго было нѣсколько особенныхъ поводовъ къ жалобамъ. Актъ объ единовѣріи (Uniformity) налагалъ пеню во сто фунтовъ на каждое лицо, которое, не будучи посвящено епископомъ, осмѣлилось бы причастить кого-нибудь св. тайнъ. Актъ о пятимильномъ разстояніи изгналъ многихъ благочестивыхъ и ученыхъ священниковъ изъ ихъ домовъ и изъ среды друзей и заставилъ преслѣдуемыхъ жить между поселянами въ ничтожныхъ деревушкахъ, имени которыхъ нельзя было найти на картѣ. Актъ о сходбищахъ диссидентовъ налагалъ тяжелыя пени на священнослужителей, которые стали бы проповѣдывать на какомъ-нибудь сборищѣ раскольниковъ; притомъ, въ противоположность человѣчному духу нашего общаго права, судамъ было вмѣнено въ обязанность давать этому акту широкое примѣненіе и толковать его сообразно цѣли подавить расколъ и ободрить доносчиковъ. Эти строгіе статуты были не отмѣнены, но, подъ различными условіями и со многими предосторожностями, ослаблены. Было опредѣлено, чтобы каждый диссидентскій священнослужитель, до исполненія своихъ обязанностей, исповѣдалъ, за своею подписью, вѣру въ статьи Англиканской церкви, за немногими исключеніями. Отъ него не требовалось признанія слѣдующихъ статей: что церковь властна опредѣлять обряды; что ученія, изложенныя въ Книгѣ Проповѣдей (Book of Homilies), истинны и что въ обрядѣ рукоположенія нѣтъ ничего предразсудочнаго и языческаго. Если священникъ объявлялъ себя баптистомъ, отъ него не требовалось также признанія, что крещеніе младенцевъ похвальный обычай. Но если совѣсть не позволяла диссидентскому священнику подписать, изъ тридцати девяти статей вѣры, тридцать четыре и большую часть еще двухъ, то онъ не могъ проповѣдывать, не подвергаясь всѣмъ наказаніямъ, изобрѣтеннымъ кавалерами, во дни ихъ господства и мести, чтобы мучить и губить раскольничьихъ вѣроучителей.

Квакеры стояли въ иномъ положеніи, нежели прочіе диссиденты, и притомъ въ худшемъ. Въ пресвитеріанинѣ, индепендентѣ, баптистѣ Супрематическая присяга не пробуждала сомнѣній. Но квакеръ отказывалъ въ ней, не по отрицанію предложенія, что Англія не подлежитъ юрисдикціи иностранныхъ государей и прелатовъ, но потому, что совѣсть не позволяла ему подтверждать клятвою что бы то ни было. Поэтому онъ подлежалъ части того уголовнаго кодекса, который, задолго до существованія квакеровъ, былъ изданъ парламентами Елисаветы противъ католиковъ. Вскорѣ послѣ Реставраціи строгій законъ, отдѣльный отъ общаго закона относительно всѣхъ сборищъ диссидентовъ, былъ изданъ противъ сходокъ квакеровъ. Билль о терпимости дозволялъ членамъ этой безвредной секты безнаказанно сходиться, подъ обязательствомъ подписать три документа: декларацію противъ пресуществленія, обѣщаніе быть вѣрнымъ правительству и увѣреніе въ христіанскомъ исповѣданіи. Возраженія квакеровъ противъ фразеологіи Аѳанасія навлекли на нихъ обвиненіе въ социніанизмѣ, а сила, съ которой они иногда утверждали, что знаніе сверхъестественныхъ вещей дано имъ непосредственно свыше, возбудила подозрѣніе въ томъ, что они не высоко чтутъ авторитетъ Священнаго Писанія. Поэтому отъ нихъ потребовали исповѣданія вѣры въ божественность Сына и Святаго Духа и въ откровеніе Ветхаго и Новаго Завѣта.

Таковы были условія, подъ которыми законъ впервые дозволилъ протестантскимъ диссидентамъ Англіи богослуженіе по своимъ убѣжденіямъ. Диссидентамъ, совершенно основательно, запретили собираться за запоромъ; но они были ограждены отъ враждебнаго вторженія оговоркой, признававшей преступнымъ посѣщеніе сходки съ цѣлью обезпокоить конгрегацію.

Какъ-будто упомянутыя ограниченія и предосторожности были недостаточны, статутъ торжественно объявлялъ, что законодательство не намѣрено оказывать ни малѣйшаго снисхожденія ни одному паписту и ни одному лицу, отвергающему ученіе о Троицѣ въ томъ видѣ, въ какомъ это ученіе формулировано Англиканскою церковью.

Изъ всѣхъ актовъ, когда-либо изданныхъ парламентомъ, актъ о терпимости, можетъ быть, наиболѣе рѣзко выказываетъ особенные недостатки и особенныя преимущества англійскаго законодательства. Политическая наука представляетъ въ одномъ отношеніи близкое сходство съ механикой. Математику легко доказать, что опредѣленной силы, дѣйствующей посредствомъ извѣстнаго рычага или извѣстной системы блоковъ, достаточно для поднятія опредѣленной тяжести. Но его доказательство опирается на предположеніе, что машину никакая тяжесть не согнетъ и не сломаетъ. Еслибы инженеръ, которому предстоитъ поднять большую массу настоящаго гранита посредствомъ настоящаго бревна или настоящаго каната, безусловно положился на законъ, находимый имъ въ трактатахъ динамики, и не принялъ въ соображеніе несовершенства своихъ матеріаловъ, то весь его снарядъ бревенъ, колесъ и досокъ скоро разрушился бы, и, не смотря на все свое теоретическое знаніе, инженеръ оказался бы гораздо худшимъ строителемъ, чѣмъ тѣ раскрашенные дикари, которые, никогда не слыхавъ о параллелограммѣ силъ, съумѣли нагромоздить Стонгенджъ. Мѣсто, занимаемое инженеромъ въ отношеніи къ математику, принадлежитъ и государственному человѣку практику въ отношеніи къ государственномучеловѣку теоретику. Правда, чрезвычайно важно, чтобы законодатели и администраторы были свѣдущи въ философіи правленія, какъ весьма важно и то, чтобы строитель, который долженъ поставить обелискъ на подставку или перекинуть трубчатый мостъ черезъ лиманъ, былъ свѣдущъ въ теоріи равновѣсія и движенія. но какъ человѣкъ, приступающій къ стройкѣ, долженъ знать многія вещи, о которыхъ никогда не упоминали д'Аламберъ и Эйлеръ, такъ и человѣкъ, которому приходится управлять страною, долженъ постоянно руководиться соображеніями, на которыя нельзя найти и намека въ сочиненіяхъ Адама Смита или Джерими Бентама. Совершенный законодатель долженъ представлять истинную середину между человѣкомъ чистой теоріи, который не видитъ ничего, кромѣ общихъ принциповъ, и человѣкомъ чистой практики, который не въ состояніи видѣть что-либо, кромѣ частностей. Въ теченіе послѣднихъ восьмидесяти лѣтъ міръ былъ поразительно богатъ законодателями, въ которыхъ умозрительный элементъ преобладалъ почти исключительно. Ихъ мудрости Европа и Америка обязаны дюжинами неудачныхъ конституцій, которыя существовали достаточное время, чтобы надѣлать незавиднаго шуму, и потомъ погибли въ судорогахъ. Новъ англійскомъ законодательствѣ практическій элементъ всегда и иногда излишне преобладалъ надъ умозрительнымъ. Нисколько не думать о симметріи и сильно заботиться объ удобствѣ; никогда не устранять аномаліи только потому, что она аномалія; никогда не приступать къ реформѣ, исключая случаевъ, когда ощущается тягость; реформировать лишь настолько, чтобы избавиться отъ тягости; никогда не установлять правила болѣе общаго, чѣмъ того требуетъ случай, подлежащій разрѣшенію: вотъ начала, которыя, со временъ Іоанна до временъ Викторіи, руководили, вообще, совѣщаніями нашихъ двухъ-сотъ-пятидесяти парламентовъ. Наше народное отвращеніе ко всему отвлеченному въ политической наукѣ несомнѣнно доходитъ до порока. Но оно, можетъ быть, порокъ полезный. Должно сознаться, что мы исправляли наши законы слишкомъ медленно. Но хотя въ другихъ странахъ бывали случаи болѣе быстраго усовершенствованія, однако не легко назвать иную страну, которая такъ рѣдко отступала бы вспять.

Актъ о терпимости весьма близко подходитъ къ идеѣ о великомъ англійскомъ законѣ. Юристу, свѣдущему въ теоріи законодательства, но не близко знакомому съ духомъ сектъ и партій, на которыя дѣлилась нація во время Революціи, этотъ актъ покажется совершеннымъ хаосомъ нелѣпостей и противорѣчій. Онъ не выдержитъ критики на основаніи здравыхъ общихъ началъ. Болѣе того: онъ не выдержитъ критики на основаніи какого бы то ни было принципа, справедливаго или несправедливаго. Истинно, безъ сомнѣнія, то начало, что чисто богословское заблужденіе не должно быть караемо гражданскою властью. Это начало актъ о терпимости нетолько не признаетъ, но положительно отвергаетъ. Имъ не отмѣненъ ни одинъ изъ свирѣпыхъ законовъ, изданныхъ противъ нонконформистовъ Тюдорами или Стюартами. Преслѣдованіе остается общимъ правиломъ. Терпимость составляетъ исключеніе. И это еще не все. Предоставляемая свобода совѣсти даруется самымъ произвольнымъ образомъ. Квакеръ, чтобы вполнѣ воспользоваться актомъ, объявляетъ, въ общихъ словахъ, свое исповѣданіе и не подписываетъ ни одной изъ тридцати девяти статей. Индепендентскій священникъ, совершенно готовый дать требуемое отъ квакера объявленіе, но тревожимый сомнѣніями по шести или семи статьямъ, остается подъ угрозою уголовныхъ законовъ. Гоу подлежитъ наказанію, если проповѣдуетъ, не объявивъ торжественно своего согласія съ ученіемъ Англиканской церкви объ евхаристіи. Пеннъ, совершенно отвергающій евхаристію, воленъ проповѣдывать, не давая никакого объявленія объ этомъ предметѣ.

Вотъ нѣкоторые изъ явныхъ недостатковъ, которые должны поразить всякаго, разсматривающаго актъ о терпимости съ точки зрѣнія чистаго разума, тожественнаго во всѣхъ странахъ и Bq всѣ вѣка. Но эти самые недостатки могутъ оказаться достоинствами, если мы примемъ въ соображеніе страсти и предразсудки тѣхъ, кого касался актъ о терпимости. Этотъ законъ, обильный противорѣчіями, которыя замѣтитъ въ немъ даже новичокъ въ политической философіи, произвелъ то, чего не сдѣлалъ бы законъ, начертанный, съ крайнимъ напряженіемъ искусства, величайшими политическими философами. Нельзя не сознаться, что приведенныя опредѣленія сложны, дѣтски, противорѣчивы, несовмѣстны съ истинной теоріей религіозной свободы. Въ защиту ихъ можно привести лишь то, что они устранили большую массу зла, не задѣвъ большаго числа предразсудковъ; что они, разомъ и навсегда, не вызвавъ ни одного дѣленія ни въ верхней, ни въ нижней палатѣ, ни одного безпорядка на улицахъ, почти не породивъ ропота даже въ классахъ, наиболѣе пропитанныхъ изувѣрствомъ, пресѣкли свирѣпое гоненіе, которое продолжалось въ теченіе четырехъ поколѣній, истерзало безчисленное множество душъ, заставило покинуть множество очаговъ, наполнило тюрьмы людьми, о которыхъ можно сказать, что свѣтъ ихъ не стоилъ, заставило тысячи честныхъ, трудолюбивыхъ и богобоязненныхъ йоменовъ и ремесленниковъ, составляющихъ истинную силу націи, искать убѣжища по ту сторону океана, между вигвамами краснокожихъ индѣйцевъ и логовищами пантеръ. Такое оправданіе, какимъ бы слабымъ оно ни казалось нѣкоторымъ мечтателямъ, по всей вѣроятности, будетъ государственными людьми признано полнымъ.

Въ 1689 году англичане вовсе не были склонны признать ученіе, что религіозное заблужденіе должно оставаться безнаказаннымъ. Это ученіе именно въ то время было болѣе непопулярно, чѣмъ когда-либо. Лишь нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ оно послужило лицемѣрнымъ предлогомъ для того, чтобы преслѣдовать установленную церковь, попрать основные законы королевства, конфисковать Фригольды, преслѣдовать, какъ преступленіе, скромное пользованіе правомъ петицій. Еслибъ былъ составленъ билль, дарующій полную свободу совѣсти всѣмъ протестантамъ, то онъ, въ этомъ можно быть увѣрену, никогда не былъ бы внесенъ Ноттингамомъ; противъ него вотировали бы всѣ епископы, не исключая Борнета; билль былъ бы обличаемъ, воскресенье за воскресеньемъ, съ тысячи проповѣдническихъ каѳедръ, какъ оскорбленіе Бога и всѣхъ христіанъ и какъ разрѣшеніе худшихъ ересей и богохульствъ; онъ былъ бы такъ же горячо осужденъ Бетсомъ и Бакстеромъ, какъ и Кеномъ и Шерлокомъ; онъ былъ бы сожженъ чернью на половинѣ рыночныхъ площадей Англіи; онъ никогда не сталъ бы закономъ страны и сдѣлалъ бы, на многіе годы, даже имя терпимости ненавистнымъ большинству народа. И, еслибъ даже такой билль прошелъ, то совершилъ ли бы онъ что-нибудь, чего не произвелъ актъ о терпимости?

Правда, актъ о терпимости призналъ гоненіе правиломъ, а допускалъ свободу совѣсти только какъ исключеніе. Но такъ же истинно и то, что правило оставалось въ силѣ только противъ нѣсколькихъ сотенъ протестантскихъ диссидентовъ, а исключеніями воспользовались сотни тысячъ.

Правда, въ теоріи было нелѣпостью, что Гоу дозволялось проповѣдывать не иначе, какъ подписавъ тридцать четыре или тридцать пять изъ статей Англиканской церкви, а Пеннъ могъ проповѣдывать, не подписавъ ни одной. Но не менѣе вѣрно, что въ силу этого акта и Гоу, и Пеннъ достигли такой же свободы проповѣди, какою они могли пользоваться подъ наиболѣе философскимъ кодексомъ, составленнымъ Беккаріей или Джефферсономъ.

Билль легко проходилъ инстанціи. Предложено было лишь одно важное измѣненіе. Нѣкоторые ревностные церковники въ палатѣ общинъ выразили мнѣніе, что желательно бы было даровать терпимость только на семилѣтній срокъ и такимъ образомъ обязать нонконформистовъ къ хорошему поведенію. Но мысль эта была принята столь неблагосклонно, что подавшіе ее не рѣшились требовать дѣленія палаты. {Commons' Journals, May 17. 1689.}

Король отъ души изъявилъ свое согласіе; билль сталъ закономъ, и священники-пуритане тѣснились на четвертныхъ засѣданіяхъ, чтобъ принести присягу и подписать объявленія. Многіе изъ нихъ, вѣроятно, выразили свое согласіе со статьями, дѣлая про себя оговорки. Но совѣстливость Бакстера не дозволила ему присвоить себѣ право проповѣди, не внеся въ протоколъ объясненія, въ какомъ смыслѣ понималъ онъ каждое изъ положеній, которыя, по его мнѣнію, допускали ложное толкованіе. Записка, поданная имъ въ судъ, предъ которымъ онъ присягалъ, еще существуетъ и заключаетъ два особенно интересныя мѣста. Онъ объявилъ, что его согласіе съ Аѳанасьевымъ символомъ вѣры ограничивается тою частью, которая составляетъ собственно символъ, но не распространяется на проклинающія предложенія. Онъ оговорилъ также, что подписывая статью, проклинающую всѣхъ, кто допускаетъ иной путь спасенія, кромѣ Христа, онъ не думаетъ осудить питающихъ надежду, что люди, хотя и невѣрующіе, но искренніе и добродѣтельные, могутъ быть допущены ко благу искупленія. Многіе лондонскіе священники-диссиденты выразили свое сочувствіе этимъ милосердымъ воззрѣніямъ. {Sense of the subscribed articles by the Ministers of London, 1690; Calamy's Historical Addition to Baxter's Life.}

Исторія билля о возсоединеніи представляетъ замѣчательный контрастъ съ судьбою билля о терпимости. Происхожденіе и, большею частью, цѣль этихъ биллей одинаковы. Они были одновременно начертаны, одновременно оставлены, вмѣстѣ подпали забвенію и, послѣ нѣсколькихъ лѣтъ, вмѣстѣ же были вновь извлечены на свѣтъ. Одинъ и тотъ же перъ положилъ оба билля на столъ палаты лордовъ, и оба они были переданы въ одинъ и тотъ же выборный комитетъ. Но скоро начало выясняться, что ихъ ожидаетъ весьма различная участь. Билль о возсоединеніи былъ, конечно, лучшимъ образчикомъ законодательной работы, чѣмъ билль о терпимости, но не былъ, подобно ему, принаровленъ къ нуждамъ, чувствамъ и предразсудкамъ современнаго поколѣнія. Между тѣмъ какъ, сообразно этому, билль о терпимости находилъ вездѣ поддержку, билль о возсоединеніи подвергся всеобщимъ нападеніямъ и лишь холодно и слабо былъ защищаемъ даже тѣми, которые его внесли. Около того же времени, когда билль о терпимости, съ общаго согласія государственныхъ дѣятелей, сталъ закономъ, билль о возсоединеніи, съ не менѣе общаго согласія, былъ оставленъ. Билль о терпимости все-еще стоитъ въ ряду великихъ статутовъ, образующихъ эпохи въ исторіи нашей конституціи. Билль о возсоединеніи забытъ. Ни одинъ собиратель древностей не считалъ его достойнымъ сбереженія. Единственный экземпляръ, именно представленный Ноттингамомъ палатѣ перовъ, сохранился въ нашихъ парламентскихъ архивахъ; но его видѣли лишь два или три живущія лица. Къ счастію, этотъ экземпляръ содержитъ въ себѣ всю исторію билля. Не смотря на помарки и междустрочія, слова первой редакціи могутъ быть отличены отъ вставленныхъ комитетомъ или при докладѣ. {Билль находится въ архивахъ палаты лордовъ. Странно, что этимъ обширнымъ собраніемъ важныхъ документовъ пренебрегли наши самые точные и трудолюбивые историки. Я былъ допущенъ къ нему однимъ изъ наиболѣе дорогихъ мнѣ друзей, м-ромъ Джономъ Лефевромъ, а въ работахъ одолженъ большою помощью обязательности м-ра Томса.}

Первымъ изъ параграфовъ, заключавшихся въ биллѣ при его внесеніи, всѣ священнослужители установленной церкви освобождались отъ подписанія тридцати девяти статей. Онѣ замѣнены слѣдующей деклараціей: "Я одобряю ученіе и богослуженіе и правленіе установленной закономъ церкви Англіи, какъ содержащія все необходимое для спасенія; и я обѣщаюсь слѣдовать имъ въ отправленіи моихъ обязанностей, проповѣдуя и исполняя требы." Другимъ параграфомъ предоставлялась подобная льгота всѣмъ чинамъ двухъ университетовъ.

Затѣмъ было постановлено, что всякій священникъ, посвященный по пресвитеріанскому обряду, можетъ, безъ новаго посвященія, пріобрѣсть всѣ права священнослужителя установленной церкви. Однако онъ допускался къ исполненію своихъ новыхъ обязанностей рукоположеніемъ епископа, который долженъ былъ произнести слѣдующую формулу: "Прими полномочіе проповѣдывать слово Божіе и совершать таинства и исполнять всѣ другія священнодѣйствія въ Англійской церкви." Допущенное такимъ образомъ лицо должно было имѣть право занять всякое ректорство или викарство въ королевствѣ.

Слѣдующіе параграфы дозволяли священникамъ церквей, за исключеніемъ немногихъ, особенно важныхъ, облачаться въ стихарь или не носить его, по усмотрѣнію, разрѣшали опускать знаменіе креста при крещеніи и крестить дѣтей, если таково было желаніе ихъ родителей, безъ участія воспріемниковъ и воспріемницъ отъ купели и позволяли лицамъ, въ которыхъ причащеніе на колѣняхъ могло возбудить сомнѣнія, причащаться сидя.

Заключительный параграфъ былъ изложенъ въ формѣ петиціи. Было предложено, чтобы обѣ палаты просили короля и королеву издать полномочіе тридцати священнослужителямъ установленной церкви пересмотрѣть литургію, каноны и устройство церковныхъ судовъ и указать тѣ измѣненія, какія по изслѣдованію окажутся желательными.

Билль мирно прошелъ первыя инстанціи. Комтонъ, который съ того времени, какъ Санкрофтъ заключился въ Ламбетѣ, былъ дѣйствительнымъ примасомъ, горячо поддерживалъ Ноттингама. {Между рукописями Таннера, въ Бодлеевой библіотекѣ, есть весьма интересное письмо Комтона къ Санкрофту насчетъ билля о терпимости и билля о возсоединеніи. "Это, говоритъ Комтонъ, два великіе дѣла, отъ которыхъ зависитъ существованія нашей церкви, и я надѣюсь, что вы пошлете въ палату за экземплярами биллей. Хотя мы живемъ подъ завоеваніемъ, но Богъ даровалъ намъ милость въ глазахъ нашихъ правителей, и мы, если захотимъ, можемъ сохранивъ нашу церковь." Санкрофтъ, повидимому, не отвѣчалъ.} Но въ комитетѣ оказалась сильная партія церковниковъ, рѣшившихся не уступить ни одного слова или обряда. Имъ казалось, что безъ стихаря молитва не была молитвою; что ребенокъ, не осѣненный знаменіемъ креста, не былъ христіаниномъ; что хлѣбъ и вино, принятые не на колѣняхъ, не были воспоминаніемъ искупленія и символами благодати. Зачѣмъ, спрашивали эти лица, допускать въ величественные храмы господствующей церкви сходбища диссидентовъ и оскорблять ея покорнаго и любящаго сына видомъ непочтительныхъ обрядовъ? Почему же его чувства, его предразсудки -- если это предразсудки -- заслуживаютъ меньшаго вниманія, нежели причуды раскольниковъ? Правда, Борнетъ и подобные ему никогда не уставали повторять, что мы обязаны оказывать снисхожденіе слабому брату; но развѣ братъ, котораго слабость состоитъ въ излишкѣ любви къ древнему, приличному и прекрасному обряду, связанному, въ воображеніи этого лица, со времени его дѣтства, со всѣмъ, что наиболѣе высоко и дорого, заслуживаетъ менѣе снисхожденія, чѣмъ братъ, котораго угрюмый и спорливый духъ всегда ищетъ пустыхъ возраженій противъ невинныхъ и спасительныхъ обычаевъ? На дѣлѣ сомнѣнія пуританина были не такого рода сомнѣнія, уважать которыя апостолъ предписываетъ вѣрующимъ. Сомнѣнія эти порождены не болѣзненно-нѣжною совѣстью, а страстью къ осужденію и духовною гордостью, и всякій, кто изучалъ Новый Завѣтъ, не могъ не замѣтить, что хотя намъ предписывается старательно избѣгать всего, подающаго поводъ къ соблазну слабаго, но въ то же время слово и примѣръ Христа учатъ насъ не дѣлать уступокъ надменному и немилосердому фарисею. Неужто все, не относящееся къ существу религіи, должно быть отринуто, какъ скоро оно не понравится кучкѣ изувѣровъ, которымъ вскружили голову самолюбіе и страсть къ новизнѣ? Живопись на стеклѣ, музыка, праздники, посты не составляютъ существенной части религіи. Неужто разбить окна въ часовнѣ Королевской коллегіи по требованію одной толпы фанатиковъ? Неужто долженъ смолкнуть органъ въ Эксетерѣ въ угоду другой? Заставить ли молчать всѣ деревенскіе колокола, потому что ихъ считаютъ непристойными Скорбь-Здоровая {См. т. 6, стр. 162.} и дьяконъ Ананій. И Рождеству уже не быть днемъ радости? И страстной недѣлѣ уже не быть порою смиренія? Правда, эти перемѣны еще не предложены. Но если -- разсуждали высокоцерковники -- мы разъ допустимъ, что безвредное и назидательное должно быть отринуто, какъ оскорбляющее нѣкоторые узкіе умы и мрачные характеры, то гдѣ мы остановимся? И не вѣроятно ли, что, пытаясь исцѣлить одинъ расколъ, мы произведемъ другой? Все, что пуритане считаютъ пятномъ на церкви, большая часть населенія признаетъ ея прелестью. Переставъ смущать немногихъ желчныхъ ригористовъ, не лишится ли церковь вліянія на сердца многихъ людей, которыхъ теперь ея обряды услаждаютъ? Не слѣдуетъ ли опасаться того, что изъ-за каждаго прозелита, котораго она выманитъ изъ диссидентскаго молитвеннаго дома, десять ея прежнихъ учениковъ отвратятся отъ ея изувѣченныхъ обрядовъ и оголенныхъ храмовъ и что эти новые сепаратисты или сами образуютъ секту, гораздо опаснѣйшую,.чѣмъ какую мы теперь пытаемся примирить, или, увлеченные отвращеніемъ къ холодному и недостойному богослуженію, подвергнутся искушенію присоединиться къ торжественному и пышному язычеству Рима?

Замѣчательно, что говорившіе этимъ языкомъ вовсе не были расположены бороться за догматическія статьи церкви. Дѣло въ томъ, что со временъ Іакова I великая партія, особенно ревностно защищавшая устройство и обряды Англиканской церкви, постоянно и сильно склонялась къ арминіанизму и потому никогда не была твердо привязана къ ученію, составленному реформаторами, которые, по вопросамъ метафизическаго богословія, вообще соглашались съ Кальвиномъ. Одну изъ характеристическихъ особенностей этой партіи составляла постоянная склонность ея, въ дѣлѣ догматическаго богословія, скорѣе сослаться на литургію, происходившую изъ Рима, чѣмъ на статьи вѣры и Книгу Проповѣдей, заимствованныя изъ Женевы. Съ другой стороны, кальвинистскіе члены церкви всегда утверждали, что ея обсуженное мнѣніе по такимъ вопросамъ гораздо скорѣе можно найти въ статьѣ вѣры или въ благодарственномъ гимнѣ. Не видно, чтобы въ дебатахъ, возбужденныхъ биллемъ о возсоединеніи, хоть одинъ высокоцерковникъ возсталъ противъ параграфа, освобождавшаго духовенство отъ необходимости подписать статьи вѣры или признать основательнымъ ученіе, заключающееся въ Книгѣ Проповѣдей. Напротивъ, декларація, которою, въ оригинальномъ проектѣ, замѣнялись статьи вѣры, была сильно смягчена въ докладѣ. Окончательной редакціей параграфа требовалось отъ служителей церкви объявленія не того, что они одобряютъ ея устройство, а лишь того, что они ему подчиняются. Еслибы билль сталъ закономъ, то изъ всего населенія королевства были бы вынуждены подписывать статьи вѣры одни диссидентскіе проповѣдники. {Отвращеніе высокоцерковника отъ статей вѣры составляетъ содержаніе интереснаго памфлета, изданнаго въ 1689 году подъ заглавіемъ: "Dialogue between Timothy and Titus."}

Легкость, съ которою ревностные друзья церкви покинули ея догматы, поразительно противорѣчитъ горячности, съ которой они боролись за ея устройство и ея обряды. Параграфъ, предоставлявшій пресвитеріанскимъ священникамъ, не посвященнымъ епископомъ, право на бенефиціи, былъ отринутъ. Параграфъ, разрѣшавшій мнительнымъ лицамъ причащаться сидя, едва-едва не подвергся той же участи. Въ комитетѣ онъ былъ зачеркнутъ, а при докладѣ возстановленъ лишь съ большимъ трудомъ. Большинство присутствовавшихъ въ палатѣ перовъ высказалось противъ предложенныхъ льготъ и было едва осилено голосами, поданными по довѣренности.

Но въ это время стало выясняться, что биллю, на который такъ горячо нападали высокоцерковники, грозитъ опасность съ совершенно иной стороны. Соображенія, побудившія Ноттингама поддерживать возсоединеніе, сдѣлали его предметомъ страха и непріязни для большей части диссидентовъ. Дѣло въ томъ, что удобное для этой реформы время прошло. Еслибы, сто лѣтъ назадъ, когда раздѣленіе протестантской церкви было недавне, мудрость внушила Елисаветѣ не требовать соблюденія немногихъ формъ, которыя большая часть ея подданныхъ считала папистскими, то, можетъ быть, страшныя бѣдствія, постигшія церковь сорокъ лѣтъ по смерти королевы, были бы предотвращены. Но всѣ расколы стремятся расшириться. Подави Левъ X, сильною рукою, вымогательство и обманъ продавцевъ индульгенцій, когда это зло впервые возбудило негодованіе Саксоніи, и едвали не вѣроятно, что Лютеръ умеръ бы въ лонѣ Римской церкви. Но удобное время было упущено, и когда, нѣсколько лѣтъ спустя, Ватиканъ съ радостью купилъ бы миръ уступкою первоначальной причины ссоры, эта причина была почти забыта. Духъ изслѣдованія, пробужденный однимъ изъ злоупотребленій, открылъ или вообразилъ ихъ тысячи: споры порождали споры; всякая попытка покончить одинъ диспутъ вызывала другой, и наконецъ вселенскій соборъ, который, въ первыхъ степеняхъ разстройства, признавался несомнѣннымъ средствомъ исцѣленія, сдѣлалъ недугъ вполнѣ безнадежнымъ. Въ этомъ отношеніи, какъ и во многихъ другихъ, исторія пуританизма въ Англіи представляетъ близкое сходство съ исторіей протестантизма въ Европѣ. Парламентъ 1689 года такъ же мало могъ уничтожить расколъ, допустивъ извѣстное облаченіе или положеніе тѣла, какъ богословы Тридентскаго собора могли примирить тевтонскіе народы съ папствомъ, точно опредѣливъ продажу индульгенцій. Въ XVI столѣтіи квакеры были неизвѣстны, и въ цѣломъ королевствѣ не существовало ни одной конгрегаціи индепендентовъ или баптистовъ. Во время Революціи индепенденты, баптисты и квакеры составляли большинство диссидентовъ, а эти секты не могли быть примирены никакими уступками, которыя рѣшился бы предложить самый крайній изъ низкоцерковниковъ. Индепендентъ былъ убѣжденъ, что національная церковь, управляемая какою бы ни было центральною властью, папой ли, патріархомъ, королемъ или синодомъ, противорѣчила Священному Писанію и что каждая конгрегація вѣрующихъ была, подъ Христомъ, верховнымъ обществомъ. Баптистъ былъ еще непримпримѣе индепендента, а квакеръ еще непримиримѣе баптиста. Итакъ, уступки, которыя нѣкогда уничтожили бы расколъ, теперь не удовлетворили бы и половины нонконформистовъ, а для каждаго нонконформиста, котораго не примиряла никакая уступка, было явно выгодно, чтобъ не мирился ни одинъ изъ его братьевъ. Чѣмъ либеральнѣе были условія возсоединенія, тѣмъ сильнѣе становилось безпокойство каждаго сепаратиста, знавшаго, что онъ ни въ какомъ случаѣ не присоединится къ церкви. Была лишь слабая надежда на то, что диссиденты, дѣйствуя неразрывно и какъ одинъ человѣкъ, заставятъ законодательную власть допустить ихъ къ полному пользованію гражданскими правами, а эта надежда исчезала, какъ скоро Ноттингамъ, при помощи нѣкоторыхъ благонамѣренныхъ, но недальновидныхъ приверженцевъ религіозной свободы, успѣлъ бы выполнить свое намѣреніе. Пройди его билль, и масса диссидентовъ, безъ сомнѣнія, значительно уменьшилась бы; между тѣмъ каждое отпаденіе членовъ должно было сильно заботить классъ, уже превзойденный числомъ, угнетенный и борящійся съ мощными врагами. Каждаго прозелита слѣдовало считать вдвойнѣ, какъ потерю для партіи, которая и безъ того была черезчуръ слаба, и какъ пріобрѣтеніе для партіи, которая даже теперь была слишкомъ сильна. Церковь и такъ была способна бороться со всѣми сектами въ королевствѣ; а еслибы эти секты были ослаблены большою убылью членовъ, а церковь усилилась большою прибылью, то, конечно, исчезла бы всякая надежда добиться ослабленія Test Act'а и, по всей вѣроятности, вскорѣ былъ бы отмѣненъ и самый актъ о терпимости.

Даже тѣ пресвитеріанскіе священники, которыхъ сомнѣнія именно и предполагалось устранить биллемъ о возсоединеніи, далеко не единодушно желали его принятія. Изъ среды этихъ лицъ, со времени изданія Деклараціи объ Индульгенціи, наиболѣе способные и краснорѣчивые проповѣдники прекрасно устроились въ столицѣ и другихъ большихъ городахъ; теперь имъ предстояло пользоваться, подъ вѣрной охраной парламентскаго акта, терпимостью, которая, подъ Деклараціей объ Индульгенціи, была незаконна и ненадежна. Положеніе этихъ проповѣдниковъ было таково, что ему очень могло завидовать огромное большинство служителей господствующей церкви. Дѣйствительно, не многія лица приходскаго духовенства имѣли такой полный достатокъ, какъ любимый проповѣдникъ большой общины нонконформистовъ въ Сити. Доброхотныя приношенія его богатыхъ слушателей, альдерменовъ и депутатовъ, торговцевъ съ Вестъ-Индіей и торговцевъ съ Турціей, директоровъ корпораціи рыбныхъ торговцевъ и директоровъ корпораціи золотыхъ дѣлъ мастеровъ, давали ему возможность стать землевладѣльцемъ или ипотечнымъ заимодавцемъ. Лучшее сукно изъ Блаквель-Голля и лучшая дичь съ Лиденгольскаго рынка часто оставлялись у его дверей. Вліяніе такого проповѣдника на паству было огромно. Членъ конгрегаціи сепаратистовъ рѣдко вступалъ въ компанію, выдавалъ дочь замужъ, отдавалъ сына въ ученье или подавалъ голосъ на выборахъ, не посовѣтовавшись со своимъ духовнымъ наставникомъ. По всѣмъ политическимъ и литературнымъ вопросамъ священникъ былъ оракуломъ своего кружка. Въ теченіе многихъ лѣтъ было общимъ мнѣніемъ, что замѣчательному диссидентскому священнику стоило только сдѣлать своего сына стряпчимъ или врачемъ, и у стряпчаго непремѣнно будутъ довѣрители, у врача паціенты. Между тѣмъ какъ горничная признавалась вообще приличною партіею для капелана въ санѣ священника установленной церкви, вдовы и дочери богатыхъ горожанъ считались особенно предназначенными нонконформистскимъ пасторамъ. Поэтому каждый изъ пресвитеріанскихъ раввиновъ могъ сильно сомнѣваться въ томъ, что въ мірскомъ отношеніи возсоединеніе будетъ для него выгодно. Онъ можетъ занять мѣсто ректора или викарія; но такое мѣсто онъ долженъ еще добыть. А между тѣмъ его отрѣшатъ; его молельню запрутъ; его конгрегація разсѣется по приходскимъ церквамъ; если ему и предоставятъ бенефиццо, то она, вѣроятно, будетъ весьма незначительнымъ вознагражденіемъ за доходъ, который онъ утратитъ. Притомъ же, въ качествѣ священника Англиканской церкви онъ не можетъ надѣяться сохранить авторитетъ и уваженіе, которымъ пользовался донынѣ. Большая часть членовъ этой церкви всегда будетъ видѣть въ немъ перебѣжчика. Сообразивъ все это, онъ, естественно, могъ желать остаться въ прежнемъ положеніи. {Томъ Броунъ, со своей обычной грубостью, говоритъ о современныхъ пресвитеріанскихъ священнослужителяхъ, что ихъ проповѣди "даютъ деньги, деньги покупаютъ земли, а земли такая утѣха, которой всѣ они желаютъ, не смотря на свои лицемѣрныя рѣчи. Еслибы не существовало четвертныхъ взносовъ, то.не было бы ни раскола, ни разъединенія." Онъ спрашиваетъ, какъ можно вообразить себѣ, что пока эти священнослужители "живутъ джентльменами насчетъ раскола, они будутъ проповѣдывать его исцѣленіе." Brown's Amusements, Serious and Comical. Нѣсколько интересныхъ примѣровъ вліянія, какимъ пользовались диссидентскіе священники, можно найти въ Наw Rin's Life of Johnson. Въ Дневникѣ уединившагося горожанина (Spectator, 317.) Аддиссонъ позволилъ себѣ нѣсколько тонкихъ остротъ на эту тему. М-ръ Нисби, котораго мнѣнія о мирѣ, великомъ визирѣ и коое съ водкой приводятся съ такимъ уваженіемъ и котораго такъ славно угощаютъ мозговыми костями, бычачьими щеками и бутылкою Brooks and Hellier, былъ Джонъ Несбитъ, пользовавшійся большою популярностью проповѣдникъ, который, около времени Революціи, сталъ пасторомъ диссидентской конгрегаціи въ Геръ-Кортѣ, въ улицѣ Ольдерсгетъ. Въ Wilson's History and Antiquities of Dissenting Churches and Meeting Houses in London, Westminster, and Southwark можно найти нѣсколько примѣровъ того, что нонконформистскіе проповѣдники составляли себѣ, около этого времени, прекрасныя состоянія,-- большею частью, какъ кажется, женитьбой.}

Поэтому партія вновь раздѣлилась. Одна часть ея стояла за освобожденіе диссидентовъ отъ Test Act'а и считала нужнымъ отступиться отъ билля о возсоединеніи. Другая часть настаивала на проведеніи билля о возсоединеніи и на отсрочкѣ обсужденія Test Act'а до болѣе благопріятнаго времени. Вслѣдствіе этого раздѣленія друзей религіозной свободы, высокоцерковники, будучи меньшинствомъ въ палатѣ общинъ и не составляя большинства въ палатѣ лордовъ, могли съ успѣхомъ воспротивиться обѣимъ страшнымъ для нихъ реформамъ. Билль о возсоединеніи не прошелъ, и Test Act не былъ отмѣненъ.

Въ то самое время, когда вопросъ о Test Act'ѣ и вопросъ о возсоединеніи пришли въ столкновеніе, которое должно было озадачить прозорливаго и честнаго политика, дѣло еще усложнилось третьимъ весьма важнымъ вопросомъ. Древняя форма вѣрноподданнической и супрематической присягъ заключала нѣсколько выраженій, которыя всегда не нравились вигамъ, и другія выраженія, которыя торіямъ, искренно преданнымъ новому правительству, казались непримѣнимыми къ монархамъ, не обладавшимъ наслѣдственнымъ правомъ. Поэтому, еще во время вакансіи престола, конвентъ установилъ ту форму вѣрноподданнической и супрематической присягъ, въ которой мы донынѣ выражаемъ вѣрность нашимъ государямъ. Актомъ, обратившимъ конвентъ въ парламентъ, членамъ обѣихъ палатъ вмѣнено было въ обязанность присягнуть по новой формулѣ. Относительно же другихъ должностныхъ лицъ трудно было сказать, что предписывалъ законъ. Одна формула была установлена статутами, правильно изданными и еще не отмѣненными надлежащею властью. Другая формула была опредѣлена Деклараціею Права, постановленіемъ, правда, революціоннымъ и неправильнымъ, но которое можно было считать не уступающимъ въ авторитетѣ ни одному статуту. Практика была такъ же сбивчива, какъ и законъ. Поэтому было сознано необходимымъ, чтобы законодательная власть безъ замедленія издала актъ, уничтожающій прежнія присяги и опредѣляющій, гдѣ и кѣмъ должны быть принесены новыя.

Билль, разрѣшившій этотъ важный вопросъ, возникъ въ верхней палатѣ. Большая часть его опредѣленій не представляла повода къ преніямъ. Было единодушно принято, что на будущее время ни одно лицо, не присягнувши Вильгельму и Маріи, не должно быть допускаемо ни къ какой должности, гражданской, военной, духовной или академической. Такъ же единогласно было постановлено, что лицо, которое занимаетъ уже гражданскій или военный постъ и не принесетъ присягъ до 1 августа 1689 года, а равно и въ этотъ день, должно быть смѣщено. Но страсти обѣихъ сторонъ были пробуждены вопросомъ, слѣдуетъ ли отъ лицъ, состоящихъ уже въ духовной или академической должности, требовать присяги въ вѣрности королю и королевѣ, подъ угрозою смѣщенія. Никто не могъ предсказать дѣйствіе того требованія, чтобы всѣ члены многочисленнаго, сильнаго и священнаго сословія, подъ наиболѣе торжественною санкціею религіи, сдѣлали объявленіе, которое не безъ основанія можно было представить прямымъ отрицаніемъ всего, что это сословіе писало и проповѣдовало въ теченіе многихъ лѣтъ. Примасъ и нѣкоторые изъ наиболѣе именитыхъ епископовъ уже устранились отъ парламента и, безъ сомнѣнія, скорѣе отказались бы отъ своихъ дворцовъ и доходовъ, чѣмъ признали бы новыхъ монарховъ. Примѣру этихъ высокихъ прелатовъ могли послѣдовать многіе священнослужители низшаго званія, сотни канониковъ, пребендаріевъ, общниковъ коллегій, тысячи приходскихъ священниковъ. Какъ бы ни было полно убѣжденіе торія въ томъ, что онъ могъ законно принести присягу въ подданствѣ возсѣдающему на престолѣ королю,-- но такого разрыва ни одинъ тори не могъ ожидать безъ самой щемящей сердце жалости къ страдальцамъ и безъ боязни за церковь.

Нѣкоторыя лица зашли такъ далеко, что отрицали право парламента потребовать отъ епископа присяги подъ угрозою смѣщенія. Никакая земная власть, говорили они, не можетъ разорвать связь между преемникомъ апостоловъ и его епархіей. Человѣкъ не можетъ разорвать соединенное Богомъ. Короли и сенаты могутъ царапать слова на пергаментѣ и выдавливать фигуры на воскѣ; но эти слова и фигуры такъ же мало могутъ измѣнить порядокъ духовнаго міра, какъ и устройство физическаго. Какъ Творецъ вселенной установилъ извѣстный порядокъ, въ которомъ ему угодно ниспосылать зиму и лѣто, время посѣвовъ и жатвы, такъ Онъ назначилъ и извѣстный порядокъ, въ которомъ ниспосылаетъ благодать Своей каѳолической церкви, и этотъ порядокъ такъ же независимъ отъ властей и княжествъ міра, какъ и первый. Законодательное учрежденіе можетъ измѣнить имена мѣсяцевъ, можетъ назвать іюнь декабремъ, а декабрь іюнемъ, но вопреки законодательной власти снѣгъ будетъ падать тогда, когда солнце будетъ стоять въ Козерогѣ, а цвѣты будутъ распускаться во время стоянія солнца въ тропикѣ Рака. Такимъ же образомъ законодательная власть можетъ опредѣлить, чтобы Фергюсонъ и Моггльтонъ жили въ ламбетскомъ дворцѣ, чтобы они сидѣли на престолѣ Августина, были называемы "ваше высокопреосвященство" и въ процессіяхъ шли бы впереди перваго герцога; но, несмотря на опредѣленія законодательнаго учрежденія, пока Санкрофтъ живъ, онъ одинъ будетъ истиннымъ архіепископомъ кентерберійскимъ, а лицо, которое рѣшилось бы совершать архіепископскія дѣйствія, было бы раскольникомъ. Это ученіе опиралось на доводы, почерпнутые изъ распустившагося Ааронова жезла и изъ бляхи, которую, по легендѣ IV вѣка, носилъ на лбу апостолъ Іаковъ Меньшой. Около времени этихъ споровъ была открыта въ Бодлеевой библіотекѣ греческая рукопись, касающаяся смѣщенія епископовъ, и стала предметомъ ожесточенной полемики. Одна партія думала, что Господь чудеснымъ образомъ извлекъ изъ мрака это драгоцѣнное сочиненіе, для того, чтобы указать Своей церкви, въ самую критическую минуту, должный путь. Другая партія удивлялась, что придается какое-нибудь значеніе нелѣпицѣ безъименнаго писаки XIII столѣтія. Много писали о смѣщеніи Іоанна Златоуста и Фотія, Николая Мистика и Косъ мы Аттика. Но съ особенною горячностью было обсуждаемо смѣщеніе Авіафара, котораго Соломонъ устранилъ отъ священнослужительскихъ дѣйствій за измѣну. Не мало учености и остроумія было потрачено въ попыткѣ доказать, что Авіафаръ, хотя и носилъ ефодъ {Одна изъ четырехъ одеждъ, исключительно принадлежавшихъ іудейскому первосвященнику.} и отвѣчалъ уримомъ {Уринъ -- 12. разноцвѣтныхъ, драгоцѣнныхъ камней, на первосвященническомъ наперсникѣ. Особенный блескъ урима служилъ знакомъ счастливыхъ отвѣтовъ вопрошавшимъ, а тусклый свѣтъ дурнымъ предзнаменованіемъ.}, не былъ дѣйствительно первосвященникомъ, что онъ отправлялъ службу лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда болѣзнь или какое-либо оскверненіе мѣшало священнодѣйствовать Садоку, и что поэтому дѣйствіе Соломона не было примѣромъ, который дозволялъ бы королю Вильгельму смѣстить настоящаго епископа. {См., между многими другими трактатами, сочиненія Додвелля "Cautionary Discourse, Vindication of the Deprived Bishops, Defence of the Vindication, Paraenesis";также сочиненіе Бисби "Unity of Priesthood", напечатанное въ 1692 году. См. еще трактаты Годи за противное мнѣніе, Baroccian MS. и "Solomon and Abiathar, "Dialogue between Eucheres and Dyscheres".}

Но такое разсужденіе, хотя оно и опиралось на многочисленныя цитаты изъ Мишны и Маймонидовъ, не удовлетворяло, вообще, даже ревностныхъ церковниковъ. Оно вызвало отвѣтъ, короткій, но совершенно понятный человѣку простому, не слышавшему о греческихъ отцахъ или левитскихъ родословныхъ. Можно было сомнѣваться въ томъ, смѣстилъ ли царь Соломонъ первосвященника; но не могло родиться ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что королева Елисавета смѣстила епископовъ болѣе половины англійскихъ епархій. Было извѣстно, что четырнадцать прелатовъ, безъ всякаго духовнаго суда, были смѣщены актомъ парламента за непризнаніе ея супрематіи. Развѣ это устраненіе было ничтожно? Развѣ Боннеръ оставался до смерти единственнымъ истиннымъ епископомъ лондонскимъ? Развѣ его преемникъ былъ узурпаторъ? Развѣ Паркеръ и Джюэль были раскольники? Развѣ конвокація 1562 года, окончательно опредѣлившая ученіе Англиканской церкви, не пребывала сама въ лонѣ церкви Христовой? Нельзя было найти ничего забавнѣе несчастнаго положенія спорщиковъ, вынужденныхъ найти оправданіе для Елисаветы, которое, однако, не могло бы служить оправданіемъ Вильгельму. Нѣкоторые фанатики отказались, правда, отъ тщетной попытки различать два случая, которые каждый человѣкъ со здравымъ смысломъ признавалъ неразличимыми, и прямодушно сознавались, что смѣщенія 1559 года не могутъ быть оправданы. Но это не должно, говорили, смущать никого; хотя церковь англійская была однажды раскольнической, но со смертью смѣщенныхъ Елисаветою епископовъ вновь стала каѳолической. {Burnet, II, 135. Изъ всѣхъ попытокъ найти разницу между смѣщеніями 1559 года и смѣщеніями 1689 самая нелѣпая принадлежитъ Додвеллю. См. его "Doctrine of the Church of England concerning the Independency of the Clergy on the lay Power", 1697.} Однако торіи не были, вообще, расположены допустить, что религіозная община, къ которой они были искренно привязаны, порождена расколомъ. Поэтому они приводили болѣе глубокій и защитимый доводъ. Они разбирали вопросъ съ точки гуманности и пользы. Они говорили много о благодарности, которою общество обязано духовенству; о мужествѣ и вѣрности, съ которыми это сословіе, отъ примаса до младшаго дьякона, защищало недавно гражданское и церковное устройство королевства; о памятномъ воскресеньи, когда въ сотнѣ столичныхъ церквей нельзя было найти почти ни одного раболѣпнаго слуги, готоваго прочесть Декларацію объ Индульгенціи; о Черной пятницѣ, когда, посреди благословеній и громкаго плача огромнаго населенія, яхта съ семью епископами проходила чрезъ водныя ворота Тоуэра. Твердость, съ которою духовенство, вопреки угрозѣ и обольщенію, совершило недавно то, что по совѣсти сознавало своимъ долгомъ, спасла свободу и религію Англіи. Неужели это же духовенство не заслуживало снисхожденія теперь, когда оно отказывалось совершить дѣйствіе, которое по совѣсти считало неправымъ? И неужто такое снисхожденіе опасно? Никто не впадаетъ, говорили торіи, въ нелѣпость предложенія, чтобы духовенству дозволены были заговоры противъ правительства или побужденіе народа къ возстанію. Члены духовенства, подобно другимъ гражданамъ, подлежатъ закону. Если они виновны въ измѣнѣ, пусть ихъ повѣсятъ. Если они виновны въ мятежѣ, пусть ихъ подвергнутъ пенѣ или заключенію. Если они, при общественномъ богослуженіи, опустятъ молитву за короля Вильгельма, за королеву Марію и за парламентъ, засѣдающій подъ правленіемъ этихъ благовѣрнѣйшихъ государей, пусть будутъ примѣнены къ нимъ карательныя статьи акта объ единовѣріи. Если этого недостаточно, пусть королю будетъ предоставлено право потребовать присяги отъ любаго духовнаго лица, и если оно откажется принести присягу, пусть послѣдуетъ смѣщеніе. Такимъ образомъ всякій неприсягнувшій епископъ или ректоръ, подозрѣваемый, но не обличимый по закону въ интригахъ, сочиненіяхъ, разговорахъ противъ существующаго правительства, можетъ быть разомъ смѣщенъ со своего поста. Но зачѣмъ настаивать на смѣщеніи набожнаго и ревностнаго служителя церкви, который никогда не подыметъ пальца и не скажетъ слова противъ правительства, каждую заутреню и вечерню отъ сердца молится о ниспосланіи благодати правителямъ, поставленнымъ надъ нимъ провидѣніемъ, но не хочетъ произнести присяги, которая, по его мнѣнію, признаетъ за народомъ право низложить сдоего государя? Мы, конечно, исполнимъ все необходимое, если предоставимъ такихъ людей милости того же государя, которому они отказываются принести вѣрноподданническую присягу. Если онъ готовъ терпѣть ихъ совѣстливость, если, не смотря на ихъ предразсудки, онъ признаетъ ихъ невинными и полезными членами общества, кто имѣетъ право жаловаться?

Съ другой стороны, виги горячо оспаривали эти доводы. Съ проницательностью, изощренною чувствомъ ненависти, они разбирали нрава духовенства на общественную благодарность а иногда, въ увлеченіи, даже совершенно отрицали, чтобы духовное сословіе оказало въ минувшемъ году услугу народу. Правда, говорили они, епископы и священники возстали противъ деспотизма послѣдняго короля: но столько же истинно и то, что безъ упрямства, съ которымъ они противились биллю объ исключеніи, онъ никогда не былъ бы королемъ и что, безъ ихъ низкопоклонничества и ихъ ученія о страдательномъ повиновеніи, они никогда не рѣшился бы на такой деспотизмъ. Въ теченіе четверти столѣтія ихъ главнымъ занятіемъ было учить народъ пресмыкаться, а государя властвовать неограниченно. Они виновны въ смерти Росселя, Сидни, всякаго мужественнаго и честнаго англичанина, казненнаго за попытку спасти королевство отъ папизма и тиранніи. Они не позволяли себѣ и шопота противъ произвола власти, пока этотъ произволъ не началъ угрожать ихъ собственному имуществу и достоинству. Тогда, конечно, забывъ всѣ свои общія мѣста о повиновеніи Нерону, они поспѣшили спасти самихъ себя. Допустимъ,-- кричали страстные спорщики,-- допустимъ, что, спасая себя, они спасли конституцію. Должны ли мы изъ-за этого забывать, что они передъ тѣмъ подвергли ее опасности? И слѣдуетъ ли намъ, въ награду за это, дозволить имъ теперь разрушить конституцію? Вотъ классъ людей, тѣсно связанный съ государствомъ. Значительная часть произведеній почвы предоставлена ему въ содержаніе. Его главамъ принадлежатъ мѣста въ законодательномъ собраніи, пространныя владѣнія, великолѣпные дворцы. Это привелигированное сословіе каждую недѣлю поучаетъ массу народа съ каѳедры, съ которой раздается слово Божіе. Этому привелигированному сословію довѣренъ верховный надзоръ за общимъ образованіемъ. Оксфордъ и Кембриджъ, Вестминстеръ, Винчестеръ и Итонъ управляются духовенствомъ. Оно же, большею частью, образуетъ характеръ аристократіи и джентри будущаго поколѣнія. Нѣкоторыя лица высшаго духовенства располагаютъ многими и доходными бенефиціями; другія пользуются правомъ назначать судей, которые рѣшаютъ важные вопросы, касающіеся свободы, имущества и добраго имени подданныхъ его величества. И неужели отъ сословія, столь сильно покровительствуемаго государствомъ, оно не въ правѣ требовать гарантіи? Какой принципъ позволяетъ сомнѣваться въ необходимости потребовать отъ архіепископа кентерберійскаго или епископа доргамскаго такого же обѣщанія вѣрности правительству, какое всѣ признаютъ необходимымъ требовать отъ каждаго мірянина, служащаго коронѣ въ самой скромной должности. Всякій сборщикъ акциза или таможенной пошлины, отказывающійся принести присягу, лишается насущнаго хлѣба. За этихъ скромныхъ мучениковъ страдательнаго повиновенія и наслѣдственнаго права никто не замолвитъ слова. А церковному магнату, отказывающемуся присягнуть, дозволяется сохранять содержаніе, патронатъ, власть, равные тѣмъ, какіе принадлежатъ сильному министру. Говорятъ, что требовать присяги отъ духовнаго лица излишне потому, что оно, въ случаѣ нарушенія закона, подлежитъ наказанію. Почему то же доказательство не приводится въ пользу мірянина? И почему же духовное лицо, дѣйствительно намѣревающееся соблюдать законы, колеблется принести присягу? Законъ повелѣваетъ ему называть Вильгельма и Марію королемъ и королевой, исполнять это въ наиболѣе священномъ мѣстѣ, при отправленіи самого торжественнаго изъ всѣхъ религіозныхъ обрядовъ. Законъ предписываетъ духовному лицу молиться о томъ, чтобы знаменитая чета была ограждена особымъ провидѣніемъ, чтобы ей дарована была побѣда надъ всѣми врагами и чтобы ея парламентъ, руководимый божественнымъ внушеніемъ, избралъ путь, который способствовалъ бы ея безопасности, чести и счастью. Можно ли вѣрить, чтобы совѣсть позволяла духовному лицу исполнить все это и, однако, воспрещала ему обѣщаніе быть вѣрнымъ подданнымъ тѣхъ же монарховъ?

На предложеніе предоставить неприсягнувшее духовенство милостивому произволу короля -- виги, не безъ основанія, отвѣчали, что нельзя было изобрѣсти ничего, болѣе несправедливаго къ его величеству. Дѣло это, говорили они, общественное: такое, въ которомъ глубоко заинтересованъ всякій англичанинъ, не желающій стать рабомъ Франціи и Рима. Въ подобномъ дѣлѣ было бы недостойно государственныхъ чиновъ королевства пугаться отвѣтственности за мѣры, принятыя ради общественой безопасности, пытаться обезпечить за собою хвалу за сострадательность и терпимость, а ненавистный трудъ изгнанія предоставить государю. Законъ, требующій присягъ отъ всѣхъ безъ различія должностныхъ лицъ, гражданскихъ, военныхъ, духовныхъ, по крайней мѣрѣ одинаковъ для всѣхъ. Онъ исключаетъ всякое подозрѣніе въ лицепріятіи, личной непріязни, тайномъ вывѣдываніи и сплетняхъ. Но если правительству предоставленъ произволъ, если одному неприсягнувшему священнику дозволяется пользоваться доходной бенефиціей, а другой, съ женою и дѣтьми, изгоняется на улицу, то каждое смѣщеніе будетъ признаваемо жестокостью и вмѣняемо, какъ преступленіе, государю и его министрамъ. {Объ этомъ спорѣ см. Burnet, II. 7, 8, 9. Grey's Debates, за 19 и 22 апрѣля 1689. Commons' Journals за 20 и 22 числа апрѣля: Lords' Journals за 21.}

Такимъ образомъ парламенту одновременно предстояло рѣшить, сколько свободы предоставить совѣсти диссидентовъ и сколько гнета наложить на совѣсть духовенства господствующей церкви. Въ королѣ возникла мысль вызвать сдѣлку, пріятную всѣмъ партіямъ. Онъ льстилъ себя надеждой, что успѣетъ склонить торіевъ къ нѣкоторымъ уступкамъ въ пользу диссидентовъ, подъ условіемъ, чтобы виги были снисходительны къ якобитамъ. Онъ рѣшился испытать вліяніе своего личнаго посредничества. Случилось такъ, что нѣсколько часовъ послѣ того, какъ лорды прочли вторично билль о возсоединеніи и въ первый разъ билль касательно присягъ, король могъ посѣтить парламентъ подъ предлогомъ изъявленія согласія на законъ. Вильгельмъ съ престола обратился къ обѣимъ палатамъ и выразилъ свое искреннее желаніе, чтобы онѣ согласились подвергнуть существующіе законы измѣненію, которое дало бы всѣмъ протестантамъ доступъ къ общественнымъ должностямъ. {Lords' Journals, March 16. 1689.} При этомъ, конечно, подразумѣвалось, что если палаты исполнятъ его просьбу, то онъ дозволитъ священникамъ, уже владѣющимъ бенефиціями, пользоваться ими, не принося вѣрноподданнической присяги. Его поведеніе въ этомъ случаѣ заслуживаетъ, конечно, хвалы за безкорыстіе. Его попытка купить своимъ подданнымъ свободу совѣсти цѣною отреченія отъ одной изъ гарантій собственнаго вѣнца достойна уваженія. Но нужно сознаться, что онъ выказалъ при этомъ болѣе добродѣтели, чѣмъ мудрости. Если свѣдѣнія Борнета вѣрны, то изъ всѣхъ англичанъ, засѣдавшихъ въ тайномъ совѣтѣ, Вильгельмъ совѣщался только съ Ричардомъ Гампденомъ {Burnet, II, 7, 8.}, а Ричардъ Гампденъ, хотя былъ очень почтенный человѣкъ, но такъ мало могъ отвѣчать за партію виговъ, что не былъ да же въ состояніи поручиться за своего сына Джона, котораго характеръ, мстительный отъ природы, былъ, раскаяніемъ и стыдомъ, раздраженъ до звѣрства. Король скоро увидѣлъ, что вражда двухъ великихъ Факцій обладала энергіей, которой не доставало ихъ любви. Виги, хотя почти всѣ соглашались, что религіозную присягу слѣдовало бы уничтожить, но далеко не всѣ были согласны уничтожить ее именно въ это время; даже тѣ виги, которые наиболѣе желали немедленно уничтожить гражданскія неправоспособности нонконформистовъ, вполнѣ рѣшились не упускать случая унизить и наказать классъ, содѣйствію котораго преимущественно слѣдовало приписать страшный поворотъ общественнаго мнѣнія, сопровождавшій распущеніе Оксфордскаго парламента. Поставить Дженовъ, Соутовъ, Шерлоковъ въ такое положеніе, чтобы они должны были или умереть съ голоду, или публично, цѣлуя Евангеліе, отречься отъ убѣжденій, которыя они торжественно провозглашали въ теченіе многихъ лѣтъ,-- было слишкомъ сладкою местью, чтобы отъ нея отказаться. Съ другой стороны, тори питалъ искреннее уваженіе и состраданіе къ священнослужителямъ, которымъ совѣсть не дозволяла присягнуть. Но религіозная присяга была, въ его мнѣніи, необходима для безопасности господствующаго исповѣданія, и ее не слѣдовало отмѣнять съ цѣлью избавить какого бы то ни было именитаго гражданина отъ какого бы то ни было серьёзнаго страданія. Конечно, день, въ который зритель тщетно искалъ бы на епископской скамьѣ, въ каѳедральныхъ капитулахъ, въ коллегіяхъ, нѣкоторыхъ людей, извѣстныхъ своимъ благочестіемъ и ученостью, былъ бы горестнымъ днемъ для церкви. Но день, въ который индепендентъ принялъ бы бѣлый жезлъ или баптистъ возсѣлъ бы на предсѣдательское мѣсто въ палатѣ лордовъ, былъ бы для церкви еще печальнѣе. Каждая партія пыталась оказать услугу тѣмъ, судьбою которыхъ интересовалась; но ни одна партія не соглашалась на условія, выгодныя для ея враговъ. Это привело къ тому, что нонконформисты остались исключенными отъ государственныхъ должностей, а не рѣшавшіеся присягнуть священники были смѣщены со своихъ постовъ.

Въ палатѣ общинъ ни одинъ членъ не призналъ удобнымъ предложить отмѣну Test Act'а. Но было дозволено внести билль объ отмѣнѣ Corporation Act'а, проведеннаго парламентомъ кавалеровъ вскорѣ послѣ Реставраціи и заключавшаго статью, которая обязывала каждое муниципальное должностное лицо принимать причастіе по обряду Англиканской церкви. Когда этотъ билль намѣревались передать въ комитетъ, торіи предложили обязать комитетъ инструкціею, чтобы онъ не подвергалъ никакому измѣненію законъ относительно причастія. Это предложеніе должно было поставить виговъ, добивавшихся возсоединеніямъ затруднительное положеніе. Стоять за инструкцію комитету не согласовалось съ ихъ убѣжденіями. Подать голосъ противъ нея значило разорвать союзъ съ Ноттингамомъ. Была найдена средняя дорога. Предложили отстрочку преній, она была принята ста-шестнадцатью голосами противъ ста-четырнадцати, и затѣмъ вопросъ не былъ поднимаемъ. {Борнетъ (II, 8) говоритъ, что предложеніе уничтожить статью о причастіи было отвергнуто въ обѣихъ палатахъ сильнымъ большинствомъ. Но память обманывала Борнета;въ палатѣ общинъ происходило лишь одно дѣленіе по этому вопросу, упомянутое въ текстѣ. Замѣчательно, что Гвинъ и Роу, служившіе счетчиками большинства, были два ревностнѣйшіе вига палаты.} Въ палатѣ лордовъ возникло предложеніе объ отмѣнѣ статьи о причастіи, но было отвергнуто сильнымъ большинствомъ. Многіе изъ признававшихъ предложеніе справедливымъ по идеѣ, находили его несвоевременнымъ. Былъ поданъ протестъ, но подписанный лишь немногими перами, не пользовавшимися большимъ авторитетомъ. Замѣчательно, что двое изъ наиболѣе вліятельныхъ предводителей партіи виговъ, вообще очень внимательные къ исполненію своей парламентской обязанности, Девонширъ и Шрусбери, въ этомъ случаѣ отсутствовали. {Lords' Journals, March 21, 1689.}

За преніями о статьѣ о причастіи быстро послѣдовали въ палатѣ лордовъ пренія о послѣднемъ параграфѣ билля о возсоединеніи. Этимъ параграфомъ опредѣлялось, чтобы тридцати епископамъ и священникамъ поручено было пересмотрѣть литургію и каноны и предложить измѣненія. По этому предмету почти всѣ вигскіе перы были одного мнѣнія. Они были многочисленны и говорили горячо. Почему, спрашивали они, порученіе это предполагается возложить лишь на священнослужителей? Развѣ міряне не входятъ въ составъ Англиканской церкви? Когда коммиссія представитъ свой отчетъ, заключающіяся въ немъ предложенія будутъ подлежать рѣшенію мірянъ. Ни одна строка Общаго Молитвенника не можетъ быть измѣнена помимо короля, лордовъ и общинъ. Король -- мірянинъ. Изъ лордовъ пять-шестыхъ -- міряне. Всѣ члены палаты общинъ -- міряне. Не нелѣпо ли утверждать, что міряне неспособны обсудить вопросъ, который они же должны, по общему признанію, рѣшить окончательно? И можетъ ли что-нибудь рѣзче противорѣчить всему духу протестантизма, чѣмъ понятіе, что извѣстная сверхъестественная сила сужденія о духовныхъ предметахъ дарована опредѣленной кастѣ и исключительно этой кастѣ; что люди, какъ Сельденъ, Гель, Бойль, менѣе способны подать мнѣніе о молитвѣ или догматѣ, чѣмъ самый молодой и глупый капеланъ, который, въ отдаленной дворянской усадьбѣ, проводитъ жизнь въ уничтоженіи эля и игрѣ въ камешки. Что установилъ Богъ, того не можетъ измѣнить никакая земная власть, ни міряне, ни духовенство; но о вещахъ, установленныхъ людьми, мірянинъ можетъ судить, конечно, такъ же основательно, какъ и священнослужитель. Что Англиканскія литургія и каноны установленія чисто-человѣческія, это парламентъ признаетъ тѣмъ, что поручаетъ ихъ пересмотръ и исправленіе коммиссіи. Какъ же можно послѣ этого утверждать, что въ подобной коммиссіи міряне не должны имѣть ни одного представителя,-- міряне, которые составляютъ столь огромное большинство населенія, которыхъ назиданіе составляетъ главную цѣль всѣхъ церковныхъ опредѣленій и невинные вкусы которыхъ слѣдовало, бы тщательно соображать при опредѣленіи общественнаго богослуженія. Прецеденты прямо противоречатъ этому ненавистному различію. Съ того времени, какъ надъ Англіей взошелъ свѣтъ Реформаціи, законъ неоднократно назначалъ коммиссіи для пересмотра каноновъ, и въ каждомъ изъ этихъ случаевъ нѣсколько коммиссаровъ были міряне. Въ настоящемъ случаѣ предложенный составъ коммиссіи особенно неудобенъ. Цѣль назначенія ея состоитъ въ томъ, чтобы примирить диссидентовъ, а потому крайне желательно, чтобы коммиссарами были люди, справедливость и умѣренность которыхъ вызывала бы довѣріе диссидентовъ. Легко ли было найти тридцать такихъ людей въ высшихъ рядахъ сословія священнослужителей? Законодательное собраніе обязано посредничествовать между двумя спорящими сторонами, священнослужителями-нонконформистами и священнослужителями Англиканской церкви; было бы самою грубою несправедливостью предоставить роль посредника одной изъ этихъ сторонъ.

По этимъ соображеніямъ виги предложили измѣнить параграфъ такимъ образомъ, чтобы въ коммиссіи участвовали, вмѣстѣ со священнослужителями, и міряне. Борьба была упорна. Борнетъ, который только-что занялъ мѣсто между перами и, какъ кажется, желалъ, какою бы ни было цѣною, снискать расположеніе своихъ товарищей епископовъ, говорилъ со всею свойственною ему горячностью въ пользу первоначальной редакціи параграфа. По раздѣленіи перовъ, число голосовъ оказалось совершенно равное. Вслѣдствіе этого, по правиламъ палаты, измѣненіе не состоялось. {Lords' Journals, April 5. 1689; Burnet, II. 10.} Наконецъ билль о возсоединеніи былъ отосланъ въ палату общинъ. Еслибъ онъ былъ поддержанъ въ ней всѣми друзьями религіозной свободы, то легко прошелъ бы, опираясь на большинство двухъ голосовъ къ одному. Но въ этомъ случаѣ высокоцерковники могли разсчивать на поддержку большой части низкоцерковниковъ. Члены, расположенные въ пользу предложенія Ноттингама, увидѣли, что противная сторона превосходитъ ихъ въ числѣ, и, отчаиваясь къ побѣдѣ, начали думать объ отступленіи. Именно въ это время была предложена сдѣлка, которая понравилась всѣмъ. Древній обычай требовалъ, чтобы вмѣстѣ съ парламентомъ была созываема и конвокація, и можно было сказать, что если когда-либо представлялась нужда въ совѣтѣ конвокаціи, то, конечно, въ то время, когда обсуждались измѣненія въ обрядахъ и устройствѣ церкви. Но, вслѣдствіе неправильнаго собранія государственныхъ чиновъ въ теченіе междуцарствія, конвокація не была созвана. Поэтому было предложено, чтобы палата посовѣтовала королю принять мѣры къ восполненію этого недостатка и чтобы судьба билля о возсоединеніи не была рѣшена, пока духовенству не представится случай выразить свое мнѣніе при посредствѣ древняго и законнаго органа.

Предложеніе было встрѣчено общимъ одобреніемъ. Торіямъ понравился знакъ уваженія къ духовенству. Виги, противившіеся биллю о возсоединеніи, были довольны тѣмъ, что онъ отсрочивался,-- конечно, не менѣе, какъ на годъ, и, вѣроятно, навсегда. Виги, поддерживавшіе билль, радовались тому, что избѣжали пораженія. Притомъ же, нѣкоторые изъ нихъ надѣялись, что большинство церковнаго парламента составится изъ людей кроткихъ и либеральныхъ. Безъ раздѣленія палаты былъ вотированъ адресъ королю, съ просьбою созвать конвокацію, и было спрошено содѣйствіе лордовъ; лорды пристали къ адресу, и онъ былъ представленъ королю отъ имени обѣихъ палатъ. Вильгельмъ обѣщалъ исполнить, въ удобное для того время, желаніе парламента, и о биллѣ Ноттингама уже не поминалось.

Многіе писатели, не достаточно знакомые съ исторіей того времени, вывели изъ хода дѣла заключеніе, что палата общинъ была собраніемъ высокоцерковниковъ; но ничто не можетъ быть вѣрнѣе того, что двѣ трети ея состояли или изъ низкоцерковниковъ, или изъ людей, не приверженныхъ къ господствующей церкви. За нѣсколько дней до этого времени случай, незначительный самъ по себѣ, весьма ясно обнаружилъ настроеніе большинства. Было предложено, чтобы палата, по древнему обычаю, отсрочила засѣданія до окончанія праздниковъ Пасхи. Пуритане и латитудинаріи возражали; возникло горячее преніе; высокоцерковники не рѣшились дѣлить палаты; къ великому соблазну многихъ почтенныхъ особъ спикеръ занялъ кресло въ 9 часовъ свѣтлаго понедѣльника, и началось продолжительное и дѣятельное засѣданіе. {Commons' Journals, March 28, April 1. 1689. Парижская Газета отъ 23 апрѣля. Одно мѣсто газеты достойно выписки. "Il y eut, ce jour là (марта 28), une grande contestation dans la Chambre Basse, sur la proposition qui fut faite de remettre les séances après les fêtes de Basques observées toujours par l'Eglise Anglicane. Les Protestans conformistes furent de cet avis; et les Presbytériens emportèrent à la pluralité des voix, que les séances recommenceroient le Lundi, seconde feste de Pasques." Французскіе и голландскіе писатели того времени часто означаютъ низкоцерковниковъ именемъ пресвитеріанъ. Собственно пресвитеріанъ въ палатѣ общинъ не было и двадцати. См. АSmith and Cutler's plain Dialogue about Whig and Tory, 1690,}

Этотъ случай, однако, отнюдь не былъ сильнѣйшимъ изъ представленныхъ общинами доказательствъ, что онѣ далеки отъ крайняго почтенія и сочувствія къ англиканской іерархіи. Въ то время былъ присланъ лордами билль объ опредѣленіи присягъ, въ редакціи, благопріятной духовенству. Отъ всѣхъ свѣтскихъ должностныхъ лицъ требовалась вѣрноподданническая присяга королю и королевѣ, подъ угрозою смѣщенія. Относительно же священнослужителей было опредѣлено, что каждое такое лицо, уже пользующееся бенефиціей, можетъ владѣть ею, пока правительство не признаетъ нужнымъ потребовать именно отъ него удостовѣренія въ вѣрноподданствѣ. Борнетъ, частью, безъ сомнѣнія, по свойственнымъ ему добротѣ и великодушію, частью же изъ желанія расположить къ себѣ другихъ епископовъ, съ большою энергіей поддерживалъ это опредѣленіе въ верхней палатѣ. Но въ нижней вражда противъ якобитскихъ священниковъ была непреодолимо сильна. Въ тотъ же самый день, когда эта палата безъ раздѣленія вотировала адресъ королю, съ просьбою созвать конвокацію, было предложено и принято измѣненіе билля статьею, требовавшею, чтобы каждое лицо, занимавшее церковный или академическій постъ, принесло присягу къ 1 августа 1689 года, подъ угрозою устраненія отъ должности. Съ этого дня шесть мѣсяцевъ предоставлялись неприсягнувшему на размышленіе. Еслибы онъ, къ 1 февраля 1690 г., все-еще не исполнилъ требованія, то подвергался окончательному смѣщенію.

Съ этимъ измѣненіемъ билль былъ возвращенъ лордамъ. Лорды остались при прежнемъ рѣшеніи. Конференція слѣдовала за конференціей. Одинъ способъ соглашенія былъ предлагаемъ за другимъ. По дошедшимъ до насъ неполнымъ журналамъ можно заключить, что Борнетъ съ силою приводилъ всѣ доказательства въ пользу кротости. Но общины остались тверды; время уходило; неопредѣленное состояніе закона порождало неудобства въ каждой отрасли управленія, и перы, очень неохотно, уступили. Тогда же они добавили статью, предоставлявшую королю право назначить изъ бенефицій, которыя предполагалось отобрать, денежное пособіе немногимъ неприсягнувшимъ священнослужителямъ. Число вспомоществуемыхъ такимъ образомъ священнослужителей не должно было превосходить двѣнадцати. Пособіе же не должно было составлять болѣе трети отобраннаго дохода. Нѣкоторые ревностные виги не хотѣли согласиться даже на это снисхожденіе; но общины удовольствовались одержанною побѣдою и справедливо думали, что было бы неприлично не сдѣлать такой незначительной уступки. {Свѣдѣнія о томъ, что происходило на конференціяхъ, можно найти въ журналахъ палатъ: они стоятъ прочтенія.}

Эти пренія были прерваны, на короткое время, празднествами и зрѣлищами коронаціи. Съ приближеніемъ дня, назначеннаго для великой церемоніи, палата общинъ составила комитетъ, съ цѣлью установить формулу, которою бы впредь наши государи вступали въ договоръ съ народомъ. Всѣ партіи соглашались въ надобности потребовать отъ короля присяги въ томъ, что онъ будетъ управлять мірскими дѣлами по закону и будетъ творить судъ милосердно. Но слова присяги, относившіяся къ духовнымъ учрежденіямъ королевства, возбудили продолжительныя пренія. Слѣдуетъ ли обязать высшее должностное лицо просто сохраненіемъ установленной закономъ протестантской религіи, или оно должно обязаться поддерживать эту религію въ томъ видѣ, въ какомъ она будетъ опредѣлена закономъ впослѣдствіи? Большинство предпочитало первое выраженіе. За второе стояли виги, желавшіе возсоединенія. Но всѣ сознавались, что обѣ фразы, въ сущности, значили одно и то же и что присяга, въ какихъ бы словахъ она ни была принесена, должна была связать государя только въ его исполнительныхъ дѣйствіяхъ. Это вытекало изъ самаго существа договора. Всякое обязательство можетъ быть уничтожено со свободнаго согласія стороны, которая одна въ правѣ требовать его исполненія. Самые строгіе, казуисты никогда не сомнѣвались въ томъ, что должникъ, обязавшійся, подъ самою страшною клятвою, уплатить долгъ, можетъ законно воздержаться отъ уплаты, если заимодавецъ согласенъ уничтожить обязательство. Не менѣе ясно и то, что никакое завѣреніе, истребованное отъ короля государственными чинами его королевства, не можетъ обязать его къ отказу въ исполненіи позднѣйшаго желанія этихъ чиновъ.

Сообразно рѣшеніямъ комитета былъ составленъ билль и быстро подвергнутъ всѣмъ обычнымъ формальностямъ. Послѣ третьяго чтенія поднялся одинъ нелѣпый господинъ и предложилъ присовокупить къ биллю оговорку, что присяга не имѣетъ цѣлью удержать государя отъ изъявленія согласія на какую бы ни было перемѣну въ обрядахъ церкви, если только эта перемѣна не уничтожаетъ епископства и не устраняетъ писанной формы молитвъ. Крайняя нелѣпость этого предложенія была выставлена нѣсколькими именитыми членами. Такая оговорка, замѣтили они основательно, связала бы короля подъ видомъ доставленія ему свободы. Коронаціонная присяга никогда не имѣла цѣлью стѣснить его въ законодательныхъ дѣйствіяхъ. Оставьте присягу въ ея настоящемъ видѣ, и каждый государь пойметъ ее какъ должно. Ни одинъ государь не можетъ серьёзно думать, что обѣ палаты хотѣли взять съ него обѣщаніе воспротивиться законамъ, которые онѣ могутъ вспослѣдствіи признать необходимыми для благосостоянія страны. Да еслибы какой-нибудь государь и впалъ въ такую грубую ошибку относительно существа договора между нимъ и его подданными, то всякій богословъ, всякій законовѣдъ, къ которому онъ обратится за совѣтомъ, выведетъ его изъ заблужденія. А пройди предложенная оговорка, и невозможно будетъ отрицать стремленіе коронаціонной присяги воспрепятствовать королю изъявить свое согласіе на мѣры, которыя могутъ быть предложены ему лордами и общинами; это можетъ породить самыя важныя неудобства. Неопровержимость приведенныхъ доказательствъ была сознана, и оговорка отвергнута безъ дѣленія палаты. {Journals, March 28. 1689; Grey's Debates.}

Всякій, читавшій эти дебаты, долженъ бить вполнѣ убѣжденъ, что государственные люди, начертавшіе коронаціонную присягу, не хотѣли ограничивать короля въ его законодательныхъ дѣйствіяхъ. {Я приведу нѣкоторыя выраженія, сохранившіяся въ краткихъ отчетахъ преній. Выраженія эти вполнѣ обнаруживаютъ смыслъ, въ какомъ понимали присягу начертавшіе ее законодатели. Приводимъ отзывъ нѣкоторыхъ изъ нихъ объ оговоркѣ. Мосгревъ: "Къ этой оговоркѣ нѣтъ повода. Нельзя вообразить себѣ, чтобы когда-нибудь билль уничтожилъ законодательную власть." Финчъ: "Слова:" установленной закономъ" не препятствуютъ королю утвердить какой бы то ни было билль къ облегченію диссидентовъ. Предложенная оговорка порождаетъ сомнѣніе и подаетъ къ нему поводъ." Сойеръ: "Это первая подобная оговорка, когда-либо встрѣчавшаяся въ биллѣ. Она кажется ограниченіемъ законодательной власти." Сэръ Робертъ Коттонъ: "Хотя оговорка на видъ разумна и благодѣтельна, но она, кажется, заключаетъ въ себѣ несообразность. Не быть въ состояніи измѣнять законы согласно потребности! Вмѣсто одного сомнѣнія, она порождаетъ многія, какъ будто бы выбыли до такой степени связаны церковнымъ управленіемъ, что не можете издать ни одного закона безъ такой оговорки." Сэръ Томасъ Ли: "Заронится, боюсь, мысль, что другіе законы не могутъ быть издаваемы безъ такой оговорки; поэтому я отвергнулъ бы условіе."} Къ несчастію, по прошествіи болѣе ста лѣтъ, сомнѣніе, которое этими государственными людьми было признано слишкомъ нелѣпымъ, чтобы серьёзно безпокоить кого бы то ни было, возникло въ умѣ, правда, честномъ и религіозномъ, но отъ природы узкомъ, упрямомъ и одновременно ослабленномъ и возбужденномъ болѣзнью. Въ самомъ дѣлѣ, честолюбіе и коварство тирановъ рѣдко порождали большія бѣдствія, чѣмъ были причинены нашему отечеству несчастною мнительностью. Стеченіе обстоятельствъ, особенно благопріятное, случай, при которомъ мудрость и справедливость могли бы, можетъ быть, примирить племена и секты, издавна враждебныя, и сдѣлать Британскіе острова однимъ, дѣйствительно соединеннымъ, королевствомъ, былъ упущенъ. Возможность, однажды утраченная, уже не возвращалась. Съ тѣхъ поръ два поколѣнія общественныхъ дѣятелей старались, но лишь съ неполнымъ успѣхомъ, исправить совершенную тогда ошибку, нѣкоторыя пагубныя послѣдствія которой, вѣроятно, будутъ карать даже отдаленное потомство.

Билль, опредѣлявшій присягу, прошелъ чрезъ верхнюю палату, не подвергшись измѣненію. Всѣ приготовленія были окончены, и 11-го апрѣля совершилось коронованіе. Нѣкоторыми подробностями оно отличалось отъ обыкновенныхъ вѣнчаній на царство. Представители народа присутствовали при церемоніи въ полномъ составѣ и были роскошно угощаемы въ палатѣ казначейства. Марія, будучи нетолько супругой короля, но и царствующей королевой, была коронована во всемъ одинаково съ королемъ, подобно ему опоясана мечемъ, возведена на престолъ и пріяла библію, шпоры и державу. Собраніе свѣтскихъ перовъ королевства и ихъ женъ и дочерей было велико и блестяще. Что аристократы-виги возвышали своимъ присутствіемъ торжество вигскихъ началъ, не удивительно. Но якобиты съ досадою видѣли, что многіе лорды, подававшіе голосъ за регенство, принимали видное участіе въ церемоніи. Корону короля несъ Графтонъ, королевину Сомерсетъ. Острый мечъ, эмблему мірскаго правосудія, несъ Пемброкъ. Ормондъ былъ назначенъ на этотъ день лордомъ верховнымъ конетаблемъ и въѣхалъ верхомъ въ залу, по правую руку наслѣдственнаго поборника; послѣдній трижды бросалъ на-земь свою перчатку и трижды вызывалъ на смертный бой лживаго измѣнника, который сталъ бы оспаривать титулъ Вильгельма и Маріи. Между благородными дѣвицами, несшими роскошный шлейфъ королевы, была ея прекрасная и добрая двоюродная сестра, леди Генріетта Гайдъ, которой отецъ, Рочестеръ, до конца противился объявленію престола вакантнымъ. {Леди Генріетта, которую ея дядя Кларендонъ называетъ "хорошенькой, маленькой леди Генріеттой и лучшимъ ребенкомъ въ мірѣ" (Diary, Jan. 168⁷/₈), вскорѣ вышла замужъ за графа Далькита, старшаго сына герцога Монмута.} Число епископовъ было, правда, невелико. Примасъ не явился; его замѣстилъ Комтонъ. По одну руку Комтона, Лойдъ, епископъ сентъ-асафcкій, занимавшій видное мѣсто между семью прошлогодними исповѣдниками, несъ дискосъ. По другую руку, Спратъ, епископъ рочестерскій, недавній членъ Верховной коммиссіи, несъ потиръ. Борнетъ, младшій изъ прелатовъ, говорилъ проповѣдь со всѣмъ своимъ обычнымъ искусствомъ, но съ большими, противъ обыкновенія, вкусомъ и разсудительностью. Его торжественная и краснорѣчивая рѣчь не унижалась ни до лести, ни до злобы. Есть свѣдѣнія, что ею восхищались, и, конечно, можно думать, что одушевленное заключеніе рѣчи, въ которомъ Борнетъ молилъ Небо благословить королевскую чету долгою жизнью и взаимною любовью, покорными подданными, мудрыми совѣтниками, вѣрными союзниками, храбрыми флотами и арміями, побѣдою, миромъ и, наконецъ, вѣнцами болѣе славными и прочными, чѣмъ блистали тогда на алтарѣ аббатства,-- вызвало самый громкій говоръ одобренія со стороны общинъ. {Проповѣдь стоитъ того, чтобъ ее прочесть. См. London Gazette за 14 апрѣля 1689; Evelyn's Diary, Narcissus Lutrell's Diary и депешу голландскихъ посланниковъ къ генеральнымъ штатамъ.}

Вообще, церемонія удалась и, хотя слабо и преходящимъ образомъ, какъ-бы оживила энтузіазмъ минувшаго декабря. Въ Лондонѣ и многихъ другихъ мѣстахъ день этотъ былъ днемъ всеобщаго ликованія. Утромъ церкви были полны народа; послѣобѣденное время было проведено въ играхъ и попойкѣ; вечеромъ были зажжены потѣшные огни, спускаемы ракеты и освѣщены окна. Однако якобиты съумѣли найти или выдумать обильный матеріалъ для поношенія и сарказма. Они горько жаловались на то, что по сторонамъ дороги отъ залы до западныхъ воротъ аббатства были построены голландскіе солдаты. Прилично ли было англійскому королю заключать самый торжественный договоръ съ англійскимъ народомъ за тройнымъ рядомъ иноземныхъ мечей и штыковъ? Небольшія столкновенія, какія, при всякомъ зрѣлищѣ на большомъ пространствѣ, почти неизбѣжны между стремящимися посмотрѣть на зрѣлище и лицами, обязанными очищать дорогу, были преувеличиваемы со всѣмъ риторическимъ искусствомъ. Одинъ изъ иностранныхъ наемщиковъ осадилъ свою лошадь на честнаго горожанина, тѣснившагося впередъ, чтобы взглянуть на королевскій балдахинъ. Другой грубо оттолкнулъ женщину прикладомъ своего мушкета. На подобныхъ основаніяхъ иностранцы были сравниваемы съ тѣми лордами-датчанами, которыхъ наглость, въ древнія времена, побудила англосаксонское населеніе къ возстанію и рѣзнѣ. Но самою обильною темою для порицанія служила коронаціонная медаль, которая, дѣйствительно, была нелѣпо задумана и весьма плохо выполнена. На оборотѣ рѣзко выдавалась колесница, и простяки никакъ не могли понять, что общаго между этою эмблемой и Вильгельмомъ и Маріей. Непріязненные остряки разрѣшали затрудненіе догадкой, что артистъ хотѣлъ напомнить колесницу, которой римская государыня, утратившая всякое дочернее чувство и слѣпо преданная интересамъ честолюбиваго мужа, дала прокатиться по неохладѣвшимъ еще останкамъ своего отца. {Образчики прозы якобитовъ объ этомъ предметѣ могутъ быть найдены въ статьяхъ Сомерза. Стихи якобитовъ, вообще, слишкомъ гнусны, чтобы ихъ приводить. Я выбираю нѣсколько наиболѣе пристойныхъ строкъ изъ очень рѣдкаго пасквиля:

"Пришло одиннадцатое апрѣля,

И толпа сволочи отправилась къ Вестминстеру,

Короновать пару тряпичныхъ чучелъ.

Великолѣпный король, нечего сказать!

"Онъ принесенъ померанцовымъ деревомъ(Orange tree);

Но если мнѣ дано предвидѣть его судьбу,

То ему придется еще разъ висѣть на другомъ деревѣ.

Великолѣпный король, нечего сказать!

Онъ пріобрѣлъ, отчасти, человѣческую наружность,

Но скорѣе обезьянину,-- пусть отрицаетъ это, кто можетъ;

У него гусиная голова и журавлиныя ноги.

Великолѣпный король, нечего сказать!

Французъ, по имени Леновль, изгнанный за преступленія изъ отечества, но съ соучастія полиціи скрывавшійся въ Парижѣ и едва кормившійся службою въ книжномъ магазинѣ, издалъ по этому случаю два пасквиля, теперь чрезвычайно рѣдкіе: "Le Couronnement de Guillemot el de Guillemelle, avec le Sermon du grand Docteur Burnet" и "Le Festin de Guillemot". По остроумію, вкусу и здравому смыслу сочиненія Леновля не уступаютъ приведенному мною англійскому стихотворенію. Онъ разсказываетъ, что архіепископъ іоркскій и епископъ лондонскій боксировали другъ съ другомъ въ аббатствѣ; что побѣдитель въѣхалъ въ залу на ослѣ, который заартачился и опрокинулъ королевскій столъ со всею посудой, и что пиршество кончилось сраженіемъ перовъ, вооруженныхъ стульями и скамьями, и поваровъ, вооружившихся вертелами. Этотъ родъ остроумія, чудно сказать, находилъ читателей, и портретъ автора былъ выгравированъ съ хвастливой надписью: "Latrantesride: te tua fama manet" (Презри крикунами: при тебѣ остается твоя слава).}

Во время празднествъ, какъ обыкновенно, щедро были раздаваемы почести. Случившіяся въ распоряженіи короны три Подвязки были даны Девонширу, Ормонду и Шомбергу. Принцъ Георгъ былъ возведенъ въ званіе герцога Кумберландскаго. Многіе именитые люди получили новые титулы, которыми отнынѣ мы должны будемъ ихъ называть. Данби сталъ маркизомъ Кермартеномъ, Чорчиль графомъ Марльборо, а Бентинкъ графомъ Портландомъ. Мордонту былъ пожалованъ титулъ графа Монмута, что возбудило нѣкоторый ропотъ старыхъ поборниковъ исключенія, все-еще съ любовью вспоминавшихъ о своемъ протестантскомъ герцогѣ и надѣявшихся, что приговоръ надъ нимъ будетъ уничтоженъ, а титулъ герцога предоставленъ его потомкамъ. Въ спискѣ повышеній было замѣчено отсутствіе имени Галифакса. Никто не могъ сомнѣваться въ томъ, что ему легко было бы. получить или синюю ленту, или герцогскую корону, и хотя онъ отличался отъ большей части современниковъ благороднымъ презрѣніемъ къ противозаконнымъ доходамъ, но было хорошо извѣстно, что онъ стремился къ почетнымъ отличіямъ съ жадностью, которой самъ стыдился и которая была недостойна его высокаго ума. Дѣло въ томъ, что въ это время его честолюбіе было охлаждаемо страхомъ. Людямъ, пользовавшимся его довѣріемъ, онъ намекалъ, что опасается близости черныхъ дней. Жизнь короля грозила не продлиться и года; правленіе было разстроено, духовенство и армія недовольны, парламентъ раздираемъ Факціями; междоусобная война уже свирѣпствовала въ одной части королевства; нужно было ожидать и войны внѣшней. Въ подобную минуту естественно было безпокойство всякаго министра, будь онъ вигъ или тори; но ни вигу, ни торію не было столько основаній бояться, какъ триммеру, который легко могъ стать общею цѣлью нападеній обѣихъ партій. По этимъ соображеніямъ Галифаксъ рѣшился избѣгать всякаго тщеславнаго проявленія власти и вліянія, обезоружить зависть добровольною умѣренностью и привязать къ себѣ, ласкою и благодѣяніями, личности, которыхъ благодарность могла быть полезна въ случаѣ контръ-революціи. Слѣдующіе три мѣсяца, говорилъ онъ, будутъ временемъ испытанія. Если правительство переживетъ лѣто, то, вѣроятно, устоитъ. {Reresby's Memoirs.}

Между тѣмъ вопросы внѣшней политики становились съ каждымъ днемъ важнѣе и важнѣе. Дѣло, надъ которымъ Вильгельмъ неутомимо трудился въ теченіе многихъ мрачныхъ и тревожныхъ лѣтъ, наконецъ увѣнчалось успѣхомъ. Великій союзъ состоялся. Ясно было, что близилась отчаянная стычка. Утѣснителю Европы предстояло защищаться противъ Англіи, находившейся въ союзѣ съ Карломъ II, королемъ испанскимъ, съ императоромъ Леопольдомъ, съ Германскою и Батавскою Федераціями, и, вѣроятно, не имѣть инаго союзника, кромѣ султана, воевавшаго съ Австрійскимъ домомъ на Дунаѣ.

Въ концѣ предшествовавшаго года Людовикъ застигъ своихъ" враговъ въ неблагопріятныхъ обстоятельствахъ и нанесъ первый ударъ, когда они еще не приготовились его отразить. Но ударъ, который могъ оказаться смертельнымъ, былъ плохо направленъ. Еслибы враждебныя дѣйствія начались на батавской границѣ, то Вильгельмъ и его армія были бы, вѣроятно, задержаны на континентѣ, и Іаковъ продолжалъ бы управлять Англіей. Къ счастью, Людовикъ, въ ослѣпленіи, которое многіе благочестивые протестанты, не колеблясь, приписали справедливому суду Божію, пренебрегъ пунктомъ, отъ котораго зависѣла судьба всего образованнаго міра, и обнаружилъ великія силы, быстроту и энергію на такомъ мѣстѣ, гдѣ самые блестящіе успѣхи могли произвести только иллюминацію и Te Deum. Французская армія, подъ предводительствомъ маршала Дюра, вторгнулась въ Пфальцъ и нѣкоторыя изъ сосѣднихъ княжествъ. Но эта экспедиція, хотя она и была вполнѣ успѣшна и хотя искусство и энергія, съ которою она была совершена, вызвали всеобщее удивленіе, не могла оказать замѣтнаго вліянія на приближавшуюся страшную борьбу. Франція должна была вскорѣ подвергнуться нападеніямъ со всѣхъ сторонъ. Дюра не могъ долго удержать за собой провинцій, которыя онъ захватилъ врасплохъ. Въ умѣ Лувуа, пользовавшагося въ Версалѣ наибольшимъ вѣсомъ въ военныхъ дѣлахъ, возникла жестокая мысль. Человѣкъ этотъ отличался рвеніемъ къ тому, что считалъ полезнымъ государству, способностями и познаніями во всемъ, относящемся къ военному управленію, но свирѣпымъ и ожесточеннымъ нравомъ. Если городовъ Пфальца нельзя было удержать за собою, ихъ слѣдовало уничтожить. Если почва Пфальца не обѣщала запасовъ Французамъ, то ее слѣдовало опустошить, чтобъ она, по крайней мѣрѣ, не доставила запасовъ нѣмцамъ. Зачерствѣлый государственный человѣкъ предложилъ свой планъ -- вѣроятно, сильно смягченный и нѣсколько прикрытый -- Людовику, и Людовикъ, въ недобрый часъ для своего имени, согласился. Діора получилъ приказанія обратить одну изъ прекраснѣйшихъ странъ Европы въ пустыню. Пятнадцатью годами раньше Тюреннь раззорилъ часть этой прелестной мѣстности. Но зло, причиненное Т юреннемъ, хотя и положило черное пятно на его славу, было игрушкою въ сравненіи съ ужасами втораго опустошенія. Французскій военачальникъ объявилъ почти полумилліону человѣческихъ существъ, что онъ даруетъ имъ пощаду лишь на три дня и что въ это время они должны позаботиться о себѣ. Скоро дороги и поля, покрытыя глубокимъ снѣгомъ, почернѣли отъ безчисленнаго множества мужчинъ, женщинъ и дѣтей, покидавшихъ свои жилища. Многіе умерли отъ холода и голода; однако, оставшіеся въ живыхъ наполнили улицы всѣхъ городовъ Европы изнуренными и оборванными нищими, которые были нѣкогда зажиточными фермерами и торговцами. Между тѣмъ началось дѣло разрушенія. Обреченныя провинціи озарились пламенемъ, поднимавшимся съ каждаго рынка, каждой деревеньки, каждой приходской церкви, каждой усадьбы. Поля, засѣянныя хлѣбомъ, были вновь вспаханы. Плодовыя деревья были срублены. На плодоносныхъ поляхъ, близъ мѣста, гдѣ передъ тѣмъ стоялъ Франкенталь, не осталось и надежды на жатву. На склонахъ солнечныхъ холмовъ вокругъ бывшаго Гейдельберга глазъ не встрѣчалъ ни одной лозы, ни одного миндальнаго дерева. Не были пощажены дворцы, храмы, монастыри, богадѣльни, прекрасныя произведенія искусствъ, памятники знаменитыхъ людей. Далеко-извѣстный замокъ курфирста пфальцскаго былъ обращенъ въ груду развалинъ. Сосѣдній госпиталь разграбленъ. Запасы, лекарства, постели, на которыхъ лежали больные, уничтожены. Самые камни, изъ которыхъ былъ построенъ Мангеймъ, брошены въ Рейнъ. Великолѣпный каѳедральный соборъ въ Шпейерѣ погибъ, а съ нимъ и мраморныя гробницы восьми цезарей. Гробы были взломаны. Прахъ развѣянъ по вѣтру. {По исторіи опустошенія Пфальца см. мемуары Лафорса, Даншо, госпожи Лафайетъ, Вилларса и Сенъ-Симона и Monthly Mercuries за мартъ и апрѣль 1689 г. Памфлеты и листки слишкомъ многочисленны, чтобы ихъ приводить. Самый замѣчательный изъ нихъ озаглавленъ "A true Account of the barbarous Cruelties committed by the French in the Palatinate in January and February last".} Триръ, съ красивымъ мостомъ, римскимъ амфитеатромъ, древними церквами, монастырями и коллегіями, былъ также обреченъ на гибель. Но прежде, чѣмъ было совершено это послѣднее преступленіе, Людовика образумили проклятія всѣхъ сосѣднихъ народовъ, молчаніе и смущеніе его льстецовъ и представленія его жены. Болѣе двухъ лѣтъ тому назадъ онъ тайно женился на Францискъ де-Ментнонъ, гувернанткѣ своихъ побочныхъ дѣтей. Трудно назвать женщину, въ характерѣ которой было бы такъ мало романтизма, а въ жизни такъ много. Ея молодые годы прошли въ бѣдности и неизвѣстности. Первый мужъ госпожи Ментнонъ жилъ сочиненіемъ шутовскихъ Фарсовъ и стихотвореній. Когда она привлекла вниманіе своего государя, Ментнонъ не могла уже похвалиться ни молодостью, ни красотой; но она въ необыкновенной степени обладала тѣми, болѣе прочными, прелестями, которыя всего выше цѣнятся въ подругѣ людьми разсудительными, уже пережившими пору страстей и обремененными дѣломъ и заботой. Ея характеръ былъ одинъ изъ удачно сравниваемыхъ съ нѣжною зеленью, на которой съ удовольствіемъ останавливается глазъ, утомленный яркими красками и ослѣпительнымъ свѣтомъ. Вѣрный умъ; неисчерпаемый, но никогда не приступавшій разумный, кроткій и живой разговоръ; настроеніе, ясность котораго не нарушалась ни на одно мгновеніе; тактъ, превосходившій тактъ ея пола настолько же, насколько тактъ ея'пола превосходитъ тактъ нашего: таковы были качества, которыя сдѣлали вдову шута сперва довѣреннымъ другомъ, а потомъ супругой самаго гордаго и могущественнаго изъ европейскихъ королей. Говорили, что доводы и жаркія просьбы Лувуа съ трудомъ склонили Людовика не объявлять ее Французской королевой. Вѣрно то, что она считала Лувуа своимъ врагомъ. Ея ненависть къ нему, въ связи, можетъ быть, съ лучшими чувствами, побудили ее защищать дѣло прирейнскаго населенія. Она обратилась къ состраданію мужа, хотя ослабленному вліяніемъ извращающей обстановки, но не совершенно заглохшему въ душѣ Людовика, и къ религіознымъ чувствамъ, которыя слишкомъ часто побуждали его къ жестокости, но въ настоящемъ случаѣ говорили заодно съ гуманностью. Людовикъ смягчился, и Триръ былъ пощаженъ. {См. записки Сенъ-Симона.} Дѣйствительно, едвали Людовикъ могъ не замѣтить, что сдѣлалъ великую ошибку. Опустошеніе Пфальца, не ослабивъ чувствительно силы его враговъ, воспламенило ихъ ненависть и дало имъ неистощимый матеріалъ для хулы. Со всѣхъ сторонъ раздался крикъ о мести. Всѣ сомнѣнія, какія могли удерживать отрасли дома Австрійскаго отъ союза съ протестантами, были вполнѣ заглушены. Людовикъ обвинялъ императора и католическаго короля въ томъ, что они измѣнили дѣлу церкви, вступили въ союзъ съ узурпаторомъ, признаннымъ поборникомъ великаго раскола, участвовали въ гнусной несправедливости противъ законнаго государя, виновнаго единственно во рвеніи къ истинной вѣрѣ. Іаковъ посылалъ въ Вѣну и Мадридъ жалобныя письма, въ которыхъ перечислялъ свои несчастія и умолялъ своихъ братьевъ-королей, братьевъ и по вѣрѣ, о помощи противъ своихъ дѣтей-выродковъ и мятежныхъ подданныхъ, изгнавшихъ его. Но не трудно было составить благовидный отвѣтъ какъ на упреки Людови къ такъ и на мольбы Іакова. Леопольдъ и Карлъ возразили, что даже для справедливой самообороны они не вступали въ союзъ съ еретиками, пока ихъ врагъ, съ цѣлью несправедливаго нападенія, не заключилъ союза съ магометанами. И это было еще не худшее изъ дѣйствій Французскаго короля. Не довольствуясь оказаніемъ мусульманамъ помощи противъ христіанъ, онъ самъ поступалъ съ христіанами съ такою жестокостью, которая поразила бы каждаго мусульманина. Его невѣрные союзники, нужно отдать имъ справедливость, не позволяли себѣ на Дунаѣ такихъ неистовствъ противъ зданій и членовъ святой католической церкви, какія совершалъ на Рейнѣ именовавшій себя ея старшимъ сыномъ. На этихъ основаніяхъ государи, къ которымъ обратился Іаковъ, обратились, завѣряя его въ расположеніи и сожалѣніи, къ нему самому. Онъ, по своей справедливости, не осудитъ ихъ за то, что они признаютъ своимъ первымъ долгомъ защитить собственныхъ подданныхъ отъ такихъ неистовствъ, какія обратили Пфальцъ въ пустыню, или что они прибѣгаютъ къ помощи протестантовъ пробивъ врага, который не посовѣстился прибѣгнуть къ помощи турокъ. {Я приведу нѣсколько строкъ изъ письма Леопольда къ Іакову: "Nunc autem quo loco res nostrae sint, ut Screnitati vestrae auxilium praestari posait a nobis, qui non Turcico tantum bello implicit], sed insuper etiam crudelissimo et iniquissimo a Gallis, rerum suarum, ut putabant, in Anglia securis, contra datam fidem impediti sumus, ipsimet Serenitati vestrae judicandum relinquimus.... Galli non tantum in nostrum ettotius Christianae orbis perniciem foedifraga arma cumjuratis Sanctae Crucis hostibus sociare fas sibi ducunt; sed etiam in imperio, pe"idiam perfidia cumulando, urbes deditione occupatas contra datam fidem immensis tributis exhaurire, exhaustas diripere, direptas funditus exscindere aut flammis delere, Palatia Principum ab omni antiquitate inter saevissima bellorum incendia intacta seryata exurere, templa spo]iare, dedititios in servitutem more apud barbaros usitato abducere, denique passim, imprimis vero etiam in Catholicorum ditionibus, alia horrenda, et ipsam Turcorum tyrannidem superantia immanitatis et saevitim exempla edere pro Indo habent."}

Въ теченіе зимы и въ началѣ весны враждебныя Франціи государства собирали силы для великой борьбы и постоянно сносились другъ съ другомъ. Когда приблизилось время военныхъ дѣйствій, торжественныя воззванія оскорбленныхъ народовъ къ богу войны быстро слѣдовали одно за другимъ. Манифестъ Германской имперіи явился въ февралѣ, генеральныхъ штатовъ въ мартѣ, Бранденбургскаго дома въ апрѣлѣ, а Испаніи въ маѣ. {См. London Gazelle за 25 февр., 11 марта, 22 апрѣля, 2 мая и Monthly Mercuries. Нѣкоторые изъ манифестовъ помѣщены въ Дюмоно во мъ Corps Universel Diplomatique.}

Въ Англіи, тотчасъ по совершеніи обряда коронованія, палата общинъ рѣшилась обсудить послѣднія дѣйствія французскаго короля. {Commons'Journals, April 15. 16. 1689.} Во время преній ненависть къ могущественному, нестѣснявшемуся совѣстью и властолюбивому Людовику, накоплявшаяся, въ теченіе двадцати лѣтъ вассальства, въ сердцахъ англичанъ, неистово вырвалась наружу. Его называли наихристіаннѣйшимъ туркомъ, наихристіаннѣйшимъ опустошителемъ христіанства, наихристіаннѣйшимъ варваромъ, совершившимъ надъ христіанами преступленія, которыхъ устыдились бы его невѣрные союзники. {Ольдмиксонъ.} Для составленія адреса избранъ былъ комитетъ, преимущественно изъ пылкихъ виговъ. Предсѣдательское кресло занялъ наиболѣе страстный изъ нихъ, Джонъ Гампденъ, и онъ составилъ адресъ, слишкомъ длинный, слишкомъ риторическій и слишкомъ полный хулы, чтобы приличествовать устамъ спикера или быть выслушану королемъ. Хула противъ Людовика, при тогдашнемъ настроеніи палаты, можетъ быть, прошла бы, не подвергшись порицанію, еслибъ не сопровождалась строгими замѣчаніями о характерѣ и правленіи Карла II, память котораго, не смотря на всѣ его ошибки, съ любовью чтилась торіями. Въ адресѣ было нѣсколько весьма понятныхъ намековъ на сдѣлки Карла съ версальскимъ дворомъ и на иностранку, которую этотъ дворъ послалъ угнѣздиться, подобно змѣѣ, въ груди Карла. Палата, весьма основательно, осталась недовольной. Адресъ былъ возвращенъ въ комитетъ и, въ менѣе пространной, напыщенной и желчной редакціи, одобренъ и представленъ. {Commons' Journals, April 19, 24, 26. 1689.} Онъ обращалъ вниманіе Вильгельма на обиды, причиненныя фракціею ему и его королевству, и завѣрялъ, что когда бы онъ ни рѣшился отмстить за эти обиды оружіемъ, онъ будетъ искренно поддержанъ своимъ народомъ. Вильгельмъ горячо благодарилъ общины. Честолюбіе, говорилъ онъ, никогда не заставитъ его обнажить мечъ; но ему нѣтъ выбора; Англія уже подверглась нападенію Франціи, и необходимо прибѣгнуть къ праву самообороны. Нѣсколько дней спустя война была объявлена. {Объявленіе войны помѣчено 7-мъ мая, но не было обнародовано въ London Gazette до 13-го.}

Изъ причинъ къ непріязненнымъ дѣйствіямъ, приведенныхъ общинами въ адресѣ и королемъ въ манифестѣ, самою важною было вмѣшательство Людовика въ дѣла Ирландіи. Въ этой странѣ, въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ, великія событія быстро слѣдовали одно за другимъ. Пора изложить ихъ исторію, полную преступленій и горя, но крайне интересную и поучительную.

ГЛАВА XII.

Вмѣстѣ съ титуломъ короля Англіи Вильгельмъ принялъ и титулъ короля Ирландіи, такъ какъ всѣ наши юристы признавали Ирландію лишь колоніей, правда, болѣе важною, чѣмъ Массачузетсъ, Виргинія или Ямайка, но, подобно Массачузетсу, Виргиніи и Ямайкѣ, зависимою отъ метрополіи и обязанною повиноваться государю, котораго метрополія призвала на престолъ. {Общее мнѣніе англичанъ по этому предмету ясно изложено въ маленькой брошюрѣ, появившейся въ междуцарствіе, подъ заглавіемъ: "Aphorisms relating to the Kingdom of Ireland."}

На дѣлѣ, однако, Революція застала Ирландію освободившеюся отъ господства англійскаго поселенія. Уже въ 1686 году Іаковъ рѣшился сдѣлать этотъ островъ плацъ-дармомъ, который могъ бы держать Великобританію въ страхѣ, и убѣжищемъ для членовъ своей церкви въ случаѣ бѣды въ Великобританіи. Съ этою цѣлью онъ употребилъ всю свою власть для измѣненія отношеній между побѣдителями и туземнымъ населеніемъ. Осуществленіе этого намѣренія онъ довѣрилъ, вопреки представленіямъ своихъ англійскихъ совѣтниковъ, лорду-намѣстнику Тирконнелю. Осенью 1688 года дѣло было окончено. Высшіе государственные, военные и судебные посты были, почти безъ исключенія, заняты папистами. Крючкотворъ, по имени Александръ Фиттонъ, который былъ уличенъ въ подлогѣ, подвергнутъ, за дурное поведеніе, палатою лордовъ, въ Вестминстерѣ, пенѣ, нѣсколько лѣтъ просидѣлъ въ тюрьмѣ и не обладалъ ни юридическими свѣдѣніями, ни замѣнявшими иногда эти свѣдѣнія здравымъ смысломъ и прозорливостью, сталъ лордомъ-канцлеромъ. Единственная его заслуга состояла въ отступничествѣ отъ протестантской религіи, и эта заслуга была признана достаточной даже для того, чтобы смыть съ Фиттона пятно его сакскаго происхожденія. Онъ скоро показалъ себя достойнымъ довѣрія своихъ покровителей. Онъ объявилъ съ судейской скамьи, что не было и одного еретика изъ сорока тысячъ, который бы не заслуживалъ названія подлеца. Часто, выслушавъ дѣло, касавшееся интересовъ его церкви, онъ отлагалъ рѣшеніе, съ цѣлью, какъ онъ сознавался, посовѣтоваться со своимъ духовникомъ, испанскимъ священникомъ, начитавшимся, безъ сомнѣнія, Эскобара. {King's Slate of the Protestants of Jreland, II, 6 и III, 3.} Томасъ Ноджентъ, католикъ, который никогда не отличался въ судѣ ничѣмъ инымъ, кромѣ плохого произношенія и промаховъ, сталъ главнымъ судьею королевской скамьи. {King, III, 3. Кларендонъ, въ письмѣ къ Рочестеру (1 іюня 1686), называетъ Ноджента "чрезвычайно безпокойной, дерзкой тварью."} Стивнъ Райсъ, также католикъ, котораго способностей и знаній не отрицали даже враги его націи и религіи, но котораго извѣстная непріязнь къ акту объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ {Ирландскій Act of Settlement состоялся 12 августа 1652 г. и конфисковалъ большую часть принадлежавшей туземцамъ земли, которая была впослѣдствіи роздана англичанамъ.} возбуждала самыя тревожныя опасенія во всѣхъ, чье право собственности основывалось на этомъ актѣ, сталъ главнымъ барономъ казначейства. {King, III, 3.} Ричардъ Нагль, проницательный и знающій законовѣдъ, который воспитывался въ іезуитской коллегіи и котораго предразсудки оправдывали это воспитаніе, сталъ генералъ-атторнеемъ. {King, II, 6, III, 3. Кларендонъ, въ письмѣ къ Ормонду (28 сентября 1686), высоко цѣнитъ знаніе и искусство Нагля, но въ Дневникѣ (31 января 168⁶/₇,) называетъ его "алчнымъ, честолюбивымъ человѣкомъ".}

Китингъ, весьма почтенный протестанть, былъ еще главнымъ судьею общихъ тяжбъ; но вмѣстѣ съ нимъ засѣдали двое судей католиковъ. Слѣдуетъ прибавить, что одинъ изъ этихъ судей, Дали, былъ человѣкъ умный, умѣренный и честный. Но въ судѣ общихъ тяжбъ разсматривались лишь неважныя дѣла. Даже судъ королевской скамьи былъ въ это время почти безъ дѣла. Работой былъ заваленъ судъ казначейства, такъ какъ это былъ единственный дублинскій судъ, на неправильное рѣшеніе котораго нельзя было аппелировать въ Англію,-- слѣдовательно, единственный судъ, въ которомъ англичане могли быть угнетаемы и грабимы безъ надежды на отмѣну судебнаго рѣшенія. Райсъ, говорили, объявилъ, что онъ съ точностью предоставитъ англичанамъ принадлежащее имъ по закону, толкуемому съ крайнею строгостью, но ничего болѣе. Что именно, по его мнѣнію, принадлежало англичанамъ по строгому толкованію закона, они легко могли заключить изъ выраженія, которое онъ часто употреблялъ, не будучи еще судьею. "Я проѣду, говаривалъ онъ, сквозь актъ объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ въ каретѣ, шестеркой." Теперь онъ ежедневно приво. дилъ свою угрозу въ исполненіе. Общій голосъ протестантовъ свидѣтельствовалъ, что было все равно, какія они представляли Райсу доказательства: если ихъ права нужно было уничтожить, самый грубый подлогъ, самые подлые свидѣтели навѣрное находили въ немъ поддержку. Его соотечественники являлись толпами, въ судъ, съ исками о правѣ собственности или вознагражденіи за его нарушеніе. Въ этомъ судѣ правительство разомъ зачало искъ противъ хартій всѣхъ ирландскихъ городовъ и бурговъ, и Райсъ не затруднился найти предлоги къ отобранію всѣхъ этихъ хартій. Городскія корпораціи, числомъ около ста, были учреждены для того, чтобы служить твердынями реформированной церкви и интересовъ англичанъ, и потому возбуждали въ ирландскихъ католикахъ ненависть, которую нельзя признать неестественной или неразумной. Еслибъ эти корпораціи были преобразованы разсудительно и нелицепріятно, то благой результатъ искупалъ бы неправильность этого дѣйствія. Но скоро обнаружилось, что одна исключительная система уничтожалась единственно для замѣны ея другою. Бурги были подчинены неограниченной власти короны. Города, въ которыхъ почти каждый домовладѣлецъ былъ англійскій протестантъ, подпали управленію ирландскихъ католиковъ. Многіе изъ новыхъ ольдерменовъ никогда даже не видали тѣхъ городовъ, которымъ они назначались въ правители. Въ то же время шерифы, обязанные исполнять судебныя рѣшенія и назначать присяжныхъ, выбирались почти исключительно изъ касты, которая еще очень недавно была устранена это всѣхъ общественныхъ должностей. Утверждали, что нѣкоторые изъ этихъ важныхъ сановниковъ носили на рукѣ клеймо за воровство. Другіе находились прежде въ услуженіи у протестантовъ, и протестанты съ горькимъ презрѣніемъ добавляли, что такіе случаи были благомъ для страны, потому что слуга, мывшій посуду и чистившій лошадь англійскаго джентльмена, могъ считаться существомъ просвѣщеннымъ въ сравненіи со многими лицами туземной аристократіи, которыхъ жизнь протекла въ угнетеніи вассаловъ и мародерствѣ. Такимъ шерифамъ ни одинъ колонистъ, даже еслибъ ему страннымъ образомъ посчастливилось выиграть дѣло, не смѣлъ довѣрить исполненіе приговора. {King, II. 5. 1, III. 3. 5; А Short View of the Methods made use of in Jrcland for the Subversion and Destruction of the Protestant Religion and Jnterests, by a Clergyman lately escaped from thence, licensed Oct. 17. 1689.}

Такимъ образомъ гражданская власть, въ теченіе немногихъ мѣсяцевъ, перешла изъ рукъ саксонскаго населенія къ кельтскому. Переходъ военной власти былъ не менѣе полный. Армія, которая, подъ командой Ормонда, была главной охраной преобладанія англичанъ, перестала существовать. Цѣлые полки были распущены и составлены вновь. Шесть тысячъ протестантскихъ ветерановъ, лишенные хлѣба, обдумывали въ уединеніи причиненныя имъ несправедливости или переплыли море и стали подъ знамя Вильгельма. Мѣста ихъ были заняты людьми, долго терпѣвшими угнетеніе; видя себя внезапно превращенными изъ рабовъ въ господъ, они нетерпѣливо желали отплатить, съ накопившеюся лихвою, всѣ претерпѣнныя несправедливости и оскорбленія. Тогда говорили, что новые солдаты никогда не проходили мимо англичанина, не произнеся проклятія и брани. Они были грозою всякаго протестантскаго трактирщика; едва переступивъ черезъ порогъ, они не переставали ѣсть и пить, не платя ни за что, и своимъ буйствомъ прогоняли отъ двери болѣе почтенныхъ гостей. {King, Ш, 2. Я не убѣждаюсь, чтобы Чарльзъ Лесли, ревностно защищавшій противную сторону, опровергъ, въ своемъ отвѣтѣ Кингу, хоть одинъ изъ приведенныхъ фактовъ. Въ самомъ дѣлѣ, Лесли отказывается оправдать управленіе Тирконнеля. "Я желаю устранить одно возраженіе, которое, знаю, будетъ сдѣлано: будто я хочу вполнѣ оправдать всѣ дѣйствія лорда Тирконнеля и другихъ министровъ короля Іакова въ Ирландіи, преимущественно до начала этой революціи, которая произведена, скорѣе всего, именно упомянутыми дѣйствіями. Нѣтъ, я далекъ отъ такой цѣли. Я признаю, что поведеніе этихъ лицъ во многихъ случаяхъ подавало большій поводъ къ нареканіямъ враговъ короля Іакова, чѣмъ всѣ другія вредныя дѣйствія, вмѣняемыя его управленію." Leslie's Answer lo King, 1692.}

Таково было состояніе Ирландіи, когда принцъ Оранскій высадился въ Торбеѣ. Съ этого времени каждая почта изъ Дублина привозила извѣстія, которыя могли только усилить взаимную боязнь и ненависть враждебныхъ племенъ. Колонистъ, который, послѣ долгаго наслажденія и злоупотребленія властью, теперь минутно испытывалъ горечь рабства, и туземецъ, который до дна испилъ всю горечь рабства, а теперь минутно наслаждался и злоупотреблялъ властью, одинаково сознавали близость великаго кризиса, подобнаго кризису 1641 года. Большинство нетерпѣливо ожидало, что въ Тирконнели оживетъ Фелимъ О'Нейдь. Меньшинство видѣло въ Вильгельмѣ втораго Оливера.

Которая сторона нанесла первый ударъ, этотъ вопросъ былъ впослѣдствіи предметомъ ожесточенныхъ споровъ между вилліами, тами и якобитами. Но не было вопроса болѣе пустаго. Исторія должна обѣимъ сторонамъ отдать справедливость, которой ни одна сторона не оказывала другой, и должна признать, что обѣ имѣли основательныя причины къ борьбѣ и были на нее жестоко вызываемы. Обѣ стороны были поставлены судьбою, въ которой ни одна изъ нихъ не отвѣтственна, въ такое положеніе, что при данной человѣческой природѣ онѣ не могли не питать взаимной ненависти. Въ теченіе трехъ лѣтъ правительство, имѣвшее возможность ихъ примирить, систематически употребляло всю свою власть съ цѣлью распалить эту ненависть до бѣшенства. Теперь было невозможно установить въ Ирландіи справедливое и благодѣтельное правительство: правительство, которое бы не знало различія племенъ и исповѣданій; правительство, которое, строго соблюдая права, дарованныя закономъ новымъ землевладѣльцамъ, разумною щедростью облегчило бы несчастія прежняго джентри. Іаковъ, во дни власти, могъ установить такое правленіе. Но случай прошелъ; полюбовная сдѣлка стала невозможной; обѣ дышавшія ненавистью касты были одинаково убѣждены въ необходимости или угнетать, или быть угнетенными, и въ томъ, что безопасность могла основываться только на побѣдѣ, мести, господствѣ. Онѣ сходились лишь въ томъ, что съ презрѣніемъ отвергали всякое примирительное посредничество.

Страшному столкновенію предшествовали, въ теченіе нѣсколькихъ недѣль, оскорбленія, поруганія, худыя вѣсти, припадки паническаго страха. По всему острову разнеслась молва, что девятаго декабря будетъ всеобщее избіеніе англичанъ. Тирконнель призвалъ главныхъ дублинскихъ протестантовъ во дворецъ и, со своею обычною энергіей выраженій, призывалъ на себя небесную кару, если эта молва не была проклятая, подлая, гнусная ложь. Говорили, что, въ бѣшенствѣ на недѣйствительность клятвъ, онъ сорвалъ свою шляпу и парикъ и бросилъ ихъ въ огонь. {"A True and Impartial Account of the most material Passages in Ireland since December 1688, by a Gentleman who was an Eyewitness; licensed luly 22. 1689."} Но лжецъ Дикъ Тальботъ былъ такъ хорошо извѣстенъ, что его проклятія и жестикулированіе только усилили опасенія, которыя должны были разогнать. Съ отозванія Кларендона много боязливаго и мирнаго народа переправилось изъ ирландскихъ портовъ въ Англію. Теперь эта эмиграція происходила быстрѣе, чѣмъ когда-либо. Не легко было добыть мѣсто на бортѣ хорошо-построеннаго или удобнаго корабля. Многія лица, напуганныя до храбрости и рѣшившіяся скорѣе довѣриться вѣтрамъ и волнамъ, чѣмъ неистовству ирландцевъ, подвергались всѣмъ опасностямъ канала св. Георгія и валлійскаго берега, на открытыхъ лодкахъ и среди зимы. Остальные англичане начали, почти въ каждомъ графствѣ, селиться тѣснѣе. Каждая большая усадьба стала крѣпостью. Каждый посѣтитель, являвшійся ночью, былъ окликаемъ чрезъ бойницу или загороженное окно и, еслипытался войти безъ отвѣта на окликъ и объясненій, натыкался на мушкетъ. Въ пугавшую ночь на 9 декабря, на всемъ протяженіи отъ Исполиновой Мостовой до залива Бантри, едвали нашелся бы хоть одинъ домъ протестантовъ, въ которомъ бы не сторожили вооруженные люди и не горѣли огни съ ранняго заката солнца до поздняго восхода. {True and Impartial Account, 1689; Leslie's Answer to King, 1692.}

До насъ дошли подробныя свѣдѣнія о томъ, что происходило въ это время въ одномъ округѣ, и свѣдѣнія эти освѣщаютъ положеніе всего королевства. Югозападная часть Керри теперь хорошо извѣстна, какъ самая прекраснѣйшая мѣстность Британскихъ острововъ. Тамошніе горы, долины, мысы, далеко выдающіеся въ Атлантическій океанъ, утесы, на которыхъ гнѣздятся орлы, горные потоки, съ шумомъ низвергающіеся по ущельямъ, озера, осѣненныя рощами, въ которыхъ скрывается дикій олень,-- привлекаютъ каждое лѣто толпы путешественниковъ, утомленныхъ дѣлами и пресыщенныхъ удовольствіями большихъ городовъ. Правда, красоты этой страны слишкомъ часто скрываются туманомъ и дождемъ, приносимымъ съ безграничнаго океана западнымъ вѣтромъ. Но въ рѣдкіе дни, когда солнце сіяетъ во всемъ своемъ блескѣ, ландшафтъ обладаетъ рѣдкими въ нашей широтѣ свѣжестью и теплотою цвѣтовъ. Почва любима миртой. Земляничное дерево растетъ лучше, чѣмъ даже на берегу Калабріи. {Въ окрестности Килларни были особи земляничнаго дерева въ 30 футовъ вышиною и 4 ¹/₂ фута въ обхватѣ. См. Philosophical Transactions, 227.} Дернъ ярче, чѣмъ гдѣ-либо; холмы рдѣютъ богатѣйшимъ ятрышникомъ; блескъ жолди и плюща ярче, и болѣе румяныя ягоды проглядываютъ между болѣе пышною зеленью. Но въ теченіе большей части семнадцатаго столѣтія этотъ рай былъ такъ же мало извѣстенъ образованному міру, какъ Шпицбергенъ и Гренландія. Если когда и упоминали объ немъ, то упоминали какъ о страшной пустынѣ, хаосѣ болотъ, чащей и пропастей, гдѣ еще щенилась волчиха и гдѣ нѣсколько полу нагихъ дикарей, не умѣвшихъ сказать слова по-англійски, копали землянки въ грязи и питались корнями и кислымъ молокомъ. {Въ очень полномъ описаніи Британскихъ острововъ, изданномъ въ Нюренбергѣ, въ 1690 г., о Керри говорится: an vielen Orten unwegsam und voller Wälder und Gebirge." Въ Ирландіи водились еще волки: "Kein schädlich Thier ist da, ausserhalb Wölff und Füchse." Даже въ 1710 г., по распоряженію керрійскаго большаго суда присяжныхъ, были взимаемы деньги для уничтоженія волковъ въ этой странѣ. См. Smith's Ancient and Modern Slate of the County of Kerry, 1756. Сколько помню, я никогда не встрѣчалъ лучшей книги въ этомъ родѣ и такой величины. Въ поэмѣ, изданной въ 1719 году, подъ заглавіемъ: "Macdermot, or the Irish Fortune Hunter", въ шести пѣсняхъ, травля волковъ и убиваніе ихъ копьями представлены обычными забавами въ Монстерѣ. Въ царствованіе Вильгельма Ирландія была иногда бранима волчьей землей. Такимъ образомъ въ поэмѣ на сраженіе при Ла-Гогѣ, подъ заглавіемъ "Advice to a Painter" ужасъ ирландской арміи описанъ такъ;

"Холодный туманъ

И вой волчьей земли несутся по встающему лагерю."}

Наконецъ, въ 1670 году, благотворительный и просвѣщенный сэръ Вилліамъ Петти рѣшился устроить въ этомъ дикомъ округѣ англійское поселеніе. Ему принадлежало здѣсь большое помѣстье, перешедшее къ наслѣдникамъ, достойнымъ такого предка. На улучшеніе этого помѣстья онъ употребилъ, какъ говорили, не менѣе десяти тысячъ фунтовъ. Основанный имъ маленькій городокъ, названный по заливу Кенмеръ, стоялъ при углѣ его, у подошвы горнаго хребта, на вершинѣ котораго путешественники останавливаются любоваться прелестнѣйшимъ изъ трехъ озеръ Килларни. Едвали какая-нибудь деревня, построенная предпріимчивой толпой англійскихъ поселенцевъ въ Америкѣ, далеко отъ жилищъ ихъ соотечественниковъ, среди страны, служившей краснокожимъ индѣйцамъ мѣстомъ охоты, была болѣе удалена отъ области цивилизаціи. Поселеніе Петти отстояло отъ ближайшихъ жилищъ англичанъ на два дня пути по дикой и опасной странѣ. Однако оно удалось. Было построено сорокъ-два дома. Населеніе возросло до ста-восьмидесяти человѣкъ. Прилегавшія къ городу земли были хорошо обработаны. Скота было много. Двѣ небольшія барки служили для рыбной ловли и торговли вдоль берега. Добыча сельдей, сардинокъ, макрелей и семги была обильна и была бы еще больше, еслибъ морской берегъ, въ лучшую пору года, не покрывался множествомъ тюленей, питавшихся рыбой залива. Но тюлень не считался гостемъ непріятнымъ: его шкура была цѣнна, а жиръ служилъ освѣтительнымъ матеріяломъ въ теченіе долгихъ зимнихъ ночей. Была сдѣлана весьма успѣшная попытка основать желѣзный заводъ. Въ то время еще не вошло въ обычай употреблять при плавкѣ уголь, и заводчики Кента и Соссекса съ большимъ трудомъ добывали дрова за сходную цѣну. Окрестности Кенмера были богаты лѣсомъ, и Петти призналъ выгодной спекуляціей посылать туда руду. Любители живописныхъ ландшафтовъ до сихъ поръ сожалѣютъ о лѣсахъ дуба и земляничнаго дерева, которые были вырублены на топку его печей. Въ его дѣятельномъ умѣ возникла еще другая мысль. Нѣкоторые изъ сосѣднихъ острововъ изобиловали разноцвѣтнымъ мраморомъ, краснымъ и бѣлымъ, пурпуровымъ и зеленымъ. Петти хорошо зналъ, какою цѣною древніе римляне украшали свои бани и храмы разноцвѣтными колоннами, вырубленными въ лаконійскихъ и африканскихъ каменоломняхъ, и, кажется, надѣялся, что скалы его дикаго владѣнія въ Керри снабдятъ украшеніями дворцы Сентъ-Джемсъ-Сквера и соборъ св. Павла. {Smith's Ancient and Modern Stale of Kerry.}

Съ самаго начала поселенцы убѣдились, что они должны быть готовы прибѣгать къ праву самообороны, въ размѣрѣ ненужномъ и несправедливомъ въ государствѣ благоустроенномъ. Въ горной странѣ, лежащей къ югу отъ долины Трали, законъ былъ совершенно безсиленъ. Ни одно судебное лицо не отваживалось охотно въ эти мѣста. Въ 1680 г. человѣкъ, покусившійся исполнить здѣсь судебное рѣшеніе, былъ убитъ. Однако обитатели Кенмера, до конца 1688 года, были достаточно ограждены отъ опасности своимъ согласіемъ, умомъ и отвагой. Въ это время вліяніе Тирконнелевой полиціи стало ощущаться даже въ этомъ отдаленномъ углу Ирландіи. Во мнѣніи монстерскихъ поселянъ колонисты были иноземцы и еретики. Туземное племя смотрѣло на ихъ строенія, лодки, машины, житницы, молочни, печи, безъ сомнѣнія, съ тою смѣсью зависти и презрѣнія, съ которою невѣжда созерцаетъ обыкновенно торжество знанія. Кромѣ того, почти вѣроятно, что выходцы дозволяли себѣ дѣйствія, въ которыхъ рѣдко не провинятся образованные люди, селящіеся между необразованнымъ народомъ. Намъ легко себѣ представить, что сила высшаго умственнаго развитія выказывалась иногда нахально и въ несправедливостяхъ. Поэтому, теперь, когда отъ алтаря до алтаря, отъ хижины до хижины разнеслась вѣсть, что иноземцы будутъ изгнаны, а ихъ домы и земли предоставятся въ добычу туземцамъ, началась хищническая война. Грабители, шайками въ тридцать, сорокъ, семьдесятъ человѣкъ, бродили вокругъ города, вооруженные частью огнестрѣльнымъ оружіемъ, частью пиками. Житницы были обкрадываемы. Лошади угонялись. Въ одинъ набѣгъ сто сорокъ штукъ рогатаго скота было угнано сквозь ущелья Гленгариффа. Въ одну ночь было взломано и разграблено шесть жилищъ. Наконецъ, колонисты, въ крайности, рѣшились лучше умереть, какъ слѣдуетъ мужчинамъ, чѣмъ быть умерщвленными въ постеляхъ. Домъ, построенный Петти для своего агента, былъ наибольшимъ въ колоніи. Онъ стоялъ на скалистомъ полуостровѣ, о берега котораго разбивались волны залива. Въ него перебралось все населеніе, семьдесятъ пять мужчинъ, способныхъ сражаться, и около ста женщинъ и дѣтей. У нихъ было шестьдесятъ ружей и столько же пикъ и мечей. Они съ большою поспѣшностью набросали вокругъ дома агента дерновый валъ въ четырнадцать футовъ вышиною и двѣнадцать толщиною. Валъ этотъ окружалъ пространство около полуакра. Внутри укрѣпленія собрали все оружіе, военные припасы и провіантъ поселенія и построили нѣсколько хижинъ изъ тонкихъ досокъ. По окончаніи этихъ приготовленій, кенмерцы приступили, въ отношеніи къ своимъ ирландскимъ сосѣдямъ, къ энергическимъ репрессаліямъ, хватали воровъ, отнимали краденое добро и въ теченіе нѣсколькихъ недѣль продолжали дѣйствовать во всемъ подобно независимой республикѣ. Правленіе было вручено выборнымъ, которымъ каждый членъ общины присягнулъ на святомъ Евангеліи въ вѣрности. {Exact Relation of the Persecutions, Robberies, and Losses, sustained by the Protestants of Killmare in Ireland, 1689; Smith's Ancient and Modern State of Kerry, 1756.}

Между тѣмъ, какъ пришло въ движеніе населеніе маленькаго города Кенмера, Подобныя же приготовленія къ оборонѣ были дѣлаемы большими общинами, въ большемъ размѣрѣ. Множество джентльменовъ и йоменовъ переселилось съ открытыхъ мѣстностей въ тѣ города, которые были учреждены и снабжены городовымъ устройствомъ съ цѣлью обуздать туземное населеніе и хотя въ недавнее время подпали управленію должностныхъ лицъ католиковъ, но все-еще были преимущественно обитаемы протестантами. Значительное число вооруженныхъ колонистовъ собралось въ Слайго, другой отрядъ въ Чарльвиллѣ, третій въ Малло, пятый, еще болѣе грозный, въ Бандонѣ. {Ireland's Lamentation, licensed May 18. 1689.} Но главными твердынями англичанъ въ эти черные дни были Эннискилленъ и Лондондерри.

Эннискилленъ, хотя и считался столицею графства Фермана, былъ лишь деревней. Онъ стоялъ на острову, обтекаемомъ рѣкою, которая соединяетъ два прелестныя озера, извѣстныя подъ общимъ именемъ Локъ-Эрна. Рѣка и оба озера осѣнялись со всѣхъ сторонъ природными лѣсами. Эннискилленъ состоялъ, приблизительно, изъ восьмидесяти жилищъ, тѣснившихся вокругъ стариннаго замка. Жители были, почти безъ исключенія, протестанты и хвалились тѣмъ, что ихъ городъ оставался вѣренъ дѣлу протестантизма въ теченіе страшнаго мятежа, вспыхнувшаго въ 1641 году. Въ началѣ декабря имъ дали знать изъ Дублина, что въ ихъ городѣ вслѣдъ затѣмъ размѣстятъ двѣ роты папистской пѣхоты. Безпокойство небольшой общины было велико, и тѣмъ сильнѣе, что, какъ извѣстно было, одинъ монахъ-проповѣдникъ старался распалить ненависть сосѣдняго ирландскаго населенія противъ еретиковъ. Состоялось отважное рѣшеніе. Что-бы ни послѣдовало, опредѣлено не впускать войска. Но средства къ защитѣ были скудны. Внутри укрѣпленій нельзя было найти десяти фунтовъ пороху, двадцати годныхъ штукъ огнестрѣльнаго оружія. Отправили съ нарочными письма къ окрестному протестантскому джентри съ просьбою поспѣшить на выручку, и оно храбро послѣдовало на призывъ. Въ нѣсколько часовъ собралось двѣсти человѣкъ пѣхоты и сто пятьдесятъ всадниковъ. Солдаты Тирконнеля уже приближались. Они привезли значительный запасъ оружія, для раздачи его крестьянамъ. Поселяне встрѣтили королевское знамя съ восторгомъ и въ большомъ числѣ провожали войско. Горожане и ихъ союзники, не ожидая нападенія, храбро выступили навстрѣчу незванымъ гостямъ. Офицеры Іакова не ожидали сопротивленія. Увидѣвъ выступившую противъ нихъ колонну пѣхоты, съ значительными отрядами конныхъ джентльменовъ и йоменовъ по флангамъ, они смутились. Слѣдовавшая за войскомъ толпа въ страхѣ разбѣжалась. Солдаты отступили такъ поспѣшно, что это движеніе можно было назвать бѣгствомъ, и остановились лишь въ тридцати миляхъ отъ мѣста встрѣчи, въ Каванѣ. {A True Relation of the Actions of the Inniskilling men, by Andrew Hamilton, Rector of Kilskerrie, and one of the Prebends of the Diocese of Clogher, an Eyewitness there of and Actor therein, licensed Jan. 15. 16⁸⁹/₉₀; A Further Impartial Account of the Inniskilling men, by Captain William Mac Cormick, one of the first that took up Arms, 1691.}

Протестанты, ободренные легкою побѣдой, приступили къ распоряженіямъ относительно управленія и защиты Эннискиллена и окрестной страны. Густавъ Гамильтонъ, джентльменъ, служившій въ арміи, но недавно лишенный Тирконнелемъ офицерскаго патента и съ тѣхъ поръ жившій въ имѣніи въ фермана, былъ назначенъ губернаторомъ и поселился въ замкѣ. Съ большою поспѣшностью были навербованы и вооружены люди, заслуживавшіе довѣрія. По недостатку мечей и пикъ, кузнецы изготовляли оружіе, прикрѣпляя косы къ шестамъ. Всѣ усадьбы вокругъ Локъ-Эрна были обращены въ казармы. Ни одному паписту не позволялось ходить по городу, а монаха, обвиненнаго въ упражненіи своего краснорѣчія противъ англичанъ, заключили въ тюрьму. {Hamilton's True Relation; Mac Cormick's Further Impartial Account.}

Другою великою твердынею протестантизма былъ болѣе важный городъ. Восемьдесятъ лѣтъ тому назадъ, во время безпорядковъ, порожденныхъ послѣднею борьбою домовъ О'Нейлей и О'Доннелей противъ власти Іакова I, на древній городъ Дерри напалъ врасплохъ одинъ изъ туземныхъ начальниковъ: жители были избиты, а домы обращены въ пепелъ. Инсургентовъ быстро покорили и наказали; правительство рѣшило возстановить раззоренный городъ; лордъ-меръ, ольдермены и общій совѣтъ Лондона были приглашены къ участію въ этомъ дѣлѣ, и король Іаковъ I предоставилъ имъ, какъ корпораціи, землю, покрытую развалинами прежняго Дерри, и около шести тысячъ англійскихъ акровъ въ сосѣдствѣ. {Concise View of the Irish Society, 1822; см. также, въ интересномъ Heath's Account of the Worshipful Company of Grocers, приложеніе 17.}

Эта страна, бывшая въ то время необработанною и необитаемою, теперь обогащена трудомъ, со вкусомъ украшена и нравится даже глазу, привыкшему къ хорошо воздѣланнымъ полямъ и великолѣпнымъ усадьбамъ Англіи. Скоро возникъ новый городъ, который, по своей связи со столицею государства, былъ названъ Лондондерри. Жилища покрыли вершину и скатъ холма, господствующаго надъ широкимъ потокомъ Фойля, бѣлѣвшаго тогда большими стадами дикихъ лебедей. {The Interest of England in the preservation of Ireland, licensed July 17. 1689.} На самомъ возвышенномъ мѣстѣ стоялъ соборъ; хотя онъ воздвигнутъ въ то время, когда тайна готической архитектуры была уже утрачена, и не можетъ вынести сравненія со внушающими благоговѣніе средневѣковыми храмами, однако не лишенъ прелести и достоинства. Вблизи собора возвышался дворецъ епископа, котораго епархія была одною изъ самыхъ доходныхъ въ Ирландіи. Городъ покрывалъ мѣстность, близкую къ эллипсису, и главныя улицы пересѣкались, крестомъ, на площади, называвшейся Алмазомъ. Первые дома или перестроены, или до такой степени исправлены, что нельзя угадать ихъ прежняго вида; но многіе изъ нихъ еще существовали на памяти живущихъ. Обыкновенно они строились въ два этажа, и нѣкоторые со внѣшними каменными лѣстницами. Городъ былъ окруженъ валомъ, котораго длина почти равнялась мили. На бастіонахъ стояли кулеврины и фальконеты, подаренные колоніи богатыми гильдіями Лондона. На нѣкоторыхъ изъ этихъ древнихъ орудій еще можно разобрать девизы компаній рыботорговцевъ, виноторговцевъ и продавцевъ платья. {Сообщаемое я видѣлъ или узналъ на мѣстѣ.}

Жители были протестанты англосаксонской крови. Правда, не всѣ они были родомъ изъ одной страны и не всѣ принадлежали къ одной церкви; но, вообще, англичане и шотландцы, епископалы и пресвитеріане, кажется, жили дружно, что достаточно объясняется ихъ общею непріязнью къ ирландскому племени или къ папистской религіи. Во время бунта 1641 года Лондондерри энергически боролся съ туземными предводителями и не разъ былъ тщетно осаждаемъ. {Лучшее, видѣнное мною, описаніе того, что происходило въ Лондондерри въ теченіе войны, начавшейся въ 1641 году, можно найти въ Dr. Reid's History of the Presbyterian Church in Ireland.} Со времени Реставраціи городъ процвѣталъ. Во время сильнаго прилива Фойль приносилъ къ пристани корабли съ большимъ грузомъ. Рыбная ловля производилась весьма успѣшно. Неводы бывали иногда, какъ говорилось, такъ полны, что приходилось бросать обратно въ волны множество рыбы. Количество вылавливаемой ежегодно семги опредѣлялось, на вѣсъ, въ милліонъ сто тысячъ фунтовъ. {The Interest of England in the Preservation of Ireland, 1689.}

Жители Лондондерри раздѣляли безпокойство, которое, подъ конецъ 1688 года, стало общимъ всѣмъ протестантскимъ поселенцамъ въ Ирландіи. Было извѣстно, что окрестные мужики запасались пиками и ножами. Католическіе священники проповѣдывали слогомъ, на который, нужно сознаться, англосаксы-пуритане не должны бы были жаловаться; они говорили объ избіеніи амалекитянъ и карѣ, которую навлекъ на себя Саулъ, пощадивъ человѣка изъ обреченнаго племени. Слухи изъ различныхъ источниковъ и безъименныя письма различнаго почерка согласно называли девятое декабря днемъ, назначеннымъ для истребленія иноземцевъ. Между тѣмъ, какъ умы горожанъ были тревожимы этими слухами, пришли извѣстія, что полкъ изъ тысячи двухъ сотъ папистовъ, подъ начальствомъ паписта Александра Макдоннелля, графа Антрима, получилъ отъ лорда-намѣстника приказаніе занять Лондондерри и уже приближался изъ Кольрена. Жители были крайне поражены. Нѣкоторые совѣтовали запереть ворота и сопротивляться; нѣкоторые уговаривали покориться, нѣкоторые -- обождать. Городское управленіе было, подобно другимъ корпораціямъ Ирландіи, переобразовано. Должностными лицами были люди, не внушавшіе почтенія ни положеніемъ въ обществѣ, ни личными качествами. Между ними считалось только одно лицо англосаксскаго происхожденія, да и оно передалось папизму. Такимъ правителямъ жители не могли довѣрять {Я основываю свой нелестный отзывъ о корпораціи на эпической поэмѣ подъ заглавіемъ "Лондеріада". Это необыкновенное сочиненіе написано, вѣрно, очень скоро послѣ событій, къ которымъ относится, потому что посвящено Роберту Рочфорту, спикеру палаты общинъ, а Рочфортъ былъ спикеромъ отъ 1695 до 1699. Поэтъ не отличался даромъ вымысла; онъ, явно, обладалъ точными свѣдѣніями о воспѣваемомъ городѣ, и поэтому его вирши не лишены историческаго достоинства. Онъ говоритъ:

"Въ городскіе старшины они избрали

Изготовителей деревянныхъ башмаковъ, мясниковъ, носильщиковъ и подобныхъ людей:

Во всей корпораціи не было ни одного человѣка

Британскаго происхожденія, исключая Боханана."

Этотъ Бохананъ потомъ описанъ какъ "отъявленный негодяй, который заранѣе научился перебирать четки."}. Епископъ, Іезекіиль Гопкинсъ, остался вѣренъ ученію о несопротивленіи, которое онъ проповѣдывалъ въ теченіе многихъ лѣтъ, и убѣждалъ свою паству лучше съ покорностью подвергнуться рѣзнѣ, чѣмъ впасть въ грѣхъ неповиновенія помазаннику Божію {См. проповѣдь, говоренную имъ въ Дублинѣ 31 января 1669. Текстомъ служили слова: "Повинитеся убо всякому человѣчу начальству Господа ради."}. Между тѣмъ Антримъ подходилъ ближе и ближе. Наконецъ граждане увидѣли съ вала его войска, построенныя на противоположномъ берегу Фойля. Тамъ не стояло въ то время моста, но былъ перевозъ, служившій постояннымъ средствомъ сообщенія между двумя берегами рѣки, и на этомъ-то перевозѣ переправился отрядъ Антримова полка. Офицеры подошли къ воротамъ, предъявили предписаніе на имя мера и шерифовъ и потребовали допущенія въ городъ и квартиръ для солдатъ его величества.

Именно въ эту минуту тринадцать молодыхъ ремесленниковъ-учениковъ, большинство которыхъ, если судить по именамъ, происходили отъ шотландскихъ родителей или предковъ, прибѣжали въ караульню, вооружились, захватили ключи города, бросились къ выходившимъ на перевозъ воротамъ, заперли ихъ передъ лицомъ королевскихъ офицеровъ и спустили рѣшетку.

Джемсъ Могисонъ, горожанинъ пожилыхъ лѣтъ, обратился къ незванымъ гостямъ съ валу и посовѣтовалъ имъ убраться. Офицеры продолжали совѣщаться у воротъ, пока онъ не закричалъ: "Везите сюда большую пушку." Тогда они сочли за лучшее отойти изъ-подъ выстрѣла. Они отступили, сѣли въ лодку и переправились къ своимъ товарищамъ по ту сторону рѣки. Тревога уже распространилась. Весь городъ поднялся. Другія ворота были обезопашены. По всему валу ходили часовые. Магазины были отперты. Раздавались мушкеты и порохъ. Подъ покровомъ ночи послали гонцовъ къ протестантскимъ джентльменамъ сосѣднихъ графствъ. Епископъ убѣждалъ напрасно. Вѣроятно, пылкіе и отважные молодые шотландцы, ставшіе во главѣ движенія, не очень-то уважали его санъ. Одинъ изъ нихъ прервалъ рѣчь, которою епископъ хотѣлъ остановить военныя приготовленія, восклицаніемъ: "Славная проповѣдь, милордъ; отличная проповѣдь; только не время намъ, именно теперь ее слушать." {Walker's Account of the Siege of Derry, 1869; Mackenzie's Narrative of the Siege of Londonderry, 1689; An Apology for the failures charged on the Reverend Air. Walker's Account of the late Siege of Derry, 1689; A Light to the Blind. Это послѣднее сочиненіе, манускриптъ, принадлежащій лорду Фингалу, есть произведеніе ревностнаго католика и смертельнаго врага Англіи. Пространныя извлеченія изъ него находятся въ Mackintosh MSS. На заглавной страницѣ выставленъ 1711 г.}

Сосѣдніе протестанты быстро стеклись на призывъ Лондондерри. Въ теченіе сорока-восьми часовъ прибыли въ городъ, различными дорогами, сотни конныхъ и пѣшихъ. Антримъ, не считая свои силы достаточными, чтобы отважиться на нападеніе, и не расположенный принять на себя отвѣтственность за самовольное возбужденіе междоусобной войны, отступилъ со своими войсками къ Кольрену.

Можно было ожидать, что сопротивленіе Эннискиллена и Лондондерри раздражитъ Тирконнеля до какого-нибудь отчаяннаго поступка. Дѣйствительно, дикій и повелительный характеръ намѣстника былъ на первыхъ порахъ распаленъ пришедшими вѣстями почти до бѣшенства. Но, проявивъ ярость, по обыкновенію, на своемъ парикѣ, Тирконнель нѣсколько успокоился. До него дошли извѣстія, которыя были весьма способны отрезвить. Принцъ Оранскій шелъ къ Лондону, не встрѣчая сопротивленія. Почти всѣ графства и всѣ большіе города высказались въ его пользу. Іаковъ, покинутый своими искуснѣйшими полководцами и самыми близкими родственниками, отправилъ коммиссаровъ для переговоровъ со вторгшимся врагомъ и издалъ повелѣнія, созывавшія парламентъ. Пока исходъ начатыхъ въ Англіи переговоровъ былъ неизвѣстенъ, вицерой не могъ рѣшиться на кровавую месть строптивымъ ирландскимъ протестантамъ. Поэтому онъ почелъ за лучшее временно выказывать кротость и умѣренность, которыя отнюдь не согласовались съ его нравомъ. Порученіе успокоить англичанъ Ольстера было возложено на Вилліама Стьюарта, виконта Маунтджоя. Маунтджой, храбрый воинъ, основательный ученый, ревностный протестантъ и, не смотря на это, ревностный тори, былъ однимъ изъ немногихъ членовъ господствующей церкви, сохранившихъ должности въ Ирландіи. Онъ былъ фельдцейхмейстеромъ этого королевства и командиромъ полка, въ которомъ дозволено было остаться необыкновенно большому числу англичанъ. Въ Дублинѣ Маунтджой служилъ центромъ небольшому кружку ученыхъ и остроумныхъ людей, составившихъ, подъ его предсѣдательствомъ, Королевское Общество, подражаніе, въ небольшихъ размѣрахъ, Лондонскому Королевскому Обществу. Въ Ольстерѣ, съ которымъ Маунтджой былъ особенно близко связанъ, имя его глубоко уважалось поселенцами {Относительно личности и положенія Маунтджоя см. письма Кларендона изъ Ирландіи, особенно письмо къ лорду Дартмуту отъ 8 февр. и къ Ивлину отъ 14 февр. 168⁵/₆. "Bon officier, et homme d'esprit," говоритъ Аво.}. Онъ поспѣшилъ со своимъ полкомъ въ Лондондерри и нашелъ въ немъ хорошій пріемъ. Было извѣстно, что хотя онъ сильно стоялъ за наслѣдственную монархію, но не менѣе того былъ преданъ и реформированной религіи. Граждане охотно дозволили ему оставить въ ихъ стѣнахъ небольшой гарнизонъ, состоявшій изъ однихъ протестантовъ, подъ командой подполковника Роберта Лонди, который принялъ званіе губернатора {Walker's Account; Light to the Blind.}.

Вѣсть о посѣщеніи Ольстера Маунтджоемъ сильно обрадовала защитниковъ Эннискиллена. Нѣсколько посланныхъ этимъ городомъ джентльменовъ явились къ виконту съ просьбою о заступничествѣ, но были разочарованы пріемомъ. "Мой совѣтъ, сказалъ Маунтджой, покориться власти короля." "Какъ, милордъ! возразилъ одинъ изъ депутатовъ; неужто намъ сидѣть смирно и позволить себя перерѣзать?" "Король,-- отвѣтилъ Маунтджой,-- защититъ васъ." "Если слухи справедливы, сказалъ депутатъ,-- его величеству скоро будетъ трудно защитить самого себя." Такимъ неудовлетворительнымъ образомъ кончилось свиданіе. Эннискилленъ продолжалъ сопротивляться, и Маунтджой возвратился въ Дублинъ. {Mac Cormick's Further Impartial Account.}

Въ это время, дѣйствительно, обнаружилось, что Іаковъ не могъ защитить самого себя. Въ Ирландіи стало извѣстно, что онъ бѣжалъ, что онъ былъ задержанъ, что онъ бѣжалъ снова, что принцъ Оранскій съ торжествомъ вступилъ въ Вестминстеръ, принялъ управленіе королевствомъ и издалъ повелѣнія, созывавшія конвентъ.

Лорды и джентльмены, по просьбѣ которыхъ принцъ принялъ правленіе, умоляли его безотлагательно обратить вниманіе на положеніе Ирландіи; онъ отвѣчалъ увѣреніемъ, что сдѣлаетъ все возможное для защиты въ этомъ королевствѣ протестантской религіи и интереса англичанъ. Впослѣдствіи враги обвиняли его въ томъ, что онъ совершенно пренебрегъ этимъ обѣщаніемъ; мало того: они утверждали, что онъ намѣренно дозволилъ усилиться несчастному положенію Ирландіи. Говорили, что Галифаксъ, съ жестокою и коварною находчивостью, изобрѣлъ этотъ способъ подвергнуть конвентъ гнету и что продѣлка удалась слишкомъ хорошо. Избраніе Вильгельма на царство не прошло бы такъ легко, еслибъ государству не угрожала крайняя опасность; а опасность эта сдѣлалась крайнею вслѣдствіе собственной безчестной недѣятельности Вильгельма. {Burnet, I, 807, и примѣчанія Свифта и Дартмута. Тотчинъ, въ журналѣ "Observator", повторяетъ эту пустую клевету.} Такъ какъ обвиненіе не подтверждается никакимъ фактомъ, то повторяющіе его обязаны, по крайней мѣрѣ, показать, что Вильгельму представлялся путь, явно лучшій того, который былъ имъ избранъ; а это имъ едвали удастся. Дѣйствительно, еслибъ Вильгельмъ, въ теченіе немногихъ недѣль по прибытіи въ Лондонъ, могъ послать сильное войско въ Ирландію, то, можетъ быть, это королевство, послѣ короткой борьбы иди и безъ борьбы, подчинилось бы его власти, и длинный рядъ преступленій и бѣдствій былъ бы предупрежденъ. Но проникнутые духомъ партіи ораторы и памфлетисты, которымъ ничего не стоило обвинять Вильгельма въ томъ, что онъ не послалъ такого войска, были бы поставлены въ тупикъ требованіемъ найти людей, корабли и деньги. Англійская армія недавно стояла противъ Вильгельма; часть ея и теперь еще была къ нему дурно расположена; притомъ же вся она была разстроена. Изъ арміи, сопровождавшей его изъ Голландіи, онъ не могъ удѣлить ни одного полка. Онъ нашелъ казначейство пустымъ и жалованье флоту невыплаченнымъ. Онъ не имѣлъ права заложить ни одной части государственныхъ доходовъ. Заимодавцы снабжали его деньгами не подъ какой-нибудь залогъ, а подъ одно его слово. Только патріотическая щедрость лондонскихъ купцовъ дала Вильгельму возможность покрыть обыкновенные расходы по управленію до собранія конвента. Поэтому несправедливо, конечно, обвинять Вильгельма за то, что онъ, при такихъ условіяхъ, не снарядилъ тотчасъ же военной силы, достаточной для завоеванія королевства.

Видя, что до установленія въ Англіи правительства онъ не будетъ въ состояніи успѣшно дѣйствовать въ Ирландіи оружіемъ, Вильгельмъ рѣшился испытать дѣйствіе переговоровъ. Люди, судившіе объ этой попыткѣ по ея исходу, рѣшили, что въ этомъ случаѣ Вильгельмъ не показалъ своей обыкновенной прозорливости. Ему слѣдовало бы знать, говорили они, что ожидать отъ Тирконнеля покорности было нелѣпо. Но не таково было въ то время мнѣніе людей, которые могли имѣть самыя вѣрныя свѣдѣнія и которыхъ интересъ достаточно ручался за искренность ихъ мнѣнія. Большое собраніе нобльменовъ и джентльменовъ, имѣвшихъ собственность въ Ирландіи, было, въ теченіе междуцарствія, устроено въ домѣ герцога Ормонда, въ Сентъ-Джемсъ-Скверѣ. Они совѣтовали принцу попытаться склонить лорда-намѣстника на капитуляцію, на честныхъ и выгодныхъ условіяхъ. {Orange Gazette, Jan. 10, 168⁸/₉.} Въ самомъ дѣлѣ, есть большое основаніе думать, что Тирконнель дѣйствительно колебался. Какъ ни были сильны его страсти, но онѣ никогда не заставляли его забывать свою выгоду, а онъ, конечно, могъ недоумѣвать, не выгоднѣе ли ему, въ преклонныхъ лѣтахъ и со слабѣющимъ здоровьемъ, удалиться отъ дѣлъ съ полною безнаказанностью за всѣ прежнія противозаконныя дѣйствія, съ высокимъ званіемъ и большимъ состояніемъ, чѣмъ рисковать своей жизнью и имуществомъ въ войнѣ со всѣми силами Англіи. Несомнѣнно, что онъ обнаруживалъ готовность уступить. Онъ вошелъ въ сношенія съ принцемъ Оранскимъ, показывалъ, будто совѣщается съ Маунтджоемъ и другими лицами, которыя, хотя не свергли съ себя подданства Іакову, но твердо стояли за установленную церковь и связь съ Англіей.

Съ одной стороны, съ которой Вильгельмъ справедливо могъ ожидать самаго благоразумнаго совѣта, было выражено сильное убѣжденіе въ искренности словъ Тирконнеля. Ни одинъ англійскій государственный человѣкъ не пользовался такою славою во всей Европѣ, какъ сэръ Вилліамъ Темпль. Двадцать лѣтъ тому назадъ его дипломатическое искусство остановило возрастаніе Французскаго могущества. Онъ былъ постояннымъ полезнымъ другомъ Соединенныхъ Провинцій и Нассаускаго дома. Онъ долго находился въ дружески-довѣрчивыхъ отношеніяхъ къ принцу Оранскому и велъ переговоры о бракѣ, которому Англія была обязана своимъ недавнимъ освобожденіемъ. Съ дѣлами Ирландіи Темпа я считали особенно близко знакомымъ. Семейство его имѣло тамъ значительную собственность; онъ самъ провелъ въ Ирландіи нѣсколько лѣтъ и засѣдалъ въ парламентѣ представителемъ отъ графства Карло; наконецъ, большую часть своего дохода онъ получалъ съ выгоднаго поста въ Ирландіи. Еслибы Темпль согласился оставить свое уединеніе и подарить новое правительство участіемъ въ немъ и вѣсомъ своего имени, то не было власти, званія или богатства, которыхъ онъ не могъ бы достичь. Но власть, высокій-санъ и богатство мало привлекали его эпикурейскій характеръ, въ сравненіи со спокойствіемъ и безопасностью. Онъ отклонилъ самыя соблазнительныя приглашенія и продолжалъ забавляться, въ сельскомъ уединеніи, своими книгами, тюльпанами и ананасами. Однако, послѣ нѣкотораго колебанія, онъ рѣшился дозволить своему старшему сыну, Джону, вступить въ службу Вильгельма. Въ теченіе междуцарствія Джону Темплю были поручаемы дѣла чрезвычайной важности, и о предметахъ, имѣвшихъ отношеніе къ Ирландіи, его мнѣніе, которое не безосновательно можно было считать согласнымъ съ воззрѣніями его отца, пользовалось большимъ вѣсомъ. Молодой политикъ льстилъ себя надеждой, что обезпечилъ за правительствомъ услуги агента, чрезвычайно способнаго привести переговоры съ Тирконнелемъ къ счастливому окончанію.

Этотъ агентъ принадлежалъ къ замѣчательному семейству, про исходившему отъ благороднаго шотландскаго рода, но давно поселившемуся въ Ирландіи и исповѣдовавшему католическую религію. Въ веселой толпѣ, тѣснившейся въ Вайтголлѣ въ теченіе позорныхъ лѣтъ ликованія, непосредственно слѣдовавшихъ за Реставраціей, Гамильтоны привлекали особенное вниманіе. Длинные прекрасные локоны, цвѣтущая молодость и томные голубые глаза прелестной Елисаветы до сихъ поръ восхищаютъ насъ на холстѣ Лели. Ей принадлежитъ слава не легкой побѣды. Ея сладострастной красотѣ и живому остроумію предстояло преодолѣть отвращеніе холоднаго и насмѣшливаго Граммонта къ неразрывнымъ узамъ брака. Одинъ изъ ея братьевъ, Антони, написалъ хронику {Mémoires de Grammont.} того блестящаго и развратнаго общества, въ которомъ онъ былъ однимъ изъ самыхъ блестящихъ и развратныхъ членовъ. Онъ заслуживаетъ высокую похвалу, что, не будучи французомъ, написалъ книгу, которая, изъ всѣхъ книгъ, наиболѣе французская, какъ по духу, такъ и по манерѣ. Другой братъ, Ричардъ, пріобрѣлъ на иностранной службѣ нѣкоторую военную опытность. Остроуміемъ и вѣжливостью онъ отличался даже въ блестящемъ кружкѣ Версаля. Поговаривали, что онъ осмѣлился поднять взоры на женщину, поставленную весьма высоко, побочную дочь великаго короля, супругу законнаго принца Бурбонскаго дома, и что, повидимому, ее не сердила внимательность дерзкаго обожателя. {Mémoires de Madame de la Fayette.} Затѣмъ искатель приключеній возвратился на родину, былъ назначенъ командиромъ бригады въ ирландской арміи и членомъ ирландскаго тайнаго совѣта. Когда ожидалось вторженіе голландцевъ, онъ прибылъ изъ-за пролива Св. Георгія, съ войсками, посланными Тирконнелемъ для подкрѣпленія королевской арміи. Послѣ бѣгства Іакова эти войска подчинились принцу Оранскому. Ричардъ Гамильтонъ нетолько самъ заключилъ миръ съ тогдашнимъ правительствомъ, но высказалъ увѣренность, что если его пошлютъ въ Дублинъ, то онъ приведетъ открывшіеся тамъ переговоры къ счастливому окончанію. Въ случаѣ неудачи онъ обязался честнымъ словомъ возвратиться, въ теченіе трехъ недѣль, въ Лондонъ. Его вліяніе въ Ирландіи было велико,-- это знали; его честность никогда не порождала сомнѣнія, и онъ былъ высоко уважаемъ семействомъ Темплей. Джонъ Темпль объявилъ, что готовъ поручиться за Ричарда Гамильтона какъ за самого себя. Это ручательство было признано достаточнымъ, и Гамильтонъ отправился въ Ирландію, увѣряя своихъ друзей-англичанъ, что онъ скоро образумитъ Тирконнеля. Условія, которыя правительство уполномочило Гамильтона предложить католикамъ и лорду-намѣстнику, были весьма великодушны. {Burnet, 1. 808; Life of James, II. 320. Common's Journals, July 29. 1689.}

Можетъ быть, Гамильтонъ дѣйствительно думалъ исполнить свое обѣщаніе. Но, прибывши въ Дублинъ, онъ увидѣлъ, что предпринялъ дѣло свыше своихъ силъ. Колебанія Тирконнеля, были ли они искренни или притворны, окончились. Онъ убѣдился, что ему не остается уже выбора. Онъ безъ большаго труда подстрекнулъ невѣжественныхъ и впечатлительныхъ ирландцевъ до бѣшенства. Но успокоить ихъ у него не достало умѣнья. Ходили слухи, что намѣстникъ сносится съ англичанами, и эти слухи распалили націю. Простонародье кричало, что если онъ осмѣлится продать ихъ за богатство и почести, то они сожгутъ дворецъ вмѣстѣ съ нимъ и отдадутся подъ покровительство Франціи. {Аво къ Людовику, марта 25./апр. 189.} Тирконнелю пришлось увѣрять, истинно или ложно, что онъ никогда не имѣлъ мысли покориться и что онъ вступилъ въ переговоры только наружно, съ цѣлью выиграть время. Однако, до прямаго объявленія себя противъ англійскихъ поселенцевъ и противъ самой Англіи, которое должно было породить борьбу на смерть, онъ желалъ избавиться отъ Маунтджоя, который до настоящаго времени былъ вѣренъ дѣлу Іакова, но, какъ было хорошо извѣстно, никогда не согласился бы участвовать въ грабежѣ и угнетеніи поселенцевъ. Щедро были расточаемы лицемѣрныя увѣренія въ дружбѣ и мирныхъ намѣреніяхъ. Предупредить угрожающія, повидимому, несчастія, говорилъ Тирконнель, священный долгъ. Даже король Іаковъ, еслибъ ему было вполнѣ извѣстно положеніе дѣла, не пожелалъ бы, чтобы его ирландскіе приверженцы зачали въ настоящую минуту предпріятіе, которое должно быть гибельно для нихъ и безполезно для него. Онъ дозволилъ бы, онъ приказалъ бы имъ покориться необходимости и сберечь себя для лучшихъ дней. Еслибы человѣкъ съ вѣсомъ, вѣрный, искусный и близко знакомый съ обстоятельствами, отправился въ Сенъ-Жерменъ и объяснилъ положеніе дѣла, то легко могъ бы убѣдить его величество. Захочетъ ли Маунтджой принять на себя это въ высшей степени почетное и важное порученіе? Маунтджой колебался и подалъ мысль послать другое лицо, которое скорѣе могло бы понравиться королю. Тирконнель клялся, бѣсновался, объявилъ, что если королю Іакову не подадутъ благаго совѣта, то Ирландія испытаетъ адскую участь, и настаивалъ на томъ, чтобы Маунтджой отправился представителемъ вѣрноподданныхъ членовъ Англиканской церкви, въ сопровожденіи главнаго судьи Райса, католика, высоко стоявшаго въ милости короля. Маунтджой уступилъ. Оба посла поѣхали вмѣстѣ, но съ весьма различными порученіями. Райсъ долженъ былъ сказать Іакову, что Маунтджой въ душѣ измѣнникъ и отправленъ во Францію только для того, чтобы лишить ирландскихъ протестантовъ любимаго предводителя. Слѣдовало увѣрить короля, что его нетерпѣливо ждутъ въ Ирландіи и что если онъ явится туда съ французскимъ войскомъ, то скоро возвратитъ свое утраченное положеніе. {Clarke's Life of James, II. 321; циркулярное письмо Маунтджоя отъ 10 января 168⁸/₉; King, IV. 8. Въ Light to the Blind восхваляется мудрое притворство Тирконнеля.} Райсъ везъ еще другія инструкціи, которыя, вѣроятно, содержались въ тайнѣ даже отъ Сенъ-Жерменскаго двора. Еслибы Іаковъ не захотѣлъ стать во главѣ туземнаго населенія Ирландіи, то Райсъ долженъ былъ испросить у Людовика частную аудіенцію и предложить ему сдѣлать островъ Французской провинціей. {Аво къ Людовику, отъ ¹³/₂₃ апрѣля 168⁸/₉.}

Тотчасъ по отъѣздѣ пословъ, Тирконнель началъ готовиться къ борьбѣ, ставшей неизбѣжною; ему ревностно помогалъ безчестный Гамильтонъ. Ирландцы были призваны къ оружію и повиновались призыву съ необыкновенной, быстротой и энтузіазмомъ. На флагѣ дублинскаго замка были вышиты слова: "Теперь или никогда; теперь и навсегда", и слова эти повторялись по всему острову {Печатное Письмо изъ Дублина, отъ 25 февраля 1689; Mephibo"helh and Ziba, 1689.}. Новая исторія Европы не представляетъ другаго подобнаго возстанія цѣлаго народа. Привычки крестьянина-кельта были таковы, что онъ не приносилъ никакой жертвы, покидая свое поле съ картофелемъ для лагеря. Ирландецъ любилъ тревогу и приключенія. Онъ боялся труда болѣе, чѣмъ опасности. Въ теченіе трехъ лѣтъ его національныя и религіозныя чувства были, постояннымъ возбужденіемъ, раздражены до крайности. На каждой ярмаркѣ, на каждомъ рынкѣ онъ слышалъ, что настаетъ хорошее время, что страна скоро будетъ очищена отъ тирановъ, говорящихъ по-саксонски и живущихъ въ крытыхъ аспидомъ домахъ, и что земля будетъ снова принадлежать своимъ собственнымъ дѣтямъ. Въ сотнѣ тысячъ хижинъ, каждый вечеръ, у горящаго торфа, пѣлись суровыя пѣсни, предсказывавшія освобожденіе угнетеннаго племени. Большинство священниковъ принадлежало къ стариннымъ родамъ, которые были раззорены актомъ объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ, но все-еще пользовались уваженіемъ туземцевъ. Поэтому священники, предъ тысячью алтарей, убѣждали каждаго католика показать свое рвеніе къ истинной церкви, припасши оружіе къ тому дню, когда можетъ оказаться необходимымъ испытать счастіе въ бою за нее. Армія, которая при Ормондѣ состояла только изъ восьми полковъ, была теперь увеличена до сорока восьми, и ряды скоро наполнились до излишества. Невозможно было, въ короткое время, найти десятую часть потребнаго числа хорошихъ офицеровъ. Патенты были щедро раздаваемы празднымъ мародерамъ, которые выдавали себя за потомковъ почтенныхъ ирландскихъ родовъ. Но даже и при такой мѣрѣ число капитановъ и поручиковъ не удовлетворяло потребности, и многія роты были командуемы сапожниками, портными и лакеями {Принадлежность священниковъ къ старымъ ирландскимъ родамъ упоминается въ Petty's Anatomy of Ireland. См. Short View by а Clergyman lately escaped, 1689; Ireland's Lamentation, by an English Protestant that lately narrowly escaped with life from thence, 1689; A True Account of the Stale of Ireland, by a Person who with great difficulty left Dublin, 1689; King, II, 7. Все, сказанное этими писателями объ ирландскихъ офицерахъ, подтверждаетъ Аво.}.

Жалованье солдатъ было очень мало. Рядовой получалъ только три пенса въ день. Лишь половина этой ничтожной платы выдавалась ему деньгами; да и эта половина часто не выплачивалась въ срокъ. Но гораздо соблазнительнѣйшею приманкой, чѣмъ это жалкое содержаніе, была надежда на неограниченное своеволіе. Если правительство не давало солдату средствъ удовлетворить своимъ нуждамъ, то оно и не очень строго разбирало средства, которыми онъ восполнялъ этотъ недостатокъ. Хотя четыре-пятыхъ населенія Ирландіи состояли изъ католиковъ кельтскаго происхожденія, но болѣе четырехъ-пятыхъ собственности въ Ирландіи принадлежало протестантамъ-англичанамъ. Житницы и погреба меньшинства и, особенно, принадлежавшія ему стада овецъ и рогатаго скота были предоставлены большинству. Что было пощажено регулярными войсками, было пожираемо шайками мародеровъ, нападавшихъ почти на каждое баронство {Ирландія дѣлится, въ поземельномъ отношеніи, на баронства.} острова. Вооруженіе стало теперь всеобщимъ. Ни одинъ человѣкъ не рѣшался явиться къ обѣднѣ безъ всякаго оружія: пики, длиннаго ножа, называвшагося скинъ (skean), или, по крайней мѣрѣ, толстаго ясеневаго кола, заостреннаго и обожженнаго. Даже женщины были напутствуемы своими духовниками носить скины. Каждый кузнецъ, каждый плотникъ, каждый ноженщикъ постоянно работали надъ огнестрѣльнымъ оружіемъ и клинками. Почти невозможно было подковать лошадь. Если протестантскій работникъ отказывался помочь въ изготовленіи оружія, которое должно было служить противъ его націи и исповѣданія, то онъ былъ заточаемъ. Кажется вѣроятнымъ, что къ концу февраля по крайней мѣрѣ сто тысячъ ирландцевъ были вооружены. Изъ нихъ около пятидесяти тысячъ были солдаты. Остальная часть состояла изъ разбойниковъ, своеволія и насилія которыхъ правительство притворно осуждало, но существенно не старалось подавить. Нетолько протестанты не были защищаемы, но имъ даже не дозволялось защищаться самимъ. Было рѣшено оставить ихъ безоружными среди вооруженнаго и враждебнаго населенія. Былъ назначенъ день, въ который они должны были принести всѣ свои мечи и все огнестрѣльное оружіе въ приходскія церкви; при этомъ было объявлено, что всякій протестантскій домъ, въ которомъ послѣ этого дня найдется оружіе, будетъ преданъ на разграбленіе солдатамъ. Раздавались горькія жалобы на то, что бездѣльникъ, спрятавъ наконечникъ копья или старое ружейное дуло въ углу дома, могъ совершенно раззорить его хозяина {Во французскомъ военномъ министерствѣ есть рапортъ о состояніи Ирландіи въ февралѣ 1689. Въ немъ сказано, что ирландцевъ поступило въ солдаты сорокъ пять тысячъ и что число возрасло бы до ста тысячъ, еслибъ всѣ охотники были принимаемы. См. The Sad and Lamentable Condition of the Proles-tants in Ireland, 168j; Hamilton's True Relation, 1690; The State of Papist and Protestant Properties in the Kingdom of Ireland, 1689; A true Representation to the King and People of England how Matters were carried on all along in Ireland, дозволенное къ печати 16 августа 1689; Leiter from Dublin, 1689; Ireland's Lamentation, 1689; Compleat History of the Life and Military Actions of Richard, Earl of Tyrconnel, Generalissimo of all the Irish forces now in arms, 1689.}.

Главный судья Китингъ, протестантъ, и почти единственный протестантъ, который занималъ еще важный постъ въ Ирландіи, отважно боролся за правду и порядокъ противъ соединенныхъ силъ правительства и черни. На тогдашнихъ весеннихъ ассизахъ въ Викло, онъ, съ судейскаго кресла, съ большою энергіей изложилъ жалкое положеніе страны. Цѣлыя графства, сказалъ онъ, опустошены сволочью, похожею на коршуновъ и вороновъ, слѣдующихъ за арміей. Большая часть этихъ негодяевъ не солдаты. Они не дѣйствуютъ по приказанію какого-нибудь извѣстнаго закону правительства. Однако, сознался Китингъ, слишкомъ очевидно, что ихъ ободряютъ и защищаютъ лица, стоящія высоко. Иначе какимъ бы образомъ въ небольшомъ разстояніи отъ столицы могъ существовать рынокъ, открытый для награбленныхъ вещей? Разсказы путешественниковъ о дикихъ готтентотахъ близъ мыса Доброй Надежды осуществлялись въ Линстерѣ. Ничто не было обыкновеннѣе того, что честный человѣкъ ложился спать хозяиномъ большихъ стадъ овецъ и рогатаго скота, пріобрѣтенныхъ трудами долгой жизни, и просыпался нищимъ. Но тщетно старался Китингъ, среди этой страшной анархіи, поддержать господство закона. Священники и военные начальники являлись въ судъ съ цѣлью застращать судью и поддержать воровъ. Одинъ мошенникъ избѣгъ наказанія, потому что не осмѣлился явиться ни одинъ истецъ. Другой негодяй объявилъ, что онъ вооружился по приказанію своего духовника и по примѣру многихъ лицъ, которыя стоятъ выше его и которыхъ онъ въ эту минуту видитъ въ судѣ. Только двое изъ веселыхъ парней (Merry Boys), какъ ихъ называли, были осуждены; наиболѣе виновные избѣжали приговора, и главный судья съ негодованіемъ сказалъ присяжнымъ, что общественное бѣдствіе должно лежать на ихъ совѣсти {Дѣло это см. въ Slate Trials.}.

Если такой безпорядокъ господствовалъ въ Викло, то легко вообразить, въ какомъ положеніи были округи болѣе необразованные и болѣе удаленные отъ мѣстопребыванія правительства. Китингъ, повидимому, былъ единственнымъ должностнымъ лицемъ, сильно старавшимся поддержать дѣйствіе закона. Ноджентъ, главный судья высшаго уголовнаго трибунала въ королевствѣ, объявилъ въ Коркскомъ судѣ, что безъ насилія и грабежа намѣренія правительства не могутъ быть приведены въ исполненіе и что при такихъ обстоятельствахъ разбой долженъ быть терпимъ, какъ зло необходимое {King, III. 10.}.

Количество собственности, уничтоженной въ теченіе немногихъ недѣль, было бы невѣроятно, еслибы не подтверждалось свидѣтельствами, независимыми одно отъ другаго и связанными съ весьма различными интересами. Разсказы протестантовъ, которымъ, въ это царство ужаса, удалось, съ опасностью жизни, бѣжать въ Англію, вполнѣ согласны и иногда почти буквально сходны съ описаніями пословъ, коммиссаровъ и военачальниковъ Людовика. Всѣ согласны въ показаніи, что нужно много лѣтъ, чтобы исправить опустошенія, причиненныя въ нѣсколько недѣль вооруженными крестьянами {Десять лѣтъ, говоритъ французскій посолъ; двадцать лѣтъ, говоритъ бѣжавшій протестантъ.}. Нѣкоторые сакскіе аристократы имѣли богато снабженные усадьбы и буфеты, полные серебряныхъ чашъ и блюдъ. Все это богатство исчезло. Въ одномъ домѣ, въ которомъ было серебряной посуды на три тысячи фунтовъ, не осталось и ложки {Animadversions on the proposal for sending back the nobility and Jentry of Ireland, 16⁸⁹/₉₀.}. Но главное богатство Ирландіи составлялъ скотъ. Безчисленныя стада овецъ и рогатаго скота покрывали это огромное пространство изумрудныхъ пастбищъ, напитанныхъ сыростью Атлантики. Не одинъ джентльменъ имѣлъ двадцать тысячъ овецъ и четыре тысячи быковъ. Кочевавшіе теперь по странѣ мародеры принадлежали къ классу, привыкшему питаться картофелемъ и сывороткой и всегда смотрѣвшему на мясо, какъ на роскошь, предназначенную богачамъ. Эти люди впервые угощались, говядиной и бараниной, подобно тому, какъ дикари, сошедшіе въ древности изъ сѣверныхъ лѣсовъ на Италію, роскошничали мускателемъ и фалернскимъ. Протестанты съ презрительнымъ омерзеніемъ описывали необыкновенную прожорливость своихъ только-что освободившихся рабовъ. Битая скотина,) наполовину сырая, наполовину сожженная въ уголь, иногда съ сочащеюся кровью, иногда уже гнилая, была разрываема на части и глотаема безъ соли, хлѣба и зелени. Мародеры, которые предпочитали вареное мясо и часто не имѣли котловъ, выдумали варить скотъ въ его собственной шкурѣ. Сохранилась нелѣпая трагикомедія, которую играли въ этомъ и слѣдующемъ году на нѣкоторыхъ простонародныхъ театрахъ для потѣхи англійской черни. На сцену являлась толпа полунагихъ дикарей, воющихъ кельтскую пѣсню и пляшущихъ вокругъ быка. Затѣмъ дикари принимались срѣзывать съ живаго быка куски мяса и бросали ихъ на горячіе уголья. Дѣйствительно, варварство и грязь, которыми отличались пиры разбойниковъ, были таковы, что драматисты Гробъ-Стрита едва могли представить ихъ въ каррикатурѣ. Съ наступленіемъ великаго поста, разбойники, вообще, перестали пожирать, но продолжали уничтожать. Мужикъ готовъ былъ убить корову, единственно ради пары башмаковъ. Часто мародеры рѣзали цѣлое стадо овецъ или стадо изъ пятидесяти, шестидесяти коровъ: скотъ свѣжевали, овчины и шкуры уносили, а мяса оставляли заражать воздухъ. Французскій посолъ доносилъ своему государю, что въ шесть недѣль было убито такимъ образомъ пятьдесятъ тысячъ штукъ рогатаго скота, которыя и гнили по всей странѣ. Число зарѣзанныхъ въ то же время овецъ народная молва оцѣнивала въ триста или четыреста тысячъ штукъ {King, III. 10; The Sad Estate and Condition of Ireland, as represented in a Leiter from a worthy Person who was in Dublin on Friday last, March 4. 1689; Short View by a Clergyman, 1689; Lamentation of Ireland, 1689; Compleat History of the Life and Actions of Richard, Earl of Tyrconnel, 1689; The Royal Voyage, acted, in 1689 and 1690. Послѣднее произведеніе -- драма, которая, въ 1689 и 1690 г., была представляема на Варѳоломеевскомъ рынкѣ, есть одно изъ любопытнѣйшихъ сочиненій интереснаго рода, совершенно лишенное литературнаго достоинства, но цѣнное въ томъ отношеніи, что оно показываетъ, какія уловки успѣшно вызывали тогда одобреніе публики изъ простонародья. "Главная цѣль этой драмы, говоритъ авторъ въ предисловіи, показать коварную, низкую, трусливую и кровожадную природу ирландцевъ."Описаніе, бѣжавшимъ протестантомъ, уничтоженія скота для потѣхи подтверждаетъ Аво, въ письмѣ къ Людовику отъ ¹³/₂₃ апрѣля 1689 г., и Дигриньи, въ письмѣ къ Лувуа, отъ ¹⁷/₂₇ мая 1690. Большая часть депешъ, писанныхъ Аво во время его миссіи въ Ирландію, заключаются въ томъ, напечатанномъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ, въ весьма маломъ числѣ экземпляровъ, при англійскомъ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ. Со многихъ у меня есть копіи, снятыя во французскомъ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ. Письма Дегриньи, служившаго въ коммиссаріатѣ, я нашелъ въ библіотекѣ французскаго военнаго министерства. Я не могу преувеличить мою благодарность за готовность и любезность, съ которой былъ мнѣ открытъ доступъ въ огромные, прекрасно содержимые и богатые любопытными свѣдѣніями парижскіе архивы.}.

Исчисленіе теперь цѣнности имущества, уничтоженнаго вовремя этого страшнаго столкновенія племенъ, непремѣнно должно быть весьма неточно. Однако мы не вполнѣ лишены матеріаловъ для такой оцѣнки. Квакеры не были ни очень многочисленнымъ, ни очень богатымъ классомъ. Мы едвали можемъ предположить, что они составляли болѣе пятидесятой части протестантскаго населенія Ирландіи или что имъ принадлежало болѣе пятидесятой части мѣстнаго протестантскаго имущества. Съ квакерами несомнѣнно поступали лучше, чѣмъ съ какою бы то ни было другою протестантскою сектой. Іаковъ всегда былъ къ нимъ лицепріятенъ; они сознаются, что Тирконнель употреблялъ всѣ усилія, чтобы ихъ защитить, и ихъ повидимому щадили даже сами мародеры {"Замѣчательная вещь, которую никогда не слѣдуетъ забывать, что лица, составлявшія въ то время -- въ концѣ 1688 г.-- правительство, казалось, покровительствовали намъ и старались сберечь друзей." History of the Rise and Progress of the People called Quakers in Ireland, by Wight and Rutty, Dublin, 1751. Въ самомъ дѣлѣ, Кингъ (III. 17) упрекаетъ квакеровъ въ томъ, что они были союзниками и орудіями папистовъ.}. Однако квакеры исчисляли свои денежныя потери во сто тысячъ фунтовъ {Wight and Rutty.}.

Въ Линстерѣ, Монстерѣ и Коннотѣ англійскимъ поселенцамъ, малочисленнымъ и разсѣяннымъ, совершенно невозможно было оказать какое-нибудь существенное сопротивленіе страшному возстанію туземнаго племени. Чарльвилль, Малло, Слайго перешли во власть ирландцевъ. Бандонъ, гдѣ протестанты собрались въ значительномъ числѣ, былъ взятъ генераломъ Макарти, ирландскимъ офицеромъ, происходившимъ отъ одного изъ знаменитѣйшихъ кельтскихъ родовъ и долгое время служившимъ, подъ вымышленнымъ именемъ, во французской арміи {Life of James, II, 327. Orig. Mem. Макарти и его вымышленное имя часто упоминаются у Данжо.}. Жители Кенмера сопротивлялись въ своемъ маленькомъ укрѣпленіи, пока не подверглись нападенію трехъ тысячъ человѣкъ регулярнаго войска и не узнали, что непріятель ожидалъ нѣсколькихъ орудій, которыя должны были разрушить дерновый валъ, окружавшій домъ агента. Тогда-лишь была заключена капитуляція. Колонистамъ дозволили отправиться на суднѣ, скудно снабженномъ пищею и водой. Между ними не было опытнаго мореходца; но послѣ двухнедѣльнаго плаванія, въ теченіе котораго они тѣснились какъ невольники на гвинейскомъ кораблѣ и терпѣли крайній голодъ и жажду, они счастливо достигли Бристоля {Exact Relation of the Persecutions, Robberies and Losses sustained by the Protestants of Killmare in Ireland, 1689.}. Если такова была судьба городовъ, то деревенскія усадьбы, недавно укрѣпленныя протестантскими землевладѣльцами въ трехъ южныхъ провинціяхъ, очевидно не могли быть долѣе защищаемы. Многія семейства покорились, выдали оружіе и считали себя счастливыми, что спаслись живыми. Но многіе рѣшительные и гордые джентльмены и йомены рѣшились скорѣе умереть, чѣмъ уступить. Они забрали все цѣнное имущество, которое легко могло быть увезено, сожгли все, чего не могли взять съ собой, и, хорошо вооруженные и на добрыхъ лошадяхъ, отправились въ Ольстеръ, въ мѣста, служившія твердынями ихъ племени и вѣрѣ. Цвѣтъ протестантскаго населенія Монстера и Коннота нашелъ убѣжище въ Эннискилленѣ. Всѣ самые отважные и вѣрные протестанты Линстера направились къ Лондондерри {A true Representation to the King and People of England how Matters were carried on all along in Ireland by the late King James, дозволенное 16 авг. 1689; A true Account of the Present State of Ireland by a Person that with great Difficulty left Dublin, дозволенное къ печати 8 іюня 1689.}.

Одушевленіе Эннискиллена и Лондондерри постоянно усиливалось навстрѣчу опасности. Въ обоихъ мѣстахъ вѣсти о дѣйствіяхъ конвента въ Вестминстерѣ были приняты съ радостнымъ восторгомъ. Вильгельмъ и Марія были провозглашены въ Эннискилленѣ съ единодушнымъ энтузіазмомъ и съ тѣмъ блескомъ, къ какому нашлись средства въ маленькомъ городѣ {Hamiltons Actions of the Inniskilling Men, 1689.}. Лонди, командовавшій въ Лондондерри, не могъ противостоять общему чувству гражданъ и собственныхъ солдатъ. Поэтому онъ призналъ новое правительство и подписалъ объявленіе, которымъ обязывался стоять за это правительство, соглашаясь въ противномъ случаѣ слыть трусомъ и измѣнникомъ. Скоро судно изъ Англіи привезло патентъ, которымъ Вильгельмъ и Марія утверждали Лонди въ его званіи {Walker's Account, 1689.}.

Заставить ольстерскихъ протестантовъ покориться до прибытія помощи изъ Англіи было теперь главною цѣлью Тирконнеля. Сильному отряду велѣно было двинуться на сѣверъ, подъ командой Ричарда Гамильтона. Этотъ человѣкъ нарушилъ всѣ обязательства, которыя каждый джентльменъ и солдатъ признаетъ самыми священными, измѣнилъ своимъ друзьямъ Темплямъ, измѣнилъ своему военному слову и теперь не устыдился начальствовать въ полѣ противъ правительства, которому обязанъ былъ отдаться плѣнникомъ. Его походъ оставилъ въ странѣ слѣды, которые, въ теченіе многихъ лѣтъ, не могъ не замѣтить самый невнимательный глазъ. Его армію провожала сволочь, которую Китингъ справедливо сравнилъ съ нечистыми хищными птицами, слетающимися всюду, гдѣ сильно пахнетъ падалью. Генералъ выказывалъ заботливость спасти отъ раззоренія и насилія всѣхъ протестантовъ, спокойно остававшихся дома, и онъ съ большою готовностью давалъ имъ охранные листы за своею подписью. Но эти листы оказывались безсильными, и Гамильтонъ былъ вынужденъ сознаться, что какова бы ни была его власть надъ своими солдатами, онъ не могъ держать въ порядкѣ толпу, слѣдовавшую за войскомъ. Страна позади его была пустыней; скоро и страна впереди его стала не менѣе печальна. Услыхавъ объ его приближеніи, колонисты сожгли свою мебель, сломали дома и отступили на сѣверъ. Нѣкоторые изъ нихъ попытались остановиться и встрѣтить врага при Дроморѣ, но были разбиты и разсѣяны. Тогда бѣгство стало безпорядочно и дико. Бѣглецы ломали мосты и сожигали служившія для перевоза лодки. Цѣлые города, населенные протестантами, были покидаемы въ развалинахъ, и въ нихъ не оставалось ни одного человѣка. Жители Омага разрушили свои дома до такой степени, что не осталось ни одного крова, подъ которымъ непріятель могъ бы укрыться отъ дождя и вѣтра. Жители Кавана сплошною массою отправились въ Эннискилленъ. День былъ сырой и бурный. На дорогѣ стояла глубокая грязь. Жаль было видѣть, между вооруженными мужчинами, женщинъ и дѣтей, плачущихъ, голодныхъ и съ трудомъ идущихъ въ грязи по колѣна. Весь Лисборнъ бѣжалъ въ Антримъ, а по приближеніи непріятеля и Лисборнъ, и Антримъ стеклись въ Лондондерри. Тридцать тысячъ протестантовъ, обоихъ половъ и всякаго возраста, тѣснились за больверками Города Спасенія. Тамъ, наконецъ, на окраинѣ океана, загнанные въ послѣднее убѣжище и натравленные до состоянія духа, въ которомъ люди могутъ быть уничтожены, но не легко покорены, господствующее племя обернулось для отчаяннаго отпора {Mackenzie's Narrative; Mac Cormack's Further Impartial Account; Story's Impartial History of the Affairs of Ireland, 1691; Apology for the Protestants of Ireland; Letter from Dublin of Febr. 25. 1689. Аво къ Людовику, отъ,¹⁵/₂₅ апрѣля 1689.}.

Между тѣмъ Маунтджой и Райсъ прибыли во Францію. Маунтджой былъ немедленно арестованъ и ввергнутъ въ Бастильго. Іаковъ рѣшился послѣдовать привезенному Райсомъ приглашенію и обратился къ Людовику за помощью. Во всемъ, что касалось личнаго достоинства и удобства королевскаго гостя, Людовикъ показывалъ деликатность даже романическую и щедрость, доходившую до расточительности. Но послать большой отрядъ войскъ въ Ирландію онъ не хотѣлъ. Онъ видѣлъ, что Франціи придется вести долгую войну на континентѣ, противъ мощной коалиціи: издержки предстояли громадныя, и какъ ни были обильны источники Франціи, но Людовикъ признавалъ важнымъ не расточать средствъ. Онъ, конечно, съ искреннимъ состраданіемъ и расположеніемъ смотрѣлъ на несчастныхъ изгнанниковъ, которымъ далъ столь блестящій пріютъ. Но ни состраданіе, ни расположеніе не воспрепятствовали ему открыть вскорѣ, что его братъ Іаковъ былъ самое тупое и упрямое существо. Безразсудство Іакова, его неспособность понимать людей и смыслъ событій, его упорство, проявлявшееся самымъ оскорбительнымъ образомъ, когда мудрость требовала уступить, его нерѣшительность, обнаруживавшаяся въ самомъ жалкомъ видѣ, когда обстоятельства требовали твердости, сдѣлали его изгнанникомъ, и слѣпое слѣдованіе его совѣтамъ могло навлечь на Францію большія бѣдствія. Какъ законный государь, изгнанный мятежниками, какъ исповѣдникъ истинной религіи, преслѣдуемый еретиками, какъ близкій родственникъ дома Бурбоновъ, присѣвшій къ очагу этого дома, Іаковъ имѣлъ право на гостепріимство, на нѣжное обращеніе, на почтеніе. Приличіе требовало, чтобы ему отведенъ былъ великолѣпный дворецъ и обширный лѣсъ, чтобы дворцовыя войска отдавали ему высшую воинскую честь, чтобы въ его распоряженіи были всѣ своры оберъ-егермейстера и всѣ соколы главнаго сокольничаго. Но когда государь, который, во главѣ большаго флота и сильной арміи, безъ борьбы, отдалъ царство,-- предлагалъ планы морскихъ и сухопутныхъ экспедицій; когда государь, который палъ отъ полнаго незнанія характера своихъ собственныхъ соотечественниковъ, своихъ солдатъ, своихъ ближайшихъ слугъ, своихъ дѣтей, рѣшался ручаться за рвеніе и вѣрность ирландскаго народа, на языкѣ котораго онъ не могъ говорить и въ землѣ котораго онъ никогда не бывалъ,-- его предложенія слѣдовало принимать съ осторожностью. Таковы были чувства Людовика, и въ этихъ чувствахъ онъ былъ утвержденъ своимъ военнымъ министромъ, Лувуа, который, по соображеніямъ, какъ личнымъ, такъ и общественнымъ, не хотѣлъ, чтобы Іакова сопровождала большая военная сила. Лувуа ненавидѣлъ Лозена. Лозенъ былъ любимъ въ Сенъ-Жерменѣ. Онъ носилъ орденъ Подвязки, который весьма рѣдко давался иностранцамъ, за исключеніемъ владѣтельныхъ особъ. Дѣйствительно, при Французскомъ дворѣ думали, что, съ цѣлью отличить Лозена предъ другими кавалерами знаменитѣйшаго изъ европейскихъ орденовъ, любимца украсили тѣмъ самымъ Георгіемъ, который былъ отданъ Карломъ I, на эшафотѣ, въ руки Джоксона {Mémoires de Madame de la Fayette; госпожа де Севинье къ госпожѣ де-Гриньянъ, отъ 28 февраля 1689 г.}. Лозену дали поводъ надѣяться, что если Французскія войска будутъ посланы въ Ирландію, то ему предоставятъ командовать ими, и эту честолюбивую надежду Лувуа хотѣлъ обмануть {Burnet, II, 17; Clarke'ѣ Life of James II, 320, 321, 322.}.

Поэтому въ войскѣ было пока отказано; но на все остальное согласились. Брестскому флоту было приказано изготовиться къ выступленію. На корабли доставили оружіе для десяти тысячъ человѣкъ и большое количество военныхъ припасовъ. Около четырехъ сотъ капитановъ, поручиковъ, кадетъ {Кадетами назывались частные люди, служившіе въ полку съ цѣлью усвоить военное искусство и получить патентъ.} и канонировъ было избрано для важнаго дѣла организовать и обучить ирландскихъ рекрутъ. Главное начальство поручено старому воину, графу Розену. Ему были подчинены Moмонтъ, съ званіемъ генералъ-лейтенанта, и бригадиръ по имени Пюзиньянъ. Пятьсотъ тысячъ золотыхъ экю, равнявшихся, приблизительно, ста двѣнадцати тысячамъ фунтовъ стерлинговъ, были отправлены въ Брестъ {Инструкціи Момонту.}. Все нужное для личныхъ удобствъ Іакова было приготовлено съ заботливостью, похожею на предусмотрительность матери, снаряжающей своего сына въ первый походъ. Мебель и вещи для каюты и лагеря, палатки, постели, серебряная посуда были роскошны и великолѣпны. Ни что, способное доставить удовольствіе или принести пользу изгнаннику, не было слишкомъ дорогимъ для щедрости или слишкомъ ничтожнымъ для вниманія любезнаго и блистательнаго хозяина. Пятнадцатаго февраля Іаковъ пріѣхалъ проститься съ Людовикомъ въ Версаль. Его водили по зданіямъ и садамъ, со всѣми знаками почтенія и радушія. Въ его честь били фонтаны. Это было во время карнавала, и никогда пространный дворецъ и пышные сады не представляли болѣе веселаго вида. Вечеромъ оба короля, послѣ долгаго и серьёзнаго совѣтованія съ глазу на глазъ, вышли къ блестящему обществу лордовъ и леди. "Я надѣюсь, сказалъ Людовикъ самымъ благороднымъ и плѣняющимъ тономъ, что по предстоящей разлукѣ мы уже не свидимся въ этомъ мірѣ. Это лучшее для васъ желаніе. Но еслибъ злая судьба заставила васъ возвратиться, будьте увѣрены, что найдете меня до конца такимъ, какимъ находили до сихъ поръ." Семнадцатаго февраля Людовикъ отдалъ прощальный визитъ въ Сенъ-Жерменѣ. Обнимая Іакова при разставаніи, онъ сказалъ съ самой любезной улыбкой: "Мы забыли одну вещь: кирасу для васъ. Возьмите мою." Кираса была принесена и вызвала со стороны придворныхъ остряковъ замысловатые намеки на выкованную Вулканомъ броню, которою Ахиллесъ ссудилъ своего слабѣйшаго друга. Іаковъ отправился въ Брестъ, а его жена, удрученная болѣзнью и заботой, заперлась со своимъ ребенкомъ, чтобы плакать и молиться {Данжо, февр. ¹⁵/₂₅. ¹⁷/₂₇ 1689 г.; госпожа де Севинье, февр. ¹⁸/₂₈, февр. 20/марта 2; Mémoires de Madame de la Fayette.}.

Вмѣстѣ съ Іаковомъ или вскорѣ за нимъ отправились многіе изъ его собственныхъ подданныхъ, между которыми особенно отличались его сынъ Бервикъ, Картрайтъ -- епископъ Честерскій, Повисъ, Доверъ и Мельфортъ. Изъ всей свиты никто не былъ такъ ненавистенъ Великобританіи, какъ Мельфортъ. Онъ былъ отступникъ; многіе считали его отступникомъ неискреннимъ, и наглый деспотическій и угрожающій языкъ его должностныхъ бумагъ возбуждалъ отвращеніе даже въ якобитахъ. По этой-то причинѣ онъ и былъ любимъ своимъ господиномъ: въ глазахъ Іакова непопулярность, упрямство и жестокость были лучшею рекомендаціею государственному человѣку.

Вопросъ о томъ, кому изъ Французовъ сопровождать англійскаго короля въ качествѣ посланника, возбудилъ въ Версалѣ серьёзныя совѣщанія. Барильона нельзя было обойти, не выказавъ къ нему явнаго пренебреженія. Но его сластолюбіе, его недостатокъ энергіи и, особенно, легковѣріе, съ которымъ онъ слушалъ Сондерланда, произвели невыгодное впечатлѣніе на умъ Людовика. Въ Ирландіи предстояло дѣло не по силамъ пустому человѣку или простаку. Французскій агентъ въ этомъ королевствѣ долженъ былъ умѣть исполнить болѣе, чѣмъ обыкновенныя обязанности посла. Ему принадлежало право и на немъ лежалъ долгъ давать совѣты относительно каждой части политическаго или военнаго управленія страною, въ которой онъ долженъ былъ служить представителемъ могущественнѣйшаго и великодушнѣйшаго союзника. Поэтому Барильонъ былъ обойденъ. Онъ показывалъ видъ, что не принимаетъ этой немилости къ сердцу. Его политическая карьера, хотя она навлекла большія несчастія какъ на домъ Стюартовъ, такъ и на домъ Бурбоновъ, далеко^іе была невыгодной для самого Барильона. Онъ, по собственнымъ словамъ, былъ старъ, толстъ и не завидовалъ болѣе молодымъ людямъ въ чести питаться въ ирландскихъ болотахъ картофелемъ и водкой; онъ попытается утѣшиться куропатками, шампанскимъ и обществомъ остроумнѣйшихъ мужчинъ и прекраснѣйшихъ женщинъ Парижа. Однако поговаривали, что его снѣдали мучительныя чувства, которыя онъ старательно скрывалъ: его здоровье и духъ подломились, и онъ пытался найти утѣшеніе въ исполненіи религіозныхъ обязанностей. Нѣкоторымъ лицамъ набожность стараго сластолюбца казалась весьма назидательной; но другіе приписывали его смерть, послѣдовавшую вскорѣ затѣмъ, какъ онъ сошелъ съ общественнаго поприща, стыду и огорченію. {Мемуары Ла-Фара и Сенъ-Симона; нота Ренодо объ англійскихъ дѣлахъ, 1697 г., во Французскихъ архивахъ; госпожа де-Севинье, февр. 20/марта 2, марта ¹¹/₂₁ 1689 г.; письмо госпожи де-Куланжъ къ де-Куланжу, отъ 23 іюля 1691 г.}

Выборъ Людовика палъ на графа д'Аво, проникнувшаго всѣ планы Вильгельма и тщетно предлагавшаго образъ дѣйствій, которымъ они, вѣроятно, были бы разстроены. Между многочисленными современными дипломатами Франціи никто не превосходилъ д'Аво способностями. Его обращеніе было необыкновенно привлекательно, его наружность красива, его характеръ мягокъ. Его манеры и разговоръ обличали человѣка, воспитаннаго при самомъ утонченномъ и блестящемъ изъ всѣхъ дворовъ, представлявшаго этотъ дворъ какъ въ католическихъ, такъ и въ протестантскихъ странахъ и, во время своихъ странствованій, усвоившаго искусство подлаживаться подъ тонъ всякаго общества, въ которое могла забросить его судьба. Онъ былъ чрезвычайно бдителенъ и ловокъ, богатъ средствами и искусенъ въ отъисканіи слабыхъ сторонъ человѣка. Сознаніе плебейскаго происхожденія было мученіемъ его жизни. Онъ жаждалъ дворянства со страстью, которая одновременно вызывала и жалость, и смѣхъ. Какъ онъ ни былъ способенъ, опытенъ и искусенъ, иногда, подъ вліяніемъ своей умственной болѣзни, онъ спускался до уровня Мольерова Журдена и забавлялъ злобныхъ наблюдателей сценами, почти столь же смѣшными, какъ та {Le Bourgeois Gentilhomme.}, въ которой честный суконщикъ становится Мамамуши {См. разсказъ Сенъ-Симона о продѣлкѣ, которою Аво пытался выдать себя въ Стокгольмѣ за кавалера ордена Св. Духа.}. Хорошо бы, еслибъ это было худшее. Но не напраслиной будетъ, если мы скажемъ, что о различіи между правдой и неправдой Аво имѣлъ не болѣе понятія, нежели звѣрь. Религію и нравственность замѣняло въ немъ одно чувство: суевѣрное и полное нетерпимости поклоненіе коронѣ, которой онъ служилъ. Это чувство проникаетъ всѣ его депеши и характеризуетъ всѣ его мысли и слова. Ничто, способное служить интересамъ французской монархіи, не казалось ему преступленіемъ. Право, онъ принималъ, кажется, за данное, что нетолько французы, но всѣ человѣческія существа обязаны были естественнымъ вѣрноподданствомъ дому Бурбоновъ и что всякій, колебавшійся пожертвовать славѣ этого дома счастіемъ и свободой собственной родины, былъ измѣнникъ. Въ бытность свою посломъ въ Гагѣ онъ всегда называлъ голландцевъ, продавшихся Франціи, благонамѣренною партіей. Въ письмахъ его изъ Ирландіи чувство это проявляется еще сильнѣе. Онъ былъ бы болѣе прозорливымъ политикомъ, еслибъ сильнѣе симпатизировалъ тѣмъ чувствамъ нравственнаго одобренія и осужденія, которыя господствуютъ въ обществѣ. Его собственное равнодушіе ко всѣмъ внушеніямъ справедливости и жалости было таково, что въ своихъ планахъ онъ не соображалъ совѣсти и чувствительности ближнихъ. Не одинъ разъ онъ обдуманно предлагалъ злодѣянія столь ужасныя, что самые безнравственные люди отступали отъ нихъ съ негодованіемъ. Но имъ даже не удавалось объяснить д'Аво свои сомнѣнія. Всякое доказательство онъ выслушивалъ съ циническимъ смѣхомъ, недоумѣвая, дѣйствительно ли люди, старавшіеся его убѣдить, были столь нелѣпы, какими себя выставляли, или они только притворялись.

Таковъ былъ человѣкъ, котораго Людовикъ избралъ провожать и наставлять Іакова. Аво было поручено, если это окажется возможнымъ, вступить въ сношенія съ недовольными въ англійскомъ парламентѣ, и разрѣшено было, въ случаѣ нужды, раздать между ними сто тысячъ экю.

Іаковъ прибылъ въ Брестъ пятаго марта, сѣлъ на военный корабль св. Михаилъ и черезъ двое сутокъ отплылъ. Но до отправленія онъ нашелъ достаточно времени выказать нѣкоторые изъ недостатковъ, которые лишили его Англіи и Шотландіи и должны были лишить Ирландіи. Аво писалъ изъ брестской гавани, что съ англійскимъ королемъ не легко было бы вести какое-нибудь важное дѣло. Его величество не могъ ни отъ кого сохранить никакой тайны. Даже матросы корабля св. Михаилъ слышали Іакова говорящимъ вещи, которыя ему слѣдовало бы поберечь для ушей своихъ довѣренныхъ совѣтниковъ {Донесеніе это, писанное къ Людовику изъ брестской гавани, находится во французскомъ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ; но его нѣтъ въ очень рѣдкомъ сочиненіи, печатанномъ въ Даунингъ-Стритѣ.}.

Переѣздъ былъ совершенъ безопасно и спокойно, и двѣнадцатаго марта, по полудни, Іаковъ высадился въ кинсельской гавани. Римско-католическое населеніе встрѣтило его кликами непритворнаго восторга. Небольшое число протестантовъ, остававшихся въ этой части страны, присоединилось къ толпѣ и привѣтствовало его, можетъ быть, искренно. Хотя Іаковъ былъ врагъ ихъ религіи, но не былъ врагъ ихъ націи, и они, конечно, могли надѣяться, что худшій король покажетъ. нѣсколько болѣе уваженія къ закону и собственности, чѣмъ веселые парни. Въ числѣ другихъ явился выразить свое вѣрноподданство и кинсельскій викарій; онъ былъ представленъ епископомъ честерскимъ, и Іаковъ принялъ его довольно милостиво.

Іаковъ зналъ, что дѣло его идетъ успѣшно. Въ трехъ южныхъ провинціяхъ Ирландіи протестанты были обезоружены и дотого напуганы, что ихъ нечего было опасаться. На сѣверѣ они еще показывали намѣреніе сопротивляться; но Гамильтонъ направился противъ недовольныхъ, и можно было разсчитывать, что они будутъ легко покорены. Одинъ день былъ употребленъ въ Кинселѣ на то, чтобы обезопасить оружіе и военные запасы. Съ нѣкоторымъ трудомъ были добыты, для немногихъ путешественниковъ, лошади, и четырнадцатаго марта Іаковъ отправился въ Коркъ {A full and true Account of the Landing and Reception of the late King James at Kinsale, in a letter from Bristol, дозволенное къ печати 4 апрѣля 1689 г.; Leslie's Anstcer Іо King; Ireland's Lamentation; Аво, марта,¹³/₂₃.}.

Мы сильно ошиблись бы, еслибъ вообразили, что дорога, которою онъ вступилъ въ этотъ городъ, представляла какое-нибудь сходство съ прекраснымъ въѣздомъ, приводящимъ въ восторгъ путешественника девятнадцатаго столѣтія. Теперь Коркъ, хотя обезображиваемый многими уродливыми остатками прежняго времени, занимаетъ довольно видное мѣсто въ государствѣ. Число его судовъ превосходитъ половину судовъ Лондона во время Революціи. Таможенныя пошлины превышаютъ доходъ, который все ирландское королевство, въ самое мирное и счастливое время, давало Стюартамъ. Городъ украшенъ широкими и хорошо обстроенными улицами, прелестными садами, коринѳскимъ портикомъ, который сдѣлалъ бы честь Палладію, и готическимъ зданіемъ коллегіи, достойнымъ стоять на Гай-Стритѣ въ Оксфордѣ. Въ 1689 году городъ занималъ около десятой части покрываемаго имъ нынѣ пространства и пересѣкался грязными ручьями, которые давно уже скрыты арками и зданіями. Пустынное болото, въ которомъ охотникъ за водяными птицами погрязалъ на каждомъ шагу въ воду и грязь, занимало пространство, покрытое теперь пышными зданіями, дворцами большихъ торговыхъ обществъ. Только въ одной изъ тогдашнихъ улицъ два встрѣтившіеся колесные экипажа могли разъѣхаться. Отъ этой улицы шли въ обѣ стороны переулки, грязь и вонь которыхъ невѣроятны людямъ, составившимъ свое понятіе о бѣдности по самымъ жалкимъ частямъ Сентъ-Джайльза и Вайтчапеля. Одинъ изъ этихъ переулковъ, по сравненію справедливо называвшійся Широкой улицей, былъ около десяти футовъ шириною. Изъ этихъ-то мѣстъ, теперешняго жилища голода и источника заразы, предоставленнаго самому несчастному классу людей, горожане высыпали привѣтствовать Іакову. Макарти, главноначальствовавшій въ Монстерѣ, встрѣтилъ его воинскими почестями.

Королю невозможно было немедленно отправиться въ Дублинъ; южныя графства были дотого опустошены разбойниками, которыхъ священники призвали къ оружію, что не легко было добыть средствъ къ поѣздкѣ. Лошади стали рѣдкостью; въ большомъ округѣ оказались только двѣ повозки, да и ихъ Аво призналъ ни на что негодными. Прошло нѣсколько дней, прежде чѣмъ успѣли доставить изъ Кинселя въ Коркъ, за небольшое число миль, привезенныя изъ Франціи деньги, хотя масса ихъ не была уже особенно велика {Аво; марта, ¹⁵/₂₅ 1689.}.

Между тѣмъ, какъ король и его совѣтъ были заняты попытками добыть повозки и подъемный скотъ, изъ Дублина прибылъ Тиркопнель. Онъ говорилъ ободряющимъ образомъ. Сопротивленіе Эннискиллена Тирконнель, повидимому, признавалъ не заслуживающимъ серьёзнаго вниманія. По его словамъ единственнымъ важнымъ постомъ во власти протестантовъ былъ Лондондерри, да и тотъ, по мнѣнію Тирконнеля, не могъ долго сопротивляться.

Наконецъ Іакову представилась возможность отправиться изъ Корка въ столицу. По дорогѣ умный и наблюдательный Аво замѣтилъ многое. Первая часть пути пролегала по дикимъ гористымъ мѣстностямъ, на которыхъ нельзя было и ожидать многихъ слѣдовъ искусства и дѣятельности. Но отъ Килькенни до воротъ Дублина путники ѣхали по легко волнующейся странѣ, которую сама природа богато одѣла зеленью. Этотъ плодородный округъ должны бы были покрывать стада овецъ и рогатаго скота, фруктовые сады и хлѣба; однако мѣстность представляла необработанную и незаселенную пустыню. Даже въ городахъ было мало работниковъ. Мануфактурныхъ издѣлій почти нельзя было найти, а если они и оказывались, то могли быть пріобрѣтены не иначе, какъ за огромную цѣну {Аво, марта 25/апрѣля 4 1869.}. Дѣло въ томъ, что большая часть жившихъ здѣсь англичанъ бѣжала и что вмѣстѣ съ ними исчезли искусство, трудолюбіе и капиталъ.

Во время путешествія Іаковъ видѣлъ множество признаковъ расположенія къ нему поселянъ; но людямъ, воспитаннымъ при французскомъ и англійскомъ дворахъ, доказательства эти должны были казаться грубыми и зловѣщими. Хотя на поляхъ было видно очень мало работающихъ земледѣльцевъ, однако по обѣимъ сторонамъ дороги толпились бродяги, вооруженные скинами, кольями и заостренными палками и сошедшіеся посмотрѣть на освободителя ихъ племени. Большая дорога представлялась улицей, на которой происходитъ ярмарка. Передъ короля выступали музыканты, которыхъ игра на дудкѣ не совсѣмъ походила на музыку Французской оперы, и подъ эти звуки поселяне дико плясали. Длинные Фризовые плащи, подобные тѣмъ, которые Спенсеръ, столѣтіе тому назадъ, описалъ какъ удобныя постели для бунтовщиковъ и пригодную верхнюю одежду для воровъ, были разстилаемы по дорогѣ, по которой предстояло ѣхать кавалькадѣ; королю были подносимы вѣнки, въ которыхъ капустные стебли замѣняли лавровые листья. Женщины непремѣнно хотѣли цѣловать его величество; но, повидимому, онѣ мало походили на свое потомство: ласка эта возбуждала въ королѣ такое отвращеніе, что онъ приказалъ свитѣ держать женщинъ поодаль {A full and true Account of the Landing and Reception of the late King James; Ireland's Lamentation; Light to the Blind.}.

Двадцать четвертаго марта Іаковъ въѣхалъ въ Дублинъ. Городъ этотъ былъ тогда, по протяженію и населенію, вторымъ на Британскихъ островахъ. Онъ заключалъ отъ шести до семи тысячъ домовъ и, вѣроятно, свыше тридцати тысячъ жителей {См. вычисленія Петти, Книга и Давенанта. Если среднее число жителей дома было въ Дублинѣ то же, что и въ Лондонѣ, то населеніе ирландской столицы равнялось, приблизительно, тридцати четыремъ тысячамъ.}. Но по богатству и красотѣ Дублинъ уступалъ многимъ англійскимъ городамъ. Изъ граціозныхъ и пышныхъ общественныхъ зданій, украшающихъ теперь оба берега рѣки Лиффи, едвали которое-нибудь было хоть проектировано. Коллегія, зданіе, совершенно не похожее на стоящее нынѣ на томъ же мѣстѣ, находилась вполнѣ за городомъ {Джонъ Донтонъ говоритъ о Гриновой коллегіи близъ Дублина. Я видѣлъ письма того времени, адресованныя въ коллегію около Дублина. Въ Британскомъ музеѣ есть нѣсколько интересныхъ старинныхъ партъ Дублина.}. Мѣсто, занимаемое теперь Линстеръ-Гаусомъ и Чарльмонтъ-Гаусомъ, Саквилль-Стритомъ и Мерріонъ-Скверомъ, представляло открытый лугъ. Большая часть жилищъ были деревянныя и давно замѣнены болѣе долговѣчными постройками. Замокъ былъ въ 1686 году почти необитаемъ. Кларендонъ жаловался, что онъ не знаетъ ни одного джентльмена, живущаго въ Пелль-Меллѣ, который былъ бы помѣщенъ хуже лорда-намѣстника Ирландіи. Никакая публичная церемонія не могла быть совершена приличнымъ образомъ подъ кровлей вицероя. Мало того: не смотря на постоянную вставку стеколъ и черепицъ, дождь не переставалъ проникать въ комнаты {Кларендонъ къ Рочестеру, отъ 8 февр. 168⁵/₆, 20 апрѣля, 12 августа, 30 ноября 1686.}. Тирконнель, ставъ лордомъ-намѣстникомъ, построилъ жилище, нѣсколько удобнѣйшее. Къ этому-то зданію проводили короля, чрезъ южную часть города. Употреблены были всѣ усилія, чтобы придать этой части праздничный и блестящій видъ. Улицы, обыкновенно покрытыя глубокою грязью, были усыпаны щебнемъ. По дорогѣ были разбросаны вѣтки и цвѣты. Обои и ковры свѣшивались съ оконъ тѣхъ жителей, которые могли выказать такую роскошь. Бѣдняки замѣняли богатыя ткани одѣялами и покрывалами. Въ одномъ мѣстѣ стояла толпа монаховъ съ крестомъ; въ другомъ сорокъ дѣвушекъ въ бѣлыхъ одеждахъ и съ букетами цвѣтовъ. Музыканты играли на свирѣляхъ и арфахъ гимнъ "The King shall enjoy his own again" {"Да пріиметъ Царь вновь державу свою".}. Лордъ-намѣстникъ несъ предъ своимъ повелителемъ государственный мечъ. Судьи, герольды, лордъ-меръ и ольдермены явились во всемъ должностномъ блескѣ. По бокамъ дороги, для очищенія ея, были разставлены солдаты; образовался поѣздъ двадцати каретъ, принадлежавшихъ сановникамъ. У дворцовыхъ воротъ король былъ встрѣченъ Святыми Дарами, вынесенными подъ балдахиномъ, который поддерживали четыре епископа его церкви. При видѣ Даровъ Іаковъ палъ на колѣни и провелъ нѣсколько времени въ молитвѣ. Вставъ, онъ былъ проведенъ въ часовню своего дворца, бывшую нѣкогда -- такова превратность судьбы -- манежемъ Генри Кромвелля. По случаю прибытія его величества было совершено благодарственное молебствіе. На слѣдующее утро Іаковъ предсѣдательствовалъ въ тайномъ совѣтѣ, освободилъ главнаго судью Китинга отъ дальнѣйшаго присутствованія въ совѣтѣ, приказалъ привести къ присягѣ, въ качествѣ членовъ этого учрежденія, Аво и епископа Картрайта и издалъ повелѣніе, созывавшее въ Дублинъ, къ седьмому мая, парламентъ {Clarke's Life of James II, II, 330; Full and true Account of the Landing and Reception etc.; Ireland's Lamentation.}.

Вѣсть о прибытіи Іакова въ Ирландію, достигнувъ Лондона, возбудила общую заботу и тревогу, смѣшанную съ серьёзнымъ неудовольствіемъ. Масса, не давая должнаго вѣса затрудненіямъ, окружавшимъ Вильгельма со всѣхъ сторонъ, громко обвиняла его въ небрежности. Всѣ нападенія невѣждъ и враговъ онъ, по обыкновенію, встрѣчалъ неизмѣннымъ спокойствіемъ и молчаніемъ, проявлявшимъ глубокое презрѣніе. Но немногіе умы природа одарила подобною твердостью; еще рѣже можно было встрѣтить характеръ, вынесшій такое долгое и суровое испытаніе. Упреки, которые не могли поколебать стойкости Вильгельма, искушенной съ дѣтства противоположными крайностями счастья, нанесли смертельный ударъ менѣе твердому сердцу.

Между тѣмъ, какъ всѣ кофейни единогласно рѣшили, что въ Дублинъ давно слѣдовало послать флотъ и войско, и удивлялись, какъ такой знаменитый государственный человѣкъ, какъ его величество, могъ быть проведенъ Гамильтономъ и Тирконнелемъ,-- къ рѣчному спуску у Темпля подошелъ джентльменъ, потребовалъ лодку и пожелалъ ѣхать въ Гриничъ. Онъ вынулъ изъ бумажника конвертъ, написалъ на немъ нѣсколько строкъ и положилъ записку на лавку, вмѣстѣ съ деньгами за провозъ. Когда лодка проходила подъ темнымъ среднимъ сводомъ Лондонскаго моста, джентльменъ выскочилъ въ воду и исчезъ. Оказалось, что онъ написалъ слѣдующія слова: "Безуміе, съ которымъ я взялся за дѣло свыше моихъ силъ, нанесло королю вредъ, котораго нельзя остановить.-- Для меня это лучшая дорога.-- Да увѣнчаются его предпріятія успѣхомъ.-- Да будетъ онъ благословенъ." Подписи не было; но тѣло скоро отъискали, и оказалось, что то былъ Джонъ Темпль. Этотъ молодой человѣкъ, съ прекрасными дарованіями, былъ наслѣдникомъ почтеннаго имени, былъ связанъ бракомъ съ милой женщиной, обладалъ большимъ имѣніемъ и могъ ожидать величайшихъ государственныхъ почестей. Не видно, чтобы общество знало, вообще, въ какой мѣрѣ падала на него вина въ политикѣ, подвергшей правительство столь сильному осужденію. Король, при всей своей строгости, былъ слишкомъ великодушенъ, чтобы наказывать за ошибку, какъ за преступленіе. Онъ только-что назначилъ несчастнаго молодаго человѣка военнымъ статсъ-секретаремъ, и назначеніе дѣйствительно изготовлялось. Можетъ быть, холодное великодушіе государя именно и сдѣлало раскаяніе подданнаго невыносимымъ. {Clarendon's Diary, Reresbt's Memoirs; Narcissus Lutrell's Diary. Я слѣдовалъ Лотреллеву свидѣтельству о послѣднихъ словахъ Темпля. Въ сущности оно согласно съ показаніемъ Кларендона, но представляетъ болѣе урывчатости, естественной въ такомъ случаѣ. Еслибъ что-нибудь могло сдѣлать такое трагическое событіе смѣшнымъ, то, конечно, сѣтованія автора "Лондеріады":

"The wretched youth against his friend exclaim",

And in despair drown" himself in the Thames."

"Несчастный юноша восклицаетъ противъ своего друга

И въ отчаяніи топится въ Темзѣ."}

Но какъ ни велики были огорченія, постигшія Вильгельма, непріятности, искушавшія въ это время спокойствіе его тестя, были еще больше. Ни одинъ дворъ въ Европѣ не былъ раздираемъ столькими ссорами и интригами, какъ дублинскій. Многочисленные мелкіе ковы, порожденные жадностью, завистью и злобою отдѣльныхъ личностей, едвали заслуживаютъ упоминанія. Но была одна причина раздора, на которую донынѣ обращали слишкомъ мало вниманія и которая разъясняетъ многія событія тогдашняго времени, казавшіяся таинственными.

Якобитизмъ англичанъ не имѣлъ ничего общаго съ якобитизмомъ ирландцевъ. Англійскіе якобиты одушевлялись сильнымъ энтузіазмомъ въ пользу семейства Стюартовъ, и преданность интересамъ этого дома слишкомъ часто заставляла ихъ забывать выгоды государства. Англійскому якобиту, стойко отказывавшему въ присягѣ Вильгельму и Маріи, побѣда, миръ, благосостояніе казались зломъ, если они увеличивали популярность узурпаторовъ и утверждали ихъ господство. Пораженіе, банкротство, голодъ, вторженіе иноземнаго врага, усиливавшія вѣроятность Реставраціи, были въ глазахъ такого якобита общественнымъ благомъ. Онъ скорѣе желалъ бы видѣть отечество послѣднимъ государствомъ подъ правленіемъ Іакова II или Іакова III, чѣмъ владычицею морей, судьею спорящихъ государей, убѣжищемъ искусствъ и дѣятельной промышленности подъ скипетромъ государя изъ Нассаускаго или Брауншвейгскаго дома.

Чувства ирландскаго якобита были совершенно иныя и, нужно честно сознаться, благороднѣе. Павшая династія не имѣла для него значенія. Его не учили съ колыбели, какъ кавалера графствъ чеширскаго и шропширскаго, считать преданность этой династіи первымъ долгомъ христіанина и джентльмена. Всѣ фамильныя преданія, всѣ наставленія его кормилицы и священниковъ имѣли совершенно другое направленіе. Его научили смотрѣть на чужеземныхъ государей его родины съ такимъ же чувствомъ, съ какимъ еврей смотрѣлъ на кесаря, съ какимъ шотландецъ смотрѣлъ на Эдуарда I, съ какимъ кастильянецъ смотрѣлъ на Іосифа Бонапарта. Благородный милезіанинъ {См. т. 6, стр. 69.} гордился тѣмъ, что съ XII столѣтія по XVII каждое поколѣніе его рода сражалось противъ англійской короны. Его отдаленные предки боролись съ Фитцстивномъ и Де-Бургомъ. Его прадѣдъ побивалъ солдатъ Елисаветы въ сраженіи при Блаквотерѣ. Его дѣдъ участвовалъ въ заговорѣ О'Доннеля противъ Іакова I. Его отецъ сражался подъ начальствомъ сэра Фелима О'Нейля противъ Карла I. Конфискація его родоваго имѣнія была утверждена актомъ Карла II. Никто изъ пуританъ, призванныхъ До домъ въ Верховную коммиссію, бившихся подъ начальствомъ Кромвелля при Незби, подвергавшихся преслѣдованію по акту о сходбищахъ диссидентовъ и скрывавшихся послѣ Райгаусскаго заговора, не сочувствовалъ такъ мало династіи Стюартовъ, какъ ОТарасы и Макмагоны, отъ приверженности которыхъ, казалось, зависѣла теперь судьба этого дома.

Рѣшительнымъ намѣреніемъ ирландскихъ якобитовъ было свергнуть чужеземное иго, искоренить саксонскую колонію, уничтожить протестантскую церковь и возвратить землю ея древнимъ владѣльцамъ. Для достиженія этой цѣли они, безъ всякаго упрека совѣсти, возстали бы противъ Іакова; для достиженія этой же цѣли они возстали за него. Поэтому ирландскіе якобиты вовсе не желали, чтобы Іаковъ снова царствовалъ въ Вайтголлѣ; они не могли не знать, что государь Ирландіи, будучи въ то же время государемъ Англіи, не захотѣлъ бы, и еслибы даже захотѣлъ, то не могъ бы управлять меньшимъ и бѣднѣйшимъ государствомъ прямо вопреки воззрѣніямъ большаго и богатѣйшаго. Ихъ истиннымъ желаніемъ было совершенно разъединить обѣ короны и образовать изъ своего острова, подъ управленіемъ ли Іакова или безъ него -- это имъ было все равно -- отдѣльное государство подъ сильнымъ покровительствомъ Франціи.

Между тѣмъ, какъ одна партія въ дублинскомъ совѣтѣ смотрѣла на Іакова только какъ на орудіе для достиженія свободы Ирландіи, другая видѣла въ Ирландіи только средство для возстановленія Іакова. Для англійскихъ и шотландскихъ лордовъ и джентльменовъ, сопровождавшихъ его изъ Бреста, Ирландія была только переходной ступенью, съ которой они могли достигнуть Великобританіи. Они и теперь были настолько же изгнанниками, какъ и въ Сенъ-Жерменѣ, и, конечно, считали Сенъ-Жерменъ гораздо пріятнѣйшимъ мѣстомъ изгнанія, чѣмъ дублинскій замокъ. Они нисколько не сочувствовали туземному населенію отдаленной и полудикой страны, въ которую забросилъ ихъ странный случай. Мало того: и происхожденіемъ, и языкомъ они были привязаны къ той колоніи, искоренить которую составляло главную цѣль туземцевъ. Подобно большинству своихъ соотечественниковъ, сопровождавшіе Іакова англичане и шотландцы всегда смотрѣли на ирландцевъ съ совершенно неосновательнымъ презрѣніемъ, какъ на народъ, стоящій ниже всѣхъ европейскихъ націй, не только по образованію, но и по природному уму и храбрости,-- какъ на природныхъ гаваонянъ, съ которыми поступили очень великодушно, дозволивъ имъ рубить лѣсъ и носить воду для мудрѣйшаго и могущественнѣйшаго народа. Эти политики думали также,-- и въ этомъ они, конечно, были правы,-- что если цѣль ихъ государя возвратить престолъ Англіи, то съ его стороны было бы безуміемъ ввѣриться всякимъ Os и Macs {См. т. 7, стр. 353.}; смотрѣвшимъ на Англію со смертельною непріязнью. Законъ, который провозгласилъ бы Ирландію независимою, передалъ бы митры, церковныя земли и десятины изъ протестантской церкви въ римско-католическую и десять милліоновъ акровъ земли изъ рукъ саксовъ въ руки кельтовъ,-- такой законъ былъ бы, безъ сомнѣнія, принятъ съ восторгомъ въ Клерѣ и Типперэри. но какъ подѣйствуетъ подобный законъ въ Вестминстерѣ? Какъ подѣйствуетъ онъ въ Оксфордѣ? Было бы жалкой политикой возстановить противъ себя людей, подобныхъ Кларендону и Бофорту, Кену и Шерлоку, чтобы заслужить одобреніе разбойниковъ Алленскаго болота {Борьба между англійскою и ирландскою партіями въ совѣтѣ Іакова значительно разъясняется замѣчательнымъ письмомъ епископа Малони къ епископу Тиррелю, которое можно найти въ прибавленіи къ "King's Slate of the Protestante."}.

Такимъ образомъ между британскою и ирландскою партіями въ дублинскомъ совѣтѣ возникъ споръ, не допускавшій примиренія. Между тѣмъ Аво смотрѣлъ на него съ совершенно особой точки зрѣнія. Онъ не заботился ни объ освобожденіи Ирландіи, ни о возстановленіи Іакова; его цѣлью было величіе Французской монархіи. Какъ лучше достичь этой цѣли -- составляло вопросъ довольно сложный. Ясно, что Французскій политикъ не могъ не желать контръ-революціи въ Англіи. Слѣдствіемъ такой контръ-революціи было бы то, что самый сильный врагъ Франціи сталъ бы ея вѣрнѣйшимъ союзникомъ; Вильгельмъ потерялъ бы всякое значеніе, и европейская коалиція, которой онъ былъ главою, была бы разрушена. Но представлялась ли какая-нибудь надежда на подобную контръ-революцію? Правда, англійскіе изгнанники, подобно всѣмъ изгнанникамъ, съ увѣренностью ожидали скораго возвращенія на родину. Самъ Іаковъ громко хвалился, что его подданные по ту сторону канала -- хотя и были завлечены на время громкими словами: религія, свобода и собственность -- искренно ему преданы и стекутся къ нему, какъ-только онъ появится между ними. Но осторожный посолъ тщетно искалъ основанія этимъ надеждамъ. Онъ былъ увѣренъ, что онѣ не подтверждались ни однимъ извѣстіемъ изъ какой бы то ни было части Великобританіи, и считалъ ихъ просто грезами слабаго ума. Онъ находилъ невѣроятнымъ, чтобы узурпаторъ, искусство и рѣшительность котораго онъ научился цѣнить въ теченіе непрерывной десятилѣтней борьбы, легко отказался отъ богатаго приза, добытаго такими напряженными усиліями и глубокими соображеніями. Итакъ, оставалось обсудить, какой исходъ дѣла будетъ всего выгоднѣе для Франціи, если изгнаніе Вильгельма изъ Англіи окажется невозможнымъ. А при такой невозможности выгоднѣйшимъ для Франціи исходомъ былъ, безъ сомнѣнія, тотъ, который уже представлялся восемнадцать мѣсяцевъ тому назадъ, когда Іаковъ не надѣялся имѣть наслѣдника мужескаго пола. Ирландію нужно было отдѣлить отъ англійской короны, очистить отъ англійскихъ колонистовъ, соединить съ Римской церковью, поставить подъ покровительство Франціи и сдѣлать во всемъ, кромѣ имени, Французской провинціей. Во время войны средства ея были бы въ полномъ распоряженіи ея сюзерена. Она снабжала бы его армію рекрутами. Она доставила бы его флоту прекрасныя гавани, откуда не трудно было бы запереть всѣ западные пути англійской торговли. Сильная національная и религіозная антипатія, съ которою туземное населеніе Ирландіи смотрѣло на жителей сосѣдняго острова, было бы достаточнымъ ручательствомъ въ вѣрности ея тому правительству, которое одно могло защитить ее отъ саксовъ.

Сообразивъ все это, Аво увидѣлъ, что изъ двухъ партій, раздѣлявшихъ дублинскій совѣтъ, въ интересахъ Франціи слѣдуетъ поддерживать партію ирландскую. Поэтому онъ сблизился съ людьми, стоявшими во главѣ этой партіи, заставилъ ихъ открыться ему во всѣхъ своихъ намѣреніяхъ и вскорѣ имѣлъ возможность увѣдомить свое правительство, что ни джентри, ни простой народъ ничуть не прочь сдѣлаться французами. {Аво, марта 25/апрѣля 4 1689, апрѣля ¹³/₂₃. Впрочемъ, я составилъ свое мнѣніе объ этомъ предметѣ не столько по содержанію отдѣльныхъ писемъ, сколько по всему направленію и духу депешъ Аво.}

Намѣренія Лувуа, безъ сомнѣнія величайшаго изъ государственныхъ людей Франціи послѣ Ришелье, какъ кажется, совершенно согласовались со взглядомъ Аво. Самое лучшее, писалъ Лувуа, что можетъ сдѣлать король Іаковъ, это забыть, что онъ царствовалъ въ Великобританіи, думать только о благоустройствѣ Ирландіи и о томъ, чтобы въ ней утвердиться. Чтобы это было дѣйствительно въ интересахъ дома Стюартовъ, можно сомнѣваться. Но несомнѣнно то, что такая политика была крайне выгодна династіи Бурбоновъ. {"Il faut donc, oubliant qu'il а esté Roy d'Angleterre et d'Eseosse, no penser qu'à ce qui peut bonifier l'Irlande, et luy faciliter les moyens d'y subsister." Лувуа къ Аво, іюня ³/₁₃ 1689.}

О шотландскихъ и англійскихъ изгнанникахъ, и въ особенности о Мельфортѣ, Аво постоянно выражался съ рѣзкостью, какую трудно было ожидать отъ человѣка съ такимъ умомъ и такою опытностью. Мельфортъ стоялъ въ необыкновенно несчастномъ положеніи. Онъ былъ вѣроотступникъ, отъявленный врагъ свободныхъ учрежденій своей страны, характера дурнаго и деспотическаго и, однако, въ нѣкоторомъ смыслѣ, патріотъ. Вслѣдствіе этого его ненавидѣли болѣе, чѣмъ кого-либо изъ современниковъ. Съ одной стороны, его вѣроотступничество и его убѣжденія въ пользу правительственнаго произвола дѣлали его предметомъ отвращенія Англіи и Шотландіи; съ другой, его заботливость о величіи и единствѣ всего государства возбудили отвращеніе въ ирландцахъ и французахъ.

Первый представившійся вопросъ состоялъ въ томъ, оставаться ли Іакову въ Дублинѣ или стать во главѣ своей арміи въ Ольстерѣ. Этотъ вопросъ привелъ къ столкновенію ирландской и британской партій. Обѣ онѣ представляли доводы маловажные, потому что ни одна изъ нихъ не рѣшалась высказаться. Дѣло шло о томъ, быть ли Іакову въ рукахъ ирландцевъ или британцевъ. Останься онъ въ Дублинѣ, ему едвали было бы возможно не изъявить согласія на какой бы то ни было билль, который представилъ бы ему созванный парламентъ. Его заставили бы грабить и, можетъ быть, даже казнить, сотнями, невинныхъ протестантскихъ джентльменовъ и священниковъ, а этимъ онъ страшно повредилъ бы своему дѣлу по ту сторону канала св. Георгія. Отправившись въ Ольстеръ, онъ могъ быть всего на разстояніи нѣсколькихъ часовъ плаванія отъ Великобританіи.

Немедленно по взятіи Лондондерри -- а всѣ были того мнѣнія, что городъ этотъ падетъ скоро -- Іаковъ, съ частью своихъ войскъ, могъ переправиться въ Шотландію, гдѣ, какъ полагали, число его сторонниковъ было значительно. Ступивъ же однажды на британскую землю, онъ былъ бы окруженъ британскими приверженцами, и тогда ирландцамъ не было бы уже никакой возможности исторгнуть у него согласіе на свои планы грабежа и мести.

Пренія въ совѣтѣ были долги и жарки. Тирконнелъ, только что пожалованный въ герцоги, совѣтовалъ государю остаться въ Дублинѣ. Мельфортъ уговаривалъ его величество отправиться въ Ольстеръ. Аво употребилъ все свое вліяніе, чтобы поддержать Тирконнеля; но Іаковъ, личныя чувства котораго естественно клонились въ пользу британской партіи, рѣшился послѣдовать совѣту Мельфорта. {Смотри депеши, посланныя Аво въ апрѣлѣ 1689, и Light to the Blind.} Аво былъ сильно огорченъ. Въ своихъ оффиціальныхъ письмахъ онъ весьма желчно выражалъ презрѣніе къ характеру и уму короля. О Тирконнелѣ, который сказалъ, что отчаевается въ судьбѣ Іакова и что остается лишь выборъ между королемъ Франціи и принцемъ Оранскимъ, посолъ отозвался въ выраженіяхъ, которыя считалъ горячей похвалой, но которыя скорѣе можно признать укоризной: "Еслибы онъ былъ природный французъ, то и тогда не могъ бы болѣе заботиться объ интересахъ Франціи." {Аво, апрѣля ⁶/₁₆ 1689.} Съ другой стороны, поведеніе Мельфорта вызвало со стороны Аво укоръ, который сильно походитъ на похвалу: "Онъ ни истый ирландецъ, ни истый Французъ. Онъ привязанъ только къ своей родинѣ." {Аво, мая ⁸/₁₈ 1689.}

Когда король рѣшился ѣхать на сѣверъ, Аво не хотѣлъ быть оставленнымъ. Королевское общество отправилось, поручивъ Дублинъ Тирконнелю, и вступило 13-го апрѣля въ Чарльмонтъ. Путешествіе было оригинально. Вся страна вдоль дороги была совершенно покинута трудолюбивымъ населеніемъ и опустошена шайками воровъ. "Это, сказалъ одинъ изъ французскихъ офицеровъ, похоже на путешествіе по степямъ Аравіи." {Пюзиньянъ къ Аво, марта 30/апрѣля 9 1689.} Все, что только колонисты могли захватить съ собою, они перевезли въ Лондондерри или Эннискилленъ. Остальное было украдено или уничтожено. Ав'о увѣдомлялъ свой дворъ, что онъ не могъ добыть вязки сѣна для лошадей, не посылая за пять или шесть миль. Ни одинъ земледѣлецъ не рѣшался везти что-либо для продажи, изъ опасенія, что по дорогѣ товаръ будетъ отнятъ какимъ-нибудь мародеромъ. Посолъ былъ помѣщенъ на одну ночь въ отвратительной корчмѣ, наполненной курящими солдатами, на другую въ разграбленномъ домѣ, безъ оконницъ и ставень для защиты отъ дождя. Въ Чарльмонтѣ для французскаго посольства съ большимъ трудомъ и въ видѣ особенной милости добыли мѣшокъ овсяной муки. Пшеничный хлѣбъ былъ только за столомъ короля, который взялъ немного муки изъ Дублина и котораго Аво ссудилъ слугою, умѣвшимъ печь хлѣбъ. Тѣ, которымъ была оказываема честь приглашенія къ королевскому столу, получали хлѣбъ и вино порціями. Всѣ же прочіе, какого бы званія они ни были, ѣли овсяный хлѣбъ и пили воду или отвратительное пиво, вареное изъ овса, вмѣсто ячменя, и приправленное какой-то неизвѣстной травой, вмѣсто хмѣля. {Это жалобное описаніе ирландскаго пива взято изъ хранящейся въ архивѣ французскаго военнаго министерства депеши Дигвиньи, изъ Корка, къ Лувуа.} А между тѣмъ по слухамъ, страна между Чарльмонтомъ и Страбеномъ была еще пустыннѣе страны между Дублиномъ и Клермонтомъ. Невозможно было возить съ собою большой запасъ провизіи. Дороги были такъ дурны, а лошади дотого слабы, что возы съ поклажею далеко отстали. Поэтому главные офицеры арміи нуждались въ самомъ необходимомъ, и дурное настроеніе, естественное слѣдствіе этихъ лишеній, было еще усиливаемо равнодушіемъ Іакова, который, казалось, и не замѣчалъ того, что всѣ окружавшіе терпѣли нужду {Аво, апрѣля ¹³/₂₃ 1689; апрѣля ²³/₃₀.}.

Четырнадцатаго апрѣля король и его свита отправились въ Омагъ. Лилъ дождь; дулъ вѣтеръ; лошади едва пробирались по грязни противъ бури; дорога часто прерывалась потоками, болѣе похожими на рѣки. Путешественникамъ приходилось нѣсколько разъ переправляться вбродъ, по грудь въ водѣ. Нѣкоторые изъ свиты лишались чувствъ отъ усталости и голода. Вокругъ разстилалась страшная пустыня. На разстояніи 40 миль Аво насчиталъ лишь три жалкія хижины. Кромѣ ихъ, видны были только скалы, болота и топи. Когда путешественники достигли наконецъ Омага, они нашли его въ развалинахъ. Протестанты, составлявшіе большинство населенія, покинули Омагъ, не оставивъ ни клока соломы, ни боченка воды. Окна были выбиты, трубы разрушены; даже замки и засовы были сняты съ дверей. {Аво къ Людовику, апрѣля ¹⁵/₂₅ 1689, и къ Лувуа, отъ того же числа.}

Аво не переставалъ уговаривать короля возвратиться въ Дублинъ; но до сихъ поръ его представленія были безуспѣшны. Впрочемъ, упрямство Іакова не имѣло ничего общаго съ мужественною рѣшимостью; оно противостояло доводамъ, но легко могло быть потрясено капризомъ. Шестнадцатаго апрѣля, рано утромъ, король получилъ письма, которыя его встревожили. Онъ узналъ, что большой отрядъ вооруженныхъ протестантовъ находился въ Страбенѣ и что англійскіе военные корабли были усмотрѣны близъ устья Локъ-Фойля. Въ одну минуту три посла были отправлены призвать Аво въ полуразвалившуюся комнату, въ которой приготовлена была королевская постель. Здѣсь Іаковъ, полуодѣтый и съ видомъ человѣка, растерявшагося отъ какого-нибудь страшнаго удара, объявилъ свое рѣшеніе немедленно спѣшить обратно въ Дублинъ. Аво выслушалъ, удивился и одобрилъ рѣшеніе. Мельфортъ, казалось, былъ убитъ отчаяніемъ. Путешественники отправились тѣмъ же путемъ обратно и поздно вечеромъ достигли Чарльмонта. Тамъ король получилъ депеши совершенно отличныя отъ ужаснувшихъ его нѣсколько часовъ тому назадъ. Протестанты, собравшіеся близъ Страбена, были атакованы Гамильтономъ. Подъ предводительствомъ вѣрнаго вождя, они непремѣнно устояли бы. Но Лонди, начальствовавшій или, объявилъ, что все потеряно, приказалъ имъ заботиться о самихъ себѣ и показалъ примѣръ бѣгства. {Commons Journals, Aug. 12. 1689; Mackenzie's Narrative.} Они отступили въ безпорядкѣ къ Лондондерри. Королевскіе корреспонденты признавали невозможнымъ, чтобы Лондондерри выдержалъ осаду. Его величеству стоитъ только явиться у воротъ, и они немедленно откроются. Іаковъ вновь перемѣнилъ рѣшеніе, упрекалъ себя въ томъ, что склонился на убѣжденія повернуть на югъ, и, хотя было уже поздно вечеромъ, велѣлъ подать лошадей. Лошади были въ самомъ жалкомъ состояніи; усталыя, полуживыя отъ голоду, онѣ были осѣдланы. Мельфортъ, въ восторгѣ отъ полной побѣды, отправился съ государемъ въ лагерь. Аво, послѣ тщетныхъ представленій, объявилъ, что рѣшился возвратиться въ Дублинъ. Можно подозрѣвать, что на это рѣшеніе имѣли не малое вліяніе тѣ неудобства, которыя ему приходилось переносить. Жалобы на эти неудобства составляютъ большую часть его писемъ; дѣйствительно, жизнь, проведенная въ дворцахъ Италіи, въ щеголеватыхъ гостинныхъ и садахъ Голландіи и въ роскошныхъ павильонахъ предмѣстій Парижа, была дурною подготовкою къ жизни въ полуразвалившихся ольстерскихъ лачужкахъ. Аво, однако, представилъ своему государю болѣе важную причину отказа въ дальнѣйшемъ слѣдованіи на сѣверъ. Поѣздка Іакова была предпринята вопреки общему желанію ирландцевъ и возбудила въ нихъ не мало опасеній. Они боялись, что король покинетъ ихъ и высадится въ Шотландіи. Они знали, что, вступивъ однажды въ Великобританію, Іаковъ не будетъ имѣть ни охоты, ни возможности сдѣлать то, чего они наиболѣе желали. Аво, отказавшись ѣхать далѣе, давалъ ирландцамъ ручательство въ томъ, что, кто бы имъ ни измѣнилъ, Франція всегда останется ихъ вѣрнымъ другомъ. {Аво, апрѣля ¹⁷/₂₇ 1689. Разсказъ объ этихъ странныхъ колебаніяхъ передавъ весьма неискренно въ Life of James, II, 320, 331, 332. Orig. Mem.}

Въ то время, какъ Аво возвращался въ Дублинъ, Іаковъ спѣшилъ къ Лондондерри. Онъ нашелъ свою армію расположенною въ нѣсколькихъ миляхъ къ югу отъ города. Французскіе генералы, отправившіеся съ нимъ изъ Бреста, были теперь въ его свитѣ, и двое изъ нихъ, Розенъ и Момонтъ, были поставлены надъ Ричардомъ Гамильтономъ, {Life of James, II, 334, 335, Orig. Mem.} Розенъ былъ ливонскій уроженецъ, въ ранней юности сталъ кочевымъ солдатомъ и проложилъ себѣ дорогу къ отличію; совершенно чуждый свѣтскости, характеризовавшей версальскій дворъ, онъ все-таки былъ тамъ въ большой милости. Его правъ былъ дикъ, манеры грубы; его языкъ представлялъ какую-то странную смѣсь французскихъ и германскихъ нарѣчій. Даже люди, имѣвшіе объ немъ наилучшее мнѣніе и утверждавшіе, что подъ грубою наружностью Розена скрывались нѣкоторыя добрыя качества, соглашались, что внѣшность не говорила въ его пользу и что не совсѣмъ пріятно было бы встрѣтить подобную фигуру въ сумерки у опушки лѣса {Mémoires de Saint-Simon. Нѣкоторые изъ англійскихъ писателей ложно утверждаютъ, что Розенъ былъ въ это время маршаломъ Франціи. Онъ сдѣлался имъ только съ 1703 г. Онъ былъ долгое время maréchal de camp, что совершенно иное, и только-что былъ произведенъ въ генералъ-лейтенанты.}. О Момонтѣ извѣстно немногое, и это немногое говоритъ въ его пользу.

Въ лагерѣ всѣ надѣялись, что Лондондерри сдастся безъ сопротивленія. Розенъ съ увѣренностью предсказывалъ, что одинъ видъ ирландской арміи ужаснетъ гарнизонъ и заставятъ его положить оружіе. Но Ричардъ Гамильтонъ, лучше знавшій правъ колонистовъ, сомнѣвался. Осаждавшіе были увѣрены въ одномъ важномъ союзникѣ внутри города. Лонди, губернаторъ, исповѣдывалъ протестантскую религію и участвовалъ въ провозглашеніи Вильгельма и Маріи; но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ былъ въ тайныхъ сношеніяхъ съ врагами своей церкви и государей, которымъ присягнулъ въ вѣрности. Нѣкоторые видѣли въ немъ тайнаго якобита и полагали, что онъ притворно принялъ участіе въ революціи, только для того, чтобы лучше содѣйствовать реставраціи; но гораздо естественнѣе приписать его поступокъ малодушію и глупости, чѣмъ ревности къ какому бы то ни было дѣлу. Онъ, казалось, считалъ сопротивленіе безнадежнымъ, и, въ самомъ дѣлѣ, съ военной точки зрѣнія укрѣпленія Лондондерри были ничтожны. Они состояли изъ простаго вала, поросшаго травой; рва не было, даже передъ воротами; подъемные мосты давно были въ пренебреженіи; цѣпи заржавѣли и едва могли быть употребляемы; парапеты и башни были выстроены такъ, что должны были разсмѣшить учениковъ Вова на, и надъ этими слабыми укрѣпленіями почти со всѣхъ сторонъ господствовали возвышенности. Тѣ, которые строили городъ, вовсе не имѣли въ виду, чтобы онъ могъ выдержать правильную осаду; они удовольствовались насыпью, способною защищать жителей отъ внезапнаго нападенія крестьянъ-кельтовъ. Аво увѣрялъ Лувуа, что одного французскаго батальона было бы достаточно, чтобы взять такія укрѣпленія приступомъ. Еслибы даже городъ, не смотря на всѣ невыгоды, былъ въ состояніи отбить большую армію, начальствуемую искусными и опытными генералами, служившими подъ начальствомъ Конде и Тюрей ни, то все-таки голодъ долженъ былъ окончить борьбу въ самомъ непродолжительномъ времени. Количество припасовъ было самое незначительное, а народонаселеніе увеличилось въ семь или восемь разъ противъ обыкновеннаго, прибытіемъ множества колонистовъ, бѣжавшихъ отъ ярости туземцевъ. {Аво, апрѣля ⁴/₁₄ 1689. Между рукописями британскаго музея хранится любопытное описаніе укрѣпленій Лондондерри, составленное въ 1705 году, Для герцога Ормонда, французскимъ инженеромъ, по имени Тома.}

Поэтому Лонди, со вступленія ирландской арміи въ Ольстеръ, отбросилъ, казалось, всякую мысль о серьёзномъ сопротивленіи. Онъ говорилъ съ такимъ отчаяніемъ въ успѣхѣ, что граждане и даже его собственные солдаты роптали противъ него. Они говорили, что онъ, повидимому, стремится навести на нихъ уныніе. Между тѣмъ врагъ съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе приближался, и было извѣстно, что Іаковъ самъ явится принять начальство надъ войсками.

Въ эту самую минуту блеснулъ лучъ надежды. Четырнадцатаго апрѣля въ заливѣ бросили якорь корабли изъ Англіи. На нихъ было два полка, посланныхъ подъ начальствомъ полковника Кони Ингата, и нѣкоторые изъ его офицеровъ сошли на берегъ и совѣщались съ Лонди. Губернаторъ отговаривалъ ихъ отъ высадки войска; по его мнѣнію, городъ не могъ выдержать осады. Вводить въ него новыя войска было бы поэтому нетолько безполезно, по неразсчетливо: чѣмъ многочисленнѣе будетъ гарнизонъ, тѣмъ большее число попадетъ въ плѣнъ непріятелю. Самое лучшее, что войска могутъ сдѣлать, это отправиться обратно въ Англію. Лонди прибавилъ, что онъ самъ думаетъ тайно удалиться и предоставить жителямъ сдаться на возможно выгодныхъ условіяхъ.

Онъ, для виду, созвалъ военный совѣтъ, но исключилъ изъ него всѣхъ офицеровъ гарнизона, которыхъ мнѣніе, какъ онъ зналъ, противорѣчило его собственному. Нѣкоторые, всегда приглашавшіеся въ такомъ случаѣ и явившіеся теперь неприглашенными, были удалены изъ комнаты. Что ни говорилъ губернаторъ, было повторяемо его креатурами. Коннингамъ и его товарищи не рѣшались противорѣчить человѣку, болѣе знакомому съ мѣстностью и приказаніямъ котораго имъ велѣно было повиноваться. Одинъ храбрый воинъ сталъ роптать. "Поймите, сказалъ онъ, что сдать Лондондерри значитъ сдать Ирландію." Но его возраженіе было презрительно заглушено. {Commons Journals, August 12. 1689.} Засѣданіе кончилось. Коннингамъ возвратился съ товарищами на корабли и сталъ готовиться къ отплытію. Между тѣмъ Лонди отправилъ гонца въ непріятельскій лагерь съ увѣреніями, что городъ, по первомъ востребованіи, будетъ сданъ безъ сопротивленія.

Только-что слухъ о происходившемъ въ военномъ совѣтѣ распространился по городу, солдаты и граждане возстали противъ, измѣнившаго имъ трусливаго и вѣроломнаго начальника. Многіе изъ его собственныхъ офицеровъ объявили, что они не сознаютъ себя болѣе обязанными ему повиноваться. Слышались угрозы: то разбить голову Лонди, то повѣсить его на стѣнахъ. Отправлена была депутація къ Конингаму, съ просьбою принять начальствовалъ городомъ. Онъ отказался, подъ благовиднымъ предлогомъ, что во всемъ обязанъ повиноваться губернатору {Лучшее описаніе всѣхъ этихъ событій можно найти въ журналахъ палаты общинъ отъ 12 августа 1689. Смотри также разсказы Вокера и Маккензи.}. Между тѣмъ распространился еще слухъ, что лица, пользовавшіяся наибольшимъ довѣріемъ Лонди, одно за другимъ выкрадываются изъ города. Поздно вечеромъ семнадцатаго числа оказалось, что ворота были отперты и ключи исчезли. Офицеры, сдѣлавшіе это открытіе, рѣшились самовольно перемѣнить пароль и удвоить стражу. Ночь прошла, однако, безъ нападенія. {Mackenzie's Narrative.}

Послѣ нѣсколькихъ часовъ тревожнаго ожиданія наступилъ день. Ирландцы, подъ начальствомъ Іакова, были уже въ четырехъ миляхъ отъ города. Созванъ былъ шумный совѣтъ значительнѣйшихъ гражданъ. Нѣкоторые изъ нихъ запальчиво обличали присутствовавшаго губернатора въ измѣнѣ. Онъ продалъ насъ, кричали они, нашимъ смертельнымъ врагамъ; онъ не впустилъ войска, присланнаго добрымъ королемъ Вильгельмомъ намъ на помощь. Въ то время, какъ ссора была въ самомъ разгарѣ, часовые, ходившіе по валу, возвѣстили, что авангардъ непріятельской арміи уже въ виду. Лонди отдалъ приказаніе не стрѣлять; по его власть кончилась. Двое храбрыхъ воиновъ, маіоръ Генри Бекеръ и капитанъ Адамъ Моррей, призвали народъ къ оружію. Имъ помогло краснорѣчіе престарѣлаго священника, Джорджа Вокера, ректора донагморскаго прихода, который, вмѣстѣ со многими изъ своихъ сосѣдей, нашелъ убѣжище въ Лондондерри. Весь тѣсно-населенный городъ поднялся какъ-бы по одному впечатлѣнію. Солдаты, джентльмены, йомены, ремесленники бросились на валъ, къ пушкамъ. Іаковъ, увѣренный въ успѣхѣ, приблизился ярдовъ на сто къ южнымъ воротамъ, но былъ встрѣченъ крикомъ "Не сдаваться" и огнемъ съ ближайшаго бастіона. Одинъ изъ офицеровъ его свиты палъ мертвый подлѣ него. Король и его приближенные съ возможною поспѣшностью удалились изъ-подъ выстрѣловъ. Лонди, въ опасности быть разорвану на куски тѣми, которымъ измѣнилъ, скрылся въ одной изъ внутреннихъ комнатъ. Тамъ пролежалъ онъ цѣлый день, а ночью, благодаря великодушной и разсчетливой помощи Моррея и Вокера, бѣжалъ, въ костюмѣ привратника {Вокеръ и Маккензи.}. До сихъ поръ еще показываютъ мѣсто на валу, съ котораго Лонди спустился, а нѣкоторые старожилы разсказываютъ, что они пробовали плоды съ грушеваго дерева, помогшаго ему въ этомъ случаѣ. Имя Лопди до сихъ поръ возбуждаетъ отвращеніе въ протестантахъ сѣверной Ирландіи; долгое время существовалъ, да, можетъ быть, и теперь еще соблюдается ими обычай ежегодно вѣшать и сожигать изображеніе Лонди, со знаками презрѣнія, подобными тѣмъ, которые до сихъ поръ вызываетъ Гай Фоксъ въ Англіи.

Лондондерри остался безъ всякаго военнаго и гражданскаго правленія. Никто въ городѣ поимѣлъ права повелѣвать другимъ; укрѣпленія были слабы; припасы, скудны; раздраженный тиранъ и многочисленная армія стояли у воротъ. Но внутри было то, что уже не разъ спасало народы въ отчаянныхъ положеніяхъ. Городъ, обманутый, покинутый, подпавшій неурядицѣ, не снабженный припасами, окруженный врагами, все-таки представлялъ не легкую добычу. Какого бы мнѣнія ни былъ инженеръ объ его укрѣпленіяхъ, за этими укрѣпленіями тѣснилась самая разумная, самая храбрая, самая энергическая часть англичанъ Липстера и сѣвернаго Ольстера. Число людей, способныхъ носить оружіе, доходило до семи тысячъ, и во всемъ свѣтѣ нельзя было отъискать семь тысячъ человѣкъ, болѣе способныхъ встрѣтить страшную опасность съ яснымъ сужденіемъ, непобѣдимой отвагой и упрямымъ терпѣніемъ. Всѣ были ревностные протестанты, и протестантизмъ большинства носилъ оттѣнокъ пуританизма. Они имѣли много общаго съ тѣмъ трезвымъ, рѣшительнымъ и богобоязливымъ классомъ, изъ котораго Кромвелль образовалъ свою непобѣдимую армію. Но особенное положеніе, въ которое они были поставлены, развило въ нихъ нѣкоторыя свойства, которыя, можетъ быть, не пробудились бы на родинѣ. Англійское населеніе Ирландіи составляло аристократическую касту, которой высшее образованіе, тѣсный союзъ, неусыпная бдительность и хладнокровная неустрашимость давали возможность держать въ повиновеніи многочисленный и враждебный народъ. Почти каждый изъ защитниковъ Лондондерри былъ болѣе или менѣе подготовленъ къ военнымъ и политическимъ должностямъ. Почти каждый изъ нихъ умѣлъ обращаться съ оружіемъ и привыкъ принимать участіе въ судебной администраціи. По словамъ современныхъ писателей, колонисты, гордостью въ обращеніи, походили нѣсколько на кастильянцевъ, но не представляли ихъ лѣни; они говорили по-англійски замѣчательно чисто и правильно и, какъ воины и судьи, стояли выше своихъ соотечественниковъ на родинѣ {См. Character of the Protestants of Ireland, 1689, и Interests of England in the Preservation of Ireland, 1689. Первая брошюра -- произведеніе врага, послѣдняя -- ревностнаго приверженца.}. Во всѣ вѣка люди, поставленные въ. такое положеніе, въ какомъ находились англосаксы въ Ирландіи, имѣли свои особенные пороки и свои особыя доблести: пороки и доблести господъ, въ противоположность порокамъ и добродѣтелямъ рабовъ. Членъ господствующаго племени, въ своихъ отношеніяхъ къ подчиненной расѣ, рѣдко склоненъ къ обману,-- потому что обманъ орудіе слабаго; но онъ властолюбивъ, наглъ и жестокъ. Въ отношеніи къ своимъ собратьямъ, онъ, напротивъ того, обыкновенно справедливъ, добръ и даже благороденъ. Его самоуваженіе заставляетъ его уважать всѣхъ, принадлежащихъ съ нимъ къ одному классу. Его интересъ заставляетъ его стать въ хорошія отношенія къ тѣмъ, которыхъ быстрая, сильная и храбрая помощь можетъ во всякое время понадобиться для сохраненія его имущества и жизни. Онъ никогда не забываетъ, что его собственное благосостояніе зависитъ отъ господства того класса, къ которому онъ принадлежитъ. Поэтому даже его себялюбіе возвышается до преданности дѣлу общественному, и эта преданность нерѣдко усиливается до суроваго энтузіазма, сочувствіемъ, жаждою одобренія и боязнью безчестья. Членъ господствующей касты дорожитъ лишь однимъ мнѣніемъ: мнѣніемъ своихъ товарищей, и, по его убѣжденію, преданность общему дѣлу есть священнѣйшая обязанность. Сложившійся такимъ образомъ характеръ представляетъ двѣ стороны. Одна изъ нихъ вызываетъ осужденіе каждаго правильно развившагося ума. Другая непреодолимо возбуждаетъ сочувствіе. Спартанецъ, бьющій и унижающій несчастнаго илота, возбуждаетъ наше отвращеніе. Но тотъ же спартанецъ, хладнокровно убирающій свои волосы и произносящій свои короткія шутки при Ѳермопилахъ, въ день, который онъ признаетъ послѣднимъ днемъ своей жизни,-- вызываетъ въ насъ невольное уваженіе. Поверхностному наблюдателю покажется страннымъ, что столько зла встрѣчается вмѣстѣ со столькимъ добромъ. Но это добро и зло, которыя, на первый взглядъ, кажутся почти несовмѣстимыми, тѣсно связаны и происходятъ изъ одного источника. Спартанецъ научился уважать себя, какъ члена царскаго племени, и смотрѣть на всѣхъ неспартанцевъ какъ на людей низшаго рода. Поэтому же въ немъ не было сочувствія къ несчастнымъ, пресмыкавшимся предъ нимъ, рабамъ, и мысль о покорности чужеземному повелителю или о бѣгствѣ отъ врага не возникала въ умѣ спартанца даже въ отчаянной крайности. Нѣкоторыя черты того же характера, смѣси тирана и героя, встрѣчались во всѣхъ народахъ, господствовавшихъ надъ болѣе многочисленными націями. Но нигдѣ въ новѣйшей Европѣ не проявлялся этотъ характеръ такъ рѣзко, какъ въ Ирландіи. Съ какимъ презрѣніемъ, съ какимъ отвращеніемъ повелѣвавшее меньшинство этой страны долго смотрѣло на покоренное большинство, всего яснѣе обнаруживается въ ненавистныхъ законахъ, которые еще на памяти живыхъ людей позорили ирландскую книгу статутовъ. Наконецъ законы эти были отмѣнены; но внушившій ихъ духъ пережилъ отмѣну и даже донынѣ проявляется иногда въ дѣйствіяхъ, вредныхъ обществу и унижающихъ протестантскую религію. Однако нельзя отрицать и того, что колонисты-англичане представляли, со слишкомъ многими пороками, и всѣ благороднѣйшія доблести господствующей касты. Пороки, естественно, обнаруживались самымъ оскорбительнымъ образомъ во дни благоденствія и безопасности; доблести блистали всего ярче во дни несчастія и тревоги и никогда не проявлялись полнѣе, чѣмъ въ защитникахъ Лондондерри, когда они были покинуты своимъ губернаторомъ и лагерь ихъ смертельныхъ враговъ былъ раскинутъ подъ стѣнами города.

Какъ-только улегся первый взрывъ бѣшенства, возбужденнаго вѣроломствомъ Лонди, обманутые имъ жители, съ важностью и благоразуміемъ, достойными самыхъ знаменитыхъ сенатовъ, приступили къ установленію порядка и къ мѣрамъ для защиты города. Были избраны два губернатора, Бекеръ и Вокеръ. Бекеръ принялъ главное военное начальство. На обязанности Вокера лежали сохраненіе внутренняго спокойствія и раздача запасовъ изъ магазиновъ. {Впослѣдствіи возникъ пустой споръ по вопросу, былъ ли Вокеръ настоящимъ губернаторомъ или нѣтъ. Мнѣ это значеніе Вокера кажется совершенно яснымъ.} Жители, способные носить оружіе, были раздѣлены на восемь полковъ. Назначили полковниковъ, капитановъ и субалтернъ-офицеровъ. Въ нѣсколько часовъ каждый зналъ свой постъ и былъ готовъ явиться къ нему по первому бою барабана. Механизмъ, которымъ Оливеръ, въ предшествовавшемъ поколѣніи, поддерживалъ въ своихъ солдатахъ столь суровый и непреклонный энтузіазмъ, былъ вновь примѣненъ къ дѣлу и съ такимъ же полнымъ успѣхомъ. Большая часть дня посвящалась слушанію проповѣдей и молитвѣ. Въ городѣ было восемнадцать священниковъ установленной церкви и семь или восемь священнослужителей нонконформистовъ. Всѣ они безъ устали старались возбудить и поддержать духъ населенія. Между ними господствовало въ это время полное согласіе. Всѣ споры о церковномъ управленіи, тѣлоположеніяхъ, обрядахъ были забыты. Епископъ, увидя, что его увѣщанія къ страдательному повиновенію вызывали насмѣшки даже епископаловъ, удалился, сперва въ Ранго, а потомъ въ Англію, и проповѣдывалъ въ одной изъ лондонскихъ часовень. {Mackenzie's Narrative; Funeral Sermon on Bishop Hopkins, 1690.} Съ другой стороны, одинъ фанатикъ-шотландецъ, по имени Гьюсонъ, убѣждавшій пресвитеріанъ по соединяться съ людьми, отказывавшимися признать ковенантъ, подвергся вполнѣ заслуженному презрѣнію и негодованію всей протестантской общины. {Walker's True Account, 1689. См. также The Apology for the True Account и Vindication of the True Account, изданное въ томъ же году. Я назвалъ этого человѣка именемъ, подъ которымъ онъ былъ извѣстенъ въ Ирландіи. Настоящее же имя его было Гаустаунъ. Онъ часто упоминается въ странной книгѣ, озаглавленной Faithful Contendings Displayed.} Видъ собора былъ замѣчателенъ. Наверху широкой башни, замѣненной впослѣдствіи башнею иныхъ размѣровъ, поставили пушки. Въ склепахъ были сложены снаряды. Каждое утро въ алтарѣ читалась литургія по обряду Англиканской церкви. Каждое послѣ-обѣда диссиденты тѣснились для простѣйшаго богослуженія. {A View of the Danger and Folly of being publicspiriled, by William Hamill, 1721.}

Іаковъ двадцать-четыре часа ждалъ, какъ кажется, исполненія обѣщаній Лонди, и въ эти двадцать четыре часа приготовленія для защиты Лондондерри были окончены. Вечеромъ девятнадцатаго апрѣля у южныхъ воротъ явился трубачъ и спросилъ, будутъ ли исполнены обязательства, заключенныя губернаторомъ. Ему отвѣтили, что люди, охраняющіе стѣны, знать по хотятъ обязательствъ губернатора и рѣшились сопротивляться до конца.

На слѣдующій день былъ присланъ гонецъ высшаго званія, Клодъ Гамильтонъ, лордъ Страбенъ, одинъ изъ немногихъ католическихъ перовъ Ирландіи. Моррей, командиръ одного изъ восьми полковъ, на которые раздѣлился гарнизонъ, приблизился отъ воротъ навстрѣчу парламентеру и вступилъ съ нимъ въ короткій разговоръ. Страбенъ былъ уполномоченъ предложить весьма выгодныя условія. Гражданамъ, если они покорятся своему законному государю, было обѣщано полное прощеніе за все прошедшее. Самому Моррею предложили патентъ на званіе полковника и тысячу фунтовъ деньгами. "Жители Лондондерри, отвѣтилъ Моррей, не сдѣлали ничего, что нуждалось бы въ прощеніи, и не признаютъ иного государя, кромѣ короля Вильгельма и королевы Маріи. Вамъ, милордъ, не безопасно будетъ оставаться долѣе или возвратиться съ такимъ же порученіемъ. Позвольте мнѣ имѣть честь проводить васъ за черту." {Walker's True Account и Maccenzie's Narrative.}

Іакова увѣрили, и онъ вполнѣ надѣялся, что колонія покорится, какъ только станетъ извѣстнымъ, что онъ подъ ея стѣнами. Сознавъ свое заблужденіе, онъ сбросилъ вліяніе Мельфорта и рѣшился немедленно возвратиться въ Дублинъ. Его провожалъ Розенъ. Распоряженіе осадой было ввѣрено Момонту. Вторымъ по командѣ сталъ Ричардъ Гамильтонъ, третьимъ Пюзиньянъ.

Теперь начались серьёзныя военныя дѣйствія. Осаждающіе стали обстрѣливать городъ. Онъ вскорѣ запылалъ въ различныхъ мѣстахъ. Кровли и верхнія надстройки домовъ проваливались и давили жильцовъ. Въ теченіе короткаго времени гарнизонъ, изъ котораго многіе никогда не видѣли дѣйствія канонады, казалось, былъ испуганъ трескомъ падавшихъ трубъ и грудами развалинъ, смѣшанныхъ съ обезображенными трупами. Но чрезъ нѣсколько часовъ привычка къ опасности и ужасающимъ картинамъ произвела свое естественное дѣйствіе. Мужество жителей поднялось до такой высоты, что предводители признали за лучшее перейти въ наступательный образъ дѣйствій. Двадцать-перваго апрѣля была сдѣлана вылазка подъ командой Moррея. Ирландцы стояли твердо, и произошла ожесточенная и кровавая схватка. Моментъ, во главѣ отряда кавалеріи, полетѣлъ къ мѣсту стычки. Ружейная пуля попала ему въ голову, и онъ палъ мертвымъ. Осаждающіе потеряли нѣсколько другихъ офицеровъ и около двухъ-сотъ рядовыхъ, пока не удалось прогнать колонистовъ въ городъ. Моррей спасся съ трудомъ. Подъ нимъ убита лошадь, и онъ былъ окруженъ врагами, но защищался до тѣхъ поръ, когда нѣсколько друзей сдѣлали, для избавленія его, вылазку, подъ предводительствомъ старика Вокера. {Вокеръ; Маккензи; Аво апр. 26/мая 6 1689. Между протестантами Ольстера существуетъ преданіе, что Момонтъ палъ отъ меча Moppeя; но въ этомъ отношеніи донесеніе Французскаго посла своему государю не оставляетъ, сомнѣнія. Дѣло въ томъ, что объ осадѣ Лондондерри есть столько же миѳическихъ сказаній, какъ объ осадѣ Трои. Легенда о Морреѣ и Moмонтѣ возникла въ 1689 г. Въ Royal Voyage, представленномъ въ томъ же году, бой двухъ героевъ описанъ пышными стихами:

"Они сошлись, и въ первой же стычкѣ Момонтъ

Палъ мертвъ, богохульствуя, на пыльную равнину

И, умирая, поникъ главою въ прахъ."}

Вслѣдствіе смерти Moмонта, Гамильтонъ вторично сталъ главнокомандующимъ ирландской арміей. Его подвиги въ этомъ званіи не увеличили его репутаціи. Онъ былъ изящный джентльменъ и храбрый солдатъ, но не могъ притязать на значеніе великаго полководца и отъ-роду не видѣлъ осады {"Si c'est celuy qui est sorti de France le dernier, qui s'appelloit Richard, il n'а jamais veu de siège, ayant toujours servi en Rousillon," Лувуа къ Аво, іюня ⁸/₁₈ 1689.} Пюзиньянъ обладалъ большими знаніями и энергіей, но онъ пережилъ Момонта не многимъ дольше двухъ недѣль. Шестаго мая, въ четыре часа утра, гарнизонъ сдѣлалъ другую вылазку, взялъ нѣсколько значковъ и убилъ большое число осаждающихъ. Пюзиньянъ, храбро сражаясь, былъ прострѣленъ. Рана была такова, что искусный врачъ могъ бы ее вылечить; но въ ирландскомъ лагерѣ такого врача не оказалось, а сообщеніе съ Дублиномъ было медленно и неправильно. Бѣдный Французъ умеръ, горько жалуясь на варварское невѣжество и небрежность, ускорявшія его смерть. Врачъ, посланный нарочно къ нему изъ столицы, прибылъ послѣ похоронъ. Іаковъ -- какъ кажется, вслѣдствіе этого несчастія -- учредилъ ежедневную почту между дублинскимъ замкомъ и главною квартирою Гамильтона. Даже этимъ путемъ письма доходили не удовлетворительно быстро: гонцы шли пѣшкомъ и, повидимому, боясь эннискилленцевъ, дѣлали обходъ отъ одного военнаго поста къ другому. {Вокеръ; Маккензи; Аво къ Лувуа, мая ²/₁₂, ⁴/₁₄. 1689. Іаковъ къ Гамильтону мая 28/іюня 8; письмо находится въ библіотекѣ Ирландской Королевской Академіи. Лувуа писалъ къ Аво съ большимъ негодованіемъ: "La mauvaise conduite que l'on а tenue devant Londonderry a cousté la vie à М. de Maumont et à М. de Pusignan. Il ne faut pas que sa Mejesté Britannique croye qu'en faisant tuer des officiers generaux comme des soldats, on puisse ne l'en point laisser manquer. Ces sortes de gens sont rares en tout pays, et doivent estre ménagez."}

Прошелъ май, насталъ іюнь, а Лондондерри все-еще держался. Было много вылазокъ и схватокъ, сопровождавшихся различнымъ успѣхомъ; но, вообще, перевѣсъ былъ на сторонѣ гарнизона. Много офицеровъ со значеніемъ были взяты въ плѣнъ и уведены въ городъ, и два французскіе знамени, отнятыя у осаждающихъ съ упорнаго боя, были повѣшены трофеями въ соборномъ алтарѣ. Казалось необходимымъ обратить осаду въ блокаду. Но прежде, нежели осаждавшіе отказались покорить городъ оружіемъ, они рѣшились сдѣлать энергическую попытку. Для приступа избрано одно внѣшнее укрѣпленіе, Виндмилль-Гилль, находившееся недалеко отъ южныхъ воротъ. Для оживленія мужества, павшаго съ утратою надеждъ, прибѣгли къ религіознымъ стимуламъ. Многіе охотники поклялись или пробиться въ укрѣпленіе, или погибнуть въ попыткѣ. Капитанъ Ботлеръ, сынъ лорда Маунтгаррета, взялся вести поклявшихся на приступъ. На стѣнахъ колонисты были построены въ три ряда. Стоявшіе позади должны были заряжать ружья для передовыхъ. Ирландцы приступили храбро и со страшнымъ крикомъ, но послѣ продолжительной и жестокой схватки были отбиты. Женщины Лондондерри являлись подъ сильнѣйшимъ огнемъ, подавая воду и снаряды своимъ мужьямъ и братьямъ. Въ одномъ мѣстѣ, гдѣ высота вала не превосходила семи футовъ, Ботлеру и его поклявшимся охотникамъ удалось взобраться наверхъ; но всѣ они были убиты или взяты въ плѣнъ. Наконецъ, когда четыреста ирландцевъ пало, начальники велѣли трубить отбой. {Вокеръ; Маккензи; Аво, іюнь ¹⁶/₂₆ 1689.}

Оставалось только испытать дѣйствіе голода. Знали, что въ.городѣ было лишь скудное количество пиши. Дѣйствительно, казалось удивительнымъ, что запасовъ хватило на такое долгое время. Теперь были приняты всѣ предосторожности противъ ввоза продовольствія. Всѣ пути въ городъ съ суши были зорко охраняемы. На южной сторонѣ стояли, вдоль по лѣвому берегу Фойля, всадники, послѣдовавшіе за лордомъ Гальмоемъ изъ долины рѣки Барро. Предводителя ихъ протестанты страшились и ненавидѣли болѣе всѣхъ другихъ ирландскихъ вождей. Онъ обучилъ своихъ людей съ рѣдкимъ искусствомъ и рвеніемъ, и объ его жестокости и коварствѣ ходили ужасающіе разсказы. Длинные ряды палатокъ, занятыхъ пѣхотой Ботлера и О'Нейля, лорда Сленаи лорда Горманзтауна, людьми Ноджента изъ Вестмита, Юстеса изъ Кильдера и Кавана изъ Керри, тянулись на сѣверъ, вновь приближаясь къ водной сторонѣ. {О дисциплинѣ Гальмоевой кавалеріи см. письмо Аво къ Лувуа отъ ¹⁰/₂₀ сентября. Страшные примѣры жестокости, какъ полковника, такъ и его людей, разсказаны въ Short View, by a Clergyman, напечатанномъ въ 1689 году, и въ нѣсколькихъ другихъ памфлетахъ того года. Относительно расположенія ирландскихъ войскъ см. современныя карты осады. Въ Лондеріадѣ можно найти перечень полковъ, который, повидимому, долженъ былъ соперничать съ перечнемъ силъ во второй книгѣ Иліады.} Рѣку окаймляли форты и баттареи, мимо которыхъ ни одно судно не могло пройти безъ большой опасности. По прошествіи нѣкотораго времени рѣшено было, для большаго обезпеченія, устроить баррикаду поперекъ рѣки, около полуторы мили ниже города. Потопили нѣсколько лодокъ съ камнями. Рядъ кольевъ былъ вбитъ въ дно рѣки. Еловыя бревна, надежно связанныя, составляли заставу болѣе четверти мили въ длину и были прикрѣплены на обоихъ берегахъ канатами въ футъ толщиною. {Life of Admiral Sir John Leake, by Stephen М. Leake, Clarendeux King at Arms, 1750. Это сочиненіе отпечатано только въ пятидесяти экземплярахъ.} Огромный камень, къ которому канатъ былъ привязанъ на лѣвомъ берегу, сдвинули нѣсколько лѣтъ позже, съ цѣлью изсѣчь колонну. Но намѣреніе было оставлено, и грубая масса лежитъ еще донынѣ, въ немногихъ ярдахъ отъ прежняго мѣста, въ тѣни рощи, окружающей хорошенькій сельскій домикъ, называемый домикомъ у заставы (Boom Hall). Въ небольшомъ разстояніи находится колодецъ, изъ котораго пили осаждавшіе. Нѣсколько дальше лежало кладбище, на которомъ они хоронили своихъ убитыхъ и гдѣ даже въ наше время лопата садовника часто ударялась, на небольшой глубинѣ подъ дерномъ и цвѣтами, о черепы и бедренныя кости.

Между тѣмъ, какъ это происходило на сѣверѣ, Іаковъ жилъ, окруженный дворомъ, въ Дублинѣ. По возвращеніи сюда отъ Лондондерри, онъ получилъ извѣстіе, что французскій флотъ, подъ командой графа Шато-Рено, бросилъ якорь въ бухтѣ Бантри и доставилъ на берегъ большое количество военныхъ запасовъ и денежное вспоможеніе. Гербертъ, только-что посланный сюда съ англійской эскадрой, прервать сообщеніе между Бретанью и Ирландіей, узналъ мѣсто стоянки врага и направился въ бухту съ цѣлью дать сраженіе. Но вѣтеръ ему не благопріятствовалъ; силы его были гораздо меньше непріятельскихъ, и, обмѣнявшись нѣсколькими выстрѣлами, не причинившими большаго вреда ни одной изъ противныхъ сторонъ, онъ призналъ благоразумнѣйшимъ выйти въ море, между тѣмъ какъ французы отступили въ глубь гавани. Гербертъ поплылъ къ Силли, гдѣ надѣялся найти подкрѣпленіе, а Шато-Рено, довольный приличнымъ окончаніемъ дѣла и опасаясь иного исхода, если останется, поспѣшилъ назадъ въ Брестъ, хотя Іаковъ сильно упрашивалъ его обойти кругомъ къ Дублину.

Обѣ стороны хвалились побѣдой. Вестминстерская палата общинъ имѣла глупость выразить благодарность Герберту. Іаковъ, не менѣе нелѣпо, приказалъ зажечь потѣшные огни и пропѣть Te Deum. Но эти знаки радости далеко не удовлетворили Аво, въ которомъ народное тщеславіе осилило даже характеризовавшіе посла благоразуміе и вѣжливость. По словамъ Аво, Іаковъ былъ до такой степени несправедливъ и неблагодаренъ, что приписывалъ исходъ послѣдняго боя неохотѣ, съ которой моряки-англичане сражались противъ своего законнаго государя и прежняго командира, и, повидимому, не былъ доволенъ, когда говорили, что они бѣжали по океану, преслѣдуемые торжествующими французами. И Доверъ обнаружился плохимъ французомъ. Онъ, казалось, не радовался пораженію своихъ соотечественниковъ и, какъ слышали, говорилъ, что дѣло при бухтѣ Бантри не заслуживало названія битвы. {Аво мая ⁸/₁₈, мая 26/іюня 5; London Gazette, May 9; Life of James. II, 370; Burchett's Naval Transactions; Commons' Journals, May 18, 21. По мемуарамъ m-me де ла-Файэтъ оказывается, что въ Версалѣ это ничтожное дѣло было оцѣнено вѣрно.}

На другой день послѣ того, какъ въ Дублинѣ былъ спѣтъ Te Deum за эту нерѣшительную стычку, собрался созванный Іаковомъ парламентъ. Во время прибытія короля въ Ирландію, число ея свѣтскихъ перовъ простиралось до ста. Изъ нихъ только четырнадцать послѣдовали призыву Іакова. Изъ этихъ четырнадцати десять были католики. Отмѣной прежнихъ биллей о государственной измѣнѣ и новыми пожалованіями число засѣдавшихъ въ верхней палатѣ лордовъ было увеличено семнадцатью, исключительно католиками. Протестантскіе епископы Митта, Оссори Корка и Лимерика -- изъ искренняго ли убѣжденія, что они не могутъ законно противиться даже тирану, или въ безосновательной надеждѣ умилостивить его сердце покорностью -- явились среди своихъ смертельныхъ враговъ.

Палата общинъ состояла почти исключительно изъ ирландцевъ-папистовъ. Вмѣстѣ съ королевскими предписаніями отчетные чиновники получили отъ Тиркойнелля записки съ поименованіемъ лицъ, которыхъ онъ желалъ видѣть избранными. Самыя большія избирательныя общества королевства были въ это время очень невелики. Въ нихъ не смѣлъ появляться почти никто, кромѣ католиковъ, а фригольдеровъ-католиковъ было тогда весьма не много; въ нѣкоторыхъ графствахъ ихъ было, какъ говорили, не болѣе десяти или двѣнадцати. Даже въ столь многолюдныхъ городахъ, какъ Коркъ, Лимерикъ и Гальвей, число лицъ, имѣвшихъ, на основаніи новыхъ хартій, избирательный голосъ, не превосходило двадцати-четырехъ. Въ палату явилось около двухсотъ-пятидесяти членовъ. Изъ нихъ только шесть были протестанты. {King, III, 12; Memoirs of Ireland from the Restoration, 1716 Именные списки обѣихъ палатъ можно найти въ King's Appendix.} Списокъ именъ достаточно показываетъ религіозное и политическое направленіе собранія. Изъ всѣхъ тогдашнихъ ирландскихъ парламентовъ только этотъ былъ полонъ Дермотовъ и Джогагановъ, О'Hейлей и О'Доновановъ, Макмагоновъ, Макнамара и Макжилликодди.

Во главѣ ихъ стали немногіе люди, дарованія которыхъ были развиты изученіемъ законовъ или опытностью, пріобрѣтенною въ чужихъ краяхъ. Генералъ-атторней, сэръ Ричардъ Нагль представитель графства Коркъ, былъ, по сознанію самихъ протестантовъ проницательный и ученый юристъ. Франсисъ Плоуденъ, коммиссаръ казначейства, засѣдавшій въ качествѣ представителя Баііно и исполнявшій обязанности главнаго министра финансовъ, былъ англичанинъ. Такъ какъ Плоуденъ служилъ ордену іезуитовъ главнымъ агентомъ въ денежныхъ операціяхъ, то слѣдуетъ предположить, что онъ былъ отличнымъ дѣльцомъ. {Доказательство связи Плоудена съ іезуитами я нашелъ въ книгѣ писемъ казначейства, отъ 12 іюня 1689.} Полковникъ Генри Лотрелль, членъ за графство Карло, долго служилъ во Франціи и вернулся на родину въ Ирландію, съ изощреннымъ умомъ и свѣтскими манерами, съ льстивымъ языкомъ, съ нѣкоторымъ искусствомъ въ военномъ дѣлѣ и еще большимъ искусствомъ въ интригахъ. Его старшій братъ, полковникъ Симонъ Лотрелль, представитель графства дублинскаго и военный губернаторъ столицы, также проживалъ во Франціи и, хотя уступалъ Генри въ дарованіяхъ и дѣятельности, былъ виднымъ лицемъ между приверженцами Іакова. Другимъ представителемъ графства дублинскаго былъ полковникъ Патрикъ Са рзфильдъ. Этого храбраго офицера туземцы считали однимъ изъ своихъ: его предки съ отцовой стороны, хотя были англійскаго происхожденія, принадлежали къ тѣмъ раннимъ переселенцамъ, о которыхъ поговорка отзывалась, что они стали болѣе истыми ирландцами, чѣмъ сами ирландцы. Мать его была благородной кельтской крови, и онъ отличался приверженностью къ старой вѣрѣ. Слрзфильдъ наслѣдовалъ имѣніе, приносившее около двухъ тысячъ фунтовъ годоваго дохода, и потому былъ однимъ изъ богатѣйшихъ католиковъ въ королевствѣ. Знаніемъ придворной и лагерной жизни съ нимъ могли равняться лишь немногіе изъ его соотечественниковъ. Онъ долгое время служилъ офицеромъ въ англійской лейбъ-гвардіи, вращался въ Вайтголлѣ и храбро сражался подъ начальствомъ Монмута на континентѣ и противъ Монмута при Седимурѣ. Онъ пользовался въ Ирландіи, какъ писалъ Аво, большицъ личнымъ вліяніемъ, чѣмъ кто-либо, и, дѣйствительно, былъ джентльменъ весьма достойный, храбрый, искренній, благородный, заботливый о своихъ людяхъ на стоянкахъ и непремѣнно впереди подчиненныхъ въ день сраженія. Его неустрашимость, прямота, безграничное добродушіе, ростъ, который многимъ превосходилъ обыкновенный ростъ людей, и сила, которую Сарзфильдъ обнаруживалъ, возбуждали къ нему сочувствующее удивленіе массъ. Замѣчательно, что англичане вообще уважали его какъ отважнаго, искуснаго и великодушнаго врага и что въ самыхъ гнусныхъ фарсахъ, какіе были представляемы гаерами въ Смитфильдѣ, Сарзфильдъ всегда былъ исключаемъ изъ оскорбительныхъ обвиненій, которыми въ то время привыкли осыпать ирландскій народъ. {Аво писалъ Людовику окт. 1689, Sarsficld n'est pas un homme de la naissance de mylord Galloway (не Галловей, я думаю, а Гальмой), ny de Makarty: mais è'est un gentilhomme distingue par son mérite, qui a plus de crédit dans ce royaume qu'aucun homme que je connaisse. Il a de la valeur, mais surtout de l'honneur et de la probité à toute épreuve... homme qui sera toujours à la tête de ses troupes, et qui en aura, grand soin." Лесли въ своемъ Отвѣтѣ Кингу, говоритъ, что ирландскіе протестанты сознавали честность и благородство Сарзфильда. Дѣйствительно, ему отдается справедливость даже въ такихъ ругательныхъ пьесахъ, какова The Royal Flight.}

Но въ собравшейся въ Дублинѣ палатѣ общинъ такіе люди были рѣдки. Изъ всѣхъ парламентовъ, когда-либо засѣдавшихъ въ Британіи, не исключая даже и Барбонскаго, парламентъ, созванный Іаковомъ, былъ наиболѣе лишенъ качествъ, необходимыхъ законодательному собранію. Это не должно служить упрекомъ ирландскому народу, который съ того времени выставилъ много краснорѣчивыхъ и свѣдущихъ сенаторовъ. Суровое господство враждебной касты подавило способности ирландскаго джентльмена. Если, по счастью, онъ обладалъ помѣстьемъ, то обыкновенно проводилъ жизнь въ охотѣ, рыбной ловлѣ, попойкахъ и любовныхъ похожденіяхъ съ поселянками. Если его помѣстье было конфисковано, онъ кочевалъ отъ карды къ кардѣ, отъ хижины къ хижинѣ, собирая небольшую помощь и живя на счетъ другихъ. Онъ никогда не засѣдалъ въ палатѣ общинъ; онъ даже никогда не принималъ дѣятельнаго участія въ выборахъ, никогда не занималъ общественной должности и почти никогда не участвовалъ въ большомъ судѣ присяжныхъ. Поэтому онъ былъ вполнѣ несвѣдущъ въ общественныхъ дѣлахъ. Англійскій сквайръ того времени, который, конечно, не былъ глубокимъ и искуснымъ общественнымъ дѣятелемъ, былъ государственнымъ человѣкомъ и философомъ въ сравненіи со сквайромъ-католикомъ Монстера или Коннота.

Ирландскіе парламенты не имѣли тогда опредѣленнаго мѣста собранія. Они были созываемы такъ рѣдко и такъ скоро расходились, что для нихъ собственно едвали стоило строить и убирать какое-нибудь зданіе. Лишь долгое время по восшествіи на престолъ гановерской династіи былъ воздвигнутъ въ Колледжъ-Гринѣ дворецъ, соперничествующій съ изящнѣйшими произведеніями Иниго Джонса. На томъ мѣстѣ, гдѣ теперь возвышается надъ рѣкою Лиффи портикъ и куполъ Четырехъ Палатъ, стояло, въ семнадцатомъ столѣтіи, старинное зданіе, бывшее нѣкогда доминиканскимъ монастыремъ, но со времени Реформаціи служившее сословію судей и называвшееся King's Inn. Это помѣщеніе было приготовлено для засѣданія парламента. Седьмаго мая Іаковъ, въ королевской мантіи и въ коронѣ, возсѣлъ на престолъ въ палатѣ лордовъ и приказалъ призвать общины къ рѣшеткѣ. {Journal of the Parliament in Ireland, 1689 г. Пусть читатель не воображаетъ, что этотъ журналъ имѣетъ оффиціальный характеръ. Это лишь компиляція протестантскаго памфлетиста, печатанная въ Лондонѣ.}

По ихъ приходѣ, онъ благодарилъ туземцевъ Ирландіи за преданность его дѣлу въ то время, когда онъ былъ покинутъ населеніемъ своихъ другихъ королевствъ. Свою рѣшимость уничтожить всѣ религіозныя неправоспособности Іаковъ объявилъ неизмѣнною. Онъ пригласилъ палаты разсмотрѣть актъ объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ и исправить несправедливости, на которыя прежніе собственники имѣли основаніе жаловаться. Онъ заключилъ рѣчь выраженіемъ горячей признательности французскому королю. {Life of James, II, 355.}

По произнесеніи королевской рѣчи, канцлеръ пригласилъ общины возвратиться въ свою палату и выбрать предсѣдателя. Онѣ избрали генералъ-атторнея Нагля, и выборъ былъ утвержденъ королемъ. {Journal of the Parliament in Ireland.}

Затѣмъ общины, особыми постановленіями, выразили искреннюю благодарность какъ Іакову, такъ и Людовику. Было даже предложено отправить депутацію съ адресомъ къ Аво; но спикеръ указалъ крайнее неприличіе такого дѣйствія, и въ этомъ случаѣ его вмѣшательство было успѣшно. {Аво, мая 26/5 іюня 1689 г.} Однако палата рѣдко была доступна убѣжденіямъ. Пренія замѣнялись криками и буйствомъ. Судья Дали, католикъ, но человѣкъ честный и способный, не могъ удержаться отъ порицанія неприличія и безразсудства, съ которыми члены его церкви приступали къ законодательству. Эти господа, говорилъ онъ, не парламентъ, а сволочь; они скорѣе всего походятъ на ватагу рыбаковъ и зеленьщиковъ, которые, въ Неаполѣ, кричали и бросали шапки въ честь Мазаніелло. Тяжело слушать, какъ одинъ членъ за другимъ говоритъ дикую безсмыслицу о своихъ личныхъ потеряхъ и съ крикомъ требуетъ помѣстій, когда жизнь всѣхъ и независимость общей родины находятся въ опасности. Слова эти были сказаны частнымъ образомъ; но сплетники довели ихъ до свѣдѣнія общинъ. Поднялась страшная буря. Дали былъ потребованъ къ рѣшеткѣ, и, по всей вѣроятности, съ нимъ поступили бы строго. Но въ ту минуту, когда онъ былъ у дверей, въ палату вбѣжалъ одинъ изъ членовъ, крича: "Добрыя вѣсти; Лондондерри взятъ." Члены вскочили. Всѣ бросили шляпы въ воздухъ. Прокричали троекратное ура. Каждое сердце было смягчено счастливою вѣстью. Въ подобную минуту никто не хотѣлъ слышать о наказаніи. Призывъ Дали къ рѣшеткѣ былъ отмѣненъ при крикахъ: "Не нужно извиненія; не нужно; мы ему прощаемъ." Черезъ нѣсколько часовъ стало извѣстно, что Лондондерри выдерживалъ осаду такъ же упорно, какъ прежде. Мы привели этотъ случай, самъ по себѣ не важный, въ доказательство того, до какой степени палата общинъ была лишена качествъ, необходимыхъ великому совѣту королевства. И этому-то собранію, не обладавшему ни опытомъ, ни достоинствомъ, ни сдержанностью, предстояло разрѣшить законодательные вопросы, которые въ высшей степени затруднили бы величайшихъ государственныхъ людей. {A True Account of the Present Stale of Ireland, by a Person that with Great Difficulty left Dublin, 1689 г.; Leiter from Dublin, отъ 12 іюня 1689 г., Journal of the Parliament in Ireland.}

Іаковъ побудилъ общины издать актъ, который былъ бы славенъ и для него, и для нихъ, еслибъ не существовало обильныхъ доказательствъ того, что этотъ актъ долженъ былъ остаться мертвою буквой. Видимою цѣлью его было даровать полную свободу совѣсти всѣмъ христіанскимъ сектамъ. По этому случаю была издана прокламація, хвастливо объявлявшая англійскому народу, что теперь его законный король явно опровергъ клеветниковъ, Обвинявшихъ его въ Томъ, что онъ выказываетъ рвеніе къ религіозной свободѣ единственно для достиженія своихъ цѣлей. Еслибы онъ, въ душѣ, былъ склоненъ къ гоненію, то не преслѣдовалъ ли бы онъ прландскихъ протестантовъ? Въ возможности къ тому у него не было недостатка; въ вызовѣ къ тому -- также. Однако, какъ въ Дублинѣ, гдѣ члены его церкви составляли большинство, такъ и въ Вестминстерѣ, гдѣ они были меньшинствомъ, онъ твердо держался началъ, изложенныхъ въ его Деклараціи объ Индульгенціи, подвергшейся столь злобному порицанію. {Life of James, II, 361, 362, 363. Въ этой біографіи Іакова сказано, что прокламація была издана безъ его вѣдома, но что онъ впослѣдствіи ее одобрилъ. См. Welwood's Answer to the Declaration, 1689 г.} Къ несчастью для Іакова, вѣтеръ, принесшій въ Англію его льстивыя обѣщанія, принесъ вмѣстѣ съ ними и доказательство того, что они были неискренни. Одинъ законъ, достойный Тюрго и Франклина, казался комичсски-неумѣстнымъ въ кучѣ законовъ, которые опозорили бы Гардинера и Альбу.

Замышленному законодателями Дублина, въ громадныхъ размѣрахъ, грабежу и убійству необходимо долженъ былъ предшествовать актъ, который уничтожилъ бы супрематію, принадлежавшую англійскому парламенту, въ качествѣ высшей законодательной власти и высшаго апелляціоннаго суда, надъ Ирландіей. {Light to the Blind; An Act declaring that the Parliament of England cannot bind Ireland against Writs of Erros and Appeals; London, 1690 г.} Этотъ актъ былъ поспѣшно изданъ, и за нимъ послѣдовали, быстро однѣ за другими, гигантскія конфискаціи и проскрипціи. Личныя имущества не жившихъ въ Ирландіи собственниковъ старше семнадцати лѣтъ были предоставлены королю. Если такимъ образомъ была отнимаема собственность свѣтскихъ лицъ, то нельзя было ожидать, что будутъ пощажены имущества, вопреки всякому разумному основанію расточительно предоставленныя церкви меньшинства. Уменьшить эти имущества, безъ нарушенія сопряженныхъ съ ними интересовъ, было бы реформой, достойной хорошаго государя и хорошаго парламента. Но никакая подобная реформа не удовлетворила бы мстительныхъ изувѣровъ, засѣдавшихъ въ палатахъ. Однимъ ниспровергающимъ актомъ большая часть десятины была передана изъ рукъ протестантскаго духовенства въ руки католическаго, а прежнимъ владѣтелямъ ея не было дано ни фартинга вознагражденія и предоставлено умирать съ голоду. {An Act concerning Appropriate Tythcs and other Duties payable to Ecclesiastical Dignitaries. London, 1690.} Былъ внесенъ билль, отмѣнявшій актъ объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ и передававшій нѣсколько тысячъ квадратныхъ миль изъ рукъ собственниковъ-саксовъ кельтамъ, и билль этотъ принятъ безъ обсужденія и голосованія. {An Act for repealing the Acts of Settlement and Explanation, and all Grants, Patents, and Certificates pursuant to them or any of them. London, 1690.}

О подобной законодательной дѣятельности невозможно говорить слишкомъ строго; по поведеніе законодателей находитъ оправданіе, которое историкъ обязанъ привести. Они поступали безжалостно, несправедливо, неразумно. Но было бы нелѣпостью ожидать жалости, справедливости или мудрости отъ класса людей, сначала униженныхъ многими годами угнетенія и потомъ обезумѣвшихъ отъ радости внезапнаго освобожденія и захватившихъ непреодолимую власть. Представители ирландскаго народа были, за немногими исключеніями, грубы и необразованны. Они жили до-нынѣ въ постоянномъ раздраженіи. Съ аристократическими чувствами они находились въ положеніи рабовъ. Въ высшей степени гордясь происхожденіемъ, они ежедневно подвергались такимъ оскорбленіямъ, которыя могли возбудить гнѣвъ самаго смирнаго плебея. Въ виду полей и замковъ, которые они признавали своими, они радовались приглашенію крестьянина раздѣлить съ нимъ его сыворотку и картофель. Сильныя побужденія ненависти и корысти, которыя по могли не возбудиться положеніемъ туземнаго джентльмена, являлись ему въ благовидномъ свѣтѣ патріотизма и благочестія. Его враги были враги его церкви; та же тираннія, которая лишила туземнаго джентльмена его родоваго имущества, лишила его церковь огромныхъ богатствъ, принесенныхъ ой въ даръ благоговѣніемъ прежнихъ вѣковъ. Какого употребленія власти можно было ожидать отъ необразованнаго и по наученнаго опытомъ человѣка, тревожимаго сильными желаніями и потребностью мести, которыя онъ принималъ за священныя обязанности? А при столкновеніи двухъ или трехъ сотъ такихъ людей въ одномъ собраніи, не слѣдовало ли предвидѣть, что страсти, которыя каждый изъ членовъ питалъ въ тишинѣ, пріобрѣтутъ, подъ вліяніемъ сочувствія, страшную силу?

Между Іаковомъ и его парламентомъ было мало общаго, исключая ненависти къ протестантской религіи. Іаковъ былъ англичанинъ. Суевѣріе не вполнѣ заглушило въ его умѣ чувство національности, и непріязнь, съ которою поддерживавшіе короля кельты смотрѣли на его родное племя, не могла нравиться Іакову. Его умственный горизонтъ былъ узокъ. Но онъ царствовалъ нѣкогда въ Англіи и постоянно ожидалъ дня, когда вновь возсядетъ на ея престолъ, и потому его политическій взглядъ былъ необходимо шире кругозора людей, у которыхъ не было цѣлей внѣ Ирландіи. Немногіе, еще приверженные къ Іакову, ирландскіе Протестанты и британскіе нобльмены, какъ протестанты, такъ и католики, сопровождавшіе его въ изгнаніе, умоляли короля сдержать страсти созваннаго имъ хищнаго и мстительнаго парламента. Особенно настойчиво молили они Іакова по соглашаться на отмѣну акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ. На какое обезпеченіе могъ разсчитывать кто бы ни было въ помѣщеніи капитала или въ надѣлѣ дѣтей, если онъ не могъ довѣрять положительнымъ законамъ и многолѣтнему непрерывному владѣнію? Удальцовъ, между которыми Кромвелль раздѣлилъ землю, можно было, пожалуй, обвинять въ несправедливости. Но какая большая часть ихъ имѣній перешла, добросовѣстной покупкой, въ чужія руки! Какія суммы были заняты собственниками подъ различные виды залога! Сколько капиталистовъ, довѣряя законодательнымъ актамъ и королевскимъ обѣщаніямъ, пріѣзжали изъ Англіи и покупали земли въ Ольстерѣ и Лпистерѣ, ни мало не сомнѣваясь въ правахъ, которыя пріобрѣтали! Какія суммы были издержаны этими капиталистами, въ теченіе четверти столѣтія, на стройку, осушеніе, огораживаніе, насажденіе! Условія сдѣлки, утвержденной Карломъ II, могли не быть во всѣхъ отношеніяхъ справедливыми. Но можно ли было исправить одну несправедливость совершеніемъ другой, еще болѣе чудовищной? И какое впечатлѣніе долженъ былъ произвести въ Англіи крикъ тысячи невинныхъ англійскихъ семействъ, осужденныхъ англійскимъ королемъ на раззореніе? Жалобы такого числа страдальцевъ могли отдалить, могли предотвратить Реставрацію, которой нетерпѣливо ожидали всѣ вѣрные подданные; да еслибы даже, не смотря на эти жалобы, его величество былъ счастливо возстановленъ на престолѣ, то онъ до самой смерти испытывалъ бы вредныя послѣдствія несправедливости, къ совершенію которой теперь побуждали его злые совѣтники. Онъ увидѣлъ бы, что, желая успокоить одну партію недовольныхъ, онъ создалъ другую. Какъ онъ уступалъ въ Дублинѣ крику объ отмѣнѣ акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ, такъ же несомнѣнно онъ будетъ, со дня возвращенія въ Вестминстеръ, осаждаемъ громкимъ и упорнымъ требованіемъ отмѣны этой отмѣны. Онъ не могъ не знать, что ни одинъ англійскій парламентъ, какъ бы онъ ни былъ преданъ правительству, не дозволитъ существовать такимъ законамъ, какіе проходили теперь черезъ ирландскій парламентъ. Развѣ Іаковъ рѣшился стать за Ирландію противъ общаго мнѣнія Англіи? Въ такомъ случаѣ, чего могъ онъ ожидать, кромѣ вторичнаго изгнанія и вторичнаго сверженія? Или онъ намѣренъ, возвративъ большое королевство, отнять дары, которыми, въ крайности, купилъ помощь меньшаго? Для него было бы оскорбительнымъ даже предположеніе, что: онъ могъ таить мысль о такомъ коварствѣ, недостойномъ государя и недостойномъ человѣка. Однако, оставался ли бы ему иной путь? И не лучше ли было Іакову отказать въ неразумныхъ уступкахъ теперь, чѣмъ отмѣнить эти уступки потомъ, вызывая упреки, невыносимые для благороднаго характера? Положеніе Іакова было, конечно, затруднительно. Но въ этомъ случаѣ, какъ и въ другихъ, обнаружилось бы, что путь, указываемый справедливостью, оправдывается и мудростью. {См. бумагу, поданную Іакову главнымъ судьею Китингомъ, и рѣчь епископа митекаго. Обѣ находятся въ Кинговомъ Appendix. Life of James, II, 357--361.}

Хотя Іаковъ, въ рѣчи при открытіи сессіи, объявилъ себя противъ акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ, но онъ чувствовалъ, что эти доводы неопровержимы. Онъ нѣсколько разъ совѣщался съ передовыми членами палаты общинъ и настоятельно убѣждалъ къ умѣренности. Но его увѣщанія только раздражали страсти, которыя онъ хотѣлъ укротить. Многія лица туземнаго джентри говорили высокомѣрно и чрезвычайно рѣзко. Безстыдно, говорили они, толковать о нравахъ покупщиковъ. Могло ли право возникнуть изъ неправды? Люди, рѣшающіеся покупать имущества, пріобрѣтенныя несправедливостью, должны подчиниться послѣдствіямъ своего безразсудства и своей жадности. Было ясно, что съ нижнею палатою нельзя сладить. Четыре года тому назадъ Іаковъ отказывалъ въ малѣйшей уступкѣ самому угодливому изъ парламентовъ, когда-либо засѣдавшихъ въ Англіи, и можно было надѣяться, что онъ, котораго нельзя было упрекнуть въ недостаткѣ упрямства, когда оно было порокомъ, не заслужитъ этого упрека теперь, когда упорство было бы добродѣтелью. Въ теченіе нѣкотораго времени казалось, что онъ рѣшился дѣйствовать справедливо. Онъ даже толковалъ о распущеніи парламента. Съ другой стороны главы старыхъ кельтскихъ семействъ публично объявляли, что если имъ не будетъ возвращено наслѣдственное имущество, то они не будутъ сражаться за Іакова. Собственные его солдаты трунили надъ нимъ на улицахъ Дублина. Наконецъ онъ рѣшился посѣтить палату перовъ, не въ парадныхъ одеждахъ и коронѣ, но въ платьѣ, въ которомъ обыкновенно присутствовалъ при дебатахъ въ Вестминстерѣ, и лично просить лордовъ обуздать нѣсколько страстность общинъ. Но въ ту минуту, когда онъ садился съ этимъ намѣреніемъ въ карету, его остановилъ Аво. Французскій посолъ такъ же ревностно, какъ любой ирландецъ, стоялъ за билли, провести которые спѣшили общины. Для него было достаточно, что эти билли должны были, повидимому, сдѣлать вражду между Англіей и Ирландіей непримиримою. Его представленія склонили Іакова отказаться отъ прямаго сопротивленія отмѣнѣ акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ. Но несчастнаго государя все-еще не покидала слабая надежда на то, что законъ, котораго такъ ревностно добивались общины, будетъ отринутъ или, по крайней мѣрѣ, измѣненъ перами. Лордъ Гр а нардъ, одинъ изъ немногихъ протестантскихъ нобльменовъ, засѣдавшихъ въ этомъ парламентѣ, сильно боролся за образъ дѣйствія честный и согласный со здравою политикой. Король, черезъ посланца, выразилъ ему свою благодарность. "Насъ, протестантовъ, мало, сказалъ Гра нардъ явившемуся къ нему по порученію короля Повису. Мы не можемъ сдѣлать многаго. Его величеству слѣдовало бы испытать свое вліяніе на католиковъ." Его величество, отвѣтилъ Повисъ съ проклятіемъ, не смѣетъ высказать того, что думаетъ." Нѣсколько дней спустя, Іаковъ встрѣтилъ Гранарда, ѣхавшаго верхомъ въ парламентъ. "Куда вы ѣдете, милордъ?" спросилъ король. "Внести мой протестъ, государь, отвѣтилъ. Гранардъ, противъ отмѣны акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ." -- "Вы правы, сказалъ король; но я попалъ въ руки людей, которые забьютъ мнѣ въ глотку и это, и многое другое." {Leslies Answer to King; Аво 26 мая/6 іюня 1689; Life of James II, 358.}

Іаковъ уступилъ волѣ общинъ; по неблагопріятное впечатлѣніе, произведенное на нихъ его кроткимъ и слабымъ сопротивленіемъ, побыло изглажено его покорностью. Онѣ смотрѣли на него съ глубокимъ недовѣріемъ; онѣ считали его англичаниномъ въ душѣ, и не проходило дня безъ какого-нибудь проявленія этого взгляда. Онѣ не торопились назначить ему субсидій. Одна партія намѣревалась подать адресъ королю, о томъ, чтобы онъ удалилъ отъ себя Мельфорта, какъ врага ихъ націи. Другая партія составила билль о смѣщеніи всѣхъ протестантскихъ епископовъ и даже тѣхъ четырехъ, которые засѣдали тогда въ парламентѣ. Не безъ труда удалось Аво и Тирконнелю, который пользовался въ нижней палатѣ гораздо большимъ вліяніемъ, нежели король, обуздать рвеніе большинства. {Abo, мая 28/іюня 7 1689 и іюня 30/іюля 1. Авторъ сочиненія Light to the Blind строго осуждаетъ снисхожденіе, оказанное стоявшимъ за Іакова протестантскимъ епископамъ.}

Замѣчательно, что въ то же время, какъ король, съ одной стороны, подрывалъ довѣріе и расположеніе къ себѣ ирландскихъ общинъ слабою защитою отъ нихъ права собственности, съ другой стороны онъ самъ нарушалъ это право еще съ большимъ если возможно, неуваженіемъ къ нему. Онъ скоро увидѣлъ, что въ его казначейство не поступаетъ денегъ. Причина этого была достаточно ясна. Торговля прекратилась. Движимое имущество было большими массами извлечено изъ Ирландіи. Значительная доля недвижимаго имущества была уничтожена, а остальная лежала втунѣ. Тысячи протестантовъ, составлявшихъ самую трудолюбивую и способную часть населенія, отплыли въ Англію. Тысячи укрылись въ мѣстахъ, все-еще стоявшихъ за Вильгельма и Марію. Изъ крестьянъ-католиковъ въ лучшей порѣ жизни большинство поступило въ войско или присоединилось къ шайкамъ грабителей. Бѣдность казны была необходимымъ послѣдствіемъ бѣдности страны: общественное благосостояніе могло быть возстановлено только возрожденіемъ благосостоянія частныхъ лицъ, а благосостояніе частныхъ лицъ могло быть возстановлено годами мира и безопасности. У Іакова хватило нелѣпости вообразить, что существовало болѣе быстрое и дѣйствительное средство. Онъ думалъ, что можетъ разомъ выйти изъ финансовыхъ затрудненій очень просто называя фартингъ шиллингомъ. Право чекана, безъ сомнѣнія, принадлежало къ числу королевскихъ прерогативъ, а, по мнѣнію Іакова, право чекана заключало въ себѣ и право выпускать монету низкой пробы. Котлы, сковороды, дверные молотки, давно пришедшія въ негодность пушки были привезены на монетный дворъ. Въ короткое время были пущены въ обращеніе массы низкопробной монеты, въ номинальной цѣпѣ около милліона ф. стерл. и съ дѣйствительной стоимостью, приблизительно, на шестидесятую часть этой суммы. Королевскій указъ объявилъ эту монету законной во всѣхъ возможныхъ сдѣлкахъ. Залогъ въ тысячу фунтовъ былъ выкупаемъ мѣшкомъ марокъ, сдѣланныхъ изъ старыхъ котловъ. Кредиторамъ, приносившимъ жалобы въ судъ казначейства, Фитонъ приказывалъ взять свои деньги и убираться. Но изъ всѣхъ классовъ наиболѣе убытку терпѣли торговцы Дублина, которыми были преимущественно протестанты. Сначала, конечно, они возвысили свои требованія; по должностныя лица городскаго управленія позаботились отвѣтить на эти еретическія козни изданіемъ тарифа, опредѣлявшаго цѣны. Всякій, кто принадлежалъ къ господствовавшей теперь кастѣ, могъ войти въ лавку, положить на выручку кусокъ мѣди, цѣнностью въ три пенса, и унести товару на полъ-гинеи. О законномъ возмездіи не могло быть и рѣчи. Дѣйствительно, обиженные считали за счастіе, если пожертвованіемъ торговаго капитала могли спастись отъ увѣчья и смерти. Въ городѣ не было пекарни, около которой не слонялось бы постоянно двадцать или тридцать солдатъ. Нѣсколько лицъ, не принимавшихъ низкопробную монету, были арестованы солдатами и приведены предъ генералъ-гевальдигера, который осыпалъ ихъ бранью и проклятіями, заключилъ въ темные казематы и грозясь повѣсить непокорныхъ у ихъ собственныхъ дверей, скоро преодолѣлъ сопротивленіе. Изъ всѣхъ бѣдствій того времени ни одно не произвело болѣе глубокаго и продолжительнаго впечатлѣнія на умы дублинскихъ протестантовъ, какъ страданія отъ мѣдной монеты. {King Ш, 11; Brief Memoirs by Haynes, Assay Master of the Mint, въ Британскомъ музеумѣ, между рукописями Лансдауна, No 801. Я видѣлъ нѣсколько образчиковъ этой монеты. Исполненіе изумительно хорошо, если принять-во вниманіе всѣ обстоятельства.} Воспоминанію о замѣшательствѣ и бѣдствіяхъ, порожденныхъ монетой Іакова, должно, отчасти, приписать упорное сопротивленіе, которое тридцать-пять лѣтъ спустя, многочисленные классы, сильно приверженные къ ганноверскому дому, оказали правительству Георга I въ дѣлѣ Вудовой привилегіи. {См. т. 2, стр. 238.}

Несомнѣнно, что Іаковъ, измѣнивъ такимъ образомъ, собственною властью, условія всѣхъ договоровъ въ королевствѣ, присвоилъ себѣ право, принадлежавшее лишь всей законодательной отрасли управленія. Но общины не возражали. Онѣ готовы были предоставить Іакову всякое право, какъ бы оно ни было неконституціонно, лишь бы онъ употреблялъ его на то, чтобы сокрушить и ограбить англійское населеніе. Съ другой стороны, онѣ не уважали ни одной прерогативы, какъ бы она ни была старинна, законна и спасительна, если опасались, что Іаковъ прибѣгнетъ къ ней для защиты ненавистнаго имъ племени. Онѣ удовольствовались лишь тѣмъ, что вырвали его неохотное согласіе на чудовищный законъ, безпримѣрный въ исторіи цивилизованныхъ странъ, на большой актъ обвиненія въ государственной измѣнѣ.

Былъ составленъ списокъ, содержавшій отъ двухъ до трехъ тысячъ именъ. Во главѣ стояла половина ирландскихъ перовъ. За ними слѣдовали баронеты, найты, духовныя лица, сквайры,-- купцы, йомены, ремесленники, женщины, дѣти. Никакого изслѣдованія не было произведено. Всякій членъ, желавшій избавиться отъ кредитора, соперника, личнаго врага, говорилъ его имя присутствовавшему клерку, и оно вносилось обыкновенно безъ разсужденія. Единственное преніе, о которомъ дошли до насъ нѣкоторыя свѣдѣнія, касалось графа Страффорда. У него были въ палатѣ друзья, которые рѣшились за него замолвить словечко. Но краткій отзывъ Симона Лотрелля порѣшилъ вопросъ. "Я слышалъ отъ короля, сказалъ Лотрелль, нѣсколько строгихъ замѣчаній относительно этого лорда." Это было признано достаточнымъ и имя Страффорда стоитъ пятымъ въ длинномъ спискѣ обвиненныхъ. {King. III. 12.}

Были назначены дни, до которыхъ поименованныя въ спискѣ лица должны были подвергнуть себя правосудію, какое оказывалось тогда англійскимъ протестантамъ въ Дублинѣ. Если обвиненное лицо было въ Ирландіи, оно должно было предстать предъ судъ десятаго августа. Если оно покинуло Ирландію послѣ пятаго ноября 1688 года, то обязано было явиться перваго сентября. Если оно оставило Ирландію до пятаго ноября 1688 г., то ему слѣдовало предстать перваго октября. Лицо, не явившееся къ назначенному дню, приговаривалось безъ суда къ висѣлицѣ, колесованію, четвертованію и конфискаціи имущества. Для него могло быть физически невозможно исполнить требованіе къ назначенному актомъ сроку. Онъ могъ быть болѣнъ и не вставать съ постели. Онъ могъ быть въ Вестъ-Индіи. Онъ могъ быть въ темницѣ. Въ самомъ дѣлѣ, такіе случаи извѣстны. Между поименованными въ спискѣ лицами былъ Маунтджой. Тирконнелъ низкимъ образомъ уговорилъ его покойно отправиться въ Сенъ-Жерменъ; Маунтджой былъ заключенъ въ Бастилью; онъ еще содержался въ ней, и ирландскій парламентъ не устыдился постановить, что если Маунтджой не успѣетъ, въ теченіе нѣсколькихъ недѣль, убѣжать изъ тюрьмы и явиться въ Дублинѣ, то будетъ казненъ. {An Act for the Attainder of divers Rebels and for preserving the Interest of loyal Subjects, 1690.}

Никто не утверждалъ, будто бы вина внесенныхъ въ списокъ изслѣдована; ни одно изъ нихъ не было призвано оправдаться; несомнѣнно было, что многимъ будетъ физически невозможно явиться въ срокъ. Ясно, что лишь проявленіе королевскаго права помилованія въ широкихъ размѣрахъ могло предотвратить совершеніе несправедливостей, столь ужасныхъ, что примѣра имъ нельзя было найти даже въ горестной исторіи безпорядковъ въ Ирландіи. Поэтому общины рѣшились ограничить королевское право помилованія. Придумываемы были различныя постановленія съ цѣлью сдѣлать помилованія затруднительными и дорогими; наконецъ было опредѣлено, что всякое помилованіе, дарованное его величествомъ по прошествіи ноября 1699 года, кому-нибудь изъ сотенъ людей, приговоренныхъ къ смерти безъ суда, будетъ ничтожно и недѣйствительно. Сэръ Ричардъ Нагль торжественно явился къ рѣшеткѣ лордовъ и представилъ билль, причемъ произнесъ достойную случая рѣчь: "Многіе изъ внесенныхъ въ списокъ лицъ, сказалъ онъ, уличены въ измѣнѣ доказательствами, которыя насъ удовлетворяютъ. Относительно другихъ мы слѣдовали молвѣ. {King, III. 13.}

Списокъ былъ составленъ съ такой слѣпой и безпощадной жестокостью, что фанатики-роялисты, которые, въ тоже самое время, рисковали за дѣло Іакова своимъ имуществомъ, своею свободою, своею жизнью, не были безопасны отъ проскрипціи. Самымъ ученымъ человѣкомъ, которымъ могла гордиться партія якобитовъ, былъ Генри Додвелль, профессоръ оксфордскаго университета. Защищая наслѣдственную монархію, онъ не отступалъ ни предъ какою жертвою, ни предъ какою опасностью. О немъ-то произнесены были Вильгельмомъ замѣчательныя слова: "Онъ рѣшился, во что бы то ни стало, сдѣлаться мученикомъ, а я рѣшился ему воспрепятствовать." По Іаковъ былъ болѣе жестокъ къ друзьямъ, чѣмъ Вильгельмъ къ врагамъ, Додвелль былъ протестантъ; онъ владѣлъ собственностью въ Коннотѣ; этихъ преступленій было достаточно, и Додвелль попалъ въ длинный списокъ людей, обреченныхъ висѣлицѣ и четвертованію. {Имя Додвелля стоитъ въ первомъ столбцѣ 30-й страницы того изданія списка, которое было дозволено къ печати 26 марта 1690 г. Я могъ бы думать, что осужденъ былъ какой-нибудь другой Генри Додвелль. Но второе письмо епископа Кеннета къ епископу карляйльскому, 1716, не допускаетъ такого сомнѣнія.}

Многимъ лицамъ казалось невозможнымъ, чтобы Іаковъ изъявилъ согласіе на билль, лишавшій его права помилованія. Четыре года тому назадъ онъ ссорился съ самымъ вѣрноподданымъ изъ парламентовъ, чтобы только не уступать прерогативы, которая ему не принадлежала. Поэтому можно было, конечно, ожидать, что онъ теперь станетъ сильно бороться за драгоцѣнную прерогативу, которою всегда пользовались его предшественники, съ основанія монархіи, и которой никогда не оспаривали виги. Теперь были бы умѣстны строгій взглядъ и. повышеніе голоса, съ которыми онъ дѣлалъ выговоръ торійскимъ джентльменамъ, умолявшимъ его, въ выраженіяхъ глубокаго почтенія и горячей привязанности, не преступать законовъ. Онъ могъ бы также видѣть, что справедливый образъ дѣйствій предписывался и мудростью. Еслибъ у Іакова, въ этомъ случаѣ, хватило духу объявить, что онъ не хочетъ проливать невинной крови и что даже относительно виновнаго онъ не намѣренъ лишать себя права смягчать приговоръ милосердіемъ, то онъ привлекъ бы въ Англіи болѣе сердецъ, чѣмъ потерялъ бы въ Ирландіи. Но ему суждено было всегда сопротивляться въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ ему слѣдовало уступать, и уступать тогда, когда онъ долженъ былъ бы воспротивиться. Самый злодѣйскій изъ всѣхъ законовъ былъ имъ утвержденъ. Іакова весьма мало извиняетъ то обстоятельство, что онъ изъявилъ свое согласіе нѣсколько неохотно.

Чтобы это великое злодѣяніе ни съ которой стороны не оставалось неполнымъ, постарались крайне заботливо скрыть осужденіе отъ внесенныхъ въ списокъ лицъ, пока опредѣленный актомъ срокъ помилованія не прошелъ. Списокъ не былъ объявленъ, и Фиттонъ тщательно хранилъ его, за замкомъ, въ своемъ кабинетѣ. Нѣкоторые протестанты, все еще державшіе сторону Іакова, но безпокоившіеся о томъ, не осужденъ ли кто изъ ихъ друзей и родни, сильно добивались возможности заглянуть въ списокъ; но просьбы, представленія, даже подкупъ оказались тщетными. Ни одной копіи не было въ обществѣ до тѣхъ поръ, когда для каждаго изъ тысячи приговоренныхъ безъ суда было уже невозможно получить прощеніе. {A List of most of the Names of the Nobility, Gentry, and Commonalty of England ahd Ireland (amongst whom are several Women and Children) who are all, by an Act of a Pretended Parliament assembled in Dublin, attainted of Higt Treason, 1690; An Account of the Transactions of the late King James in Ireland, 1690; King, III. 13; Memoirs of Ireland, 1716.}

Подъ конецъ іюня Іаковъ отсрочилъ палаты. Онѣ засѣдали іболѣе десяти недѣль, и въ это время вполнѣ доказали, что какъ бы велики ни были бѣдствія, порожденныя въ Ирландіи господсвомъ протестантовъ, но господство католиковъ сопровождалось бы еще большими бѣдствіями. Что колонисты, одержавъ побѣду, крайне злоупотребляли ею, что ихъ законодательство было, въ теченіе многихъ лѣтъ, несправедливо и деспотично -- это совершенію истинно. Но не менѣе истинно и то, что колонисты никогда не достигали м|ры жестокости, выказанной ихъ побѣжденными врагами въ теченіе короткаго пользованія властью.

Дѣйствительно, между тѣмъ, какъ Іаковъ громко хвалился, что издалъ актъ, дарующій полную свободу совѣсти всѣмъ сектамъ, всѣ провинціи, признававшія его власть, страдали отъ преслѣдованія не менѣе жестокаго, чѣмъ испытанное Лангедокомъ. Люди, старавшіеся найти Іакову оправданіе, говорили, что почти всѣ протестанты, остававшіеся еще въ Монстерѣ, Коннотѣ и Линстерѣ, были его враги и что онъ предалъ, ихъ угнетенію и грабежу не какъ еретиковъ, а какъ бунтовщиковъ въ душѣ, которымъ недоставало только случая, чтобы возстать на дѣлѣ. Этому извиненію можно бы было придать нѣкоторый вѣсъ, если бы Іаковъ ревностно старался защитить тѣхъ немногихъ колонистовъ, которые, хотя и твердо стояли за реформированную церковь, но еще были вѣрны ученіямъ о несопротивленіи и о ненарушимомъ наслѣдственномъ правѣ. Но и эти преданные роялисты увидѣли, что во мнѣніи Іакова ихъ ересь была преступленіемъ, котораго не могли искупить ни какія услуги или жертвы. Три или четыре нобльмена, члены Англиканской церкви, привѣтствовавшіе Іакова въ Ирландіи и засѣдавшіе въ его парламентѣ, представили королю, что строгое соблюденіе правила запрещавшаго протестанту имѣть какое бы ни было оружіе, подвергало ихъ усадьбы произволу разбойниковъ, и изпросили у Іакова позволеніе сберечь оружіе, достаточное для небольшаго числа слугъ. Но Аво возражалъ. Позволеніемъ крайне злоупотребляютъ, говорилъ онъ; этимъ протестантскимъ лордамъ не должно вѣрить, они обращаютъ свои усадьбы въ крѣпости: его величество вскорѣ будетъ имѣть причины каяться въ своей добротѣ. Представленія Аво одержали верхъ, и католическія войска были разставлены въ подозрѣваемыхъ жилищахъ {Аво Іюля 27/Августа 6 1689 г.}.

Еще тягостнѣе была участь тѣхъ протестантскихъ священнослужителей, которые съ отчаянною вѣрностью продолжали стоять за дѣло помазанника Божія. Изъ всѣхъ лицъ англиканскаго духовенства наибольшимъ расположеніемъ Іакова пользовался, повидимому, Картрайтъ. Чтобы онъ могъ долго оставаться въ милости, не сдѣлавшись отступникомъ,-- сомнительно. Онъ умеръ черезъ нѣсколько недѣль по прибытіи въ Ирландію, и съ этого времени некому было защищать интересы его церкви. Однако немногіе изъ ея прелатовъ и священниковъ продолжали нѣкоторое время проповѣдывать ученіе, которое защищали во дни билля объ исключеніи. Но они исполняли требы съ опасностью быть изувѣченными или убитыми. Всякій человѣкъ въ протестантскомъ подрясникѣ, становился цѣлью оскорбленій и насилія со стороны солдатъ и разбойниковъ. Въ провинціи его домъ подвергался грабежу, и счастье, если не былъ сожигаемъ безъ предваренія жильцовъ. Протестантскаго священнослужителя гоняли по улицамъ Дублина криками: "Вотъ идетъ дьяволъ-еретикъ." Иногда его сбивали съ ногъ; иногда осыпали палочными ударами {Kings Stale of the Protestants in Ireland, III, 19.}. Начальство дублинскаго университета, воспитанное въ англиканскомъ ученіи о страдательномъ повиновеніи, встрѣтило Іакова при его первомъ пріѣздѣ въ замокъ. Іаковъ увѣрялъ, что защититъ его въ пользованіи имуществомъ и дарованными привилегіями. Теперь эти лица, безъ всякаго суда, безъ всякаго обвиненія, были изгнаны изъ своихъ домовъ. Священные сосуды часовни, книги библіотеки, даже стулья и кровати членовъ коллегіи были отобраны. Часть зданія была обращена въ магазинъ, часть въ казарму, часть въ тюрьму. Съ большимъ трудомъ и только вслѣдствіе вліятельнаго заступничества губернаторъ столицы, Симонъ Лотрелль, разрѣшилъ изгнаннымъ членамъ коллегіи и студентамъ безопасно удалиться. Наконецъ, онъ дозволилъ имъ жить на свободѣ, но съ условіемъ, чтобы, подъ страхомъ смерти, они не смѣли сходиться даже втроемъ {Kings Stale of the Protestants in Ireland, III. 15.}. Ни одинъ протестантскій священнослужитель не подвергался большимъ страданіямъ, нежели докторъ Вилліамъ Кингъ, деканъ коллегіи св. Патрика. Онъ долго отличался рвеніемъ, съ которымъ внушалъ долгъ страдательнаго повиновенія даже худшимъ правителямъ. Позже, когда онъ издалъ оправданіе Революціи и принялъ митру отъ новаго правительства, ему напомнили, что онъ призывалъ небесную кару на узурпаторовъ и выражалъ готовность лучше вынести тысячу смертей, нежели измѣнить дѣлу наслѣдственнаго права. Онъ говорилъ, что истинная вѣра часто была укрѣпляема преслѣдованіемъ, но никогда не могла усилиться возмущеніемъ; что день, когда цѣлую телѣгу служителей англиканской церкви отправили бы къ висѣлицамъ за ученіе о несопротивленіи, былъ бы для этой церкви днемъ славы и что попасть въ такое общество было для говорящаго высшею цѣлью его честолюбія {Leslie's Answer to King.}. Довольно вѣроятно, что Кингъ высказывалъ то, что чувствовалъ. Но его убѣжденія, которыя, можетъ быть, устояли бы противъ строгостей и обѣщаній Вильгельма, не вынесли неблагодарности Іакова. Человѣческая природа наконецъ сказалась. Кингъ не разъ былъ заключаемъ въ темницу правительствомъ, которому былъ благоговѣйно преданъ; онъ, въ своемъ же алтарѣ, подвергался оскорбленіямъ и угрозамъ солдатъ; ему запретили предавать погребенію на своемъ же кладбищѣ и проповѣдывать со своей же каѳедры; онъ едва спасся отъ ружейнаго выстрѣла, сдѣланнаго по немъ на улицѣ. Тогда вигская теорія правленія показалась ему менѣе неразумною и противною христіанству, нежели какою представлялась прежде; тогда Кингъ убѣдился, что угнетаемая церковь можетъ законно пріять освобожденіе, какимъ бы путемъ Господу ни угодно было его даровать.

Въ короткое время оказалось, что Іаковъ поступилъ бы бла горазумно, еслибъ слушался совѣтниковъ, говорившихъ ему, что дѣйствія, которыми онъ старался пріобрѣсти популярность въ одномъ изъ своихъ трехъ королевствъ, сдѣлаютъ его ненавистнымъ въ остальныхъ. Съ одной стороны для Англіи было благомъ, что, переставъ царствовать въ ней, Іаковъ болѣе года продолжалъ господствовать въ Ирландіи. За Революціей послѣдовала въ общественномъ мнѣніи реакція въ пользу Іакова. Если бы этой реакціи дозволено было развиваться непрерывно, она, можетъ быть, окончилась бы не раньше, какъ реставраціей Іакова; но она была насильно прервана имъ самимъ. Онъ не дозволилъ своему народу забыть; онъ не дозволилъ ему надѣяться; между тѣмъ, какъ его бывшіе подданные старались найти извиненія его прежнимъ ошибкамъ и убѣдить себя въ томъ, что онъ уже не впадетъ въ нихъ,-- Іаковъ, на зло сочувствовавшимъ ему, влагалъ въ нихъ убѣжденіе въ томъ, что онъ неисправимъ, что самыя тяжелыя испытанія не научили его ничему и что если они будутъ достаточно слабы, чтобы призвать*его обратно, то имъ скоро придется вновь свергнуть его. Тщетно якобиты издавали памфлеты о жестокости, съ которою поступили съ Іаковомъ лица, всего ближе связанные съ нимъ кровнымъ родствомъ, о повелительномъ характерѣ и грубости Вильгельма, о предпочтеніи его къ голландцамъ, о тяжелыхъ податяхъ, о прерваніи дѣйствія акта Habeas Corpus, объ опасностяхъ, которыми грозила церкви вражда пуританъ и латитудинаріевъ. Іаковъ опровергалъ такіе памфлеты гораздо дѣйствительнѣе, чѣмъ могли бы сдѣлать это, соединенными силами, самые искусные и краснорѣчивые вигскіе писатели. Каждую недѣлю приходили извѣстія, что онъ утвердилъ какой-нибудь новый актъ, имѣвшій цѣлью грабить или умерщвлять протестантовъ. Каждый поселенецъ, которому удавалось прокрасться черезъ море, изъ Линстера въ Голигедъ или Бристоль, привозилъ страшныя вѣсти о деспотизмѣ, подъ которымъ стонали его братья. Какое впечатлѣніе эти описанія производили на протестантовъ нашего острова, легко заключить изъ того факта, что они возбудили негодованіе Ронки ль о, испанца и изувѣрнаго члена Римской церкви. Онъ увѣдомилъ свой дворъ, что, хотя англійскіе законы противъ папизма могли казаться строгими, но они были настолько умѣряемы благоразуміемъ и гуманностью правительства, что не отягощали мирныхъ гражданъ; онъ рѣшался завѣрить папскій престолъ, что страданія католика въ Лондонѣ, ничто въ сравненіи со страданіями протестанта въ Ирландіи {"En comparazion de Іо que se liace in Irlanda con los Protestantes, es nada." Апр. 29/мая 9 1689; "Para que vea Su Santitad que aqui estan los Catolicos mas benignamente tratados que los Protestantes in Irlanda." Іюня, ¹⁹/₂₉.}.

Бѣжавшіе изъ Ирландіи англичане находили въ Англіи горячее сочувствіе и щедрую помощь. Многіе были приняты въ дома друзей и родныхъ. Многіе были обязаны средствами къ существованію людямъ чужимъ. Изъ лицъ, принимавшихъ участіе въ этомъ дѣлѣ, милосердія, никто не обнаружилъ большей щедрости и меньшаго тщеславія, чѣмъ королева. Палата общинъ предоставила въ распоряженіе короля пятнадцать тысячъ фунтовъ на вспоможеніе тѣмъ бѣжавшимъ, которыхъ нужды были наиболѣе настоятельны, и просила его дать мѣста въ арміи лицамъ, способнымъ къ военной службѣ {Common's Journals, June 15, 1689.}. Былъ также изданъ актъ, дававшій священнослужителямъ, которые владѣли въ Ирландіи бенефиціями и бѣжали, право на Полученіе мѣстъ въ Англіи {Stat. 1 W. and М. sess. 1 c. 29.}. Но сочувствіе народа къ этимъ несчастнымъ гостямъ было слабо въ сравненіи съ сочувствіемъ, возбужденнымъ тою частью саксонской колоніи, которая все-еще поддерживала въ Ольстерѣ отчаянную борьбу съ подавлявшими силами. Объ этомъ предметѣ, едва ли раздавался на нашемъ островѣ хоть одинъ противорѣчивый голосъ. Виги, торіи, даже тѣ якобиты, въ которыхъ якобитизмъ не заглушилъ всякаго патріотическаго чувства, прославляли себя славою Эннискиллена и Лондондерри. Вся палата общинъ была одного мнѣнія. "Теперь не время исчислять предстоящія жертвы",-- сказалъ честный Бирчъ, который хорошо помнилъ, какъ Оливеръ воевалъ съ ирландцами. "Неужели отважные защитники Лондондерри будутъ покинуты? Если мы дадимъ имъ погибнуть, то не упрекнетъ ли насъ весь міръ въ безчестіи? Есть застава поперегъ рѣки! Какъ мы не разломали этой заставы въ куски? Неужели нашимъ братьямъ придется погибнуть почти въ виду Англіи, въ нѣсколькихъ часахъ пути отъ нашихъ береговъ?" {Grey's Debates, June 19. 1689.} Гоу, самый страстный человѣкъ одной изъ партій, сказалъ, что помыслы народа заняты Ирландіей. Сеймуръ, предводитель другой партіи, объявилъ, что хотя онъ не участвовалъ въ установленіи новаго правительства, но отъ души будетъ поддерживать его во всемъ, что можетъ оказаться необходимымъ для сохраненія Ирландіи {Ibid. June 22. 1689.}. Общины назначили комитетъ для изслѣдованія причинъ проволочекъ и неудачъ, которыя только-что не погубили англичанъ Ольстера. Офицеровъ, которыхъ измѣнѣ и трусости общество приписывало бѣдствія Лондондерри, арестовали. Лонди былъ отправленъ въ Тоуэръ, Коннингамъ въ Гетъ-Гаусъ. Волненіе умовъ было нѣсколько успокоено объявленіемъ, что до исхода лѣта армія, достаточная для возстановленія господства англичанъ въ Ирландіи, будетъ послана черезъ каналъ св. Георгія, и что начальство надъ нею приметъ Шомбергъ. Между тѣмъ, изъ Ливерпуля, подъ командой Кэрка, отправлена была экспедиція, которую считали достаточной для освобожденія Лондондерри. Угрюмое упорство, съ которымъ Кэркъ, противостоя убѣжденіямъ короля, держался своей вѣры, и участіе его въ Революціи, можетъ быть, давали этому человѣку право на забвеніе его прошлыхъ преступленій. Но трудно понять, почему правительство избрало для поста, столь важнаго, офицера, котораго всѣ справедливо ненавидѣли, который никогда не выказывалъ замѣчательныхъ военныхъ дарованій и который, какъ въ Африкѣ, такъ и въ Англіи, явно терпѣлъ между своими солдатами необузданное своеволіе, не только оскорблявшее человѣческое чувство, но и несовмѣстное съ дисциплиной.

Шестнадцатаго мая войска Кэрка сѣли на суда; двадцать перваго они вышли въ море; но противные вѣтры замедлили плаваніе и заставили эскадру долгое время стоять у острова Мана. Между тѣмъ протестанты Ольстера защищались отъ далеко превосходнѣйшихъ силъ съ непреклоннымъ мужествомъ. Эннискилленцы никогда не переставали вести дѣятельную партизанскую войну противъ туземнаго населенія. Въ началѣ мая они выступили на встрѣчу большому отряду войска изъ Коннота, вторгнувшемуся въ графство Донеголь. Ирландцы были быстро разбиты и бѣжали въ Слайго, потерявъ сто-двадцать человѣкъ убитыми и шестьдесятъ плѣнными. Побѣдители захватили двѣ небольшія пушки и нѣсколько лошадей. Воодушевленные этимъ успѣхомъ, эннискилленцы скоро вторглись въ графство Каванъ, погнали предъ собою полторы тысячи королевскаго войска, взяли и разрушили замокъ Баллинкарригъ, считавшійся сильнѣйшимъ въ этой части королевства, и захватили съ собой пики и мушкеты гарнизона. Слѣдующій набѣгъ былъ произведенъ въ графство Митъ. Три тысячи воловъ и двѣ тысячи овецъ были уведены и доставлены на маленькій островъ на Локъ-Эрнѣ. Эти отважные подвиги распространили ужасъ до самыхъ воротъ Дублина. Полковникъ Гью Сотерландъ получилъ приказаніе выступить противъ Эннискиллена съ полкомъ драгунъ и двумя полками пѣхоты. Онъ везъ оружіе для туземныхъ поселянъ, и многіе пристали къ его знамени. Эннискилленцы не ожидали приближенія Сотерланда, но двинулись ему на встрѣчу. Онъ уклонился отъ боя и отступилъ, оставивъ багажъ въ Бельторбетѣ, подъ защитой отряда въ триста солдатъ. Протестанты сильно атаковали Бельторбетъ, пробились въ высокій домъ, господствовавшій надъ городомъ, и открыли оттуда такой огонь, что черезъ два часа гарнизонъ сдался. Семьсотъ ружей, большое количество пороху, много лошадей, мѣшковъ съ сухарями, бочекъ съ мукой были взяты и отосланы въ Эннискилленъ. Лодки, на которыхъ привезли эту драгоцѣнную добычу, были радостно привѣтствованы. Онѣ устранили боязнь голода. Между тѣмъ, какъ туземное населеніе многихъ графствъ совершенно пренебрегло воздѣлываніемъ полей, въ надеждѣ, повидимому, что мародерство окажется неизсякаемымъ средствомъ существованія, колонисты, вѣрные предусмотрительному и трудолюбивому характеру своего племени, даже среди войны не упустили тщательно обработать землю вблизи своихъ укрѣпленій. Жатва была уже недалека, а до нея продовольствіе вполнѣ обезпечивалось запасами, отнятыми у непріятеля {Hamilton's True Relation; Mac Cormick's Further Account. Аво, въ письмѣ къ Лувуа, отъ ¹⁹/₂₉марта 1689, говоритъ, вообще объ островѣ: "On n'attend rieu de cette récolté су, les paysans ayant presque tous pris lés armes."}.

Но среди успѣха и изобилія, эннискилленцевъ мучило жестокое безпокойство о Лондондерри. Они были связаны съ защитниками этого города не только религіозныхъ и племеннымъ сочувствіемъ, но и общимъ интересомъ. Нельзя было сомнѣваться, что если Лондондерри падетъ, то вся ирландская армія тотчасъ же двинется непреодолимою силою на Локъ-Эрнъ. Но что было дѣлать? Нѣкоторые отважные колонисты предлагали отчаянную попытку для освобожденія осажденнаго города; но силы оказывалась слишкомъ несоразмѣрны. Однако посланы были отряды, которые тревожили аріергардъ осаждающей арміи, отрѣзывали подвозъ и однажды угнали лошадей цѣлыхъ трехъ отрядовъ кавалеріи {Hamilton's True Relation.}. Однако линія постовъ, оцѣплявшая Лондондерри съ суши, не была разорвана. Запертая рѣка тѣсно охранялась. Въ городѣ нужда стала крайнею. Уже восьмаго іюня нельзя было купить инаго мяса, кромѣ конины; да и количество конины было скудное. Оказалось необходимымъ замѣнять ее саломъ; но и сало раздавалось весьма бережливо.

Пятнадцатаго іюня блеснулъ лучъ надежды. Часовые на верху собора увидѣли паруса на разстояніи девяти миль, въ бухтѣ Локъ-Фойль. Насчитали тридцать судовъ различной величины. Съ колоколенъ подали сигналы; имъ отвѣтили съ верху мачтъ; но та и другая сторона не вполнѣ поняли эти знаки. Наконецъ одинъ вѣстникъ съ флота обманулъ ирландскую стражу, нырнулъ подъ заставу и увѣдомилъ гарнизонъ, что Кэркъ прибылъ изъ Англіи съ войскомъ, оружіемъ, снарядами и продовольствіемъ, для освобожденія города {Вокеръ.}.

Въ Лондондерри ожиданіе было самое напряженное; но за немногими часами лихорадочной радости слѣдовали недѣли бѣдствій. Кэркъ призналъ опаснымъ всякое нападеніе, какъ съ суши, такъ и съ моря, на линію осаждающихъ и возвратился ко входу въ Локъ-Фойль, гдѣ и оставался въ бездѣйствіи нѣсколько недѣль.

Голодъ съ каждымъ днемъ усиливался. Произведенъ былъ строгій обыскъ по всѣмъ закоулкамъ всѣхъ домовъ въ городѣ, и нѣкоторое количество продовольствія, скрытаго въ погребахъ людьми, которые съ того времени умерли или бѣжали, было найдено и перенесено въ магазины. Запасъ ядеръ почти истощился и ихъ замѣнили кусками кирпичу, завернутыми въ свинецъ. Вслѣдъ за голодомъ, какъ обыкновенно, стала появляться зараза. Въ одинъ день умерло отъ лихорадки пятнадцать офицеровъ. Между жертвами болѣзни былъ и губернаторъ Бекеръ. Его мѣсто занялъ полковникъ Джонъ Митчельборнъ {Вокеръ; Маккензи.}.

Между тѣмъ прибытіе Кэрка и его эскадры къ берегамъ Ольстера стало извѣстно въ Дублинѣ и возбудило въ замкѣ сильное безпокойство. Уже до полученія этой вѣсти, Аво высказалъ мнѣніе, что трудность положенія не по плечу Ричарду Гамильтону. Поэтому рѣшено было передать главное начальство Розену. Онъ былъ поспѣшно отправленъ къ мѣсту дѣйствій. {Аво, іюня ¹⁶/₂₆ 1689 г.}

Девятнадцатаго іюня Розенъ прибылъ въ главную квартиру осадной арміи. Сначала онъ попытался подвести мины, подъ стѣны; но его намѣреніе обнаружилось, и послѣ жаркой стычки, въ которой погибло болѣе ста человѣкъ осаждающихъ, Розенъ былъ вынужденъ отказаться отъ своего плана. Тогда его ярость достигла странныхъ размѣровъ. Онъ, старый воинъ, надѣявшійся стать маршаломъ Франціи, обученный въ школѣ величайшихъ полководцевъ, привыкшій, въ теченіе многихъ лѣтъ, къ научной войнѣ, пристыженъ былъ толпой помѣщиковъ, фермеровъ, лавочниковъ, защищенныхъ лишь стѣною, которую каждый хорошій инженеръ, не задумываясь, призналъ бы не допускающей обороны! Онъ бѣсновался, богохульствовалъ, на особомъ языкѣ, смѣси всѣхъ нарѣчій, какія встрѣчаются отъ Балтійскаго моря до Атлантическаго океана. Онъ сравняетъ городъ съ землей; онъ не пощадитъ ни одного живаго существа, ни дѣвушекъ, ни грудныхъ младенцевъ. Что же касается предводителей, то смерть слишкомъ легкое для нихъ наказаніе: онъ ихъ будетъ мучить; онъ ихъ изжаритъ живыми. Въ ярости Розенъ приказалъ бросить въ городъ бомбу съ письмомъ, заключавшимъ страшную угрозу. Онъ, сказано было въ письмѣ, соберетъ въ кучу всѣхъ протестантовъ, оставшихся въ своихъ домахъ между Чарльмонтомъ и моремъ, стариковъ, женщинъ, дѣтей, изъ которыхъ многіе связаны съ защитниками Лондондерри родствомъ или дружбой. Никакой охранный листъ, какою бы властью онъ ни былъ данъ, не будетъ уваженъ. Собранная такимъ образомъ толпа будетъ пригнана подъ стѣны Лондондерри и тамъ заморена голодомъ въ виду своихъ земляковъ, друзей, родныхъ. Это не осталось пустой угрозой. Тотчасъ же посланы были по всѣмъ направленіямъ отряды для сбора жертвъ. На разсвѣтѣ втораго іюля, къ воротамъ города притащили сотни протестантовъ, не обвиненныхъ ни въ какомъ преступленіи, леспособныхъ носить оружіе, изъ которыхъ многіе имѣли охранные листы, данные Іаковомъ. Предполагали, что ихъ жалкое положеніе сломитъ рѣшимость колонистовъ. Но мѣра лишь усилила энергію гарнизона. Немедленно былъ изданъ приказъ, чтобы никто, подъ страхомъ смерти, не произносилъ слова "сдадимся", и ни одинъ человѣкъ не произносилъ этого слова. Въ городѣ было нѣсколько знатныхъ плѣнниковъ. До того времени съ ними обращались хорошо, и они были продовольствуемы одинаково съ гарнизономъ. Теперь ихъ подвергли строгому заключенію. На одномъ изъ бастіоновъ поставили висѣлицу, и къ Розену былъ посланъ гонецъ съ требованіемъ немедленно прислать священника, который приготовилъ бы друзей главнокомандующаго къ смерти. Плѣнники, въ ужасѣ, писали къ свирѣпому ливонцу, но не получили отвѣта. Тогда они обратились къ своему соотечественнику Ричарду Гамильтону. Они говорили, что готовы пролить кровь за короля, но признавали тяжелымъ изъ-за варварства собственныхъ товарищей по оружію умереть безчестною смертью воровъ. Гамильтонъ, хотя отличался шаткостью убѣжденій, не былъ жестокъ. Его возмущало безчеловѣчіе Розена, но, будучи лишь вторымъ по командѣ, онъ не смѣлъ выразить публично всего, что думалъ. Однако онъ сильно возражалъ. Въ нѣкоторыхъ ирландскихъ офицерахъ событіе возбудило чувства, естественныя въ людяхъ храбрыхъ, и они, плача отъ жалости и негодованія, объявили, что въ ихъ ушахъ вѣчно будутъ раздаваться крики бѣдныхъ женщинъ и дѣтей, которыхъ, остріями копій, загнали между лагеремъ и городомъ, умирать съ голоду. Розенъ настаивалъ въ теченіе сорока-восьми часовъ. Въ это время много несчастныхъ существъ погибло; но Лондондерри держался такъ же мужественно, какъ и прежде, и Розенъ увидѣлъ, что, по всей вѣроятности, его преступленіе вызоветъ лишь ненависть и презрѣніе. Наконецъ онъ уступилъ и дозволилъ оставшимся въ живыхъ, удалиться. Тогда гарнизонъ снялъ поставленныя на бастіонѣ висѣлицы {Вокеръ; Маккензи; Light to the Blind; K i n g, III. 13; Leslie's Answer to King; Life of James, II. 366. Я обязанъ замѣтить, что въ этомъ случаѣ Кингъ несправедливъ къ Іакову.}.

Когда вѣсть объ этихъ событіяхъ достигла Дублина, Іаковъ, хотя нисколько не былъ склоненъ къ состраданію, ужаснулся жестокости, безпримѣрной въ исторіи междоусобныхъ войнъ Англіи, и вознегодовалъ на то, что данные отъ его имени и обезпеченные его честью охранные листы были публично объявлены ничтожными. Онъ жаловался французскому послу и, съ горячностью, совершенно оправдываемою случаемъ, назвалъ Розена дикаремъ. Мельфортъ невольно прибавилъ, что если бы Розенъ былъ англичанинъ, то его повѣсили бы. Аво никакъ не могъ понять этой женственной чувствительности. По его мнѣнію, не было сдѣлано ничего, хоть сколько-нибудь предосудительнаго, и онъ съ нѣкоторымъ трудомъ владѣлъ собою, слыша, какъ король и секретарь, въ сильныхъ выраженіяхъ, осуждали мѣру спасительной строгости. {Leslie's Answer to King; Аво, іюля ⁵/₁₅ 1689; "No trouvdy l'expression bien forte; mais je ne voulais rien répondre, car le Roy s'estoit desja fort emporté."} Дѣйствительно, французскій посолъ и французскій генералъ стоили другъ друга. Конечно, во внѣшности и пріемахъ, была большая разница между красивымъ, граціознымъ, изящнымъ дипломатомъ, который, слылъ за человѣка ловкаго и пріятнаго при самыхъ утонченныхъ дворахъ Европы, и солдатомъ-авантюристомъ, котораго взглядъ и голосъ напоминали всѣмъ приближавшимся къ нему, что человѣкъ этотъ родился въ полудикой странѣ, выслужился изъ рядовыхъ и однажды былъ приговоренъ къ смерти за мародерство. Но на дѣлѣ душа придворнаго была еще черствѣе души солдата.

Розенъ былъ отозванъ въ Дублинъ, и Ричардъ Гамильтонъ вновь сталъ главнокомандующимъ. Онъ прибѣгъ къ мѣрамъ болѣе кроткимъ, нежели тѣ, которыя навлекли столько порицанія на его предшественника. Никакая хитрость, никакая ложь, которая обѣщала подломить мужество умиравшаго съ голоду гарнизона, не была опущена. Однажды весь ирландскій лагерь поднялъ громкій кликъ. Защитниковъ Лондондерри скоро увѣдомили, что армія Іакова радовалась паденію Эннискиллена. Имъ говорили, что они не могутъ теперь ожидать избавленія, и совѣтовали спастись отъ смерти капитуляціей. Осажденные согласились вступить въ переговоры. Но они требовали, чтобы имъ позволено было оставить городъ вооруженными и въ военномъ порядкѣ, сухимъ путемъ или водою, по ихъ выбору. Они требовали заложниковъ въ точномъ исполненіи этихъ условій, и настаивали на томъ, чтобы заложники были отправлены на суда, стоявшія въ Локъ-Фойлѣ. Такія условія Гамильтонъ не смѣлъ принять; губернаторъ не хотѣлъ уступить ни въ чемъ; переговоры были прерваны, и борьба началась снова {Маккензи.}.

Такъ прошла большая часть іюля, и положеніе города съ-часупа-часъ становилось ужаснѣе. Число жителей уменьшалось болѣе отъ голода и болѣзни, нежели отъ непріятельскаго огня. Однако этотъ огонь былъ сильнѣе и постояннѣе, чѣмъ когда-либо. Одни ворота были разбиты, одинъ изъ бастіоновъ разрушенъ; но проломы, сдѣланные днемъ, съ неутомимою дѣятельностью исправлялись по ночамъ. Каждое нападеніе было еще отбиваемо. Но жители, способные сражаться, были до такой степени измучены, что едва держались на ногахъ. Многіе изъ нихъ, въ минуту, когда наносили ударъ врагу, падали отъ изнеможенія. Осталось очень небольшое количество хлѣба и раздавалось лишь кусочками. Было много соленыхъ кожъ, и, грызя ихъ, гарнизонъ утишалъ мученія голода. Собаки, отъѣвшіяся кровью убитыхъ, которые валялись непогребенными вокругъ города, составляли лакомство, по цѣнѣ, доступное лишь немногимъ. Лапа щенка стоила пять съ половиною шиллинговъ. Девять лошадей еще оставалось въ живыхъ; но и тѣ уже почти околѣвали. Онѣ были дотого худы, что обѣщали мало мяса. Однако порѣшили зарѣзать ихъ на пищу. Народъ умиралъ такъ быстро, что остававшимся въ живыхъ, невозможно было совершать обрядъ погребенія. Почти не было подвала, въ которомъ не гнилъ бы трупъ. Крайность достигла такой ужасной степени, что крысы, являвшіяся пировать въ этихъ подземельяхъ, ревностно преслѣдовались и съ жадностью пожирались. Небольшую, пойманную въ рѣкѣ рыбу нельзя было купить на деньги. Такое сокровище пріобрѣталось только за нѣсколько пригоршней овсяной муки. Виды проказы, порождаемые непривычной и нездоровой пищей, дѣлали жизнь постояннымъ мученіемъ. Весь городъ былъ отравляемъ вонью, которую распространяли тѣла мертвыхъ и полумертвыхъ. Между людьми, находившимися въ такомъ страшномъ положеніи, припадки неудовольствія и неповиновенія были неизбѣжны. Однажды стали подозрѣвать, что Вокеръ припряталъ куда-нибудь запасъ пищи и втихомолку роскошничаетъ, убѣждая другихъ мужественно терпѣть за правое дѣло. Тщательно осмотрѣли домъ Вокера; его невинность обнаружилась вполнѣ; его популярность возстановилась, и гарнизонъ, въ ожиданіи близкой смерти, тѣснился въ соборъ, послушать проповѣдь Вокера, съ восторгомъ внималъ его строгому краснорѣчію и выходилъ изъ Божьяго храма съ истощенными лицами, пошатываясь, но все еще непреклоннымъ. Было, правда, нѣсколько заговоровъ. Очень немногіе, ничтожные измѣнники вошли въ сношенія со врагомъ. Но всѣ подобныя дѣйствія приходилось сохранять въ глубокой тайнѣ. Въ присутствіи другихъ никто не смѣлъ высказывать ничего, кромѣ вызова и упрямой рѣшимости. Даже въ этой крайности общимъ крикомъ было: "Не сдаваться." Нѣкоторые прибавляли тихимъ голосомъ: "Сперва лошадей и кожи, потомъ плѣнныхъ, а потомъ другъ друга." Впослѣдствіи разсказывали, полушутя, но не безъ страшной примѣси убѣжденія, что одинъ дородный горожанинъ, котораго тѣло представляло рѣзкую противоположность съ окружавшими его скелетами, призналъ за лучшее укрыться отъ многочисленныхъ взоровъ, кровожадно слѣдившихъ за нимъ каждый разъ, когда онъ являлся на улицу {Walkers Account. Выраженіе "лондондеррійскій толстякъ" вошло въ поговорку, относительно человѣка, котораго благосостояніе возбуждаетъ зависть и корысть менѣе счастливыхъ сосѣдей.}.

Страданія гарнизона значительно усиливались тѣмъ обстоятельствомъ, что все это время англійскіе корабли виднѣлись вдали на Локъ-Фойлѣ. Сообщеніе между флотомъ и городомъ было почти невозможно. Одинъ водолазъ, пытавшійся проникнуть за заставу, былъ утопленъ. Другаго повѣсили. Подаваемые знаки трудно было понять. Тридцатаго іюня, однако, до Вокера дошла бумажка, зашитая въ суконную пуговицу. Это было письмо отъ Кэрка, заключавшее увѣренія въ скорой помощи. Но съ того времени прошло болѣе двухъ недѣль страшнаго бѣдствія, и наиболѣе увлекавшіеся надеждой разочаровались. Никакимъ способомъ наличныхъ запасовъ не могло хватить еще на два дня. {Такъ, по словамъ Нарцисса Лотрелля, донесъ капитанъ Виттерсъ, бывшій впослѣдствіи весьма уважаемымъ офицеромъ, которому Попъ написалъ эпитафію.}

Въ это самое время Кэркъ получилъ изъ Англіи депешу, заключавшую положительныя приказанія освободить Лондондерри. Поэтому онъ рѣшился на попытку, которую, повидимому никакъ не съ меньшей надеждой на успѣхъ, могъ сдѣлать шестью недѣлями раньше. {Депешу, положительно приказывавшую Кэрку атаковать заставу, подписалъ Шомбергъ, который уже былъ назначенъ главнокомандующимъ всѣхъ англійскихъ силъ въ Ирландіи. Копія съ депеши есть между Nairne MSS., въ Бодлеевой библіотекѣ. Бодро, полагаясь на слухи, ходившіе въ сельскомъ приходѣ графства Домбартонъ, приписываетъ освобожденіе Лондондерри настояніямъ геройскаго шотландскаго проповѣдника, по имени Гордона. Я полагаю, что на Кэрка скорѣе могло подѣйствовать безусловное приказаніе Шомверга, чѣмъ совокупное краснорѣчіе цѣлаго синода просвитеріянскихъ священнослужителей.}

Между прибывшими подъ прикрытіемъ его, судовъ, въ ЛокъФойль, купеческими кораблями находился одинъ носившій имя Маунтджоя. Капитанъ его, Майкеа Броунингъ, родомъ изъ Лондондерри, привезъ изъ Англіи большой грузъ припасовъ. Онъ, говорятъ, неоднократно возражалъ противъ недѣятельности эскадры. Теперь онъ съ радостью изъявилъ готовность подвергнуться первой опасности въ помощи своимъ согражданамъ, и предложеніе его было принято. Съ нимъ готовъ былъ раздѣлить опасность и честь Андрью Дугласъ, капитанъ "Феникса", на которомъ было большое количество муки изъ Шотландіи. Эти два купеческія судна должны были идти подъ защитой тридцати-шести-пушечнаго фрегата, "Дартмута", которымъ командовалъ капитанъ Джонъ Ликъ, ставшій впослѣдствіи знаменитымъ адмираломъ. Было тридцатое іюля. Солнце только-что сѣло; вечерня въ соборѣ кончилась, и сокрушенные сердцемъ прихожане разошлись, когда часовые на башнѣ увидѣли паруса трехъ поднимавшихся по Фойлю судовъ. Скоро въ ирландскомъ лагерѣ произошла тревога. Осаждающіе, на пространствѣ цѣлыхъ миль вдоль обоихъ береговъ, пришли въ движеніе. Кораблямъ угрожала крайняя опасность: рѣка была мелка, и единственный годный фарватеръ проходилъ весьма близко къ лѣвому берегу, на которомъ находилась главная квартира непріятеля и было очень много батарей. Ликъ исполнилъ свой долгъ съ искусствомъ и отвагой, достойными его благороднаго званія, прикрылъ фрегатомъ купеческія суда и весьма удачно дѣйствовалъ пушками. Наконецъ маленькая эскадра приблизилась къ мѣсту опасности. Тогда "Маунтджой" пошелъ впереди другихъ судовъ, прямо къ заставѣ. Огромная баррикада издала трескъ и подалась; но ударъ былъ такъ силенъ, что "Маунтджой" отскочилъ и завязъ въ илѣ. Съ береговъ раздался кликъ торжества; ирландцы бросились къ своимъ лодкамъ и стали готовиться къ абордажу; но "Дартмутъ" далъ по нимъ хорошо-направленный залпъ и тѣмъ привелъ ихъ въ безпорядокъ. Въ это же время "Фениксъ" устремился въ брешь, сдѣланную "Маунтджоемъ", и черезъ минуту былъ за заставой. Между тѣмъ приливъ быстро усиливался. "Маунтджой" началъ двигаться и вскорѣ невредимо прошелъ между изломанными кольями и плавающими бревнами. Но его храбраго хозяина уже не было въ живыхъ. Онъ былъ сраженъ выстрѣломъ съ одной изъ батарей и умеръ самой завидной смертью, въ виду города, въ которомъ родился и жилъ и который, его мужествомъ и самоотверженіемъ, былъ теперь спасенъ отъ самаго страшнаго вида гибели. Ночь наступила до начала стычки у заставы; но покрывавшая стѣны города страшно-исхудалая толпа видѣла огонь и слышала громъ выстрѣловъ. Когда "Маунтджой" сѣлъ на мель и раздался побѣдный крикъ ирландцевъ по обѣимъ сторонамъ рѣки, сердца осажденныхъ замерли. Одинъ изъ пережившихъ невыразимую боязнь этой минуты разсказываетъ, что смотрѣвшіе другъ другу въ глаза горожане были страшно блѣдны. Даже по минованіи судами заставы длилось полчаса мучительнаго ожиданія. Корабли подошли къ пристани не ранѣе десяти часовъ. Все населеніе вышло встрѣтить ихъ. Чтобы защитить пристань отъ батарей на другомъ берегу рѣки, былъ поспѣшно построенъ парапетъ изъ наполненныхъ землею бочекъ. Затѣмъ началась разгрузка. Сначала выкатили на берегъ боченки съ шестью тысячами четвериковъ муки. Потомъ явились большіе сыры, бочки съ мясомъ, окорока ветчины, кадушки масла, мѣшки гороху и сухарей, боченки водки. За нѣсколько часовъ до этого, каждому, носившему оружіе, со скупою точностью отвѣшивалось полфунта сала и три-четверти фунта соленой кожи. Теперь каждому выдавались три фунта муки, два фунта мяса и кружка гороху. Легко вообразить, съ какими слезами была произносима въ тотъ вечеръ, послѣ ужина, благодарственная молитва. По обѣ стороны стѣны не многіе думали о снѣ. По всему валу, вокругъ города, ярко горѣли огни. Пушки ирландцевъ гремѣли всю ночь, и всю ночь колокола избавленнаго города отвѣчали на этотъ грохотъ звономъ радостнаго вызова. Въ теченіе всего тридцать-перваго іюля батареи непріятеля продолжали палить. Но, вскорѣ послѣ новаго заката солнца, съ лагеря поднялись языки пламени, и на разсвѣтѣ перваго августа мѣсто, гдѣ стояли шалаши осаждавшихъ, означалось рядомъ дымящихся развалинъ, и граждане увидѣли вдали длинную ленту пикъ и знаменъ, двигавшуюся по лѣвому берегу Фойля къ Страбену {Вокеръ; Маккензи; Histoire de la Révolution d'Irlande, Amsterdam 1691; London Gazette, Aug. ³/₁₂ 1689; письмо Бохана въ Nairne MSS; Life of Sir John Leake; The Londeriad; Observations on Mr. Walker's Account of the Siege of Londonderry, licensed Oct. 4. 1689.}.

Такъ кончилась эта великая осада, самая достопамятная въ исторіи британскихъ острововъ. Она длилась сто-пять дней. Гарнизонъ, съ семи тысячъ человѣкъ, стоявшихъ въ строю, уменьшился, приблизительно, до трехъ тысячъ. Потерю осаждавшихъ нельзя опредѣлить точно. Вокеръ принималъ ее въ восемь тысячъ человѣкъ. Депеши Аво доказываютъ, что возвратившіеся съ блокады полки дотого порѣдѣли, что въ нѣкоторыхъ изъ нихъ осталось не болѣе двухъ-сотъ человѣкъ. Изъ тридцати-шести французскихъ пушкарей, управлявшихъ стрѣльбой, тридцать-одинъ были или убиты, или лишены возможности дѣйствовать. {Аво къ Сеньле, іюля ¹⁸/2₈; къ Людовику, авг. ⁹/₁₉.} Употреблявшіеся способы какъ нападенія, такъ и защиты разсмѣшили бы великихъ воиновъ континента. Это-то обстоятельство и придаетъ особенный интересъ исторіи борьбы. То была борьба не инженеровъ, а націй, и побѣда осталась за націей, хотя малочисленнѣйшею, но превосходившею врага образованностью, способностью къ самоуправленію и непреклонною рѣшимостью {"Изъ этого вы видите, какъ видѣли и изъ всего предъидущаго, что торговцы Лондондерри выказали въ оборонѣ болѣе искусства, чѣмъ великіе воины ирландской арміи въ нападеніяхъ."Lighl tо the Blind. Авторъ этого сочиненія исполненъ негодованія противъ ирландскихъ пушкарей. По его мнѣнію застава не могла быть прорвана, еслибы они исполняли свой долгъ. Были они пьяны? Измѣнили они? Этого вопроса онъ не рѣшаетъ. "Господи,-- восклицаетъ онъ,-- который зришь сердца людей, предаемъ дѣло твоему милосердому суду. А между тѣмъ эти пушкари погубили Ирландію."}.

Какъ скоро стало извѣстно, что ирландская армія отступила, депутація отъ города поспѣшила къ Локъ-Фойлю и пригласила Кэрка принять начальство. Онъ явился въ сопровожденіи длинной свиты офицеровъ и былъ торжественно встрѣченъ двумя губернаторами, которые передали ему власть, принятую ими подъ гнетомъ необходимости. Кэркъ оставался въ городѣ лишь нѣсколько дней, но успѣлъ достаточно выказать свой неисправимо порочный характеръ, чтобы возбудить отвращеніе въ населеніи, отличавшемся строгою нравственностью и пламеннымъ рвеніемъ къ общественному благу. Однако порядокъ не былъ нарушенъ. Городъ былъ въ отличномъ расположеніи духа. Флотъ доставилъ столько продовольствія, что въ каждомъ домѣ настало небывалое прежде изобиліе. Нѣсколькими днями раньше человѣкъ былъ радъ купить за двадцать пенсовъ комокъ падали, соскобленной съ костей околѣвшей съ голоду лошади. Теперь фунтъ хорошаго мяса продавался за три полупенса. Между тѣмъ всѣ руки были заняты переноской и погребеніемъ тѣлъ, едва прикрытыхъ землей, засыпаніемъ ямъ, вырытыхъ въ землѣ бомбами, и починкой разрушенныхъ домовыхъ кровель. Воспоминаніе о минувшихъ опасностяхъ и лишеніяхъ и сознаніе великой услуги, оказанной англійскому народу и всѣмъ протестантскимъ исповѣданіямъ, наполняли сердца горожанъ благородною гордостью. Эта гордость еще усилилась, когда отъ Вильгельма пришло письмо, въ которомъ онъ, въ выраженіяхъ, полныхъ сочувствія, признавалъ себя обязаннымъ храбрымъ и вѣрнымъ гражданамъ своего добраго города. Все населеніе стеклось на Алмазную площадь выслушать посланіе. Когда оно было прочитано, по всей стѣнѣ грянулъ радостный залпъ; ему отвѣчали всѣ корабли на рѣкѣ; вскрыли боченки элю, и народъ пилъ за здоровье ихъ величествъ посреди кликовъ и ружейныхъ залповъ.

Съ тѣхъ поръ отжило пять поколѣній; однако стѣна Лондондерри осталась для протестантовъ Ольстера тѣмъ же, чѣмъ трофей Мараѳонской битвы былъ для аѳинянъ. Высокая колонна, стоящая на бастіонѣ, который, въ теченіе многихъ недѣль, выносилъ самый жаркій непріятельскій огонь, видна далеко вверхъ и внизъ по Фойлю. На вершинѣ ея находится статуя Вокера, представленнаго, въ минуту послѣдней и самой ужасной крайности, поддерживающимъ, своимъ краснорѣчіемъ, колеблющееся мужество согражданъ. Въ одной рукѣ онъ держитъ библію. Другою, указывающею внизъ по рѣкѣ, онъ, повидимому, направляетъ взоры своихъ истощенныхъ голодомъ слушателей на англійскія мачты въ отдаленной бухтѣ. Такой памятникъ вполнѣ заслуженъ, но едвали былъ необходимъ: дѣйствительно, весь городъ, до настоящаго дня, представляетъ собою памятникъ великаго освобожденія. Стѣна тщательно сохраняется, и никакой предлогъ -- ссылайся онъ на здоровье или удобство -- не будетъ признанъ жителями достаточнымъ для уничтоженія священной ограды, укрывшей, во дни несчастія, ихъ племя и ихъ вѣроисповѣданіе {Въ сборникѣ подъ заглавіемъ"Derriana", изданномъ болѣе шестидесяти лѣтъ тому назадъ, есть любопытное письмо объ этомъ предметѣ.}. Вершина стѣны служитъ пріятнымъ гульбищемъ. Бастіоны обращены въ маленькіе сады. Мѣстами, между кустами и цвѣтами, можно видѣть старыя кулеврины, метавшія въ ряды ирландцевъ обломки кирпичей, завернутые въ свинецъ. Одна древняя пушка, даръ лондонскихъ рыботорговцевъ, отличалась, въ теченіе памятныхъ ста-пяти дней, звучностью выстрѣловъ и до сихъ поръ называется Ревущей Маргаритой. Соборъ полонъ святынь и трофеевъ. Въ преддверіи находится большая бомба, одна изъ многихъ сотенъ бомбъ, брошенныхъ въ городъ. Надъ алтаремъ все-еще можно видѣть древки Французскихъ знаменъ, взятыя гарнизономъ въ отчаянной вылазкѣ. Бѣлыя знамена дома Бурбоновъ давно истлѣли; но они замѣнены новыми, произведеніями прекраснѣйшихъ ручекъ Ольстера. Годовщина дня, въ который были заперты ворота, и годовщина дня, въ который осада была снята, праздновались до нашего времени салютами, процессіями, пиршествами и проповѣдями; изображеніе Лонди предавали казни, и мечъ, который повѣрье признавало принадлежавшимъ Момону, былъ, при особенныхъ случаяхъ, торжественно носимъ по городу. До сихъ поръ существуютъ клубъ Вокера и клубъ Моррея. Скромныя могилы протестантскихъ предводителей были заботливо отъисканы, исправлены и украшены. Невозможно не уважать обнаруживающагося въ этомъ чувства. Оно принадлежитъ къ высшимъ и чистѣйшимъ чертамъ человѣческой природы и не мало способствуетъ могуществу государствъ. Народъ, не гордящійся благородными подвигами далекихъ предковъ, никогда не совершитъ ничего, что было бы достойно горделивой памяти далекихъ потомковъ. Но моралисту или государственному человѣку невозможно взирать съ безусловнымъ сочувствіемъ на торжества, которыми Лондондерри поминаетъ свое освобожденіе, и на почести, воздаваемыя городомъ своимъ избавителямъ. Къ несчастью, вмѣстѣ со славою его храбрыхъ защитниковъ, унаслѣдована и ихъ ненависть. На празднествахъ Лондондерри нерѣдко проявлялись, во всей наготѣ, пороки, обыкновенные въ господствующихъ кастахъ и господствующихъ сектахъ, и даже къ выраженіямъ благочестивой признательности, раздававшимся съ проповѣдническихъ каѳедръ города, слишкомъ часто примѣшивались слова гнѣва и вызова.

Ирландская армія, отступившая къ Страбену, оставалась тамъ весьма короткое время. Отвага войскъ, поколебленная ихъ недавней неудачей, скоро была окончательно подавлена вѣстями о великомъ пораженіи, понесенномъ въ другомъ мѣстѣ.

Три недѣли до этого герцогъ Бервикъ одержалъ верхъ надъ отрядомъ эннискилленцевъ, при чемъ они, по собственному сознанію, потеряли убитыми и плѣнными болѣе пятидесяти человѣкъ. Они надѣялись получить нѣкоторую помощь отъ Кэрка, къ которому отправили депутацію, и все-еще продолжали отвергать предложенія непріятеля. Поэтому въ Дублинѣ было рѣшено напасть на нихъ одновременно съ различныхъ сторонъ. Макарти, пожалованный за свои услуги въ Монстерѣ титуломъ виконта Маунткашеля, направился къ Локъ-Эрну съ востока. У него было три полка пѣхоты, два полка драгунъ и нѣсколько конницы. Въ то же время значительныя силы, стоявшія близъ устья рѣки Драузъ, должны были наступать съ запада. Съ сѣвера ожидался герцогъ Бервикъ, съ такимъ числомъ кавалеріи и драгунъ, какое можно было отрядить изъ арміи, осаждавшей Лондондерри. Эннискилленцы не знали всего плана дѣйствій, задуманнаго къ ихъ уничтоженію; но имъ было извѣстно, что Макарти приближался съ силами, превосходившими войско, которое они могли выставить въ поле. Ихъ безпокойство было отчасти ослаблено возвращеніемъ депутаціи, которую они посылали къ Кэрку. Кэркъ не могъ отрядить часть своего войска; но онъ послалъ нѣсколько оружія и снарядовъ и нѣсколько опытныхъ офицеровъ, изъ которыхъ главными были полковникъ Вользли и подполковникъ Берри. Эти офицеры прибыли моремъ, обогнувъ берегъ Донеголя, и поднялись по Эрну. Въ воскресенье, 29 іюля, стало извѣстно, что ихъ лодка приближается къ острову Эннискиллену. Все населеніе, мужское и женское, вышло на берегъ, для встрѣчи. Пріѣзжіе съ трудомъ пробрались къ замку, сквозь толпу, тѣснившуюся къ нимъ и благодарившую Бога, что ихъ дорогая старая Англія не совсѣмъ забыла англичанъ, защищавшихъ ея дѣло противъ превосходныхъ силъ въ сердцѣ Ирландіи.

Вользли, повидимому, во всѣхъ отношеніяхъ соотвѣтствовалъ своему назначенію. Онъ былъ стойкій протестантъ, отличился между іоркширцами, возставшими за принца Оранскаго и свободный парламентъ, и, если на него не взвели небылицы, доказалъ свое рвеніе къ свободѣ и чистой вѣрѣ тѣмъ, что, по его милости, меръ города Скарборо, произнесшій рѣчь въ пользу короля Іакова, былъ выведенъ на рыночную площадь и подвергнутъ доброй встряскѣ на одѣялѣ {Bernardi's Life of Himself, 1737.}. Эта сильная ненависть къ папизму была, по мнѣнію эннискилленцевъ, первымъ качествомъ, необходимымъ въ главнокомандующемъ, а Вользли обладалъ еще другими, болѣе важными преимуществами. Хотя онъ привыкъ къ правильной войнѣ, но, повидимому, былъ особенно способенъ начальствовать иррегулярными войсками. Едва принявъ команду, онъ узналъ, что Маунткашель осадилъ замокъ Кромѣ. Кромѣ былъ пограничнымъ гарнизономъ протестантовъ Фермана. Развалины его укрѣпленій составляютъ теперь одно изъ украшеній прелестнаго гульбища на лѣсистомъ мысу, возвышающемся надъ Локъ-Эрномъ. Вользли рѣшился освободить Кромъ. Онъ отрядилъ Берри, со всѣми войсками, какія могли быть немедленно двинуты, и обѣщалъ поспѣшить вслѣдъ за нимъ съ значительнѣйшими силами.

Берри, пройдя нѣсколько миль, встрѣтилъ тринадцать ротъ драгуновъ Макарти, подъ предводительствомъ Антони, самаго блестящаго и образованнаго представителя имени Гамильтоновъ, но менѣе счастливаго воина, нежели придворнаго, любовника и писателя. Гамильтоновы драгуны бѣжали отъ первыхъ выстрѣловъ; онъ былъ тяжело раненъ, а* второй по командѣ офицеръ -- убитъ. На помощь Гамильтону подоспѣлъ Макарти; не въ то же время явился и Вользли, на помощь Берри. Тепері оба враждебныя войска стояли лицомъ къ лицу. У Макарті было около пяти тысячъ человѣкъ и нѣсколько орудій. Эннискилленцевъ не было и трехъ тысячъ, и они шли съ такой поспѣшностью, что захватили съ собой продовольствія лишь на одинъ день. Поэтому имъ было необходимо или немедленно сразиться, или отступить. Вользли рѣшился посовѣтоваться со своимъ отрядомъ, и это рѣшеніе, которое, въ обыкновенныхъ обстоятельствахъ, было бы недостойно предводителя, вполнѣ оправдывалось особеннымъ составомъ и характеромъ маленькой арміи состоявшей изъ джентльменовъ и йоменовъ, которые сражались не изъ-за платы, а за свои земли, своихъ женъ, дѣтей и своего Бога. Отрядъ сталъ подъ ружье, и ему предложенъ былъ вопросъ: "Впередъ или назадъ?" Отвѣтомъ былъ общій крикъ: "Впередъ." Вользли отдалъ пароль "Долой папизмъ." Пароль былъ принятъ кликами одобренія. Вользли тотчасъ же сдѣлалъ распоряженія къ атакѣ. Когда онъ приблизился, непріятель, къ его великому изумленію, сталъ отступать. Эннискилленцы горѣли нетерпѣніемъ преслѣдовать его какъ можно быстрѣе; но ихъ предводитель, подозрѣвая хитрость, обуздалъ пылъ подчиненныхъ и положительно запретилъ выходить изъ строя. Такимъ образомъ одна армія отступала, а другая слѣдовала за нею, въ полномъ порядкѣ, чрезъ маленькій городъ Ньютонъ-Ботлеръ. Около мили отъ города ирландцы оборотились и стали. Позиція ихъ была хорошо выбрана. Они построились на холмѣ, у подошвы котораго лежало глубокое болото. Узкая мостовая, проходившая по болоту, была единственной дорогой, которой могла наступать кавалерія эннискилленцевъ, потому что направо и налѣво находились промоины, торфяныя ямы и трясины, въ которыхъ лошади не достали бы дна. Макарти поставилъ свои пушки такъ, что онѣ могли очищать эту дорогу.

Вользли приказалъ пѣхотѣ наступать. Она пробралась чрезъ болото, достигла твердой почвы и бросилась на пушки. Тутъ произошла короткая и отчаянная стычка. Ирландскіе пушкари храбро защищали свои орудія, пока всѣ до одного не были перебиты. Кавалерія эннискилленцевъ, уже не подвергаясь опасности пасть подъ выстрѣлами артиллеріи, быстро двинулась по мостовой. Ирландскіе драгуны, бѣжавшіе утромъ, уступили другому припадку паническаго страха и, не нанеся ни одного удара, ускакали съ поля сраженія. Кавалерія послѣдовала ихъ примѣру. Бѣглецы были въ такомъ страхѣ, что многіе изъ нихъ, загнавъ лошадей, продолжали бѣжать пѣшими, бросая ружья, мечи и даже платье, какъ помѣху. Пѣхота, видя себя покинутою, побросала копья и мушкеты и также спасалась бѣгствомъ. Побѣдители предались теперь той жестокости, которая рѣдко не позорила междоусобицъ Ирландіи. Рѣзня была страшная. Избито было около полуторы тысячи побѣжденныхъ. До пятисотъ другихъ, не зная страны, кинулось по дорогѣ, которая вела къ Локъ-Эрну. Впереди оказалось озеро, позади непріятель; ирландцы бросились въ воду и погибли. Макарти, покинутый своими войсками, ринулся въ средину преслѣдователей и едва не нашелъ смерти, которой искалъ. Онъ былъ раненъ въ нѣсколькихъ мѣстахъ, опрокинутъ на землю и черезъ минуту былъ бы убитъ прикладомъ, еслибъ его не узнали и не спасли. Колонисты потеряли лишь двадцать человѣкъ убитыми и пятьдесятъ раненными. Они взяли четыреста плѣнныхъ, семь орудій, четырнадцать боченковъ пороху, всѣ барабаны и всѣ знамена побѣжденнаго врага {Hamilton's True Relation; Mac Cormigk's Further Account; London Gazette, Aug. 22. 1689; Life of James, II, 368, 369; Abo къ Людовику, авг. и къ Лувуа, отъ того же числа. Стори упоминаетъ слухъ, будто причиной паническаго страха ирландцевъ была ошибка Офицера, который вмѣсто Right face (направо) закричалъ: Right about face (направо кругомъ). Но ни Аво, ни Іаковъ не слышали объ этой ошибкѣ. Дѣйствительно, драгуны, показавшіе примѣръ бѣгства, не имѣли обыкновенія ожидать приказанія показать непріятелю тылъ. Въ тотъ самый день они уже разъ бѣжали. Аво даетъ очень простой отчетъ о пораженіи: "Сез mesmes dragons qui avoient fuy le matin laschèrent le pied avec tout le reste de la cavalerie, sans tirer un coup de pistolet; et ils s'enfuirent tous avec une telle épouvante qu'ils jettèrent mousquetons, pistolets, et espées; et la plupart d'eux ayant crevé leurs chevaux, se déshabillèrent pour aller plus viste à pied."}.

Сраженіе при Ньютонъ-Ботлерѣ было выиграно въ тотъ же вечеръ, въ который сломана была застава на Фойлѣ. Вѣсть о пораженіи настигла отступавшую отъ Лондондерри армію въ Страбенѣ. Ирландцы пришли въ ужасъ и смятеніе, изломали палатки, побросали цѣлые возы военныхъ припасовъ въ воды Морна, и покинувъ, со страха, множество больныхъ и раненныхъ на произволъ побѣдителей-протестантовъ, бѣжали въ Омагъ, а оттуда въ Чарльмонтъ. Сарзфильдъ, командовавшій въ Слайго, призналъ нужнымъ оставить этотъ городъ, который немедленно былъ занятъ отрядомъ Кэрновыхъ войскъ {Hamilton's True Relation.}. Эдинбургъ былъ въ отчаяніи. У Iакова вырывались слова, обнаруживавшія намѣреніе бѣжать на континентъ. Дѣйствительно, дурныя вѣсти быстро слѣдовали одна за другою. Почти въ то же время, когда Іаковъ узналъ, что одна изъ его армій сняла осаду Лондондерри, а другая была разбита при Ньютонъ-Ботлерѣ, до него дошли извѣстія изъ Шотландіи, едвали менѣе способныя лишить бодрости.

Теперь необходимо очертить исторію событій, которымъ Шотландія обязана своею политическою и религіозною свободою, своимъ богатствомъ и своею образованностью.

ГЛАВА XIII.

Революціи, вообще, тѣмъ сильнѣе, чѣмъ больше порождающіе ихъ недостатки управленія. Не мудрено, что правительство Шотландіи, которое было гораздо притѣснительнѣе и порочнѣе, нежели правительство Англіи, рушилось несравненно полнѣе. Въ Англіи движеніе противъ послѣдняго короля изъ дома Стюартовъ было консервативно, въ Шотландіи -- разрушительно. Англичане были недовольны не закономъ, а несоблюденіемъ закона. Они возстали противъ высшаго должностнаго лица единственно съ цѣлью утвердить верховность закона. Они, большею частью, были сильно привязаны къ установленной церкви. Даже прибѣгая къ необыкновенной мѣрѣ, обратиться къ которой заставляло ихъ необыкновенное положеніе, они какъ можно менѣе уклонялись отъ обычныхъ средствъ, предписываемыхъ закономъ. Конвентъ, собравшійся въ Вестминстерѣ, хотя и былъ созванъ неправильными предписаніями, однако составился по точному образцу правильнаго парламента. Въ верхнюю палату не былъ приглашенъ ни одинъ человѣкъ, не обладавшій яснымъ правомъ засѣдать въ ней. Представители шировъ и бурговъ были назначены тѣми же избирателями, которые имѣли бы право посылать членовъ въ палату общинъ, созванную предписаніями за большою печатью. Привилегіи Фригольдера съ сорока шиллингами дохода, обывателя, платящаго приходскую подать, арендатора въ бургѣ, цеховаго въ Лондонѣ, оксфордскаго магистра наукъ были соблюдены. Воля избирательныхъ обществъ подверглась насилію толпы и была скрыта отчетными чиновниками не болѣе, какъ на всѣхъ другихъ общихъ выборахъ того времени. Когда наконецъ государственные чины собрались, ихъ совѣщанія были вполнѣ свободны и точно согласовались съ древними формами. Правда, послѣ перваго бѣгства Іакова, въ Лондонѣ и нѣкоторыхъ другихъ частяхъ страны возникла возбуждавшая опасенія анархія. Но нигдѣ анархія эта не продолжалась дольше сорока-восьми часовъ. Съ того дня, когда Вильгельмъ прибылъ въ Сентъ-Джемсъ, даже самымъ ненавистнымъ агентамъ павшаго правительства, даже священнослужителямъ католической церкви, нечего было опасаться яростной черни.

Въ Шотландіи ходъ событій былъ совершенно иной. Тамъ былъ тягостенъ самый законъ, и Іаковъ, можетъ быть, возбудилъ большую нелюбовь соблюденіемъ его, чѣмъ нарушеніемъ. Установленная закономъ церковь была самымъ ненавистнымъ учрежденіемъ въ государствѣ. Суды произнесли нѣсколько приговоровъ, дотого гнусныхъ, парламентъ издалъ нѣсколько актовъ, дотого утѣснительныхъ, что, пока эти приговоры и акты не были признаны ничтожными, не представлялось возможности составить конвентъ, который пользовался бы общимъ уваженіемъ и выражалъ бы мнѣніе общества. Едвали можно было, напримѣръ, ожидать, чтобы виги, достигшіе теперь господства, согласились видѣть своего наслѣдственнаго главу, сына мученика, внука мученика, исключеннымъ изъ парламента, въ которомъ девятеро изъ его предковъ засѣдали въ званіи графовъ Аргайлей,-- исключеннымъ по приговору, къ которому все королевство громко выражало свое презрѣніе. Еще менѣе можно было ожидать, чтобы они допустили выборъ представителей отъ графствъ и городовъ по опредѣленіямъ дѣйствовавшихъ законовъ. По тогдашнимъ законамъ ни одинъ избиратель не могъ подать голоса, не поклявшись въ отрицаніи Ковенанта и признаніи супрематіи короля въ церковныхъ дѣлахъ. {Act. Pari. Scot., Aug. 31. 1681.} Такой клятвы не могъ произнести ни одинъ строгій пресвитеріанинъ. Еслибы такая присяга была потребована, то избирательныя общества состояли бы изъ небольшой толпы прелатистовъ; изъисканіе оборонъ противъ угнетенія было бы возложено на угнетателей, и великая партія, наиболѣе дѣятельная въ произведеніи революціи, не имѣла бы, въ порожденномъ революціею парламентѣ, ни одного представителя. {Balcarras's Memoirs; Short History of the Revolution in Scotland in a letter from a Scotch gentleman in Amsterdam to his friend in London, 1712.}

Вильгельмъ видѣлъ, что ему нельзя такъ же совѣстливо соблюсти законы Шотландіи, какъ онъ, мудро и справедливо, соблюдалъ законы Англіи. Ему было безусловно-необходимо собственною властью опредѣлить порядокъ избранія въ конвентъ, долженствовавшій собраться въ Эдинбургѣ, и уничтожить нѣкоторые приговоры и статуты. Поэтому онъ призвалъ въ парламентъ нѣсколько лордовъ, лишенныхъ своего званія приговорами, которые общій голосъ громко осуждалъ въ несправедливости, и вмѣстѣ съ тѣмъ, собственною же властью, уничтожилъ актъ, лишавшій пресвитеріанъ избирательнаго права.

Вслѣдствіе этого выборъ почти всѣхъ графствъ и бурговъ палъ на кандидатовъ виговъ. Побѣжденная партія громко жаловалась на нечестный образъ дѣйствій, на грубость черни и лицепріятіе предсѣдательствовавшихъ должностныхъ лицъ, и жалобы эти во многихъ случаяхъ были весьма основательны. Не подъ такими правителями, какъ Лодердаль и Донди, пріучаются народы къ справедливости и умѣренности. {Balcarras's Memoirs; Life of James, II, 341.}

Народное чувство, которое было такъ долго и сильно сдавливаемо, бурно вырвалось наружу не только на выборахъ. Головы и руки умершихъ мученическою смертью виговъ были сняты съ воротъ Эдинбурга, отнесены, при многочисленномъ стеченіи народа, на кладбища и съ торжественными почестями преданы погребенію. {A Memorial for His Highness the Prince of Orange in relation to the Affairs of Scotland, by two Persons of Quality. 1689.} Хорошо бы было, еслибъ общественный энтузіазмъ не выражался въ менѣе похвальной формѣ. Къ несчастью, въ большой части Шотландіи духовенство установленной церкви, по общеупотребительному тогда выраженію, подпало расправѣ черни (was rabbled). Утро Рождества было назначено для начала этихъ насилій: ничто не досадило такъ строгимъ ковенантерамъ, какъ уваженіе прелатиста къ древнимъ праздникамъ церкви. Что такое уваженіе можетъ доходить до нелѣпой крайности, справедливо. Но философъ, можетъ быть, готовъ найти противоположную крайность не менѣе нелѣпою и спросить, почему религіи отвергать помощь воспоминаній, существующихъ у каждаго народа, развившагося до календаря, и, какъ доказалъ опытъ, оказывающихъ сильное и, часто, благотворное вліяніе. Пуританинъ, который, вообще, былъ слишкомъ склоненъ руководиться прецедентами и аналогіями, почерпнутыми изъ исторіи и законовѣдѣнія іудеевъ, могъ бы найти въ Ветхомъ Завѣтѣ столь же ясное оправданіе соблюденію праздниковъ въ память великихъ событій, какъ умерщвленію епископовъ и отказу плѣннымъ въ пощадѣ. Не отъ учителя же своего, Кальвина, научился онъ ненависти къ такимъ празднествамъ: усильными стараніями Кальвина соблюденіе Рождества, прерванное на нѣсколько лѣтъ, было возстановлено между гражданами Женевы. {См. письмо Кальвина къ Галлеру, IV Non. Jan. 1551: "Priusquam urbem unquam ingrederer, nullae prorsus erant feriae praeter diem Dominicum. Ex quo sum revocatus hoc temperamentum quaesivi, ut Christi natalis celebraretur."} Но въ Шотландіи явились кальвинисты, которые стояли къ Кальвину въ такомъ же отношеніи, какъ Кальвинъ къ Лоду. Этимъ суровымъ фанатикамъ праздникъ былъ предметомъ положительнаго отвращенія и ненависти. Въ своихъ торжественныхъ манифестахъ они долго причисляли къ грѣхамъ, которые когда-нибудь навлекутъ на страну тяжелую кару, что палата гражданскаго суда прервала свои занятія на послѣднюю недѣлю декабря. {Въ The Act, Declaration, and Testimony of the Seceders, отъ декабря 1736, говорится: "парламентъ освящаетъ соблюденіе въ Шотландіи праздниковъ, такъ какъ наши важнѣйшіе суды прерываютъ свои занятія наконецъ декабря." Это объявляется народнымъ грѣхомъ и причиною гнѣва Господня. Въ мартѣ 1758 года соединенный синодъ издалъ Торжественное Увѣщаніе къ Народу, въ которомъ повторяется та же жалоба. Бѣдное, полуумное существо, котораго нелѣпости были признаны достойными перепечатки даже въ наше время, говоритъ: "Я оставляю по себѣ свидѣтельство о мерзкомъ актѣ мнимой королевы Анны и ея мнимаго британскаго, на самомъ дѣлѣ скотскаго (pretended british, really brutish) парламента, установившемъ соблюденіе такъ-называемыхъ рождественскихъ праздниковъ." The Dying Testimony of William Wilson, sometime Schoolmaster in Park, in the Parish of Douglas, aged 68, who died in 1757.}

Поэтому, въ день Рождества, ковенантеры, сговорившись, устроили вооруженныя сходки во многихъ мѣстахъ западныхъ графствъ. Каждая шайка направлялась къ ближайшему жилищу епископальнаго приходскаго священника, опустошала его погребъ и кладовую, которые въ это время, вѣроятно, были полнѣе обыкновеннаго. Жреца Баалова унижали и оскорбляли, иногда били, иногда окунали. Его скарбъ выбрасывали изъ оконъ; его жену и дѣтей выгоняли изъ дому на снѣгъ. Затѣмъ несчастнаго тащили на рыночную площадь и на нѣкоторое время выставляли на позоръ, какъ преступника. Его одежду рвали надъ его головою въ клочки; оказывавшійся въ его карманѣ молитвенникъ сожигали, а его самого отпускали съ увѣщаніемъ -- никогда, подъ угрозою смерти, не отправлять богослуженія въ своемъ приходѣ. Совершивъ такимъ образомъ реформацію, творцы ея замыкали церковь и уносили ключи. Справедливость требуетъ замѣтить, что вынесенное этими людьми угнетеніе можетъ, хотя не оправдать, но извинить ихъ насиліе, и что хотя они были грубы до безчеловѣчія, но, повидимому, не виновны въ преднамѣренномъ убійствѣ или изувѣченіи. {An Account of the Present Persecution of the Church in Scotland, in several Letters, 1690; The Case of the afflicted Clergy in Scotland truly represented, 1690; Faithful Contendings Displayed; Burnet, I. 805.}

Безпорядокъ быстро распространился. Въ Эйрширѣ, Клайдсделѣ, Нитисделѣ, Аннанделѣ каждый приходъ былъ посѣщаемъ этими буйными ревнителями. Около двухсотъ блюстителей (curates) -- такъ назывались епископальные приходскіе священники -- было изгнано. Болѣе степенные ковенантеры, одобряя рвеніе своихъ буйныхъ собратій, опасались, чтобы такой неправильный образъ дѣйствій не навлекъ нареканій, и особенно тревожились, узнавъ, что въ нѣсколькихъ мѣстахъ Ахары {См. Іисусъ Навинъ. VII, 18--26.} позорили правое дѣло, унижаясь до грабежа ханаанитянъ, которыхъ они должны бы были только разить. Для предупрежденія такихъ безчинствъ было созвано общее собраніе священниковъ и церковныхъ старшинъ. Въ немъ было постановлено, чтобы на будущее время изгнаніе духовенства установленной церкви совершалось болѣе церемоннымъ порядкомъ. Была составлена повѣстка и разослана всѣмъ блюстителямъ на западной низменности, съ которыми еще не расправилась чернь. Повѣстка эта была ни что иное, какъ приказаніе покинуть приходъ добровольно, подъ угрозою быть изгнаннымъ силой {Содержаніе повѣстки можно найти въ книгѣ, озаглавленной "Faithful Contending's Displayed".}.

Шотландскіе епископы, въ великомъ страхѣ, послали декана гласгоскаго въ Вестминстеръ, ходатайствовать за гонимую церковь. Насиліе ковенантеровъ возбудило сильнѣйшее неудовольствіе въ Вильгельмѣ, который, на югѣ острова, охранялъ отъ оскорбленій и грабежа даже бенедиктинцевъ и Францисканцевъ. Но хотя онъ, по просьбѣ большаго числа шотландскихъ нобльменовъ и джентльменовъ, принялъ на себя временно-исполнительную власть въ ихъ королевствѣ, однако не располагалъ средствами для поддержанія въ немъ порядка. У него не было ни одного полка къ сѣверу отъ Твида и даже на пространствѣ многихъ миль по сю-сторону этой рѣки. Нельзя было надѣяться одними словами успокоить народъ, который никогда легко не подчинялся и теперь былъ возбужденъ надеждами и замыслами мести, естественно порождаемыми великою революціей, слѣдующею за тяжелымъ угнетеніемъ. Однако издана была прокламація, которою вмѣнялось въ обязанность всѣмъ сложить оружіе и до установленія правительства конвентомъ не тревожить священнослужителей установленной церкви въ ихъ приходахъ. Но прокламація эта, не поддержанная войскомъ, произвела весьма мало впечатлѣнія. На другой же день по обнародованіи ея въ Гласго, древній соборъ этого города, почти единственный изящный храмъ Шотландіи, уцѣлѣвшій со среднихъ вѣковъ, подвергся нападенію стекшейся изъ молеленъ толпы пресвитеріянъ, между которыми находилось много горцевъ, отличавшихся свирѣпостью. Это происходило въ воскресенье; расправиться съ конгрегаціей прелатистовъ считалось дѣломъ необходимымъ и милосердымъ. Молившіеся были разогнаны, избиты и преслѣдуемы снѣжками. Есть даже извѣстія, что было нанесено нѣсколько ранъ болѣе страшнымъ оружіемъ {Account of the Present Persecution, 1690; Case of the afflicted Clergy, 1690; A true Account of that Interruption that was made of the service of God on Sunday last, being the 17 the of February, 1689, подписанное Джемсомъ Гибсономъ, исправлявшимъ должность лорда мера въ Гласго.}.

Въ Эдинбургѣ, мѣстопребываніи правительства, была анархія. Въ господствовавшемъ надъ городомъ замкѣ начальствовалъ еще, именемъ Іакова, герцогъ Гордонъ. Большинство простонародія было проникнуто вигизмомъ. Юстицъ-коллегія, большая судебная корпорація, состоявшая изъ судей, адвокатовъ, клерковъ и солиситоровъ, служила твердынею торизму, потому что въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ строгая религіозная присяга исключала пресвитеріанъ изъ всѣхъ отраслей судебнаго сословія. Члены его, въ числѣ нѣсколькихъ сотъ человѣкъ, образовали батальонъ пѣхоты и нѣкоторое время съ успѣхомъ обуздывали массу. Но они настолько уважали волю Вильгельма, что по обнародованіи его прокламаціи разошлись. Однако поданный ими примѣръ повиновенія не вызвалъ подражанія. Едва успѣли они сложить оружіе, какъ западные ковенантеры, которые покончили расправу съ сосѣдними священниками-епископалами, начали стекаться, шайками въ десять и двадцать человѣкъ, въ Эдинбургъ, съ цѣлью защитить, а если понадобится, то и застращать конвентъ. Изъ одного Гласго явилось четыреста человѣкъ черни. Едвали можно было сомнѣваться, что ею управлялъ человѣкъ съ большимъ вѣсомъ. Эти люди рѣдко показывались въ публичныхъ мѣстахъ; но было извѣстно, что ими наполненъ каждый подвалъ, и слѣдовало опасаться, что по первому знаку они покинутъ свои подземелья и въ оружіи окружатъ зданіе парламента {Balcarras's Memoirs; Mackay's Memoirs.}.

Можно было ожидать, что всякій приверженный къ родинѣ и образованный шотландецъ искренно пожелаетъ прекращенія смутъ и установленія правительства, которое могло бы защитить собственность и доставить силу закону. Такой человѣкъ, вѣроятно, предпочелъ бы несовершенное устройство, которое можно было установить быстро, правленію совершенному, требующему времени. Однако именно въ эту минуту партія, сильная и числомъ, и способностями, возбудила новый и весьма важный вопросъ, который, повидимому, долженъ былъ продлить междуцарствіе до осени. Эта партія утверждала, что государственнымъ чинамъ слѣдуетъ, не объявляя Вильгельма и Марію немедленно королемъ и королевой, предложить Англіи договоръ соединенія и, пока онъ не будетъ заключенъ на выгодныхъ для Шотландіи условіяхъ, оставить престолъ вакантнымъ {Bühnet, II, 21.}.

Можетъ казаться страннымъ, что большая часть народа, котораго патріотизмъ, проявлявшійся часто въ геройской, иногда и въ комической формѣ, давно вошелъ въ поговорку,-- что большая часть этого народа желала, и даже нетерпѣливо, отказаться отъ независимости, которую, въ теченіе многихъ столѣтій, цѣнила высоко и защищала столь мужественно. Дѣлр въ томъ, что упрямая энергія, которой не могло сломить оружіе Плантагенетовъ и Тюдоровъ, начала уступать силѣ совсѣмъ инаго рода. Таможни и тарифы быстро совершали то, чего не въ состояніи были произвести побоища при Фалькэркѣ и Галидонѣ, при Флодденѣ и при Пинки. Шотландіи были нѣсколько извѣстны послѣдствія соединенія, по опыту. Около сорока лѣтъ тому назадъ она была соединена съ Англіей, на условіяхъ, какія заблагоразсудила предписать послѣдняя, въ упоеніи побѣдой. Въ представленіи покореннаго народа это соединеніе было неразрывно связано съ пораженіемъ и униженіемъ. И все-таки даже этотъ союзъ, какъ жестоко онъ ни язвилъ гордость шотландцевъ, увеличилъ ихъ благосостояніе. Кромвеллъ, съ рѣдкими въ тотъ вѣкъ мудростью и либерализмомъ, установилъ между господствовавшею и покоренной странами полнѣйшую свободу торговли. Въ его правленіе никакое запрещеніе, никакая пошлина не затрудняли провоза товаровъ изъ любой части острова во всякую другую. Его законы о судоходствѣ не налагали оковъ на торговлю Шотландіи. Шотландскій корабль могъ свободно везти шотландскій грузъ на Барбадосъ и доставлять тамошній сахаръ въ лондонскій портъ {Scobell, 1654, cap. 9, и распоряженіе Оливера въ засѣданіи совѣта отъ 12 апрѣля того же года.}. Поэтому правленіе протектора споспѣшествовало промышленности и физическому благосостоянію шотландскаго народа. Ненавидя Кёомвелля и проклиная его, шотландцы не могли однако не богатѣть подъ его правленіемъ, и въ царствованіе своихъ законныхъ государей часто съ сожалѣніемъ припоминали золотые дни подъ властью узурпатора {Борнетъ и Флетчеръ Сальтаунъ упоминаютъ о благосостояніи Шотландіи подъ управленіемъ протектора, но приписываютъ это явленіе причинѣ, совершенно недостаточной. "Въ Шотландіи, говоритъ Борнетъ, содержалась значительная сила изъ семи или восьми тысячъ человѣкъ. Плата войску вносила въ королевство столько денегъ, что все это время оно находилось въ весьма цвѣтущемъ состояніи... Мы всегда считаемъ эти восемь лѣтъ узурпаціи порой великаго мира и благоденствія." -- "Во времена узурпатора Кромвелля, говоритъ Флетчеръ, мы признавали себя въ удовлетворительномъ положеніи относительно послѣдняго предмета (торговли и денегъ), вслѣдствіе того расхода, который дѣлали въ королевствѣ войска, державшія насъ въ покорности." Вѣрное объясненіе явленія, въ разгадкѣ котораго Борнетъ и Флетчеръ такъ грубо ошибались, можно найти въ памфлетѣ, озаглавленномъ "Some seasonable and modest Thoughts partly occasioned by and partly concerning the Scotch East India Company," Edinburgh, 1696. См. Proceedings of the Wednesday Club in Friday Street, upon the subject of an Union with Scotland, December 1705. См. также седьмую главу прекрасной "Исторіи Шотландіи" м-ра Бортона.}.

Послѣдовала Реставрація и все перемѣнила. Шотландцы пріобрѣли вновь независимость и скоро стали убѣждаться, что независимость, обладая достоинствомъ, представляетъ и свои неудобства. Англійскій парламентъ поступалъ съ ними какъ съ иноземцами и соперниками. Новый актъ о мореплаваніи поставилъ ихъг почти на одну доску съ голландцами. На произведенія шотландской промышленности были наложены высокія, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ и запретительныя, пошлины. Не мудрено, что народъ, чрезвычайно дѣятельный, смышленый и предпріимчивый, народъ, долго сдержанный позади другихъ неплодородной почвой и суровымъ климатомъ, только-что начавшій богатѣть вопреки этимъ препятствіямъ и увидѣвшій свои успѣхи внезапно прерванными, считалъ себя жестоко притѣсняемымъ. Но помочь было нечѣмъ. Жалобы были тщетны. Возмездіе оказывалось невозможнымъ. Государь, еслибъ и хотѣлъ, то не могъ поступать одинаково въ отношеніи къ большому и малому королевству, къ королевству, которое давало ему ежегодно полтора милліона, и къ странѣ, годовой доходъ съ которой едва превосходилъ шестьдесятъ тысячъ фунтовъ. Король не смѣлъ ни отказать въ своемъ согласіи на какой бы то ни было англійскій законъ, вредный для торговли Шотландіи, ни изъявить согласіе-на какой-либо шотландскій законъ, отяготительный для торговли Англіи.

Однако жалобы шотландцевъ были такъ настоятельны, что въ 1667 году Карлъ назначилъ коммиссаровъ для соглашенія въ условіяхъ торговаго договора между двумя британскими королевствами. Переговоры были вскорѣ прерваны, и весь ихъ ходъ показалъ, что для Шотландіи существовало лишь одно средство быть допущенною къ участію въ выгодахъ торговли, которыми пользовалась въ то время Англія {См. бумагу, въ которой изложены желанія шотландскихъ коммиссаровъ. Ее можно найти въ прибавленіи къ Dr. Foe's History of the Union. No 13.}. Шотландцамъ слѣдовало составить съ англичанами одинъ народъ. Парламенту, засѣдавшему до настоящаго времени въ Эдинбургѣ, предстояло слиться съ парламентомъ, засѣдавшимъ въ Вестминстерѣ. Жертва эта должна была уязвлять храбрый и гордый народъ, котораго двѣнадцать поколѣній смотрѣли на господство южнаго сосѣда со смертельною ненавистью и котораго сердца бились еще при воспоминаніи о смерти Воллеса и побѣдахъ Брюса. Было, конечно, много раздражительныхъ патріотовъ, которые сильно противились бы соединенію, даже еслибъ могли предвидѣть, что вслѣдствіе его Гласго станетъ больше Амстердама и пустыня Лотіанзъ {Часть Шотландіи по южному берегу Фортскаго залива, обнимающая почти три графства.} покроется нивами и лѣсами, хорошенькими фермами и великолѣпными усадьбами. Но былъ и другой многочисленный классъ, который вовсе не желалъ отвергнуть большія и существенныя выгоды, съ цѣлью сохранить лишь имена и церемоніи, и вліяніе этого класса было такъ сильно, что въ 1670 году шотландскій парламентъ сдѣлалъ прямыя предложенія англійскому {Act. Pari. Scot., July 30. 1670.}. Король взялся быть посредникомъ; съ той и съ другой стороны были избраны для переговоровъ довѣренныя лица, но ничего заключено не было.

Вопросъ, послѣ восемнадцати лѣтъ молчанія, былъ внезапно поднятъ Революціей. Его поставили, соединенными усиліями, различные классы, побуждаемые разными интересами. Къ купцамъ, желавшимъ участвовать въ выгодахъ торговли съ Вестъ-Индіей, примкнули дѣятельные и честолюбивые политики, которые желали выказать свои способности на болѣе видномъ поприщѣ, нежели шотландскій парламентъ, и черпать богатства изъ обильнѣйшаго источника, чѣмъ шотландское казначейство. Требованіе соединенія поддерживали и нѣкоторые хитрые якобиты, желавшіе произвести лишь раздоръ и проволочку и надѣявшіеся достигнуть этой цѣли, связывая съ труднымъ вопросомъ, разрѣшеніе котораго составляло прямую обязанность конвента, другой вопросъ, еще болѣе трудный. Вѣроятно, нѣкоторыя лица, которымъ не нравились аскетическія привычки и строгая дисциплина пресвитеріанъ, желали соединенія, какъ единственнаго средства поддержать прелатство въ сѣверной части острова. Въ соединенномъ парламентѣ англійскіе члены должны были сильно преобладать; притомъ же въ Англіи епископы внушали глубокое уваженіе сильному большинству населенія. Епископальная церковь Шотландіи очевидно не имѣла широкой опоры и должна была пасть отъ перваго удара. Епископальная церковь Англіи имѣла бы достаточно широкую и твердую основу, чтобы противостоять всѣмъ нападеніямъ.

Возможно ли было въ 1689 году гражданское соединеніе безъ сліянія религіознаго -- очень сомнительно. Но не подвержено никакому сомнѣнію, что религіозное соединеніе было бы однимъ изъ величайшихъ несчастій, какія могли постигнуть оба королевства. Соединеніе, совершившееся въ 1707 году, было великимъ благодѣяніемъ какъ для Англіи, такъ и для Шотландіи. Но оно было благодѣтельно потому, что, образуя одно государство, оно сохранило двѣ церкви. Политическій интересъ договаривавшихся сторонъ былъ одинъ и тотъ же; но ихъ церковный споръ былъ такого рода, что не допускалъ примиренія. Поэтому онѣ могли сохранить дружелюбныя отношенія только согласившись разнствовать. Еслибъ были смѣшаны іерархіи, то никогда не слились бы народы. Митчелли послѣдовательно стрѣляли бы по Шарпамъ; {Митчеллъ -- фанатикъ, покушавшійся въ 1668 году застрѣлить сентъ-андрьюзскаго архіепископа Шарпа, жестоко угнетавшаго шотидслакихъ пресвитеріанъ въ интересѣ Англиканской церкви.} пять поколѣній Клавергаусовъ рѣзали бы пять поколѣній Камероновъ. Чудесные успѣхи, измѣнившіе видъ Шотландіи, никогда не были бы совершены. Равнины, которыя теперь покрыты богатыми жатвами, остались бы безплодными болотами. Водопады, приводящіе теперь въ движеніе колеса громадныхъ фабрикъ, шумѣли бы въ дикой глуши. Нью-Ланаркъ остался бы овечьимъ выгономъ, а Гринокъ рыбацкой деревенькой. При такой системѣ, незначительныя силы Шотландіи приходилось бы, для оцѣнки средствъ Великобританіи, не прибавлять, а вычитать. Отягощенная такимъ образомъ, родина наша никогда, ни въ мирѣ, ни на войнѣ, не могла бы стоять въ ряду первенствующихъ государствъ. Къ несчастью, мы не лишены средствъ судить о томъ, какъ предоставленіе богатствъ и почета въ пользованіе исключительно одной церкви, уважаемой лишь немногими и возбуждающей въ большинствѣ лишь религіозную и національную непріязнь, можетъ дѣйствовать на нравственное и матеріяльное состояніе народа. И одна такая церковь составляетъ уже достаточную тяжесть для силъ одного государства.

Но дѣло это, которое намъ, благодаря горькому опыту, кажется яснымъ, было въ 1689 году далеко не ясно даже государственнымъ людямъ, отличавшимся терпимостью и просвѣщеніемъ. Въ самомъ дѣлѣ, англійскіе низкоцерковники еще ревностнѣе англійскихъ высокоцерковниковъ, если это возможно, желали сохраненія епископальнаго устройства въ Шотландіи. Достойно замѣчанія, что Борнетъ, котораго всегда обвиняли въ желаніи ввести кальвинистское устройство на югѣ острова, подвергался сильному осужденію собственныхъ земляковъ за усилія поддержать прелатство на сѣверѣ. Онъ, конечно, ошибался; но ошибку его слѣдуетъ приписать причинѣ непредосудительной. Его любимою цѣлью -- цѣлью, правда, недостижимою, но весьма способною увлечь обширный умъ и доброе сердце -- долго былъ неунизительный договоръ между Англиканскою церковью и нонконформистами. Онъ признавалъ большимъ несчастіемъ, что представлявшійся во время Реставраціи случай заключить такой договоръ былъ упущенъ. Въ Революціи онъ видѣлъ другой такой случай. Борнетъ и его друзья ревностно поддерживали Ноттингамовъ билль о возсоединеніи и льстили себя тщетными надеждами на успѣхъ. Но они сознавали, что возсоединеніе едвали было возможно въ одномъ изъ двухъ британскихъ королевствъ безъ возсоединенія въ другомъ. Уступку слѣдовало купить уступкой. Если пресвитеріянинъ упрямо отвергалъ всякія условія сдѣлки тамъ, гдѣ былъ силенъ, то оказывалось почти невозможнымъ склонить противную сторону на либеральныя условія сдѣлки тамъ, гдѣ онъ былъ слабъ. Поэтому епископамъ слѣдовало оставить ихъ епархіи въ Шотландіи, чтобы священнослужителямъ, не посвященнымъ, епископами, было дозволено занимать ректорства и каноникаты въ Англіи.

Такимъ образомъ интересъ епископаловъ на сѣверѣ былъ такъ тѣсно связанъ съ интересомъ пресвитеріянъ на югѣ, что церковное управленіе Шотландіи должно было затруднять даже искуснаго государственнаго человѣка. Для нашего отечества было счастьемъ, что этотъ важный вопросъ, возбуждавшій столько сильныхъ страстей и представлявшійся со столькихъ различныхъ сторонъ, пришлось рѣшить именно такому человѣку, какимъ былъ Вильгельмъ. Онъ выслушивалъ епископаловъ, латитудинаріевъ, пресвитеріянъ, декана гласгоскаго, защищавшаго преемство отъ апостоловъ, Борнета, представлявшаго опасность отвратить англиканское духовенство, Карстерза, питавшаго къ прелатству ненависть человѣка, котораго пальцы носили глубокіе слѣды пыточнаго винта прелатистовъ. Окруженный этими ревностными адвокатами, Вильгельмъ оставался спокоенъ и справедливъ. Дѣйствительно, какъ по своему положенію, такъ и по своимъ личнымъ свойствамъ, онъ былъ особенно способенъ служить посредникомъ въ этомъ великомъ спорѣ. Онъ былъ король епископальнаго королевства. Онъ былъ первый министръ пресвитеріанской республики. Его нежеланіе обидѣть Англиканскую церковь, которой онъ былъ глава, и его нежеланіе обидѣть реформированныя церкви континента, которыя видѣли въ немъ поборника, посланнаго Богомъ для ихъ защиты отъ деспотизма Франціи, взаимно уравновѣшивались и не дозволяли ему склониться излишне ни на одну изъ сторонъ. Его мнѣнія были совершенно нелицепріятны. Онъ былъ твердо убѣжденъ, что ни одна форма церковнаго устройства не была учрежденіемъ божественнымъ. Онъ одинаково не соглашался со школою Лода и со школою Камерона, съ людьми, думавшими, что не можетъ быть христіанской церкви безъ епископовъ, и съ людьми, считавшими невозможной христіанскую церковь безъ синодовъ. Предпочтеніе одной изъ формъ правленія должно было, по его мнѣнію, указываться только удобствомъ. Онъ, вѣроятно, предпочелъ бы смѣсь двухъ противоположныхъ системъ, іерархію, въ которой высшія духовныя лица имѣли бы нѣсколько болѣе значенія, чѣмъ модераторы {Предсѣдатели на сходбищахъ диссидентовъ.}, и нѣсколько менѣе, чѣмъ прелаты. Но мудрость не допускала въ немъ мысли рѣшить такой вопросъ по своимъ личнымъ вкусамъ. Поэтому онъ рѣшился, въ случаѣ, еслибъ съ обѣихъ сторонъ обнаружилась склонность къ соглашенію, дѣйствовать въ качествѣ посредника. Но если окажется, что общественное мнѣніе Англіи и общественное мнѣніе Шотландіи сильно уклоняются въ противоположныхъ направленіяхъ, то онъ не станетъ принуждать который-либо народъ подчиняться мнѣнію другаго. Онъ дозволитъ каждому изъ нихъ имѣть собственную церковь и удовольствуется удержаніемъ обѣихъ церквей отъ преслѣдованія нонконформистовъ и отъ притязаній на отправленія гражданской власти.

Отвѣтъ его тѣмъ шотландскимъ епископаламъ, которые представляли ему свои страданія и молили его о защитѣ, былъ тщательно взвѣшенъ и весьма остороженъ, но ясенъ и искрененъ. Вильгельмъ сказалъ, что желаетъ, если возможно, сохранить учрежденіе, къ которому они такъ привязаны, и въ то же время даровать полную свободу совѣсти партіи, которую не удалось бы склонить ни на какое отступленіе отъ пресвитеріанскаго образца. Но епископы должны остерегаться собственною опрометчивостью и упорствомъ лишить Вильгельма возможности быть имъ полезнымъ. Они должны ясно понять, что онъ рѣшился не налагать на Шотландію, съ оружіемъ въ рукахъ, форму церковнаго правленія, которую она ненавидитъ. Итакъ, еслибы оказалось, что прелатство можно поддержать не иначе, какъ оружіемъ, то онъ уступитъ общему желанію и лишь употребитъ всѣ усилія, чтобы епископальному меньшинству было разрѣшено отправлять богослуженіе свободно и безопасно {Bubnet, II. 23.}.

Еслибы шотландскіе епископы, по совѣту Вильгельма, и сдѣлали все возможное, чтобы, мягкостью и благоразуміемъ, снио-₍кать расположеніе своихъ соотечественниковъ, то и тогда епископальное устройство, съ какими бы ни было измѣненіями, едвали могло бы удержаться. Нѣкоторые писатели того поколѣнія, а за ними и нѣкоторые современные авторы, утверждали, что до Революціи пресвитеріане не составляли большинства шотландскаго народа {См., напр., памфлетъ подъ заглавіемъ: "Some questions resolved concerning episcopal and presbytérien government in Scotland, 1690." Одинъ изъ разрѣшаемыхъ въ немъ вопросовъ состоитъ въ томъ, соотвѣтствуетъ ли шотландская пресвитерія общему желанію народа. Авторъ отвѣчаетъ на этотъ вопросъ отрицательно, на томъ основаніи, что до Революціи высшій и средній классы, вообще, принадлежали къ епископальной церкви.}. Но убѣжденіе это явно ошибочно. Дѣйствительную силу сектъ нельзя обнаружить однимъ счетомъ головъ. Церковь установленная, господствующая, исключительно пользующаяся общественными отличіями и доходами, всегда будетъ считать между своими номинальными членами массы людей, не имѣющихъ никакой религіи, затѣмъ массы, которыя, хотя и не лишены религіи, но мало внимаютъ богословскимъ преніямъ и не считаютъ грѣхомъ слѣдовать той формѣ богослуженія, которой случится въ ихъ время быть установленною, и наконецъ массы, въ которыхъ сомнѣнія рождались, но уступили мірскимъ побужденіямъ. Съ другой стороны, всякій членъ угнетаемой церкви рѣшительно предпочитаетъ эту церковь. Въ человѣкѣ, который, во времена Діоклетіана, участвовалъ въ празднованіи христіанскихъ мистерій, можно основательно предположить твердую вѣру въ Христа. Но было бы совершенно ошибочно вообразить, чтобы хоть одинъ первосвященникъ или авгуръ въ римскомъ сенатѣ твердо вѣровалъ въ Юпитера. Въ царствованіе Маріи, всякій, посѣщавшій тайныя сходбища протестантовъ, былъ дѣйствительный протестантъ; но католическую обѣдню посѣщали сотни тысячъ, которые, до истеченія мѣсяца по смерти королевы, оказались некатоликами. При короляхъ изъ дома Стюартовъ пресвитеріянинъ былъ устраненъ отъ политической власти и изъ ученыхъ сословій, ежедневно подвергался доносамъ, деспотизму должностныхъ лицъ, своеволію драгунъ и опасности быть повѣшеннымъ за слушаніе проповѣди подъ открытымъ небомъ. Если при этомъ въ населеніи Шотландіи отношеніе между епископалами и пресвитеріанами не было слишкомъ неравномѣрно, то изъ этого можно разумно заключить, что болѣе девятнадцати-двадцатыхъ частей тѣхъ шотландцевъ, которыхъ совѣсти касался разбираемый вопросъ, были пресвитеріане, и что изъ двадцати шотландцевъ не было и одного несомнѣннаго и убѣжденнаго епископала. При такой неравномѣрности было мало вѣроятія въ пользу епископовъ; но они поспѣшили устранить и послѣднюю возможность -- нѣкоторые потому, что искренно считали себя еще обязанными вѣрностью Іакову, другіе изъ опасенія, что Вильгельмъ, еслибъ и хотѣлъ, не властенъ помочь имъ и что только политическая контръ-революція можетъ предотвратить революцію церковную.

Такъ какъ новый король Англіи не могъ быть въ Эдинбургѣ во время засѣданія шотландскаго конвента, то было изготовлено, съ большимъ искусствомъ, посланіе къ государственнымъ чинамъ. Въ немъ Вильгельмъ выражалъ горячую привязанность къ протестантской религіи, но не высказывалъ своего мнѣнія по вопросамъ, раздѣлявшимъ протестантовъ. Онъ съ большимъ удовольствіемъ, сказано было въ письмѣ, замѣтилъ, что многіе шотландскіе нобльмены и джентльмены, съ которыми онъ совѣщался въ Лондонѣ, расположены въ пользу соединенія двухъ британскихъ королевствъ. Онъ сознаетъ, какъ много такое соединеніе способствовало бы счастью обоихъ, и готовъ всѣми силами стремиться къ совершенію такого хорошаго дѣла.

Вильгельму было необходимо предоставить своимъ довѣреннымъ агентамъ въ Эдинбургѣ большую свободу дѣйствій. Данныя этимъ лицамъ частныя инструкціи не могли быть подробны, но были въ высшей степени благоразумны. Онъ поручалъ агентамъ всѣми силами стараться узнать настоящее мнѣніе конвента и руководиться этимъ мнѣніемъ. Они должны помнить, что первая цѣль -- установить правительство. Этой цѣли должна уступить всякая другая, даже соединеніе. Договоръ двухъ независимыхъ законодательныхъ собраній, раздѣленныхъ нѣсколькими днями пути, необходимо требуетъ времени, а въ теченіе этихъ переговоровъ престолъ не могъ безопасно оставаться незанятымъ. Поэтому было важно, чтобы агенты его величества остерегались козней лицъ, которыя, подъ видомъ стремленія къ соединенію, на самомъ дѣлѣ старались бы только продолжить междуцарствіе. На случай, еслибы конвентъ желалъ установить пресвитеріанскую форму церковнаго управленія, Вильгельмъ просилъ своихъ друзей всѣми силами удерживать побѣдившую секту отъ возмездія за вынесенное ею до этого времени {Инструкціи помѣщены въ "Leven and Mellville Papers". Онѣ носятъ помѣту 7 марта 168⁸/₉. Ссылаясь въ первый разъ на это драгоцѣнное собраніе, я долженъ высказать, какъ много я и всѣ, интересующіеся исторіей нашего острова, обязаны издателю, столь прекрасно исполнившему свое дѣло.}.

Лицо, котораго совѣтами Вильгельмъ, повидимому, наиболѣе руководился въ это время въ шотландскихъ государственныхъ дѣлахъ, былъ шотландецъ съ большими способностями и знаніями, сэръ Джемсъ Дальримпль Стеръ, родоначальникъ фамиліи, достойнымъ образомъ отличавшейся въ адвокатурѣ, въ судейскомъ званіи, въ парламентѣ, въ дипломатіи, на войнѣ и въ литературѣ, но замѣчательной также несчастіями и преступленіями, снабдившими поэтовъ и новелистовъ матеріаломъ для самыхъ мрачныхъ и печальныхъ повѣствованій. Самъ сэръ Джемсъ не разъ носилъ трауръ по родственникамъ, погибшимъ необыкновенною и ужасною смертью. Одинъ изъ его сыновей умеръ отъ яду. Одна изъ его дочерей кинжаломъ заколола-своего жениха въ ночь свадьбы. Одинъ изъ его внуковъ былъ въ дѣтской игрѣ убитъ другимъ. Свирѣпые авторы пасквилей утверждали, а часть суевѣрнаго простонародья вѣрила, что эти, столь страшныя, несчастія были порождаемы связью несчастнаго рода съ нечистой силой. У сэра Джемса была кривая шея, и люди попрекали его этимъ недостаткомъ, какъ преступленіемъ, и говорили, что кривая шея указывала въ немъ человѣка, обреченнаго висѣлицѣ. Жену его, женщину съ большими дарованіями, ловкостью и энергіей, народъ звалъ эндорской вѣдьмой. Серьёзно говорили, что она напускаетъ страшныя чары на тѣхъ, кого ненавидитъ, и что ее видѣли обратившеюся въ кошку и сидѣвшею на парадномъ мѣстѣ возлѣ лорда верховнаго коммиссара. Между тѣмъ человѣкъ этотъ, на домѣ котораго, повидимому, лежало столько проклятій, не стоялъ, насколько можно судить объ этомъ теперь, ниже того уровня нравственности, котораго достигало большинство тогдашнихъ шотландскихъ государственныхъ людей. По силѣ ума и разнообразію знаній онъ превосходилъ ихъ всѣхъ. Въ молодости онъ служилъ въ войскѣ; потомъ былъ профессоромъ философіи; затѣмъ онъ изучилъ законы и сталъ, по общему сознанію, величайшимъ изъ шотландскихъ юристовъ. Во дни Протекторства онъ былъ судьею. Послѣ Реставраціи онъ примирился съ королевской фамиліей, былъ членомъ тайнаго совѣта и предсѣдательствовалъ съ необыкновеннымъ искусствомъ въ палатѣ гражданскаго суда. Онъ принималъ, правда, участіе во многихъ неизвинительныхъ дѣйствіяхъ; но существовали границы, которыхъ онъ не переступалъ никогда. Онъ обладалъ изумительною способностью придавать каждому сужденію, которое ему нужно было защитить, обманчивый видъ законности и даже справедливости, и этою способностью онѣ часто злоупотреблялъ. Но онъ не былъ, подобно многимъ изъ тѣхъ, среди которыхъ жилъ, безстыдно и безсовѣстно угодливъ. Стыдъ или совѣсть обыкновенно удерживали его отъ всякаго худаго поступка, которому его рѣдкій умъ не могъ найти благовиднаго оправданія, и Дальримпль рѣдко присутствовалъ въ совѣтѣ, когда предстояло дѣло возмутительно несправедливое или жестокое. Наконецъ его умѣренность навлекла на него немилость двора. Онъ былъ лишенъ своего высокаго званія и попалъ въ такое непріятное положеніе, что удалился въ Голландію. Тамъ онъ занимался исправленіемъ большаго юридическаго сочиненія, которое сохранило память объ немъ до нашего времени. Въ изгнаніи онъ старался снискать расположеніе своихъ товарищей эмигрантовъ, которые, естественно, смотрѣли на него подозрительно. Онъ увѣрялъ и, быть можетъ, справедливо, что руки его не обагрены кровью подвергавшихся преслѣдованію ковенантеровъ. Онъ выказывалъ чрезвычайную религіозность, много молился и еженедѣльно соблюдалъ дни поста и смиренія. Онъ даже согласился, послѣ долгаго колебанія, содѣйствовать, совѣтами и кредитомъ, несчастному предпріятію Аргайля. Когда это предпріятіе не удалось, противъ Дальримпля начатъ былъ въ Эдинбургѣ уголовный искъ, и помѣстья осужденнаго были бы, безъ сомнѣнія, конфискованы, еслибъ онъ не спасъ ихъ уловкою, которая вошла потомъ въ употребленіе между государственными людьми Шотландіи. Его старшій сынъ и законный наслѣдникъ, Джонъ, принялъ сторону правительства, защищалъ разрѣшительную власть, объявилъ себя противъ Testa и принялъ мѣсто лорда адвоката, когда сэръ Джорджъ Маккензи, вынеся десять лѣтъ гнусной работы, обнаружилъ утомленіе. Услуги младшаго Дальримпля были награждены отмѣной конфискаціи, навлеченной преступленіями старшаго. Въ самомъ дѣлѣ, услугами этими нельзя было презирать. Сэръ Джонъ, хотя и уступалъ отцу въ глубинѣ и массѣ юридическихъ свѣдѣній, но былъ человѣкъ не дюжинный. Его познанія были велики и разнообразны; онъ обладалъ живымъ умомъ и необыкновенно находчивымъ и тонкимъ краснорѣчіемъ. На благочестіе онъ не притязалъ. Дѣйствительно, епископалы и пресвитеріане смотрѣли на него почти какъ на атеиста. Въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ сэръ Джонъ притворялся, въ Эдинбургѣ, осуждающимъ измѣну своего несчастнаго родителя, сэра Джемса, а сэръ Дніемсъ, въ Лейденѣ, говорилъ своимъ друзьямъ-пуританамъ, какъ глубоко онъ скорбитъ о преступной угодливости своего несчастнаго дитяти, сэра Джона.

Наступившая Революція сильно увеличила богатство и почетъ дома Стеровъ. Сынъ быстро перешелъ на сторону Вильгельма и искусно и ревностно содѣйствовалъ отцу. Сэръ Джемсъ поселился въ Лондонѣ, съ цѣлью подавать Вильгельму совѣты относительно шотландскихъ дѣлъ. Сэръ Джонъ занялъ мѣсто въ эдинбургскомъ парламентѣ. Ему трудно было найти соперника между тамошними дебатерами, и онъ готовился направить всѣ свои силы противъ династіи, которой недавно служилъ. {О Дальримпляхъ см. собственныя сочиненія лорда президента и между ними его Vindication of the Divine Perfections; Wodrow's Analecta; Douglas's Peerage; Lockhart's Memoirs; Satyre on the Familie of Stairs; Satyric Lines upon the long wished for and timely Death of the It/ ht Honourable Lady Stairs; Law's Memorials; Hyndford Papers, писанныя въ 170⁴/₅ и напечатанныя вмѣстѣ съ Letters of Carstairs. Локгартъ, хотя былъ смертельнымъ врагомъ Джона Дальримпля, говоритъ: "Въ парламентѣ не было никого, кто былъ бы въ силахъ съ нимъ схватиться."}

Большая партія, стремившаяся къ кальвинистскому церковному устройству, питала къ Джону Дальримплю непреодолимыя недовѣріе и нелюбовь. Поэтому, для управленія этою партіею необходимо было употребить другаго агента. Имъ былъ Джоржъ Мельвилль, лордъ Мельвилль, свойственникъ несчастнаго Монмута и того Лесли, который безуспѣшно командовалъ шотландскою арміею противъ Кромвелля при Донбарѣ. Мельвилль всегда считался вигомъ и пресвитеріаниномъ. Отзывающіеся объ немъ наиболѣе благопріятно не рѣшались приписывать ему замѣчательныхъ умственныхъ дарованій или горячаго рвенія къ общественной пользѣ. Но въ своихъ письмахъ онъ является человѣкомъ, далеко не лишеннымъ того простаго благоразумія, недостатокъ котораго былъ такъ часто гибеленъ людямъ, отличавшимся болѣе блестящими способностями и болѣе чистою нравственностію. Это не дало ему зайти очень далеко въ оппозиціи деспотизму Стюартовъ; но онъ слушалъ толки своихъ друзей о сопротивленіи и потому, когда Райгаусскій заговоръ былъ открытъ, счелъ за лучшее удалиться.на континентъ. Въ свое-отсутствіе онъ былъ обвиненъ въ измѣнѣ и осужденъ на основаніи доказательства, которое не удовлетворило бы ни одного нелицепріятнаго суда. Онъ былъ приговоренъ къ смерти и объявленъ лишеннымъ почестей и земель; его гербъ былъ съ позоромъ вырванъ изъ книги герольдовъ, и его помѣстья увеличили имѣніе жестокаго и алчнаго Перта. Между тѣмъ изгнанникъ, съ характеристическою осторожностью, спокойно жилъ на континентѣ, возражалъ противъ несчастныхъ проектовъ своего родственника Монмута, но сердечно одобрялъ предпріятіе принца Оранскаго.

Болѣзнь помѣшала Мельвиллю отплыть съ голландской экспедиціей; но онъ прибылъ въ Лондонъ чрезъ нѣсколько часовъ по провозглашеніи новыхъ государей. Вильгельмъ тотчасъ же послалъ его въ Дублинъ, въ надеждѣ, какъ кажется, что пресвитеріяне будутъ готовы слѣдовать умѣреннымъ совѣтамъ человѣка, приверженнаго ихъ дѣлу и пострадавшаго за него. Второй сынъ Мельвилля, Давидъ, наслѣдовавшій, чрезъ мать, титулъ графа Левена и пріобрѣтшій нѣкоторую воинскую опытность на службѣ курфирста Бранденбургскаго, удостоился чести отвезти письмо новаго англійскаго короля къ шотландскому конвенту. {О Мельвилль см "Leven and Melville Papers", соотвѣтствующія мѣста и предисловіе; Act. Pari. Scot, June 16. 1685, и приложеніе отъ 13 іюня; Burnet, 11. 24, и Burnet MS, Hari. 6584.}

Іаковъ довѣрилъ веденіе своихъ дѣлъ въ Шотландіи Джону Трагаму, виконту Донди, и Колину Линдсею, графу Балькаррасу. Донди командовалъ отрядомъ шотландскихъ войскъ, пришедшимъ въ Англію противъ голландцевъ; но въ безславную кампанію, роковую для дома Стюартовъ, онъ не имѣлъ случая выказать храбрость и военное искусство, признаваемые за нимъ даже людьми, наиболѣе ненавидящими его безжалостную натуру. Онъ стоялъ со своимъ отрядомъ недалеко отъ Ватфорда, когда узналъ, что Іаковъ бѣжалъ изъ Вайтголля и что Фивершамъ отдалъ всей королевской арміи приказъ разойтись. Такимъ образомъ шотландскія войска, остались, безъ жалованья я продовольственныхъ запасовъ, среди чужаго и дѣйствительно враждебнаго имъ народа. Донди, говорятъ, плакалъ съ горести и досады. Скоро, однако, стали приходитъ съ различныхъ сторонъ болѣе утѣшительныя извѣстія. Вильгельмъ написалъ нѣсколько строкъ, давая знать, что если шотландцы не нарушатъ спокойствія, то онъ готовъ ручаться честью за ихъ безопасность, а нѣсколькими часами позже стало извѣстно, что Іаковъ возвратился въ столицу. Донди тотчасъ отправился въ Лондонъ {Creichton's "Memoirs".}. Тамъ онъ встрѣтилъ друга своего Балькарраса, который только-что прибылъ изъ Эдинбурга. Балькаррасъ, человѣкъ, отличавшійся красивою наружностью и образованіемъ, въ юности прикидывался патріотомъ, но измѣнилъ дѣлу народа, принялъ мѣсто въ тайномъ совѣтѣ, сталъ орудіемъ Перта и Мель форта и былъ однимъ изъ коммиссаровъ, назначенныхъ исправлять обязанности лорда-казначея, когда Квинсбёрри былъ смѣщенъ за то, что отказался измѣнить интересамъ протестантской религіи. {Mackay's Memoirs.}

Донди и Балькаррасъ пошли вмѣстѣ въ Вайтголль и удостоились чести сопровождать Іакова въ его послѣдней прогулкѣ, взадъ и впередъ по Пелль-Меллю. Іаковъ сказалъ, что намѣренъ поручить ихъ управленію свои дѣла въ Шотландіи. "Вы, милордъ Балькаррасъ, должны взять на себя дѣла гражданскія, а вы, милордъ Донди, получите отъ меня назначеніе начальствовать войсками." Оба нобльмена клялись показать себя достойными его довѣренности и отвергали всякую мысль о примиреніи съ принцемъ Оранскимъ {Memoirs of the Lindsays.}.

На слѣдующій день Іаковъ навсегда оставилъ Вайтголль, и принцъ Оранскій прибылъ въ Сентъ-Джемсъ. И Донди, и Балькаррасъ увеличили собою толпу, тѣснившуюся встрѣтить освободителя, и не были приняты немилостиво. Оба были хорошо извѣстны Вильгельму. Донди служилъ подъ его начальствомъ на континентѣ {О прежнихъ отношеніяхъ Донди къ Вильгельму нѣкоторыеякобиты, много лѣтъ по смерти обоихъ, изобрѣли исторію, которая, послѣдовательными украшеніями, обратилась наконецъ въ романъ, дотого нелѣпый, что было бы странно, еслибъ ему повѣрилъ хоть ребе нокъ. Послѣднее изданіе разсказываетъ слѣдующее. При Сенеоѣ подъ Вильгельмомъ была убита лошадь, и его жизнь подвергалась опасности. Донди, бывшій тогда капитаномъ Грагамомъ, доставилъ его высочеству другую лошадь. Вильгельмъ обѣщалъ наградить его за эту услугу повышеніемъ, но не сдержалъ слова и предоставилъ мѣсто, на которое далъ Грагаму поводъ разсчитывать, другому. Обиженный герой отправился въ Лоо. Тамъ онъ встрѣтилъ своего счастливаго соперника и ударилъ его по уху. Наказаніе за ударъ во дворцѣ состояло въ лишеніи обидчика правой руки; но принцъ Оранскій избавилъ Грагама отъ наказанія весьма неблаговиднымъ образомъ: "Вы спасли мнѣ жизнь, сказалъ онъ; я оставляю вамъ правую руку; теперь мы квиты."

Повторявшіе до нашего времени эту нелѣпицу, повидимому, думали, вопервыхъ, что актъ Генриха VIII "о наказаніи за убійство и злонамѣренное кровопролитіе въ королевскомъ дворцѣ" (Stat. 33 Hen. VIII с. 2) былъ закономъ въ Гельдернѣ, и вовторыхъ, что въ 1674 году Вильгельмъ былъ королемъ, а его домъ королевскимъ дворцомъ. Они также не знали, что Вильгельмъ купилъ Лоо долго послѣ того, какъ Донди покинулъ Нидерланды. См. Harris's Description of Loo, 1699.

Легенда эта, ни малѣйшаго слѣда которой я не могъ открыть въ грузной якобитской литературѣ царствованія Вильгельма, родилась, кажется, около четверти столѣтія по смерти Донди и достигла своего высшаго безсмыслія въ теченіе другой четверти.}, а первая жена Балькарраса принадлежала къ дому Оранскому и въ день свадьбы была въ великолѣпныхъ изумрудныхъ серьгахъ, подаренныхъ ей двоюроднымъ братомъ, принцемъ {Memoirs of the Lindsays.}.

Шотландскіе виги, собравшіеся тогда въ большомъ числѣ въ Вестминстерѣ, сильно убѣждали Вильгельма объявить внѣ закона поименно четыре или пять лицъ, которыя, въ черные дни, принимали дѣятельное участіе въ дѣлахъ эдинбургскаго тайнаго совѣта. Особенно были упоминаемы Донди и Балькаррасъ. Но принцъ рѣшился, насколько это было въ его власти, покрыть все прошлое общей амнистіей и положительно отказалъ во всякомъ объявленіи, которое могло довести до отчаянія хотя бы самаго виновнаго изъ слугъ его дяди.

Балькаррасъ неоднократно являлся въ Сентъ-Джемсъ, имѣлъ нѣсколько аудіенцій у Вильгельма, выражалъ глубокое уваженіе къ его высочеству, признавалъ въ жизни іа ко на великія ошибки, но не хотѣлъ обѣщать своего содѣйствія въ актѣ низложенія. Вильгельмъ не показывалъ неудовольствія, но при разставаньи сказалъ: "Позаботьтесь, милордъ, не нарушить закона; иначе вы сами должны ожидать, что будете ему предоставлены" {Memoirs of the Lindsays.}.

Донди былъ, повидимому, менѣе искрененъ. Онъ прибѣгъ къ посредничеству Борнета, вошелъ въ переговоры съ Сентъ-Джемсомъ, выразилъ готовность подчиниться новому порядку вещей, достигъ того, что Вильгельмъ обѣщалъ защитить его, и со своей стороны обѣщалъ жить мирно. Его завѣренія встрѣтили такое довѣріе, что ему дозволили ѣхать въ Шотландію подъ прикрытіемъ отряда кавалеріи. Безъ такого конвоя мужу крови, имя котораго произносилось у любаго очага пресвитеріянской семьи не иначе, какъ съ трепетомъ, предстояло, при настоящихъ обстоятельствахъ, опасное путешествіе чрезъ Бервикширъ и Лотіанзъ {Burnet, 11. 22; Memoirs of the Lindsays.}.

Донди и Балькаррасъ достигли Эдинбурга къ концу февраля. Они отчасти надѣялись встать въ конвентѣ во главѣ большинства. Поэтому они ревностно старались согласить и воодушевить свою партію. Строгихъ роялистовъ, не рѣшавшихся засѣдать въ собраніи, которое было созвано узурпаторомъ, Донди и Балькаррасъ увѣрили въ особенномъ желаніи законнаго короля, чтобы ни одинъ приверженецъ наслѣдственной монархіи не уклонялся отъ засѣданія. Не одинъ роялистъ, начинавшій колебаться, былъ утвержденъ въ прежнихъ намѣреніяхъ положительными завѣреніями, что скорая Реставрація неизбѣжна. Гордонъ рѣшился было сдать замокъ и началъ вывозить свою движимость; но Донди и Балькаррасъ убѣдили его держаться еще нѣсколько времени. Они увѣрили его, что получили изъ Сенъ-Жермена полномочіе перевести конвентъ въ Стерлингъ и что если въ Эдинбургѣ дѣла пойдутъ плохо, то полномочіе это будетъ употреблено {Balcarras's Memoirs.}.

Наконецъ настало четырнадцатое марта, когда было назначено собраться государственнымъ чинамъ, и парламентъ наполнился. Девять прелатовъ заняли свои мѣста. При появленіи Аргайля лишь одинъ лордъ протестовалъ противъ допущенія лица, лишеннаго почестей перства законнымъ приговоромъ, изданнымъ въ надлежащей формѣ и еще неотмѣненнымъ. Но это возраженіе было отвергнуто общимъ мнѣніемъ собранія. Когда явился Мельвилль, противъ его допущенія не раздалось ни одного голоса. Епископъ эдинбургскій отправлялъ богослуженіе въ качествѣ капелана и, между прочимъ, молился о томъ, чтобы Господь помогъ королю Іакову и возстановилъ его на престолѣ {Act. Pari. Scot., Mar. 14. 1689; History of the late Revolution in Scotland, 1690; An Account of the Proceedings of the Estates of Scotland, fol. Lond. 1689.}. Скоро оказалось, что общее чувство конвента вовсе не согласовалось съ этой молитвой. Первымъ дѣломъ предстоялъ выборъ президента. Виги поддерживали герцога Гамильтона, якобиты маркиза Атоля. Ни тотъ, ни другой кандидатъ не пользовались полнымъ довѣріемъ своихъ сторонниковъ, да и не заслуживали его. Гамильтонъ былъ при Іаковѣ членомъ тайнаго совѣта, участвовалъ во многихъ непростительныхъ дѣйствіяхъ и лишь весьма осторожно и слабо противился самымъ смѣлымъ нападеніямъ на законы и религію Шотландіи. Онъ рѣшился высказаться не раньше того, какъ голландская гвардія была уже въ Вайтголлѣ. Тогда онъ присталъ къ побѣдившей партіи и увѣрялъ виговъ, что выдавалъ себя за ихъ врага единственно съ цѣлью, не возбуждая подозрѣнія, дѣйствовать заодно съ ними. Еще менѣе можно было довѣрять Атолю. Его дарованія были ничтожны, его нравъ лживъ, трусливъ и жестокъ. Въ послѣднее царствованіе онъ достигъ позорной извѣстности варварствами, совершенными имъ въ Аргайльширѣ. Онъ измѣнился съ оборотомъ счастья и рабски ухаживалъ за принцемъ Оранскимъ, но былъ встрѣченъ холодно; теперь, съ досады, онъ снова присталъ къ партіи, которой измѣнилъ {Разсказъ Балькарраса выставляетъ какъ Гамильтона, такъ и Атоля въ очень невыгодномъ свѣтѣ. См. также Life of James, II. 338, 339.}. Ни тотъ, ни другой изъ соперничествовавшихъ нобльменовъ не рѣшился связать почести и земли своего рода съ исходомъ борьбы между обоими королями. Старшій сынъ Гамильтона объявилъ себя за Іакова, а старшій сынъ Атоля за Вильгельма, такъ что во всякомъ случаѣ короны и помѣстья обоихъ родовъ не подвергались опасности.

Но въ Шотландіи модныя понятія о политической нравственности были шатки, а аристократическое чувство сильно. Поэтому виги рѣшились забыть, что Гамильтонъ недавно засѣдалъ въ совѣтѣ Іакова. Якобиты также рѣшились забыть, что Атоль недавно ластился къ Вильгельму. По политической непослѣдовательности эти два великіе лорда далеко не составляли исключенія; но по сану и власти едвали кто-либо изъ членовъ конвента могъ съ ними равняться. Ихъ родъ былъ весьма знаменитъ; ихъ вліяніе было огромно: одинъ изъ нихъ могъ поднять западную низменность; другой могъ вывести въ поле армію сѣверныхъ горцевъ. Поэтому враждебныя фикціи собрались вокругъ названныхъ вождей.

Голоса были сочтены, и оказалось, что за Гамильтономъ, большинство сорока. Вслѣдствіе этого около двадцати членовъ побѣжденной партіи немедленно перешли на сторону побѣдителей {Act. Pari. Scot., March 14. 168⁸/₉; Balcarras's Memoirs; History of the late Revolution in Scotland; Life of James, II. 342.}. Въ Вестминстерѣ подобный побѣгъ показался бы страннымъ; но въ Эдинбургѣ онъ, казалось, возбудилъ мало изумленія. Замѣчательно, что одна и та же страна породила, въ одинъ и тотъ же вѣкъ, самые удивительные образчики обѣихъ крайностей человѣческой природы. Ни одинъ классъ людей, упоминаемый въ исторіи, не стоялъ когда-либо за принципъ съ непоколебимѣйшимъ упорствомъ, чѣмъ обнаруживали шотландскіе пуритане. Пени и тюремное заключеніе, клещи и каленое желѣзо, пыточныя колодки, тиски и висѣлица не могли вырвать изъ упрямаго ковенантера ни одного уклончиваго слова, которое можно бы было истолковать въ смыслѣ, противорѣчившемъ богословской системѣ мученика. Даже въ вещахъ маловажныхъ ковенантеръ не хотѣлъ слышать объ уступкѣ, и онъ былъ слишкомъ склоненъ видѣть въ каждомъ, кто увѣщевалъ къ благоразумію и милосердію, измѣнника истинѣ. Съ Другой стороны, шотландцы того поколѣнія, парадировавшіе въ парламентѣ и залѣ совѣта, были самые безчестные и безстыдные лицемѣры, какихъ когда-либо видѣлъ міръ. Англичане одинаково изумлялись обоимъ классамъ. Правда, на югѣ полуострова было много твердыхъ нонконформистовъ; но едвали былъ хоть одинъ, который, по упрямству, задору и отвагѣ, могъ вынести сравненіе съ послѣдователями Камерона. На югѣ было много политиковъ-плутовъ, но немногіе изъ нихъ были до такой степени безнравственны и еще меньшее число было до такой степени безстыдно, какъ ученики Лодердаля. Можетъ быть, естественно, что самые закоренѣлые и наглые пороки встрѣчаются рядомъ съ безразсудной и невозможной добродѣтелью. Гдѣ энтузіасты готовы губить или гибнуть за пустяки, возведенныя въ предметы первой важности брюзгливою совѣстью, тамъ нечего удивляться, если самое слово "совѣсть" станетъ посмѣшищемъ холоднымъ и хитрымъ дѣловымъ людямъ.

Большинство, усиленное толпою бѣглецовъ отъ меньшинства, приступило къ составленію комитета для повѣрки выборовъ. Было назначено пятнадцать лицъ, и скоро оказалось, что двѣнадцать изъ нихъ не желаютъ строго разбирать правильность дѣйствій, вслѣдствіе которыхъ въ парламентъ былъ посланъ вигъ. Герцогу Гамильтону, говорятъ, опротивѣла грубая несправедливость его собственныхъ сторонниковъ, и онъ почти безуспѣшно старался сдержать ихъ необузданность {Balcarras's Memoirs; History of the late Revolution in Scotland, 1690.}.

Государственные чины, прежде чѣмъ приступить къ обсужденію дѣлъ, для рѣшенія которыхъ собрались, нашли нужнымъ позаботиться о своей безопасности. Они не могли быть вполнѣ спокойны, пока зданію, въ которомъ происходили засѣданія, угрожали выстрѣлы съ батарей цитадели. Отправлена была депутація сообщить Гордону требованіе государственныхъ чиновъ, чтобы онъ очистилъ крѣпость въ теченіе двадцати-четырехъ часовъ; за исполненіе этого требованія обѣщано было предать забвенію прошедшее поведеніе Гордона. Онъ просилъ одну ночь на размышленіе. Въ теченіе этой ночи его колебанія были устранены настояніями Донди и Балькарраса. Утромъ онъ прислалъ отвѣтъ, въ почтительныхъ, но уклончивыхъ выраженіяхъ. Онъ увѣрялъ, что далекъ отъ умысла причинить вредъ городу Эдинбургу и что всего менѣе могло ему придти на мысль обезпокоить глубоко-уважаемое имъ государственное собраніе. Онъ былъ готовъ обезпечить свое доброе поведеніе залогомъ въ двадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ. Но находясь въ сношеніяхъ съ новымъ правительствомъ Англіи, онъ съ часу на часъ ожидаетъ отъ него важныхъ депешъ, и пока депеши эти не пришли, не считаетъ себя въ правѣ сложить командованіе. Эти оправданія не были приняты. Посланы были герольды и трубачи формально требовать сдачи замка и провозгласить всѣхъ, кто будетъ занимать крѣпость, не подчиняясь велѣніямъ конвента, подпадающими наказанію за государственную измѣну. Въ то же время была разставлена стража, чтобы прервать всякія сношенія между гарнизономъ и городомъ {Act. Pari. Scot., March 14 and 15, 1689; Baloarras's Memoirs; London Gazette, March 25; History of the late Revolution in Scotland, 1690; Account of the Proceedings of the Estates of Scotland, 1689.}.

Два дня прошли въ этихъ предварительныхъ дѣйствіяхъ; на третій, утромъ, ожидали битвы. Населеніе Эдинбурга было въ тревогѣ. Оказалось, что Донди посѣщалъ замокъ; полагали, что его увѣщанія убѣдили гарнизонъ сопротивляться.^. Было извѣстно, что его старые воины собирались вокругъ него, и по всему можно было полагать, что онъ рѣшится на какую-нибудь отчаянную попытку. Онъ же, со своей стороны, былъ увѣдомленъ, что западные ковенанторы, наполнявшіе подвалы города, поклялись отомстить ему; въ самомъ дѣлѣ, если мы примемъ въ соображеніе, что ихъ нравъ былъ въ высшей степени жестокъ и неумолимъ, что ихъ научили считать убіеніе преслѣдователя долгомъ, что ни къ какимъ примѣрамъ изъ священнаго писанія не было возбуждаемо въ нихъ восторженное удивленіе такъ часто, какъ къ Аоду, закалывающему Еглома, и къ Самуилу, разрубающему на части Агага, что любимые учителя ковенантеровъ ничѣмъ такъ не восторгались въ исторіи своей родины, какъ убійствомъ кардинала Битауна и архіепископа Шарпа, то намъ покажется удивительнымъ, что человѣкъ, проливавшій кровь святыхъ какъ воду, могъ хоть день безопасно ходить по Гайстриту. Самымъ опаснымъ для Донди врагомъ былъ Вилліамъ Клиландъ, юноша, отличавшійся храбростью и способностями. Кл илапдъ, когда ему было немногимъ болѣе шестнадцати лѣтъ, сражался въ возстаніи, подавленномъ при Ботвелльскомъ мосту. Съ тѣхъ поръ онъ возбудилъ отвращеніе въ нѣкоторыхъ злобныхъ фанатикахъ своимъ человѣколюбіемъ и умѣренностью. Но большинство пресвитеріянъ уважало его, потому что со строгою нравственностью и горячимъ рвеніемъ пуританина онъ соединялъ качества, которыми могли гордиться не многіе пуритане. Онъ обладалъ утонченными манерами и значительнымъ литературнымъ и научнымъ образованіемъ. Онъ былъ лингвистъ, математикъ и поэтъ. Правда, его гимны, оды, баллады и гудибрастическія сатиры имѣютъ мало существеннаго достоинства; но если принять въ сображеніе, что онъ писалъ ихъ, можно сказать, мальчикомъ, то нельзя не признать въ нихъ доказательства значительной силы ума. Теперь онъ былъ въ Эдинбургѣ, и его вліяніе на собравшихся здѣсь западныхъ виговъ было велико; онъ смертельно ненавидѣлъ Донди и, какъ предполагали, обдумывалъ планъ насилія {Смотри Cleland's Poems, Edinburgh, 1697, и хвалебныя стихотворенія, помѣщенныя въ томъ же томѣ. Не разъ утверждали, что этотъ Вилліамъ Клиландъ былъ отецъ Вилліама Клиланда, коммиссара податей, который, двадцать лѣтъ спустя, былъ хорошо извѣстенъ литературному обществу Лондона и оказалъ не очень-то похвальныя услуги Попу, и сынъ котораго, Джонъ, былъ авторъ позорной и слишкомъ прославившейся книги. Это совершенная ошибка. Вилліаму Клиланду, сражавшемуся при Ботвелльскомъ мосту, не было и двадцати-восьми лѣтъ, когда онъ былъ убитъ, въ августѣ 1689 г., а Вилліамъ Клиландъ, коммиссаръ податей, умеръ, шестидесяти семи лѣтъ, въ сентябрѣ 1741. Итакъ, первый не могъ быть отцомъ втораго. Смотри Exact Narrative of the Battle of Dunkeld, Gentleman's Magazine sa 1740 и замѣчаніе Bopboptoha на "Письмо къ издателю Дунсіады" [Letter to the Publisher of the Dunciad); послѣднее носитъ подпись W. Cleland, но написано Попомъ. Въ одной бумагѣ, составленной сэромъ Робертомъ Гамильтономъ, оракуломъ крайнихъ ковенанте ровъ и кровожаднымъ извергомъ, говорится, что Клиландъ былъ когда-то въ союзѣ съ этими фанатиками, но впослѣдствіи сдѣлался сильнымъ противникомъ ихъ исповѣданія. Вѣроятно, Клиландъ не сходился съ Гамильтономъ въ признаніи священною обязанностью рѣзать военноплѣнныхъ, которымъ обѣщана была пощада. Смотри Hamilton's Letter to the Societies, Dec. 7. 1685.}.

Пятнадцатаго марта Донди былъ увѣдомленъ, что нѣкоторые изъ ковенантеровъ составили заговоръ убить его и сэра Джорджа Маккензи; послѣдній, своимъ краснорѣчіемъ и знаніями, которыя онъ долго позорилъ службою тиранніи, возбуждалъ большую ненависть въ пресвитеріанахъ, чѣмъ кто-либо изъ судейскаго сословія. Донди просилъ защиты у Гамильтона; тотъ совѣтовалъ ему подвергнуть дѣло обсужденію конвента на слѣдующемъ засѣданіи {Balcarras's Memoirs.}.

Передъ этимъ засѣданіемъ пріѣхалъ изъ Франціи нѣкто Кренъ, съ письмомъ отъ бѣжавшаго короля къ государственнымъ чинамъ. Письмо было запечатано, и подателю, какъ это ни странно, не было поручено ни копіи, для сообщенія главамъ партіи якобитовъ, ни, вообще, какого бы ни было увѣдомленія, письменнаго или словеснаго, кого-либо изъ агентовъ Іакова. Балькаррасъ и Донди были огорчены этимъ недостаткомъ довѣрія и тревожились мучительными сомнѣніями насчетъ содержанія документа, отъ котораго такъ много зависѣло. Они, впрочемъ, были убѣждены, что слѣдуетъ ожидать наилучшаго. Король Іаковъ, въ положеніи, въ которомъ онъ находился, не могъ быть такъ дурно настроенъ, чтобы дѣйствовать наперекоръ совѣтамъ и просьбамъ своихъ друзей. Письмо его непремѣнно содержитъ милостивыя увѣренія, которыя воодушевятъ роялистовъ и примирятъ умѣренныхъ виговъ. Поэтому, приверженцы Іакова рѣшили, что оно должно быть представлено.

Когда конвентъ собрался на утро субботы, шестнадцатаго марта, предложено было принять мѣры для личной безопасности членовъ. Утверждали, что жизнь Донди подвергалась опасности, что двое людей подозрительной наружности бродили около дома, въ которомъ онъ жилъ, и грозились поступить съ нимъ, собакой, такъ же, какъ онъ обращался съ ними. Маккензи жаловался, что и онъ находится въ опасности, и съ обыкновенной велерѣчивостью и силой выраженій просилъ защиты у государственныхъ чиновъ. Однако большинство не обратило на дѣло большаго вниманія, и конвентъ приступилъ къ другимъ занятіямъ. {Balcarras's Memoirs. Но самый подробный отчетъ обо всемъ этомъ находится въ рукописныхъ замѣткахъ, находящихся въ библіотекѣ факультета адвокатовъ. Числа, приводимыя Балькаррасомъ, не совершенно точны. Онъ, вѣроятно, понадѣялся на свою память. Я исправилъ ихъ по Parliamentary Records.}

Вслѣдъ затѣмъ было объявлено, что Кренъ ждетъ у дверей парламента. Его впустили. Привезенное имъ письмо положили на столъ. Гамильтонъ замѣтилъ, что графъ Ливенъ желаетъ представить бумагу отъ принца, по повелѣнію котораго собраны государственные чины, и что эту бумагу, кажется, слѣдуетъ прочесть прежде. Конвентъ былъ того же мнѣнія, и благоразумное и хорошо разсчитанное письмо Вильгельма было прочтено.

Тогда выражено было желаніе выслушать письмо Іакова. Виги выразили, что оно можетъ заключать въ себѣ указъ о распущеніи конвента, и потому предложили, чтобы, не вскрывая письма, государственные чины рѣшили продолжать засѣданіе, не смотря на такой указъ. Якобиты, знавшіе о содержаніи письма не болѣе виговъ и сгоравшіе нетерпѣніемъ скорѣе услышать его, охотно согласились. Состоялось опредѣленіе, которымъ члены конвента обязались считать всякій указъ, повелѣвающій имъ разойтись, недѣйствительнымъ и продолжать свои засѣданія, пока не обезпечатъ свободы и религіи Шотландіи. Опредѣленіе это подписано почти всѣми присутствовавшими лордами и джентльменами. Изъ девяти епископовъ подписались семеро. На оригиналѣ до сихъ поръ можно видѣть собственноручныя подписи Донди и Балькарраса. Балькаррасъ впослѣдствіи извинялъ это дѣйствіе, которое, по его собственнымъ убѣжденіямъ, было, несомнѣнно, явною измѣною,-- говоря, что онъ и его друзья участвовали въ обязательствѣ сопротивляться волѣ своего государя изъ рвенія къ его интересамъ; что они ожидали отъ письма самыхъ благодѣтельныхъ послѣдствій и что еслибы они не уступили большинству, то письмо не было бы прочтено.

Чрезъ нѣсколько минутъ Балькаррасъ увидѣлъ себя горестно обманутымъ въ своихъ ожиданіяхъ. Письмо, которое возбуждало столько надеждъ и опасеній, было прочтено со всѣми знаками уваженія, какіе шотландскій парламентъ имѣлъ обыкновеніе оказывать королевскимъ посланіямъ; но каждое слово увеличивало отчаяніе якобитовъ. Было ясно, что несчастія не дали Іакову ни мудрости, ни человѣколюбія. Письмо выказало все упрямство Іакова, всю его жестокость и наглость. Онъ обѣщалъ амнистію тѣмъ измѣнникамъ, которые обратятся къ долгу вѣрноподданничества въ теченіе двухъ недѣль. Всѣмъ остальнымъ была объявлена неумолимая месть. Въ письмѣ нетолько не было выражено сожалѣнія о нанесенныхъ прежде оскорбленіяхъ, но самое письмо было новою обидою; оно было писано и контрасигнировано вѣроотступникомъ Мельф ортомъ, который, по законамъ государства, не имѣлъ права занимать постъ секретаря и былъ одинаково ненавистенъ и протестантскимъ торіямъ, и вигамъ. Въ залѣ произошелъ безпорядокъ. Враги Іакова горячились и кричали. Его друзья, раздосадованные и пристыженные, видѣли, что тщетно продолжать борьбу въ конвентѣ. Всякое предложеніе, рѣшеніе котораго могло казаться сомнительнымъ, пока не распечатывали письма, стало невозможнымъ. Собраніе разошлось въ большомъ волненіи. {Ad. Pari. Scot., March 16, 168%; Balcarras's Memoirs; History of the late Revolution in Scotland, 1690; Account of the Proceedings of the Estates of Scotland, 1689; London Gaz. March 25, 1689; Life of James, II. 342. Борнетъ, разсказывая эти событія, впадаетъ въ странныя ошибки.}

Все это происходило въ субботу послѣ полудня. Слѣдующее засѣданіе не могло быть раньше понедѣльника. Предводители якобитовъ составили совѣтъ и пришли къ заключенію, что необходимо сдѣлать рѣшительный шагъ. Донди и Балькаррасъ должны употребить въ дѣло свое полномочіе. Меньшинство немедленно оставитъ Эдинбургъ и соберется въ Стерлингѣ. Атоль согласился и обѣщалъ привести съ горъ большое число людей своего клана, для охраненія засѣданій конвента роялистовъ. Все было готово для разъединенія; но въ нѣсколько часовъ медленность одного участника и поспѣшность другаго разрушили весь планъ.

Наступилъ понедѣльникъ. Лорды и джентльмены якобиты уже готовились въ путь, когда Атоль попросилъ отсрочки на двадцать четыре часа. Онъ не имѣлъ личной причины торопиться. Оставаясь, онъ не рисковалъ быть убитымъ. Уѣзжая, онъ подвергался опасностямъ, неразлучнымъ съ междоусобною войной. Члены его партіи, не желая отъ него отдѣляться, согласились на отсрочку и еще разъ отправились въ парламентъ. Одинъ Донди не хотѣлъ ждать ни минуты. Жизнь его была въ опасности. Конвентъ отказалъ ему въ защитѣ. Донди не хотѣлъ оставаться и служить цѣлью для пистолетовъ и кинжаловъ убійцъ. Увѣщанія Балькарраса были тщетны. Уѣхавъ одни, говорилъ онъ, вы произведете тревогу и разстроите весь планъ. Но Донди упорствовалъ. Не смотря на несомнѣнную храбрость, онъ, кажется, подобно многимъ храбрымъ людямъ, не такъ легко выносилъ опасность погибнуть отъ руки убійцы, какъ всякую иную. Онъ зналъ, какова ненависть ковенантеровъ и зналъ, что вполнѣ заслужилъ эту ненависть; его преслѣдовало то сознаніе неискупимой вины и тотъ страхъ предъ ужаснымъ возмездіемъ, которые были древними политеистами, олицетворяемы подъ внушавшимъ благоговѣйный ужасъ именемъ фурій. Его старые воины, Сатаны и Вельзевулы, принимавшіе участіе въ его преступленіяхъ и теперь раздѣлявшіе съ нимъ опасность, готовы были сопутствовать ему въ бѣгствѣ.

Между тѣмъ конвентъ собрался. Маккензи вскочилъ и съ жаромъ выставлялъ прискорбное положеніе государственныхъ чиновъ, съ одной стороны угрожаемыхъ орудіями крѣпости, а съ другой фанатизмомъ черни, какъ вдругъ вбѣжали часовые, охранявшіе посты близъ замка. Они видѣли Донди во главѣ пятидесяти всадниковъ на дорогѣ въ Стерлингъ. Дорога проходила у подошвы громадной скалы, на которой построена цитадель. Гордонъ показался на валу и подалъ знакъ, что имѣетъ кое-что передать; Донди взобрался по скалѣ достаточно высоко, чтобы слышать и быть слышиму, и вступилъ въ разговоръ съ герцогомъ. До того времени ненависть, которую пресвитеріянскіе члены собранія питали къ безжалостному преслѣдователю ихъ братій по вѣрѣ, сдерживалась приличіемъ парламентскихъ засѣданій. Теперь же взрывъ ея былъ ужасенъ. Самъ Гамильтонъ, до сихъ поръ исполнявшій долгъ президента -- даже по свидѣтельству противниковъ -- съ достоинствомъ и безпристрастіемъ, теперь свирѣпствовалъ и говорилъ громче всѣхъ въ залѣ. "Давно пора намъ,-- говорилъ онъ,-- позаботиться о себѣ. Враги нашей. религіи и гражданской свободы собираются вокругъ насъ, и мы можемъ подозрѣвать, что и здѣсь есть ихъ соучастники. Замкните двери. Ключи положите на столъ. Пусть никто не выйдетъ отсюда, кромѣ лордовъ и джентльменовъ, которыхъ мы назначимъ для призванія гражданъ къ оружію. Въ Эдинбургѣ есть люди съ запада, за которыхъ я могу поручиться. Собраніе отвѣчало общимъ крикомъ одобренія. Нѣкоторые изъ членовъ большинства хвалились, что и они привели съ собою вѣрныхъ приверженцевъ, которые немедленно выступятъ противъ Клавергауса и его драгуновъ. Все, что предлагалъ Гамильтонъ, было тотчасъ же исполнено. Якобиты, молча и безъ сопротивленія, увидѣли себя плѣнниками. Ливенъ вышелъ и приказалъ бить въ барабаны. Ковенантеры Ланаркшира и Эйршира быстро повиновались призыву. Силы, такимъ образомъ собранныя, не имѣли, правда, воинскаго вида, но были вполнѣ достаточны, чтобы устрашить приверженцевъ дома Стюартовъ. Донди не могъ порождать ни надеждъ, ни страха. Онъ спустился отъ цитадели, присоединился къ своимъ всадникамъ и поскакалъ на западъ. Тогда Гамильтонъ велѣлъ открыть двери. Подозрѣваемымъ членамъ предоставлялась свобода уйти. Униженные, съ подавленнымъ духомъ, но радуясь, что имъ удалось такъ дешево отдѣлаться, прокрадывались они сквозь толпу суровыхъ фанатиковъ, наполнявшую Гайстритъ. Всякая мысль о раздѣленіи конвента стала невозможной. {Balcarras's Memoirs; рукописи въ библіотекѣ факультета адвокатовъ.}

На слѣдующій день рѣшено было поставить королевство въ оборонительное положеніе. Введеніе къ этому акту заключало въ себѣ строгій приговоръ надъ вѣроломствомъ измѣнника, который, черезъ нѣсколько часовъ послѣ того, какъ собственноручно подписалъ обязательство не покидать своего поста въ конвентѣ, подалъ примѣръ бѣгства и знакъ къ междоусобной войнѣ. Всѣмъ протестантамъ отъ шестнадцати до шестидесяти лѣтъ приказано быть наготовѣ по первому призыву взяться за оружіе; и, чтобы никто не могъ отговориться незнаніемъ, указъ этотъ велѣно было провозгласить на всѣхъ рыночныхъ перекресткахъ по всему государству. {Act Pari. Scot., March 19, 168⁸/₉; History of the late Revolution in Scotland, 1690.}

Вслѣдъ затѣмъ государственные чины рѣшились послать благодарственное письмо къ Вильгельму. Оно было подписано многими нобльменами и джентльменами, стоявшими за интересы изгнаннаго короля. Однако епископы единогласно отказались послѣдовать ихъ примѣру.

Уже давно существовалъ въ шотландскихъ парламентахъ обычай поручать приготовленіе актовъ извѣстному числу членовъ, которые назывались статейными лордами. Согласно этому обычаю обязанность начертать проектъ установленія правительства была возложена на комитетъ изъ двадцати-четырехъ лицъ. Въ томъ числѣ было восемь перовъ, восемь представителей графствъ и восемь представителей городовъ. Большинство членовъ комитета были виги, и ни одинъ прелатъ не попалъ въ число избранныхъ.

Духъ якобитовъ, подавленный рядомъ неудачъ, былъ въ это время на минуту оживленъ пріѣздомъ герцога Квинсбёрри изъ Лондона. При высокомъ санѣ онъ имѣлъ и большое вліяніе; въ сравненіи съ окружавшими, онъ пользовался прекрасной репутаціей. Когда перевѣсъ былъ на сторонѣ папизма, онъ стоялъ за протестантскую церковь; съ тѣхъ поръ, какъ господствовали виги, онъ оставался вѣренъ наслѣдственной монархіи. Нѣкоторые полагали, что еслибы онъ занялъ свое мѣсто раньше, то могъ бы оказать важныя услуги дому Стюартовъ. {Балькаррасъ.} Даже и теперь ему удалось возбудить въ своей недѣятельной и безсильной партіи слабые признаки прежняго одушевленія. Она нашла средства сноситься съ Гордономъ и убѣдительно просила его открыть пальбу по городу. Якобиты надѣялись, что какъ-только ядра разрушатъ нѣсколько трубъ въ Эдинбургѣ, государственные чины удалятся въ Гласго. Такимъ образомъ будетъ выиграно время, и роялистамъ откроется возможность привести въ исполненіе свой старый планъ -- собраться въ отдѣльный конвентъ. Гордонъ однако положительно отказался принять на себя столь тяжелую отвѣтственность исключительно по просьбѣ небольшой партіи {Балькаррасъ.}.

Въ это время у государственныхъ чиновъ была стража, на которую они могли болѣе положиться, чѣмъ на недисциплинированныхъ и буйныхъ ковенантеровъ запада. Въ Фортскій заливъ прибыла съ Темзы эскадра англійскихъ военныхъ судовъ, съ тремя шотландскими полками, сопровождавшими Вильгельма изъ Голландіи. Онъ съ большимъ благоразуміемъ избралъ именно ихъ для защиты собранія, которому предстояло устроить правительство ихъ страны; и, чтобы не подать повода къ ревности народу, до крайности щепетильному относительно чести націи, онъ исключилъ изъ строя всѣхъ голландцевъ и такимъ образомъ уменьшилъ число людей до тысячи-ста. Эта небольшая сила находилась подъ начальствомъ Андрью Макея, шотландскаго горца благороднаго происхожденія, служившаго долгое время на континентѣ, отличавшагося какъ храбростью, никогда не измѣнявшею, такъ и набожностью, какую рѣдко можно встрѣтить въ кочующемъ солдатѣ. Конвентъ издалъ указъ, которымъ назначалъ Макея генераломъ всѣхъ своихъ силъ. Когда вопросъ объ этомъ былъ предложенъ, архіепископъ гласгоскій, не желая, безъ сомнѣнія, принять участіе въ такомъ присвоеніи правъ, принадлежавшихъ исключительно королю, просилъ, чтобы прелаты были уволены отъ подачи голосовъ. Военныя распоряженія, говорилъ онъ, не касаются духовныхъ. "Отцы церкви,-- отвѣчалъ очень рѣзко одинъ изъ членовъ,-- съ нѣкоторыхъ поръ озарены новымъ свѣтомъ истины; я самъ видѣлъ военные приказы, подписанные достопочтенною особою, которая внезапно сдѣлалась такъ щепетильна. Правда, оба случая представляютъ разницу: тѣми указами предписывались драгонады противъ протестантовъ, а это рѣшеніе имѣетъ цѣлью защитить насъ отъ папистовъ {Act. Pari. Scot.; History of the Revolution, 1690; Memoirs of North Britain, 1715.}.

Прибытіе отряда Макея и рѣшительное намѣреніе Гордона остаться недѣятельнымъ подломили духъ якобитовъ. Имъ оставался еще одинъ способъ дѣйствія. Приставъ къ вигамъ, которые желали соединенія Шотландіи съ Англіею, они, можетъ быть, успѣли бы отдалить на значительное время устройство правительства. Съ этою цѣлью дѣйствительно открыты были переговоры. Немедленно оказалось, что партія, стоявшая за Іакова, была враждебна соединенію, а партія, стоявшая за соединеніе,-- враждебна Іакову. Такъ какъ обѣ эти партіи не имѣли ничего общаго, то союзъ ихъ могъ привести лишь къ тому, что одна партія стала бы орудіемъ другой. А потому вопросъ о соединеніи не былъ поднятъ {Балькаррасъ.}. Нѣкоторые якобиты удалились въ свои имѣнія; другіе, хотя и остались въ Эдинбургѣ, не показывались болѣе въ парламентѣ; многіе перешли на сторону, одержавшую верхъ; когда, наконецъ, рѣшенія, подготовленныя комитетомъ двадцати-четырехъ, были представлены въ конвентъ, оказалось, что вся партія, собравшаяся въ первый день засѣданія вокругъ Атоля, разсѣялась.

Рѣшенія были составлены, по возможности, согласно примѣру, поданному недавно въ Вестминстерѣ. Однако относительно одного важнаго предмета копія необходимо должна была отличаться отъ оригинала. Государственные чины Англіи поставили противъ Іакова два обвиненія, его дурное правленіе и его бѣгство, употребивъ мягкое слово "отреченіе"... Государственные чины Шотландіи не могли сдѣлать того же. Они не могли сказать, что Іаковъ покинулъ свой постъ. Съ самаго вступленія на престолъ онъ никогда не жилъ въ Шотландіи. Уже много лѣтъ это королевство управлялось государями, жившими въ другой странѣ. Вся система администраціи была построена на предположеніи объ отсутствіи короля и потому вовсе не была нарушена бѣгствомъ, которое на югѣ острова дѣйствительно уничтожило всякое правительство и пріостановило обыкновенный ходъ правосудія. Король, живя въ Вайтголлѣ, могъ сноситься съ эдинбургскимъ совѣтомъ и парламентомъ только письменно, а письменно онъ могъ сноситься изъ Сенъ-Жермена такъ же, какъ и изъ Дублина. Поэтому комитетъ двадцати-четырехъ былъ вынужденъ предложить государственнымъ чинамъ рѣшеніе, въ которомъ прямо говорилось, что Іаковъ VII лишается короны за дурное управленіе... Шотландскіе государственные чины выразились прямо только потому, что въ ихъ положеніи нельзя было употребить уклончивыхъ выраженій.

Въ составленіи и защитѣ этого рѣшенія дѣятельнѣе другихъ былъ сэръ Джонъ Дальримпль, незадолго передъ тѣмъ занимавшій высокое мѣсто лорда-адвоката и участвовавшій въ нѣкоторыхъ изъ злоупотребленій, противъ которыхъ теперь возставалъ всею силою своего ума и краснорѣчія. Его сильно поддерживалъ сэръ Джемсъ Монтгомери, представитель Эйршира, человѣкъ значительныхъ способностей, но шаткихъ правилъ, безпокойнаго нрава, ненасытнаго корыстолюбія и неумолимый во враждѣ. Съ противной стороны говорили архіепископъ гласгоскій и сэръ Джорджъ Маккензи; но рѣчи этихъ ораторовъ только лишили ихъ партію возможности утверждать, что государственные чины находились подъ внѣшнимъ гнетомъ и что защитникамъ наслѣдственной монархіи не была предоставлена свобода слова.

Когда вопросъ былъ поднятъ, Атолъ, Квинсбёрр и и нѣкоторые изъ ихъ друзей вышли. Только пять членовъ подали голосъ противъ рѣшенія, объявившаго, что Іаковъ потерялъ право на повиновеніе своихъ подданныхъ. Когда предложено было поступить съ ко роною Шотландіи такъ же, какъ поступлено было съ короною Англіи, Атоль и Квинсбёрри возвратились въ залъ. Мы сомнѣвались, говорили они, въ своемъ правѣ провозгласить престолъ упраздненнымъ; но когда онъ уже признанъ вакантнымъ, мы совершенно согласны съ тѣмъ, что онъ долженъ перейти къ Вильгельму и Маріи.

Тогда конвентъ двинулся процессіею въ Гайстритъ. Нѣсколько знатныхъ нобльменовъ, сопровождаемые лордомъ-меромъ столицы и герольдами, взошли на восьмиугольную башню, на которой возвышался городской крестъ, увѣнчанный единорогомъ Шотландіи {Каждый изъ читателей вспомнитъ проклятіе, произнесенное сэръ Вальтеромъ-Скоттомъ, въ пятой пѣсни Marmion, глупцамъ, снявшимъ этотъ интересный памятникъ.}. Гамильтонъ прочелъ рѣшеніе конвента, и герольдмейстеръ провозгласилъ новыхъ государей при звукѣ трубы. Въ тотъ же день государственные чины издали повелѣніе, которымъ приходскому духовенству вмѣнялось въ обязанность, подъ угрозою отрѣшенія отъ должности, провозгласить съ каѳедръ прокламацію, только-что прочтенную у городскаго креста, и молиться за короля Вильгельма и королеву Марію.

Но междуцарствіе еще не кончилось. Хотя новые государи и были провозглашены, но не были еще облечены королевскою властью формальнымъ предложеніемъ и формальнымъ принятіемъ ея. Какъ въ Эдинбургѣ, такъ и въ Вестминстерѣ, считали необходимымъ, чтобы актъ, которымъ установлялось правительство, ясно обозначилъ и торжественно заявилъ привилегіи народа, незаконно нарушенныя Стюартами. А потому комитетъ двадцатичетырехъ начерталъ "Требованіе Права", которое и было принято конвентомъ. Къ этому Требованію Права, которое должно было лишь излагать законъ въ современномъ его положеніи, была приложена дополнительная бумага, заключавшая списокъ тягостей, которыя могли быть устранены не иначе, какъ новыми законами. Одну чрезвычайно важную статью, которую всего естественнѣе найти во главѣ подобнаго списка, конвентъ, съ большимъ практическимъ благоразуміемъ, но вопреки извѣстнымъ фактамъ и неопровержимымъ доводамъ, помѣстилъ въ Требованіи Права. Никто не могъ отрицать того, что прелатство было установлено актомъ парламента. Власть епископа могла быть вредною, противною священному писанію и христіанству, но незаконною она не была, и провозгласить ее незаконною было противно здравому смыслу. Вожди виговъ, однако, гораздо болѣе желали отдѣлаться отъ епископства, чѣмъ выказать себя безукоризненными публицистами и логиками. Поставивши уничтоженіе епископства однимъ изъ пунктовъ контракта, по которому Вильгельмъ получалъ корону, они достигали своей цѣли, хотя, безъ сомнѣнія, способомъ, сильно подверженнымъ критикѣ. Еслибы, съ другой стороны, они удовольствовались рѣшеніемъ, что епископство было учрежденіе вредное, которое законодательной власти слѣдовало бы, въ неопредѣленномъ будущемъ, уничтожить, то имъ, пожалуй, пришлось бы убѣдиться, что ихъ рѣшеніе, хотя безукоризненное по формѣ, было безплодно. Они знали, что Вильгельмъ вовсе не сочувствовалъ ихъ нелюбви къ епископамъ и что даже, еслибы онъ былъ гораздо болѣе приверженъ къ кальвинистскому церковному устройству, чѣмъ это было на самомъ дѣлѣ, то и тогда отношенія, въ которыхъ онъ стоялъ къ Англиканской церкви, дѣлали для него труднымъ и опаснымъ обнаружить свою непріязнь къ основной части конституціи этой церкви. Еслибы онъ сталъ королемъ Шотландіи, не будучи связанъ никакимъ обязательствомъ по этому предмету, то можно было сильно опасаться, что онъ не рѣшится утвердить актъ, который возбудилъ бы негодованіе въ большой части его подданныхъ на югѣ острова. А потому оказывалось желательнымъ, чтобы этотъ вопросъ разрѣшился, пока престолъ не былъ занятъ. Это мнѣніе раздѣляли многіе политики, не питавшіе непріязни къ епископамъ, но желавшіе Вильгельму спокойнаго и счастливаго правленія. Шотландцы, разсуждали они, ненавидятъ епископство. Англичане привязаны къ нему. Предоставить Вильгельму голосъ въ подобномъ дѣлѣ -- значило бы подчинить его необходимости глубоко оскорбить сильнѣйшія чувства одного изъ управляемыхъ имъ народовъ. Итакъ, собственный интересъ Вильгельма требовалъ, чтобы вопросъ, который онъ самъ не могъ рѣшить никакимъ образомъ, не навлекая страшной массы нареканій, былъ рѣшенъ другими, которые не подвергались подобной опасности. Онъ еще не былъ государемъ Шотландіи. Пока продолжалось междуцарствіе, верховная власть принадлежала государственнымъ чинамъ, и въ томъ, что сдѣлано этими государственными чинами, прелатисты южнаго королевства не могли об винять Вильгельма. Старшій Дальримпль сильно настаивалъ на этомъ въ письмахъ изъ Лондона. И не можетъ быть сомнѣнія въ томъ, что онъ выражалъ мнѣніе своего государя. Вильгельмъ былъ бы искренно радъ, еслибы шотландцы удовлетворились измѣненіемъ епископства. Но такъ какъ это оказывалось невозможнымъ, то несомнѣнно нужно было желать, чтобы они сами, до установленія королевской власти, произнесли неизмѣнный приговоръ надъ учрежденіемъ, которое ненавидѣли {"Если надежда на разрѣшеніе этого вопроса будетъ возложена, актомъ парламента, на короля, по возведеніи его на престолъ, то это навлечетъ на короля обвиненія и будетъ недоброжелательствомъ по отношенію къ нему, не обезпечивая въ то же время и успѣха." Дальримпль къ Мельвиллю, 5 апрѣля 1689; Leven and Melville Papers.}.

Итакъ, конвентъ, послѣ недолгихъ, повидимому, преній, помѣстилъ въ Требованіи Права параграфъ, въ которомъ заявлялъ, что прелатство было невыносимымъ бременемъ для королевства, что оно уже издавна ненавистно большинству народа и что его должно уничтожить.

Ничто въ актахъ эдинбургскаго парламента не удивляетъ англичанина до такой степени, какъ рѣшеніе государственныхъ чиновъ относительно пытки. Въ Англіи пытка считалась всегда незаконною. Даже во времена наибольшаго раболѣпія судьи признавали ее таковою. Тѣ правители, которые прибѣгали къ ней по временамъ, дѣлали это по возможности тайно, никогда не претендовали, чтобы они поступали согласно со статутами или обычнымъ правомъ, и извиняли себя лишь тѣмъ, что необычайная опасность, угрожавшая государству, заставила ихъ принять на себя отвѣтственность въ необыкновенныхъ мѣрахъ защиты. А потому ни одинъ англійскій парламентъ не считалъ нужнымъ издать актъ или опредѣленіе относительно этого предмета. О пыткѣ не упоминалось ни въ Прошеніи о Правѣ, ни въ одномъ изъ статутовъ, изданныхъ Долгимъ парламентомъ. Ни одному изъ членовъ конвента 1689 года не пришло въ голову предложить, чтобы призваніе принца и принцессы Оранскихъ на престолъ заключало декларацію противъ употребленія пыточнаго станка или винтовъ для принужденія подсудимыхъ къ обвиненію самихъ себя. Подобная декларація была бы признана скорѣе ослабляющею, чѣмъ подкрѣпляющею правило, которое, уже во времена Плантагенетовъ и впослѣдствіи, знаменитѣйшіе ученые Вестминстера съ гордостью признавали отличительною чертою англійскаго судопроизводства {Объ этомъ предметѣ есть замѣчательное мѣсто у Фортескью.}. Въ шотландскомъ Требованіи Права употребленіе пытки, при отсутствіи уликъ и во всѣхъ обыкновенныхъ случаяхъ, признавалось противозаконнымъ. Отсюда можно прямо вывести, что пытка, при сильныхъ уликахъ и въ случаѣ преступленія необыкновеннаго, признавалась законною; притомъ государственные чины не упоминаютъ о пыткѣ въ спискѣ тягостей, которыя слѣдуетъ устранить новыми законами. Дѣло въ томъ, что члены парламента не могли осудить употребленіе пытки, не осудивши самихъ себя. Случилось, что въ то время, какъ они были заняты устройствомъ правительства, краснорѣчивый и ученый лордъ-президентъ Локгартъ былъ подлымъ образомъ умерщвленъ на одной изъ улицъ, по которой онъ, въ воскресенье, возвращался изъ церкви. Убійцу схватили; оказалось, что это былъ извергъ, который варварски обращался съ женою, выгналъ ее изъ дому и рѣшеніемъ палаты гражданскаго суда былъ принужденъ доставлять ей средства къ существованію. Имъ овладѣла дикая ненависть къ защитившимъ ее судьямъ, и довела его до ужаснаго преступленія и ужасной участи. Понятно, что убійство, сопровождавшееся столькими отягчавшими вину обстоятельствами, возбудило негодованіе въ членахъ конвента. Тѣмъ не менѣе они должны бы были сообразить важность эпохи и своего собственнаго призванія. Къ несчастью, они, въ порывѣ гнѣва, повелѣли эдинбургскимъ властямъ набить преступнику пыточныя колодки и назначили комитетъ для присутствія при этой пыткѣ и надзора за нею. Еслибы не этотъ несчастный случай, то, по всей вѣроятности, законъ Шотландіи относительно пытки немедленно былъ бы уподобленъ закону Англіи {Act. Pari. Scot., April 1. 1689; Orders of Committee of Estates, May 16. 1689; London Gazette, April 11.}.

Составивши Требованіе Права, конвентъ приступилъ къ пересмотру коронаціонной присяги. Окончивши и это, онъ избралъ трехъ членовъ, чтобы отвезти "Грамоту на правленіе" въ Лондонъ. Аргайль, хотя и не былъ перомъ въ строгомъ смыслѣ закона, избранъ былъ представителемъ перовъ, сэръ Джемсъ Монтгомери -- представителемъ коммиссаровъ отъ графствъ, а сэръ Джонъ Дальримпль -- коммиссаровъ отъ городовъ.

Затѣмъ конвентъ отсрочилъ свои засѣданія на нѣсколько недѣль, уполномочивши сначала Гамильтона принимать мѣры, какія окажутся необходимыми для сохраненія общественнаго спокойствія до окончанія междуцарствія.

Церемонія облеченія властью отличалась отъ обыкновенныхъ торжествъ нѣкоторыми весьма интересными частностями. Одиннадцатаго мая три коммиссара явились въ залъ совѣта въ Вайтголлѣ и оттуда, сопровождаемые почти всѣми знатными шотландцами, находившимися тогда въ Лондонѣ, отправились въ Пиршественную палату. Здѣсь Вильгельмъ и Марія сидѣли подъ балдахиномъ. Блестящая толпа англійскихъ нобльменовъ и государственныхъ сановниковъ окружала престолъ; но государственный мечъ былъ врученъ шотландскому лорду, и должностная присяга была принята по шотландскому обычаю. Аргайль медленно произносилъ слова присяги. Августѣйшая чета повторяла ихъ, поднявъ руки къ небу, пока не дошла до послѣдняго пункта. Тутъ Вильгельмъ остановился. Этотъ пунктъ содержалъ въ себѣ обѣщаніе искоренить всѣхъ еретиковъ и враговъ истиннаго богослуженія, а между тѣмъ было извѣстно, что многіе шотландцы считали врагами истиннаго богослуженія нетолько всѣхъ католиковъ, но и всѣхъ протестантовъ-епископаловъ, всѣхъ индепендентовъ, анабаптистовъ и квакеровъ, всѣхъ лютеранъ и даже всѣхъ англійскихъ пресвитеріянъ, которые не считали себя связанными Торжественной Лигой и Ковенантомъ {Такъ какъ въ послѣднее время было отрицаемо, что крайніе пресвитеріяне имѣли неблагопріятное мнѣніе о лютеранахъ, то я приведу два рѣшительныхъ доказательства въ пользу того, что утверждаю въ текстѣ. Въ книгѣ, озаглавленной "Faithful Contendings Displayed", разсказывается о происходившемъ въ Общемъ Собраніи Соединенныхъ Обществъ Ковенантеровъ 24-го октября 1688. Былъ предложенъ на обсужденіе вопросъ: слѣдуетъ ли соединяться съ голландцами? "Единогласно рѣшено, говоритъ клеркъ обществъ, что мы не можемъ ни соединиться съ голландцами въ одно собраніе, ни существенно подчиниться ихъ управленію, такъ какъ они представляютъ такую смѣсь лютеранъ-злоумышленниковъ и раскольниковъ, соединиться съ которыми было бы противно исповѣданію шотландской церкви". Въ Протестѣ и Исповѣданіи, составленныхъ 2-го октября 1707, Соединенныя Общества жалуются на то, что корона возложена на "курфирста ганноверскаго, воспитаннаго и взросшаго въ лютеранской религіи, которая не только отступаетъ отъ чистоты ученія, реформаціи и религіи, которой достигли мы, какъ всѣмъ извѣстно, но во многихъ отношеніяхъ даже противоположна этой чистотѣ." Далѣе Соединенныя Общества прибавляютъ: "Допустить подобное лицо къ управленію нами противно не только нашей Торжественной Лигѣ и Ковенанту, но и самому слову Божію,-- Второзаконія XVII."}.

Король извѣстилъ коммиссаровъ, что онъ не можетъ принести этой части присяги безъ точнаго и гласнаго объясненія, и они были уполномочены конвентомъ дать такое объясненіе, которое удовлетворило бы короля. "Я не хочу, сказалъ Вильгельмъ, обязаться быть преслѣдователемъ". "Ни слова этой клятвы, возразилъ одинъ изъ коммиссаровъ, ни законы Шотландіи не возлагаютъ на ваше величество подобнаго обязательства". "Въ такомъ смыслѣ клянусь, сказалъ Вильгельмъ, и прошу всѣхъ васъ, милорды и джентльмены, быть свидѣтелями того, что я клянусь въ такомъ смыслѣ". Даже его порицатели допускаютъ, что въ этомъ важномъ случаѣ онъ поступилъ прямодушно, съ достоинствомъ и благоразуміемъ {History of the late Revolution in Scotland; London Gazette, May 16. 1689. Оффиціальный отчетъ о происходившемъ, какъ видно, составленъ очень тщательно. См. также Royal Diary, 1702. Авторъ этого сочиненія утверждаетъ, что свѣдѣнія сообщены ему однимъ изъ духовныхъ лицъ, присутствовавшихъ при церемоніи.}.

Вильгельму, какъ королю Шотландіи, вскорѣ начали представляться на каждомъ шагу всѣ тѣ затрудненія, которыя ему приходилось преодолѣвать какъ королю Англіи, и, кромѣ того, затруденія, къ счастью, неизвѣстныя въ Англіи. На сѣверѣ острова классъ, самый недовольный Революціею, былъ классъ, наиболѣе ей обязанный. Рѣшеніе конвента по вопросу о церковномъ управленіи возбудило не болѣе негодованія въ самихъ епископахъ, чѣмъ въ тѣхъ ярыхъ ковенантерахъ, которые, уже давно, презирая мечами и ружьями, пыточнымъ сапогомъ и висѣлицей, покланялись Создателю по своему, въ пещерахъ и на вершинахъ горъ. Видано ли когда-нибудь, восклицали эти фанатики, подобное соглашеніе двухъ мнѣній, подобная сдѣлка между Господомъ и Вааломъ? Государственные чины должны бы были объявить, что епископство мерзость въ глазахъ Бога и что, повинуясь его слову и боясь его праведнаго суда, они рѣшились поступить со сказаннымъ страшнымъ народнымъ грѣхомъ и соблазномъ по примѣру тѣхъ святыхъ правителей, которые, въ древности, срубили рощи и разрушили алтари Хамоса и Астарты. Къ несчастью, Шотландіею управляютъ не благочестивые Іосіи, а безпечные Галліоны. Антихристіанская іерархія уничтожается не потому, что она оскорбленіе Небу, а потому, что она тягостна на землѣ; не потому, что она ненавистна великому Главѣ Церкви, а потому, что ненавистна народу. Развѣ народное мнѣніе можетъ служить мѣриломъ истиннаго и ложнаго въ религіи? Развѣ порядокъ, установленный Христомъ въ его собственномъ домѣ, не долженъ быть почитаемъ одинаково священнымъ во всѣхъ странахъ и во всѣ вѣка? И неужели нѣтъ инаго повода сохранить этотъ порядокъ въ Шотландіи, кромѣ того, который можно съ одинаковою силою привести за сохраненіе прелатства въ Англіи, паи ства въ Испаніи и магометанства въ Турціи? И почему не упо-мянуто о тѣхъ ковенантахъ, которые почти все населеніе подпи сало и почти все населеніе нарушило? Зачѣмъ не объявили положительно, что обѣщанія, изложенныя въ тѣхъ документахъ, еще обязательны для государства и будутъ обязательны до скончанія вѣковъ? Неужели эти истины должно заглушить изъ уваженія къ чувствамъ и интересамъ принца, который все, что хотите: союзникъ идолопоклонника-испанца и лютеранина-датчанина, пресвитеріанинъ въ Гагѣ и прелатистъ въ Вайтголлѣ? Онъ, подобно Іную въ древности, сдѣлалъ доброе дѣло: явился бичемъ идолопоклонническаго дома Ахава. Но онъ, подобно Іную же, не позаботился послѣдовать всѣмъ сердцемъ божественному закону; онъ допускалъ и совершалъ нечестивыя дѣла, только мѣрою нечестія отличающіяся отъ тѣхъ дѣлъ, врагомъ которыхъ самъ объявилъ себя. Гораздо приличнѣе было бы благочестивымъ сенаторамъ указать государю грѣхъ, который онъ совершалъ, соблюдая англиканскій требникъ и сохраняя англиканское церковное управленіе, чѣмъ льстить ему въ выраженіяхъ, доказывающихъ, повидимому, что сенаторы такъ же глубоко заражены эрастіанизмомъ, какъ и самъ государь. Многія лица, говорившія такимъ образомъ, отказывались сдѣлать что-либо, что могло быть истолковано какъ признаніе новыхъ государей, и скорѣе готовы были стать подъ выстрѣлы шеренги мушкетеровъ или быть привязанными къ столбамъ, между знаками высокой и низкой воды, чѣмъ произнести молитву, чтобы Богъ благословилъ Вильгельма и Марію.

Впрочемъ, королю приходилось опасаться не столько упорства этихъ людей въ ихъ нелѣпыхъ убѣжденіяхъ, сколько честолюбія и алчности другаго рода людей, лишенныхъ всякихъ убѣжденій. Ему необходимо было немедленно назначить министровъ для управленія Шотландіею; но кого бы онъ ни назначилъ, онъ не могъ не обмануть въ ожиданіяхъ и не озлобить множества претендентовъ. Шотландія была одною изъ самыхъ бѣдныхъ странъ Европы; но ни въ одной европейской странѣ не было такого числа способныхъ и своекорыстныхъ политиковъ. Мѣста, которыми располагалъ король, не могли удовлетворить и двадцатую долю искателей, изъ которыхъ каждый воображалъ, что его услуги были самыми важными и что кого бы ни обошли, а о немъ обязаны вспомнить. Для удовлетворенія этихъ безчисленныхъ и ненасытныхъ претендентовъ Вильгельмъ старался поручить исправленіе возможно-большаго числа должностей коммиссіямъ. Но нѣкоторыя важныя должности невозможно было раздѣлить. Гамильтона назначили лордомъ верховнымъ коммиссаромъ, въ надеждѣ, что огромное жалованье, помѣщеніе въ Голирудскомъ дворцѣ и пышность и санъ, немногимъ уступавшіе королевскимъ, удовлетворятъ его. Графъ Крофордъ былъ назначенъ президентомъ парламента, и полагали, что это назначеніе успокоитъ строгихъ пресвитеріянъ, потому что Крофордъ былъ, по ихъ выраженію, исповѣдникъ. Письма и рѣчи Крофорда, говоря его слогомъ, были особенно смачны. Онъ одинъ, или почти одинъ, изо всѣхъ замѣчательныхъ политиковъ того времени сохранилъ слогъ, бывшій въ большомъ употребленіи у предъидущаго поколѣнія. На всѣ возможные случаи онъ готовъ былъ привести текстъ изъ священнаго писанія. Онъ наполнялъ свои депеши указаніями на Измаила и Агарь, Анну и Илія, Илью, Нсемію и Зоровавеля и украшалъ свои рѣчи цитатами изъ Эздры и Аггея. Какъ этого человѣка, такъ и школу, въ которой онъ воспитался, рѣзко характеризуетъ то, что во всей массѣ его сочиненій, дошедшихъ до насъ, нѣтъ ни одного слова, которое указывало бы, что онъ хоть разъ въ жизни слышалъ о Новомъ Завѣтѣ. Даже въ наше время нѣкоторые люди съ особеннымъ вкусомъ были дотого восхищены богатою назидательностью его краснорѣчія, что провозгласили его святымъ. Тѣмъ же, которые привыкли судить о человѣкѣ болѣе по его дѣламъ, чѣмъ по словамъ, Крофордъ покажется своекорыстнымъ, жестокимъ политикомъ, который вовсе не вѣрилъ собственнымъ умилительнымъ назиданіямъ и рвеніе котораго противъ епископальнаго правленія было не мало оживляемо желаніемъ получить часть епископскихъ владѣній. Въ извиненіе его жадности надо сказать, что Крофордъ былъ бѣднѣйшій нобльменъ изъ бѣдной знати и что предъ Революціею ему приходилось иногда обходиться безъ обѣда и нуждаться въ парѣ платья {Смотри Crawford's Leiters and Speeches. Замѣчателенъ складъ его просьбы о мѣстѣ. Сознавшись, не безосновательно, въ своей лживости и страшной злобѣ сердца, онъ продолжалъ такъ: "То же Всемогущее существо, которое сказало, что если бѣдный и нуждающійся будутъ искать и не найдутъ воды и если языкъ ихъ, отъ жажды, перестанетъ служить, то оно не покинетъ ихъ,-- это же существо, не смотря на мое теперешнее низкое положеніе, можетъ, если признаетъ нужнымъ, построить мнѣ домъ." Письмо къ Мельвиллю, 28 мая 1689. О бѣдности Крофорда и объ его страстномъ желаніи получить епископскія земли смотри его письмо къ Мельвиллю отъ 4 декабря 1690. Для оцѣнки его человѣколюбія смотри его письмо къ Мельвиллю отъ 11 дек. 1690. Всѣ эти письма находятся въ Leven and Melville Papers. Авторъ сочиненія An Account of the Late Establishment of Presbyterian Government говоритъ объ одномъ лицѣ, взявшемъ взятку въ десять или двѣнадцать фунтовъ: "Еслибы онъ былъ бѣденъ какъ лордъ Крофордъ, то, пожалуй, его еще можно бы было извинить". Смотри также посвященіе извѣстной брошюры, подъ заглавіемъ: Scotsh Presbyterian Eloquence Displayed.}.

Даровитѣйшій изъ шотландскихъ политиковъ и дебатеровъ, сэръ Джонъ Дальримпль, былъ назначенъ лордомъ-адвокатомъ. Его отецъ, сэръ Джемсъ, величайшій изъ шотландскихъ юристовъ, былъ поставленъ во главѣ палаты гражданскаго суда. Сэръ Вилліамъ Локгартъ, письма котораго обнаруживаютъ человѣкал съ значительными дарованіями, сдѣлался генералъ-солиситоромъ.

Сэръ Джемсъ Монтгомери надѣялся быть первымъ министромъ. Онъ сильно отличился въ конвентѣ. Онъ былъ однимъ изъ коммиссаровъ, которые предлагали корону новымъ государямъ и принимали отъ нихъ присягу. По парламентскому искусству и краснорѣчію онъ не уступалъ никому изъ своихъ соотечественниковъ, кромѣ лорда-адвоката. Должность государственнаго секретаря, не по почету, а по дѣйствительной власти, была высшею должностью въ шотландскомъ правительствѣ, и Монтгомери признавалъ за собою право на эту награду. Но епископалы и умѣренные пресвитеріяне страшились его, какъ человѣка крайнихъ убѣжденій и желчнаго характера. Онъ былъ нѣкогда главою ковенантеровъ; онъ былъ предаваемъ суду одинъ разъ за участіе въ сборищахъ диссидентовъ, другой разъ за укрывательство мятежниковъ; онъ подвергся пенѣ, тюремному заключенію и былъ почти вынужденъ бѣжать отъ враговъ за Атлантическій океанъ, въ новую колонію Нью-Джерси. Боялись, что если теперь ему будетъ вручена вся власть правительства, то онъ страшно отомститъ за прежнее преслѣдованіе. {Burnet, II 23. 24. Fountainhall Papers, 13 Aug. 1684,14 and 15 Oct 1684,3 May 1685;Монтгомери къ Мельвиллю,іюня 23. 1689, въ Leven and Melville Papers; Pretences of the French Invasion Examined, дозволенное къ печати 25 мая 1692.} Потому Вильгельмъ предпочелъ Мельвилля; хотя послѣдній и не отличался блестящими дарованіями, но пресвитеріяне признавали его надежнымъ другомъ, а епископалы не считали непримиримымъ врагомъ. Мель билль поселился при англійскомъ дворѣ и сдѣлался оффиціальнымъ посредникомъ между Кенсингтономъ и властями Эдинбурга.

У Вильгельма былъ, однако, шотландскій совѣтникъ, который заслуживалъ и имѣлъ болѣе вліянія, чѣмъ кто-либо изъ лицъ, пожалованныхъ званіемъ министра. То былъ Карстерзъ, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ людей описываемаго времени. Онъ соединялъ въ себѣ замѣчательное научное образованіе съ большою способностью къ гражданскимъ дѣламъ, твердую вѣру и горячее рвеніе мученика съ хитростью и гибкостью совершеннаго государственнаго человѣка. Храбростью и вѣрностью онъ походилъ на Борнета; но вмѣстѣ съ тѣмъ обладалъ качествами, которыхъ недоставало Борнету: благоразуміемъ, самообладаніемъ и необыкновеннымъ умѣньемъ хранить тайны. Не было должности, которой онъ не могъ бы домогаться, еслибы былъ свѣтскаго званія или священникомъ Англиканской церкви. Но пресвитеріанскій пасторъ не могъ надѣяться достичь высокаго сана ни на сѣверѣ, ни на югѣ острова. Карстерзъ принужденъ былъ довольствоваться сущностью власти, а внѣшніе признаки ея предоставить другимъ. Онъ былъ назначенъ капеланомъ ихъ величествъ въ Шотландіи; но гдѣ бы ни находился король, въ Англіи, Ирландіи или Нидерландахъ, всюду былъ съ нимъ и Карстерзъ, самый вѣрный, самый благоразумный изъ придворныхъ. Онъ получалъ отъ короля скромное содержаніе и не желалъ большаго. Но было хорошо извѣстно, что онъ могъ быть такимъ же полезнымъ другомъ и такимъ же опаснымъ врагомъ, какъ любой изъ членовъ кабинета; и во всѣхъ присутственныхъ мѣстахъ и въ переднихъ дворца Карстерза многозначительно прозвали кардиналомъ. {Смотри Life and Correspondence of Carstairs и интересныя замѣчанія о немъ въ Caldwell Papers, напечатанныхъ въ 1854. Смотри также его характеристику, писанную Макеемъ, и примѣчаніе Свифта. Свифту нельзя вѣрить въ томъ, что онъ говоритъ противъ шотландца и пресвитеріянина. Однако, я полагаю, что Карстерзъ, хотя человѣкъ честный и набожный, не былъ обиженъ и змѣиной мудростью.}

Монтгомери была предложена должность лорда судебнаго клерка {Lord Justice Clerk -- предсѣдатель въ шотландскомъ Court of Justiciary, высшемъ уголовномъ судѣ.}. Но это мѣсто, хотя высокое и почетное, онъ считалъ ниже своихъ заслугъ и способностей. Онъ возвратился изъ Лондона въ Шотландію съ сердцемъ, преисполненнымъ ненавистью къ неблагодарному государю и своимъ счастливымъ соперникамъ. Въ Эдинбургѣ толпа виговъ, столь же глубоко оскорбленныхъ недавними назначеніями, охотно подчинилась такому смѣлому и искусному вождю. Подъ его руководствомъ эти люди, между которыми наиболѣе выдавались графъ Аннандель и лордъ Россъ, образовали такъ-называвшійся Клубъ, назначили клерка и ежедневно сходились въ тавернѣ для соглашенія въ оппозиціи. Вокругъ этого центра вскорѣ собралась масса жадныхъ и озлобленныхъ политиковъ {Сэръ Джонъ Дальримпль къ лорду Мельвиллю, 18, 20, 25 іюня 16ь9, Leven and Melville Papers.}. Къ безчестнымъ оппозиціонерамъ, единственною цѣлью которыхъ было досадить правительству и добыть мѣста, присоединились другіе недовольные, которые, въ теченіе долгаго сопротивленія тиранніи, стали дотого раздражительны и упрямы, что не могли жить спокойно даже подъ самымъ кроткимъ и самымъ конституціоннымъ правленіемъ. Къ такимъ людямъ принадлежалъ сэръ Патрикъ Юмъ. Онъ вернулся изъ изгнанія такимъ же спорщикомъ, такимъ же неподатливымъ, болѣзненно-ревнивымъ ко всякому высшему авторитету, такимъ же охотникомъ до разглагольствованія, какимъ былъ четыре года тому назадъ, и столько же былъ склоненъ сдѣлать Вильгельма чисто-номинальнымъ государемъ, какъ раньше стремился сдѣлать Аргайля чисто-номинальнымъ генераломъ {Въ Hyndford MS. есть забавная характеристика сэра Патрика, писанная около 1704 года и напечатанная въ Carstairs Papers: "Онъ любитель правильныхъ рѣчей и безъ нихъ едвали можетъ обойтись даже во время посѣщенія его частными друзьями".}. Къ той же партіи принадлежалъ человѣкъ, стоявшій далеко выше Юма, какъ по нравственности, такъ и по уму: Флетчеръ-Сальтаунъ. Не засѣдая въ конвентѣ, онъ, однако, былъ весьма дѣятельнымъ членомъ Клуба {"Нѣтъ человѣка, который, не будучи членомъ, былъ бы дѣятельнѣе Сальтауна". Локгартъ къ Мельвиллю,11 іюня 1689; Leven and Melville Papers. См. собственныя сочиненія Флетчера и характеристику его въ Мемуарахъ Локгарта и Макея.}. Онъ ненавидѣлъ монархію, ненавидѣлъ и демократію; его любимымъ проэктомъ было сдѣлать Шотландію олигархической республикой. Король долженъ былъ остаться совершенно безъ значенія. Низшій классъ народа долженъ находиться въ рабствѣ. Вся власть, законодательная и исполнительная, должна принадлежать парламенту. Другими словами, странѣ предстояло подпасть неограниченному правленію наслѣдственной аристократіи, самой неимущей, самой высокомѣрной, самой ссорливой въ Европѣ. Подъ такимъ правленіемъ не могло быть ни свободы, ни спокойствія. Торговля, промышленность, наука пришли бы въ упадокъ, и Шотландія была бы меньшей Польшей, съ кукольнымъ государемъ, буйнымъ сеймомъ и порабощеннымъ народомъ. Къ безуспѣшнымъ кандидатамъ на должности и къ честнымъ, но ошибавшимся и упрямымъ республиканцамъ присоединялись политики, которыхъ дѣйствія обусловливались исключительно страхомъ. Многіе пролазы, сознававшіе, что въ черные дни они заслужили наказаніе, желали примириться съ могущественнымъ и мстительнымъ Клубомъ и радовались позволенію искупить свое раболѣпіе передъ Іаковомъ оппозиціею Вильгельму {Дальримпль, въ письмѣ отъ 5 іюня, говоритъ: "Всѣ, руководимые злобою, проникли изъ страха въ Клубъ и подаютъ голоса одинаково.}. Между тѣмъ большая часть якобитовъ держалась въ сторонѣ, восхищалась раздоромъ между врагами дома Стюартовъ и лелѣяла надежду, что безпорядокъ повлечетъ за собою реставрацію изгнаннаго короля {Балькаррасъ.}.

Пока Монтгомери старался образовать. изъ различныхъ ма-и теріяловъ партію, которая могла бы, когда вновь соберется конвентъ, быть настолько сильною, чтобы повелѣвать престолу, врагъ, гораздо опаснѣйшій, чѣмъ Монтгомери, поднялъ знамя междоусобной войны въ мѣстности, которую политики Вестминстера и даже большая часть эдинбургскихъ политиковъ знали не лучше, чѣмъ Абиссинію или Японію.

Нынѣшнему англичанину, который можетъ въ одинъ день про-₍ѣхать изъ своего клуба на Сентъ-Джемсъ-стритѣ въ свою охот, ничью избу на Грампіенскихъ горахъ и который находитъ въ этой избѣ всѣ удобства и предметы роскоши своего клуба, трудно повѣрить, чтобы во времена его прадѣдовъ Грампіенскія горы представляли не большую возможность сношеній съ Сентъ-Джемсъ-стритомъ, чѣмъ Анды. Однако, это было такъ. На югѣ нашего острова едвали знали что-нибудь о кельтской части Шотландіи, а то, что было извѣстно, возбуждало лишь презрѣніе и отвращеніе. Утесы и овраги, лѣса и воды были, правда, тѣ же самые, которые нынѣ, каждую весну, пестрѣютъ восторгающимися зрителями и рисовальщиками. Трозаксъ вился, какъ и теперь вьется, между гигантскими стѣнами скалъ, убранныхъ дрокомъ и дикими розами; Фойерзъ низвергался сквозь березнякъ такимъ же скачкомъ и съ такимъ же ревомъ, какъ онъ и нынѣ падаетъ въ Локъ-Нессъ; и, наперекоръ іюньскому солнцу, снѣжное темя Бенъ-Круакана воздымалось, какъ возвышается и теперь, надъ поросшими тальникомъ островками Локъ-Ѳ. Однако до новѣйшаго времени ни одинъ изъ этихъ видовъ не могъ привлечь ни одного поэта или живописца изъ богатѣйшихъ и спокойнѣйшихъ мѣстностей. Право, законъ и полиція, торговля и промышленность гораздо болѣе способствовали развитію въ насъ сознанія самыхъ дикихъ красотъ природы, чѣмъ готовы допустить люди съ романическими наклонностями. Путешественникъ долженъ быть избавленъ отъ всякихъ опасеній быть убиту или заморену голодомъ, прежде чѣмъ можетъ наслаждаться смѣлыми очертаніями и богатымъ колоритомъ горъ. Врядъ ли будетъ онъ восторгаться крутизною обрыва, подвергаясь явной опасности свалиться съ перпендикулярной высоты въ двѣ тысячи футовъ; или кипящими волнами потока, который внезапно сноситъ его багажъ и заставляетъ его самого спасаться; или мрачнымъ величіемъ ущелья, въ которомъ онъ видитъ трупъ, только-что раздѣтый и обезображенный мародерами; или крикомъ орловъ, которыхъ ближайшею пищею будутъ, вѣроятно, его же глаза. Около 1730 года капитанъ Бортъ, одинъ изъ первыхъ англичанъ, которому удалось взглянуть на мѣста, привлекающія теперь туристовъ изо всѣхъ странъ образованнаго міра,-- описалъ свое путешествіе. Бортъ былъ, несомнѣнно, человѣкъ живаго, наблюдательнаго и образованнаго ума, и -- живи онъ въ нашъ вѣкъ -- онъ конечно, смотрѣлъ бы на горы Инвернесшира со смѣшанными чувствами страха и восторга. Но, выражая господствовавшее въ его вѣкъ чувство, онъ назвалъ эти горы чудовищными наростами. Ихъ безобразіе, говоритъ онъ, таково, что въ сравненіи съ ними самыя безплодныя равнины кажутся прелестными. Хорошая погода, жаловался Бортъ, еще усиливаетъ это безобразіе: чѣмъ яснѣе день, тѣмъ непріятнѣе поражаютъ глазъ эти уродливыя, мрачнобурыя или грязнопурпуровыя массы. Какая противоположность, восклицаетъ Бортъ, между этими ужасными видами и красотами Ричмондгилля {Captain Burt's Letters from Scotland.}. Нѣкоторые читатели могутъ признать Борта человѣкомъ грубымъ и прозаическимъ; но они едвали рѣшатся произнести подобный приговоръ надъ Оливеромъ Гольдсмитомъ. Гольдсмитъ былъ одинъ изъ весьма немногихъ саксовъ, которые, болѣе столѣтія тому назадъ, осмѣливались изслѣдовать горную Шотландію. Дикая пустыня поселила въ немъ отвращеніе, и онъ объявилъ, что, не колеблясь, предпочитаетъ прелестную окрестность Лейдена, огромное пространство зеленѣющихъ луговъ и виллы съ ихъ статуями и гротами, нарядными цвѣточными грядами и прямолинейными аллеями. Однако, трудно повѣрить, чтобы авторъ "Путешественника" и "Покинутой деревни" былъ одаренъ меньшимъ вкусомъ и меньшею чувствительностью, чѣмъ тысячи прикащиковъ и модистокъ, которые теперь приходятъ въ восторгъ при видѣ Локъ-Катрина или Локъ-Ломонда {"Утомлять ли мнѣ васъ описаніемъ этой безплодной страны, гдѣ мнѣ придется водить васъ по холмамъ, застланнымъ бурымъ верескомъ, или по долинамъ, едва способнымъ прокормить кролика.... Всѣ части страны представляютъ тотъ же печальный ландшафтъ. Путника не веселитъ своимъ мелодическимъ шумомъ ни роща, ни ручеекъ." Гольдсмитъ къ Брайантону, изъ Эдинбурга, 26 сентября 1753 г. Вскорѣ послѣ того, въ письмѣ изъ Лейдена къ священнику Томасу Контарину, Гольдсмитъ говоритъ: "Я вполнѣ отдался наслажденію ландшафтомъ. Ничто не можетъ сравняться съ нимъ красотою. Куда я ни обращалъ взоръ, вездѣ виднѣлись изящные дома, нарядные сады, статуи, гроты, аллеи. Съ этою страною Шотландія представляетъ чрезвычайный контрастъ: тамъ все заслоняется горами и скалами, здѣсь одна непрерывная равнина." См. прибавленіе С. къ первому тому Forster's Life of Goldsmith.}. Чувства Гольдсмита легко объяснить. Пока въ скалахъ не были вырублены дороги, пока не были перекинуты мосты черезъ ручьи, пока гостинницы не замѣнили разбойничьихъ вертеповъ, пока въ самомъ дикомъ ущеліи Баденока или Локабера угрожала большая опасность быть убитымъ или ограбленнымъ, чѣмъ въ Корнгиллѣ,-- туристовъ не могли восхищать лазурная зыбь озеръ и повисшія надъ водопадами радуги, не могли дарить торжественнымъ наслажденіемъ и скопляющіяся на горныхъ вершинахъ грозныя тучи и бури.

Перемѣна въ чувствѣ, съ которымъ жители низменности смотрѣли на ландшафты горной Шотландіи, была тѣсно связана съ не менѣе замѣчательнымъ измѣненіемъ чувства, которое возбуждало въ нихъ племя горныхъ шотландцевъ. Не мудрено, что въ семнадцатомъ столѣтіи дикіе шотландцы, какъ ихъ иногда называли, были во мнѣніи саксовъ совершенными дикарями. Но, конечно, странно то, что, считаясь дикарями, они не возбуждали интереса и любознательности. Въ то же время англичане прилежно знакомились съ обычаями дикихъ народовъ, отдѣленныхъ отъ нашего острова пространными континентами и океанами. Было напечатано много книгъ, описывающихъ законы, суевѣрія, жилища, пищу, одежду, браки, похороны лапландцевъ и готтентотовъ, могоковъ и малайцевъ. Драматическія произведенія и стихотворенія того времени полны намековъ на обычаи черныхъ африканцевъ и краснокожихъ американцевъ. Единственными варварами, о которыхъ никто не искалъ свѣдѣній, были горные шотландцы. Пять или шесть лѣтъ послѣ Революціи одинъ неутомимый рыболовъ издалъ описаніе Шотландіи. Онъ хвалился, что въ теченіе своего странствованія отъ озера къ озеру, отъ ручья къ ручью, едвали оставилъ хоть одинъ уголокъ королевства неизслѣдованнымъ. Но, разсмотрѣвъ его описаніе, мы видимъ, что онъ никогда не рѣшался проникнуть за пограничную полосу кельтской области. Онъ разсказываетъ, что даже отъ людей, живущихъ подлѣ горныхъ проходовъ, онъ цди вовсе не могъ получить свѣдѣній о гаэльскомъ населеніи, или добывалъ ихъ очень немного. Рѣдкій англичанинъ, говоритъ онъ, видѣлъ Инверари. Вся страна за Инверари хаосъ {Northern Memoirs, by R. Franck Philanthropus, 1694. Авторъ этого сочиненія видѣлъ нѣсколько мѣстностей горной Шотландіи и отзывается о ней почти такъ же, какъ въ слѣдующемъ поколѣніи говорилъ Бортъ: "Это неоконченная часть творчества, мусоръ, отброшенный при возведеніи великолѣпнаго мірозданія, въ такой же степени безформенный, въ какой туземцы лишены нравственности и приличія."}. Въ царствованіе Георга I было издано сочиненіе, обѣщавшее самое точное описаніе Шотландіи, и въ этомъ сочиненіи, вмѣщающемъ болѣе трехсотъ страницъ, признано достаточнымъ посвятить горной Шотландіи и горцамъ двѣ презрительныя главы {Journey through Scotland, by the author of the Journey through England, 1723.}. Можно сомнѣваться въ томъ, зналъ ли, въ 1689 году, хоть одинъ изъ начитанныхъ джентльменовъ, собиравшихся въ Виллевой кофейнѣ, что между омывающими нашъ островъ четырьмя морями и ближе пятисотъ миль отъ Лондона существовало множество миніатюрныхъ дворовъ, изъ которыхъ въ каждомъ былъ владѣтельный князекъ, окруженный тѣлохранителями, оруженосцами, музыкантами, державшій наслѣдственнаго оратора, наслѣдственнаго поэта-лавреата, поражавшій грубою пышностью, отправлявшій грубое правосудіе, ведшій войны и заключавшій мирные договоры. Пока древнія гаэльскія учрежденія были въ полной силѣ, ихъ не описывалъ ни одинъ наблюдатель, способный оцѣнить ихъ нелицепріятно. Еслибы такой наблюдатель изучилъ характеръ шотландскихъ горцевъ, то, навѣрное, открылъ бы въ немъ, тѣсно связанными, хорошія и дурныя качества необразованнаго народа. Онъ нашелъ бы, что народъ не питалъ любви ни къ своей отчизнѣ, ни къ своему королю, и не былъ привязанъ ни къ какому обществу пространнѣе клана, ни къ какому начальнику выше вождя. Такой изслѣдователь нашелъ бы, что жизнь подчинялась здѣсь кодексу нравственности и чести, весьма отличному отъ законовъ, установленныхъ въ мирныхъ и благоденствующихъ обществахъ. Онъ узналъ бы, что ударъ кинжаломъ въ спину или выстрѣлъ изъ-за обломка скалы считались дозволенными возмездіями за оскорбленія. Онъ услышалъ бы людей, съ гордостью описывающихъ, какъ ихъ отцы отмстили своимъ наслѣдственнымъ врагамъ въ сосѣдней долинѣ съ жестокостью, которая заставила бы содрогнуться старыхъ воиновъ, участвовавшихъ въ Тридцатилѣтней войнѣ. Онъ нашелъ бы, что воровство признавалось ремесломъ нетолько невиннымъ, но и почтеннымъ. Куда бы онъ ни обратилъ свой взоръ, онъ увидѣлъ бы ту нелюбовь къ постоянному труду, ту привычку сваливать на слабѣйшій полъ самую тяжкую часть физическаго труда, которыя характеризуютъ дикарей. Онъ былъ бы пораженъ, замѣтя, что атлеты-мужчины грѣлись на солнцѣ, удили семгу или охотились на рябчиковъ, между тѣмъ какъ ихъ престарѣлыя матери, ихъ беременныя жены, ихъ слабыя дочери жали скудное поле овса. И женщины не роптали на свою тяжкую долю. Онѣ находили совершенно естественнымъ, что мужчина, особенно если онъ носилъ аристократическій титулъ Duinhe Wassel или украшалъ свою шапку орлинымъ перомъ, покоился все время, незанятое войной, охотой или грабежомъ. Связать имя такого человѣка съ торговлей или какимъ-нибудь ремесломъ было оскорбленіемъ. Земледѣліе было менѣе презираемо. Но воину благородной крови было гораздо приличнѣе грабить чужія поля, чѣмъ обрабатывать свое собственное. Религія большей части шотландскихъ горцевъ представляла грубую смѣсь папизма и язычества. Символъ Искупленія былъ связываемъ съ языческими жертвоприношеніями и чарами. Крещеные люди совершали возліянія эля одному демону и выставляли приношенія молока другому. Предрекатели закутывались въ воловьи шкуры и въ этомъ облаченіи ожидали вдохновенія, которое должно было открыть имъ будущность. Даже между минестрелями и генеалогами, которыхъ наслѣдственнымъ призваніемъ было сохранять память о быломъ, изслѣдователь нашелъ бы весьма немного грамотныхъ. Поистинѣ, очень могло случиться, что онъ прошелъ бы отъ моря до моря, не отъискавъ и страницы, напечатанной или писанной по-гаэльски. И не легко досталось бы ему знаніе страны. Ему пришлось бы бѣдствовать не менѣе того, какъ еслибъ онъ жилъ между эскимосами или самоѣдами. Правда, тамъ и сямъ, въ замкахъ знатныхъ лордовъ, засѣдавшихъ въ парламентѣ или тайномъ совѣтѣ и привыкшихъ проводить значительную часть жизни въ южныхъ городахъ, путешественникъ нашелъ бы парики и шитые кафтаны, серебряную посуду и тонкое бѣлье, кружева и драгоцѣнные камни, Французскую кухню и Французскія вина. Но, вообще, онъ былъ бы вынужденъ довольствоваться совершенно инымъ пріютомъ. Во многихъ жилищахъ мебель, пища, платье, даже самые волоса и кожа хозяевъ подвергли бы его стоицизмъ тяжкому испытанію. Ему пришлось бы иногда помѣщаться въ хижинѣ, въ каждо мъ углу которой кишѣли насѣкомыя. Онъ вдыхалъ бы воздухъ, смѣшанный съ торфянымъ дымомъ и зараженный множествомъ отвратительныхъ испареній. За ужиномъ предъ нимъ поставили бы хлѣбъ, годный только для лошадей, и лепешку изъ крови, выпущенной изъ живыхъ коровъ. Нѣкоторые изъ угощавшихся вмѣстѣ съ нимъ были бы покрыты паршами, другіе -- вымазаны дегтемъ, подобно овцамъ. Постелью служила бы ему голая земля, сухая или мокрая, смотря по погодѣ. Съ этого ложа онъ всталъ бы полуотравленнымъ вонью, полуослѣпшимъ отъ торфянаго дыма и полурехнувшимся отъ зуда {Почти всѣ эти черты заимствованы изъ писемъ Борта. Подробностью относительно дегтя я обязанъ стихотвореніямъ Клиланда. Въ своихъ стихахъ "Highland Host" онъ говоритъ:

"Это потому, что они вымазаны дегтемъ,

Защищающимъ ихъ головы и шею,

Такъ же, какъ онъ защищаетъ ихъ овецъ."}.

Картина не привлекательна. Однако, просвѣщенный и непредубѣжденный наблюдатель нашелъ бы въ характерѣ и нравахъ этого грубаго народа черты, которыя, конечно, могли возбудить въ немъ восторгъ и ожиданія въ будущемъ. Храбрость шотландскихъ горцевъ была та же, которая впослѣдствіи заявила себя великими подвигами на всѣхъ сторонахъ свѣта. Сильная привязанность горцевъ къ своему племени и своему родоначальнику, хотя, въ политическомъ отношеніи, была великимъ зломъ, по существу своему представляетъ доблесть. Чувство было ложно направлено и худо руководимо; но все-же это чувство геройское. Въ человѣкѣ, любящемъ общество, въ которомъ онъ живетъ, и предводителя, за которымъ слѣдуетъ, любовью, болѣе сильною, нежели привязанность къ жизни, есть нѣкоторое душевное величіе. Правда, горецъ не колебался проливать кровь врага; но не менѣе истинно и то, что онъ имѣлъ высокое понятіе о вѣрности союзникамъ и о долгѣ гостепріимства. Правда, его разбойничьи привычки причиняли большой вредъ обществу. Но сильно ошибались люди, находившіе въ немъ сходство съ негодяями, которые, въ богатыхъ и благоустроенныхъ обществахъ, живутъ кражей. Угоняя съ низменности стада фермеровъ, чрезъ проходы, ведшіе на его родину, горецъ такъ же мало сознавалъ себя воромъ, какъ мало сознавали себя ворами Рале и Дрекъ, дѣля грузъ испанскихъ галльоновъ. Онъ былъ воинъ, захватывавшій законный призъ на войнѣ, которая ни разу не прерывалась въ теченіе тридцати-пяти поколѣній, съ того времени, какъ вторгшіеся тевтонцы прогнали туземцевъ въ горы. Что горца, пойманнаго на вытекавшемъ изъ такихъ убѣжденій грабежѣ, подвергали, для огражденія мирнаго труда, крайней строгости законовъ, было совершенно справедливо. Но было несправедливо ставить его, въ нравственномъ отношеніи, наряду съ мошенниками, безпокоившими публику Дрюриленскаго театра, или съ разбойниками, останавливавшими кареты на Блакгитѣ. Его неумѣренная гордость своимъ происхожденіемъ и его презрѣніе къ работѣ и торговлѣ были, правда, большія слабости и гораздо сильнѣе способствовали бѣдности и грубости страны, чѣмъ ея суровый климатъ и неплодородная почва. Но даже эти слабости отчасти вознаграждались. Должно правдиво сознаться, патриціанскія добродѣтели были распространены между населеніемъ горной Шотландіи не менѣе патриціанскихъ пороковъ. Не было другой части острова, въ которой люди, при нищенской одеждѣ и пищѣ и при такихъ же жилищахъ, до такой степени предавались бы бездѣльному слонающемуся образу жизни аристократіи; но не было и другой части острова, въ которой подобные люди обладали бы въ равной степени лучшими свойствами аристократіи, прелестью и достоинствомъ обращенія, самоуваженіемъ и тою благородною чувствительностью, которая дѣлаетъ безчестіе болѣе ужаснымъ, нежели смерть. Джентльменъ этого рода, котораго платья были покрыты многолѣтнимъ слоемъ грязи, а лачуга была зловоннѣе англійскаго свинаго хлѣва, принималъ въ этой лачугѣ часто съ сановитою любезностью, достойною блестящаго Версальскаго двора. Хотя книжною ученостью онъ былъ не богаче самаго тупаго деревенскаго парня въ Англіи, однако было бы весьма ошибочно ставить его по умственному развитію наравнѣ съ такими парнями. Конечно, всякую науку можно изучить основательно только чтеніемъ. Но искусства поэзіи и краснорѣчія могутъ достигнуть почти безусловнаго совершенства и могутъ имѣть могучее вліяніе на общество въ вѣкъ, когда книги совершенно или почти совершенно неизвѣстны. Первый великій поэтъ, изображавшій жизнь и обычаи, описалъ впечатлѣніе, произведенное краснорѣчіемъ и пѣніемъ на слушателей, незнакомыхъ съ азбукой, и описалъ съ такою живостью, которая не позволяетъ сомнѣваться въ томъ, что онъ писалъ съ природы. Въ совѣтахъ горцевъ, люди, которые не были бы признаны способными исполнять обязанность приходскаго писца, вѣроятно, гласно обсуждали вопросы о мирѣ и войнѣ, о дани и вассальствѣ, съ искусствомъ, достойнымъ Галифакса и Кармартена; на пирахъ горцевъ неграмотные минестрели пѣли рапсодіи, въ которыхъ зоркій критикъ нашелъ бы такія мѣста, которыя напомнили бы ему нѣжность Отвея и силу Драйдена.

Поэтому уже и тогда было достаточно доказательствъ въ пользу мнѣнія, что не природный недостатокъ задерживалъ кельта далеко позади сакса. Можно было смѣло предсказать, что лишь только исправная полиція лишила бы горца возможности мстить за обиды насиліемъ и удовлетворять своимъ нуждамъ грабежомъ, лишь-только способности горца были бы развиты цивилизующимъ вліяніемъ протестантской религіи и англійскаго языка и горецъ перенесъ бы на свою родину и ея законныхъ правителей любовь и уваженіе, съ которыми онъ пріучился смотрѣть на собственнаго маленькаго государя,-- и королевство пріобрѣло бы огромную силу для дѣятельности, какъ мирной, такъ и военной.

Таковъ былъ бы, несомнѣнно, приговоръ знающаго и нелицепріятнаго судьи. Но такого судьи тогда не было. Саксы, жившіе далеко отъ гаэльскихъ провинцій, не могли ихъ знать хорошо. Саксы, жившіе близъ этихъ провинцій, не могли судить нелицепріятно. Народная вражда всего неумолимѣе бывала всегда между пограничными жителями, а взаимная ненависть пограничныхъ жителей возвышенности и низменности была плодомъ столѣтій и постоянно оживлялась новыми обидами. То цѣлыя квадратныя мили пастбищъ бывали опустошены спустившимися съ горъ вооруженными грабителями. То десятка два пледовъ качались рядомъ на висѣлицахъ Крифа или Стерлинга. На спорной землѣ происходили, правда, для размѣна товаровъ, ярмарки. Но на эти ярмарки обѣ стороны являлись готовыми къ бою, и часто день кончался кровопролитіемъ. Такимъ образомъ горецъ былъ предметомъ ненависти для своихъ сосѣдей -- саксовъ, а отъ этихъ сосѣдей дальніе саксы получали немногія, интересовавшія ихъ, свѣдѣнія о нравахъ горцевъ. Когда англичане снисходили до мысли о горцѣ,-- а случалось это не часто,-- они смотрѣли на него какъ на грязнаго, презрѣннаго дикаря, раба, паписта, убійцу и вора. {Поразительный образчикъ мнѣнія, которое жители низменности составили себѣ о своихъ сосѣдяхъ-горцахъ и которое они сообщали англичанамъ, можно найти въ томъ Смѣси, изданной г-жею АфроюБенъ въ 1685 году. Къ самымъ любопытнымъ сочиненіямъ этого сборника принадлежитъ грубая и нечестивая шотландская поэма подъ заглавіемъ: "Какъ былъ сотворенъ первый шотландскій горецъ". Какъ и изъ какихъ веществъ онъ былъ созданъ, я не рѣшаюсь повторять. Разговоръ, непосредственно слѣдующій за сотвореніемъ, можетъ быть приведенъ, надѣюсь, безъ большаго неприличія.

"Богъ говоритъ горцу: "Куда же ты пойдешь?"

-- Пойду на низменность, Господи, и тамъ украду корову.--

"Фи, возразилъ св. Петръ, не будетъ тебѣ вовѣки счастья,

Если, только-что созданный, ты уже пускаешься на воровство."

-- Гмъ, отвѣтилъ горецъ,-- клянусь ближней церковью,

Пока я могу что-либо красть, я ни за что не стану работать." --

Другой шотландецъ съ низменности, храбрый полковникъ Клиландъ, около того же времени описываетъ горца такимъ же образомъ:

"За обидное слово

Онъ заколетъ своего сосѣда черезъ столъ.

Если кто спроситъ, чѣмъ онъ живетъ,--

То, сказать правду, онъ живетъ кражей."

Совершенно то же самое говорятъ немногія слова Франка Филантропуса (1694) о горцахъ: Они живутъ подобно лердамъ и умираютъ подобно мошенникамъ; ненавидя трудъ и не имѣя кредита, они занимаются грабежомъ и обкрадываютъ своихъ сосѣдей. Въ History of the Revolution in Scotland, сочиненіи, напечатанномъ въ Эдинбургѣ въ 1690 году, есть слѣдующее мѣсто: "Шотландскіе горцы -- несчастные, которые не имѣютъ о чести, дружбѣ, повиновеніи или правительствѣ инаго понятія, какъ то, что измѣненіе порядка или революція въ правленіи можетъ доставить имъ случай обкрадывать и грабить своихъ пограничныхъ сосѣдей."}

Это презрительное отвращеніе существовало до 1745 года, когда, на минуту, уступило сильному страху и ярости. {По причинѣ вторженія шотландскихъ горцевъ, съ претендентомъ, Карломъ Эдуардомъ, внукомъ Іакова II, въ Англію. Претендентъ вошелъ въ Дерби и угрожалъ Лондону.} Англія, встревоженная изъ конца въ конецъ, напрягла все свое могущество. Горцы были покорены быстро, вполнѣ и навсегда. Въ теченіе короткаго времени англійскій народъ, еще разгоряченный недавней схваткой, пылалъ однимъ мщеніемъ. Рѣзня на полѣ сраженія и на эшафотѣ не могла утолить общественной жажды крови. Видъ пледа зажигалъ въ лондонской черни ненависть, проявлявшуюся неблагороднымъ оскорбленіемъ безоружныхъ плѣнныхъ. Во всей кельтской области наступила политическая и соціальная революція. Власть вождей разрушена; народъ обезоруженъ; ношеніе стариннаго народнаго костюма воспрещено; прежнія хищническія привычки съ успѣхомъ подавлены. Но едва совершилась эта перемѣна, какъ насталъ странный поворотъ общественнаго настроенія. Ненависть уступила мѣсто жалости. Народъ проклиналъ жестокости, постигшія горцевъ, и забылъ, что виною этихъ жестокостей былъ онъ самъ. Тѣ же лондонцы, которые, пока походъ на Дерби былъ еще въ свѣжей памяти, тѣснились отвести душу на плѣнныхъ мятежникахъ бранью и швырками, теперь утвердили за подавившимъ возстаніе принцемъ {Герцогомъ Кумберландомъ, сыномъ Георга II.} кличку Мясника. Пока дикіе учрежденія и обычаи горцевъ существовали въ полной силѣ, ни одинъ саксъ не считалъ ихъ достойными серьёзнаго изслѣдованія и не упоминалъ объ нихъ иначе, какъ съ презрѣніемъ; но лишь-только они исчезли, какъ стали предметомъ любопытства, вниманія и даже удивленія. Едва вожди были обращены въ простыхъ землевладѣльцевъ, какъ вошло въ моду дѣлать злобныя сравненія между алчностью землевладѣльца и снисходительностью вождя. Люди, повидимому, забыли, что древнее гаэльское устройство было признано несовмѣстнымъ съ господствомъ закона, препятствовало развитію просвѣщенія и неразъ подвергало государство ужасамъ междоусобной войны. Какъ прежде люди видѣли лишь ненавистную сторону такого устройства, такъ теперь они умѣли различать только нравившуюся имъ. Древнія узы были, по ихъ словамъ, родственныя; ихъ замѣнили чисто-торговыя. Не въ высшей ли степени плачевно, что главѣ племени предстоитъ изгонять, за ничтожную арендную недоимку, наемщиковъ, которые -- его собственная плоть и кровь и которыхъ дѣды, на полѣ сраженія, часто заслоняли грудью его дѣдовъ. Пока существовали гаэльскіе хищники, саксское населеніе видѣло въ нихъ зловредныхъ гадинъ, которыхъ слѣдовало истребить безъ сожалѣнія. А какъ скоро они были истреблены, какъ-только въ пертширскихъ горныхъ проходахъ скоту угрожало не болѣе опасности, чѣмъ на смитфильдскомъ рынкѣ, хищникъ былъ поднятъ на высоту героя романа. Пока гаэльская одежда была въ употребленіи, саксы признавали ее безобразной, смѣшной, даже весьма непристойной. По ея запрещеніи, они скоро нашли, что она самая граціозная драпировка въ Европѣ. Съ той самой минуты, когда особенности гаэльскаго племени стали исчезать, гаэльскіе памятники, гаэльскіе обычаи, гаэльскія суевѣрія, гаэльскія пѣсни, въ теченіе многихъ вѣковъ остававшіеся въ презрительномъ пренебреженіи, начали привлекать вниманіе ученыхъ. Увлеченіе было такъ сильно, что гдѣ дѣло шло о горной Шотландіи, люди съ умомъ охотно вѣрили разсказамъ, ни на чемъ не основаннымъ, а люди со вкусомъ восторженно превозносили сочиненія лишенныя достоинствъ. Эпическія поэмы, которыя всякій зоркій и неослѣпленный страстью критикъ съ перваго же взгляда призналъ бы, почти сплошь, новыми и которыя, будучи изданы какъ новыя, немедленно нашли бы себѣ приличное мѣсто наряду съ "Альфредомъ" Блакмора и "Эпигоніадой" Вильки,-- теперь были сочтены сложенными за пятнадцать столѣтій и важно сопоставляемы съ "Иліадой". Писатели совершенно инаго разряда, чѣмъ обманщики, смастерившіе эти поддѣльныя произведенія, увидѣли, какое сильное впечатлѣніе можетъ быть произведено художественными картинами прежней жизни шотландскихъ горцевъ. Всѣ отталкивающія черты были смягчены, всѣ граціозныя и благородныя были выдающимся образомъ подняты. Нѣкоторыя изъ этихъ произведеній были выполнены съ такимъ удивительнымъ искусствомъ, что, подобно историческимъ драмамъ Шекспира, вытѣснили исторію. Вымыслы поэта стали для его читателей дѣйствительностью. Описанныя имъ мѣста стали святыней и посѣщались тысячами пилигримовъ. Скоро народное воображеніе дотого наполнилось пледами, тарчами и клейморами {Тарчъ -- кожаный щитъ, а клейморъ -- широкій мечъ.}, что большая часть англичанъ считала слова "шотландецъ" и "горецъ" синонимами. Немногіе, повидимому, знали, что въ неотдаленный періодъ Макдональдъ или Макгрегоръ въ пледѣ казался горожанину Эдинбурга или Гласго тѣмъ же, чѣмъ охотникъ-индѣецъ, раскрашенный для боя, представляется жителю Филадельфіи или Бостона. Художники и актеры представляли Брюса и Дугласа въ полосатыхъ юбкахъ. Они такъ же основательно могли бы представить Вашингтона поднявшимъ надъ головою томагаукъ и въ поясѣ изъ скальповъ. Наконецъ эта мода достигла точки, дальше которой не легко было идти. Послѣдній британскій король, при которомъ былъ выходъ въ Голирудѣ, думалъ, что не можетъ разительнѣе доказать свое уваженіе къ обычаямъ, господствовавшимъ въ Шотландіи до Соединенія, какъ облекшись въ одежду, которую, до Соединенія, изъ десяти шотландцевъ девятеро считали одеждой вора.

Такимъ образомъ случилось, что древніе гаэльскіе учрежденія и обычаи никогда не были изображаемы въ простомъ свѣтѣ истины. До половины послѣдняго столѣтія они представлялись сквозь одну искажающую среду, а съ тѣхъ поръ -- сквозь другую. Въ старину они едва виднѣлись сквозь заслоняющій и уродующій туманъ предразсудковъ, а едва эта завѣса разсѣялась, какъ они явились въ самыхъ яркихъ цвѣтахъ поэзіи. Время для созданія совершенно-сходнаго изображенія теперь уже прошло. Оригиналъ давно исчезъ; ни одного достовѣрнаго образа его не существуетъ, и теперь возможно только создать несовершенное подобіе, при помощи двухъ портретовъ, изъ которыхъ одинъ -- грубая каррикатура, а другой -- мастерской образецъ лести.

Изъ ошибочныхъ понятій, которыя утвердились въ обществѣ, относительно исторіи и характера шотландскихъ горцевъ, особенно необходимо исправить одно. Въ столѣтіе, начавшееся походомъ Монтроза и окончившееся походомъ молодаго претендента, каждый великій военный подвигъ, совершенный на британской землѣ въ пользу дома Стюартовъ, былъ совершенъ мужествомъ гаэльскихъ племенъ. Поэтому англичане, весьма естественно, приписали этимъ племенамъ чувства англійскихъ кавалеровъ, глубокое уваженіе къ королевскому сану и восторженную привязанность къ королевской семьѣ. Однако точное изслѣдованіе покажетъ, что сила этихъ чувствъ въ гаэльскихъ кланахъ была чрезвычайно преувеличена.

Изучая исторію нашихъ внутреннихъ раздоровъ, мы никогда не должны забывать, что одни и тѣ же имена, отличительныя примѣты партій и военные клики имѣли очень разное значеніе въ различныхъ частяхъ британскихъ острововъ. Мы уже видѣли, какъ мало было общаго между якобитизмомъ Ирландіи и якобитизмомъ Англіи. Якобитизмъ шотландскаго горца, по крайней мѣрѣ въ семнадцатомъ столѣтіи, представлялъ третью разновидность, совершенно отличную отъ двухъ другихъ. Гаэльское населеніе далеко не принимало ученій о страдательномъ повиновеніи и несопротивленіи. На дѣлѣ неповиновеніе и сопротивленіе составляли обыкновенную жизнь этого населенія. Нѣкоторые изъ тѣхъ самыхъ клановъ, которымъ было принято приписывать такую восторженную вѣрность, будто они готовы были стоять за Іакова до послѣдней капли крови, даже когда онъ былъ неправъ, не выказывали, во время его владычества, ни малѣйшаго уваженія къ его волѣ, даже когда онъ былъ видимо правъ. Неповиновеніе ему, дѣйствія наперекоръ его волѣ были у нихъ въ обычаѣ, составляли ихъ призваніе. Нѣкоторые кланы дѣйствительно были, при звукѣ рожка, объявлены внѣ закона за сопротивленіе повелѣніямъ Іакова и безъ зазрѣнія совѣсти разорвали бы въ куски каждаго изъ должностныхъ лицъ, которое осмѣлилось бы проникнуть за горные проходы съ цѣлью исполнить его приказанія. Англійскіе виги были обвиняемы своими противниками въ томъ, что они слѣдовали опасно-шаткимъ ученіямъ о долгѣ повиновенія главѣ государства. Но ни одинъ уважаемый англійскій вигъ никогда не защищалъ мятежа, развѣ какъ исключительное и крайнее средство противъ исключительныхъ и крайнихъ золъ. А между кельтскими вождями, которыхъ подданническая вѣрность служила предметомъ столькихъ горячихъ похвалъ, были люди, которыхъ вся жизнь, съ самаго дѣтства, была однимъ продолжительнымъ мятеженъ. Такимъ людямъ, конечно, Революція едвали представлялась въ томъ же свѣтѣ, какъ и питомцамъ оксфордскаго университета, отказавшимся присягнуть Вильгельму и Маріи. Съ другой стороны, эти люди не были въ положеніи ирландскихъ туземцевъ, которыхъ побуждала взяться за оружіе ненависть къ господству саксовъ. Такому господству шотландскій кельтъ никогда не подпадалъ. Онъ обиталъ собственную, дикую и безплодную страну и слѣдовалъ собственнымъ народнымъ обычаямъ. Въ сношеніяхъ съ саксами онъ скорѣе былъ притѣснителемъ, чѣмъ угнетаемымъ. Они должны были откупаться отъ него разбойничьею податью; онъ угонялъ у нихъ стада овецъ и коровъ, и саксы рѣдко осмѣливались преслѣдовать хищника въ его родной глуши. Они никогда не дѣлили между собою его печальную область вереска и камней. Горецъ никогда не видѣлъ башню своихъ наслѣдственныхъ вождей во власти узурпатора, который бы не умѣлъ говорить по-гаэльски и смотрѣлъ на всѣхъ, говорившихъ этимъ языкомъ, какъ на скотовъ и рабовъ; народное и религіозное чувства горца также не были оскорбляемы могуществомъ и блескомъ церкви, которую онъ признавалъ бы одновременно иноземной и еретической.

Дѣйствительнаго объясненія готовности, съ которою большая часть населенія горной Шотландіи, дважды въ семнадцатомъ столѣтіи, сражалась за Стюартовъ, должно искать во внутреннихъ раздорахъ, раздѣлявшихъ общину клановъ. Эта община клановъ была малымъ подобіемъ великой общины европейскихъ народовъ. Въ меньшей изъ нихъ существовали такіе же войны, мирные договоры, союзы, споры о территоріи и первенствѣ, установленія международнаго права, система равновѣсія, какъ и въ большей. Существовалъ одинъ неисчерпаемый источникъ неудовольствій и споровъ. Феодальная система была, столѣтія тому назадъ, введена въ горной Шотландіи, но какъ не уничтожила патріархальнаго строя, такъ и не слилась съ нимъ вполнѣ. Обыкновенно лицо, бывшее леннымъ владѣтелемъ въ норманскомъ государственномъ строѣ, было и главою клана въ кельтскомъ, и въ такомъ случаѣ не предстояло столкновеній. Но когда оба положенія были распредѣлены между двумя лицами, все добровольное и честное повиновеніе приходилось на долю вождя. Лордъ долженъ былъ пріобрѣтать и сохранять все силою. Если ему удавалось, при помощи своего собственнаго племени, удерживать въ повиновеніи подвассаловъ инаго племени, то возникало угнетеніе клана кланомъ, форма деспотизма, можетъ быть, самая раздражающая въ мірѣ. Въ различное время отдѣльныя племена достигали господства, возбуждавшаго общій страхъ и непріязнь. Макдональды пользовались нѣкогда, на Гебридахъ и по всей горной странѣ Аргайлыпира и Инвернесшира, преобладаніемъ, подобнымъ тому, котораго достигъ нѣкогда въ христіанскомъ мірѣ домъ Австрійскій. Но преобладаніе Макдональдовъ исчезло такъ же, какъ и господство Австрійскаго дома, и Кампбелли, сыны Діармида, стали въ горной Шотландіи тѣмъ же, чѣмъ Бурбоны стали въ Европѣ. Параллель эту можно бы было провести далеко. На Кампбеллей взводили обвиненія, сходныя съ тѣми, какія было принято взводить на Французское правительство. Устрашавшему племени приписывали, основательно или безъ причины, особенную ловкость, особенную благовидность въ сношеніяхъ, особенное презрѣніе ко всѣмъ внушеніямъ честности. Выраженіе "прекрасенъ и коваренъ какъ Кампбелль" вошло въ пословицу. Говорилось, что одинъ Макъ Каллумъ Моръ за другимъ, съ неутомимымъ, безсовѣстнымъ и жестокимъ честолюбіемъ, присоединялъ одну гору за другою, одинъ островъ за другимъ, къ первоначальнымъ владѣніямъ своего дома. Нѣкоторыя племена были прогнаны со своей земли, нѣкоторыя принуждены платить дань, нѣкоторыя слиты съ завоевателями. Наконецъ число воиновъ, носившихъ имя Кампбеллей, возрасло дотого, что они могли выступить въ поле противъ соединенныхъ силъ всѣхъ остальныхъ западныхъ клановъ {Это мѣсто было уже написано, когда я съ большимъ удовольствіемъ нашелъ, что лордъ Фаунтенголль употребилъ, въ іюлѣ 1676 года, то же самое сравненіе, которое пришло на умъ мнѣ. Онъ говоритъ, что "честолюбивыя стремленія Аргайля къ владычеству надъ горной Шотландіей и западными островами Муллъ, Айла и проч. побудили другіе кланы заключить, для униженія соперника, союзъ, подобный союзу Германіи, Испаніи, Голландіи и проч. противъ усиленія Франціи."}. Во время безпорядковъ, начавшихся въ 1638 году, власть этого честолюбиваго семейства достигла своего зенита. Маркизъ Аргайль былъ главою какъ партіи, такъ и племени. Обладая двумя родами вліянія, онъ пользовался каждымъ изъ нихъ для распространенія и усиленія другаго. Сознаніе того, что онъ могъ вывести въ поле пять тысячъ полуязыческихъ, вооруженныхъ клейморами, горцевъ увеличивало его значеніе между строгими пресвитеріянами, наполнявшими тайный совѣтъ и общее собраніе {Высшее церковное учрежденіе пресвитеріянъ.} въ Эдинбургѣ. А вліяніе въ Эдинбургѣ усиливало страхъ, который былъ внушаемъ Аргайлемъ въ горахъ. Изъ всѣхъ властителей горной Шотландіи, которыхъ исторія намъ хорошо извѣстна, величайшимъ и самымъ грознымъ былъ Аргайль. Въ это-то время, когда его сосѣди, съ ненавистью, едва подавляемою страхомъ, слѣдили за возрастаніемъ его власти, Монтрозъ призвалъ ихъ къ оружію. Призыву быстро повиновались. Мощный союзъ клановъ велъ войну, повидимому, за короля Карла, но на дѣлѣ противъ Макъ Каллумъ Мора. Человѣку, изучавшему исторію этой борьбы, трудно сомнѣваться въ томъ, что еслибъ Аргайль поддерживалъ монархію, то его сосѣди стали бы противъ нея. Серьёзные писатели говорятъ о побѣдѣ, одержанной, при Инверлоки, роялистами надъ мятежниками. Но живущіе близъ этого мѣста крестьяне выражаются точнѣе. Они говорятъ о большомъ сраженіи, выигранномъ здѣсь Макдональдами противъ Кампбеллей.

Чувства, вызвавшія союзъ противъ маркиза Аргайля, сохраняли свою силу долго по смерти его. Сынъ его, графъ Арчибальдъ, хотя обладалъ многими замѣчательными достоинствами, наслѣдовалъ, вмѣстѣ съ вліяніемъ своихъ предковъ, и почти неизбѣжно связанную съ такимъ вліяніемъ нелюбовь. Въ 1675 году многія воинственныя племена составили противъ него союзъ, но были принуждены подчиниться находившимся въ распоряженіи Арчибальда превосходнымъ силамъ. Поэтому, въ 1681 году, когда онъ былъ, по пустому обвиненію, преданъ суду, приговоренъ къ смерти, изгнанъ изъ отечества и лишенъ всѣхъ почестей, это породило ликованіе отъ моря до моря. Когда Аргайль, въ 1685 году, возвратился изъ изгнанія и огневымъ крестомъ {См. т. 7, стр. 121.} призывалъ родственниковъ подъ свое знамя, вѣсть объ этомъ возбудила сильное безпокойство; но снова была великая радость, когда предпріятіе Аргайля не удалось, а армія разбѣжалась, когда голова его была прикрѣплена на Тольбутѣ, въ Эдинбургѣ, и когда вождямъ. видѣвшимъ въ Аргайль утѣснителя, были, на выгодныхъ условіяхъ, прощены короною старые долги и дарованы новые титулы. Между тѣмъ, какъ Англія и Шотландія, вообще, проклинали деспотизмъ Іакова, въ Алпинѣ и Локаберѣ, въ Гленроѣ и Гленморѣ почитали его, какъ освободителя {Въ предисловіи къ мемуарамъ сэра Юана Камерона есть очень умная замѣтка: "Послѣдующее можетъ казаться парадоксомъ; но издатель дозволяетъ себѣ высказать мнѣніе, что причины, побудившія шотландскихъ горцевъ стать за короля Іакова, были, въ сущности, тѣ же самыя, которыя двигали зачинщиками Революціи". Все предисловіе очень стоитъ прочтенія.}. Ненависть, возбужденная властью и честолюбіемъ дома Аргайля, не была удовлетворена и тѣмъ, что глава этого дома погибъ, что его дѣти стали изгнанниками, что чужой гарнизонъ занялъ замокъ Инверари и весь берегъ Локъ-Файна былъ опустошенъ огнемъ и мечемъ. Говорили, что слѣдовало бы повторить страшный примѣръ, показанный на Макгрегорахъ, и объявить преступленіемъ ношеніе ненавистнаго имени Кампбеллей.

Внезапно все перемѣнилось. Наступила Революція. Наслѣдникъ Аргайля воротился торжествующимъ. Подобно своимъ предкамъ, онъ сталъ во главѣ нетолько племени, но и партіи. Приговоръ, лишившій его имѣнія и почестей, большинство конвента признало недѣйствительнымъ. Двери парламента были для него открыты; онъ былъ избранъ, изъ всего сословія шотландскихъ нобльменовъ, къ принятію отъ новыхъ государей должностной присяги, и ему разрѣшено было набрать въ своихъ владѣніяхъ армію для службы коронѣ. Теперь, несомнѣнно, онъ будетъ столь же могущественъ, какъ самый могущественный изъ его предковъ. Опираясь на силу правительства, онъ потребуетъ отъ своихъ сосѣдей должной уплаты всѣхъ старинныхъ, большихъ недоимокъ по рентѣ и подати и отомститъ за всѣ несправедливости и оскорбленія, вынесенныя его семействомъ. Ужасъ и волненіе распространились по замкамъ двадцати маленькихъ королей. Велико было безпокойство Стьюартовъ аппинскихъ, которыхъ владѣнія были сжаты съ, одной стороны моремъ, а съ другой племенемъ Діармида. Еще болѣе тревожились Макнагтены. Нѣкогда они были хозяевами прелестныхъ долинъ, по которымъ Ара и Шира текутъ въ ЛокъФайнъ. Но Кампбелли одержали верхъ. Макнагтены стали подвластны и изъ поколѣнія въ поколѣніе со страхомъ и ненавистью смотрѣли на сосѣдній замокъ Инверари. Недавно имъ было обѣщано полное освобожденіе. Пожалованіе, по которому ихъ вождь владѣлъ бы имѣніемъ въ непосредственной зависимости отъ короны, было изготовлено, и къ нему должны были скоро приложить печати, когда Революція внезапно уничтожила надежду, которая почти обратилась въ увѣренность {Skene's Highlanders of Scotland; Douglas's Baronage of Scotland.}.

Маклины помнили, что лишь за четырнадцать лѣтъ до этого_:Кампбелли вторглись въ ихъ владѣнія, захватили жилище ихъ вождя и поставили тамъ гарнизонъ {См. Memoirs of the Life of Sir Ewan Cameron и Historical and Genealogical Account of the Clan Maclean, by a Senachie. Хотя послѣднее сочиненіе издано въ 1838 году, но авторъ его, повидимому, былъ проникнутъ такою же жестокою ненавистью, съ какою смотрѣли ма Кампбеллей Маклины семнадцатаго столѣтія. Въ тѣсныхъ предѣлахъ одной страницы авторъ придаетъ маркизу Аргайдю эпитеты: "чертовскій шотландскій Кромвеллъ", "подлый, мстительный преслѣдователь", "низкій измѣнникъ" и "Аргайль-обманщикъ". На другой страницѣ Аргайль -- "коварный Кампбелль, изобрѣтательный на подлости", "жадный рабъ", "трусъ Аргайль" и "шотландскій измѣнникъ".На слѣдующей страницѣ онъ "низкій и мстительный врагъ дома Маклиновъ", "лицемѣрный ковенантеръ", "неисправимый измѣнникъ", "трусливый и злобный врагъ". Счастье, что такая ненависть можетъ въ настоящее время проявляться только бранью.}. Еще предъ самымъ провозглашеніемъ Вильгельма и Маріи въ Эдинбургѣ одинъ изъ Маклиновъ, вѣроятно посланный главою племени, переправился черезъ море, въ Дублинъ, и увѣрялъ Іакова, что если два или три ирландскіе батальона высадятся въ Аргайльширѣ, то къ нимъ немедленно присоединятся четыре тысячи четыреста клейморовъ {Письмо Аво къ Лувуа отъ ⁶/₁₆ апрѣля 1689, въ которомъ заключена бумага, озаглавленная: Mémoire du Chevalier Macklean.}.

Подобнымъ же духомъ были проникнуты Камероны. Глава ихъ, сэръ Юанъ Камеронъ, лордъ Локіэль, прозванный Чернымъ, личными достоинствами превосходилъ всѣхъ кельтскихъ властителей. Онъ былъ милостивый повелитель, надежный союзникъ, страшный врагъ. Его внѣшность и обращеніе были чрезвычайно благородны. Лица, посѣщавшія Версаль, и между ними хитрый и наблюдательный Симонъ, лордъ Ловатъ, говорили, что по наружности и манерамъ Людовикъ XIV и Локіэль представляли разительное сходство; дѣйствительно, кто сравнитъ портреты обоихъ, найдетъ нѣкоторое подобіе. Въ ростѣ была большая разница. Людовикъ, не смотря на высокіе каблуки и высокій парикъ, едва достигалъ средняго роста. Локіэль былъ высокъ и сильно сложенъ. По ловкости и искусству владѣть своимъ оружіемъ онъ находилъ мало соперниковъ между обитателями горъ. Онъ неоднократно выходилъ побѣдителемъ изъ поединка и славился какъ охотникъ. Онъ сильно преслѣдовалъ волковъ, которые, до его времени, уничтожали красную дичь на Грампіенскихъ горахъ, и отъ его руки погибло послѣднее животное этой свирѣпой породы, которое рыскало по нашему острову. Сила ума Локіэля не уступала физической. Конечно, онъ могъ казаться невѣждой тщательно воспитаннымъ и путешествовавшимъ англичанамъ, изучавшимъ классиковъ у Босви въ Вестминстерѣ и у Ольдрича въ Оксфордѣ, усвоившимъ кое-что изъ наукъ отъ членовъ Королевскаго Общества и изъ изящныхъ искусствъ въ галлереяхъ Флоренціи и Рима. Но хотя Локіэль обладалъ очень небольшими книжными свѣдѣніями, однако отличался высокою мудростью въ совѣтѣ, краснорѣчіемъ въ преніяхъ, изобрѣтательностью въ отъискиваніи средствъ къ дѣйствію и искусствомъ въ управленіи умами людей. Его умъ предохранялъ его отъ нелѣпостей, въ которыя часто вовлекали другихъ вождей гордость и гнѣвъ. Поэтому. многіе, видѣвшіе въ другихъ вождяхъ совершенныхъ дикарей, упоминали о Локіэлѣ съ почтеніемъ. Даже въ голландскомъ посольствѣ, въ Сентъ-Джемсъ-Скверѣ, объ немъ отзывались, какъ о человѣкѣ съ такими способностями и храбростью, что трудно было бы найти ему равнаго. Какъ покровитель литературы, онъ стоитъ наряду со щедрымъ Дорсетомъ. Если Дорсетъ назначилъ Драйдену, изъ собственнаго кошелька, пенсію, равную доходамъ со званія поэта-лавреата, то о Я о кіэ я ь говорятъ, что онъ подарилъ одному знаменитому барду, ограбленному мародерами и, въ патетической гаэльской одѣ, просившему милостыни, три коровы и -- что почти невѣроятно -- пятнадцать фунтовъ стерлинговъ. Поистинѣ, характеръ этого вождя описанъ за два съ половиною тысячелѣтія до рожденія Локіэля и изображенъ -- такова сила генія -- красками, которыя останутся свѣжими еще столько же лѣтъ. Локіэль былъ Улиссъ горной Шотландіи {См. замѣчательно-интересное сочиненіе, Memoirs of Sir Ewan Cameron of Lochiel, напечатанное въ Эдинбургѣ, для Абботсфордскаго клуба, въ 1842 году. Рукопись была непремѣнно столѣтіемъ старше. См. также, въ томъ же томѣ, разсказъ о смерти сэра Юана, заимствованный изъ Balhadie Papers. Я долженъ замѣтить, что авторъ мемуаровъ, хотя очевидно хорошо знакомый съ дѣлами горной Шотландіи и характерами наиболѣе замѣчательныхъ вождей, былъ грубо-несвѣдущъ въ государственномъ устройствѣ и исторіи Англіи. Приведу еще отзывъ Ванъ-Ситтирса о Локіэлъ, встрѣчающійся въ письмѣ къ генеральнымъ штатамъ отъ 26 ноября/6 декабря 1689 г.: "Sir Evan Cameron, Lord Locheale, een зачинаюman,-- sou ik hoor van die hem lange gekent en dagelyk hebben mede omgegaan,-- van so groot verstant, courage, en beleyt, als weynigea syns gelycke syn".}.

Онъ владѣлъ обширной территоріей, населенной племенемъ, которое не почитало никакого лорда, никакого короля, кромѣ его самого. Однако по этой территоріи онъ былъ вассаломъ дома Аргайлей. Онъ былъ обязанъ помогать своимъ феодальнымъ властителямъ на войнѣ, и за нимъ считалась огромная недоимка по рентѣ. Эту вассальную зависимость онъ, вѣроятно, рано научился признавать унизительною и несправедливою. До совершеннолѣтія онъ состоялъ въ ленной опекѣ дальновиднаго маркиза и былъ воспитанъ въ замкѣ Инверари. Но восемнадцати лѣтъ мальчикъ сбросилъ власть опекуна и храбро сражался какъ за Карла I, такъ и за Карла II. Поэтому англичане считали его кавалеромъ; послѣ Реставраціи онъ былъ хорошо принятъ въ Вайтголлѣ и рукою Іакова посвященъ въ санъ рыцаря. Но любезность, сказанная ему въ одно изъ его появленій при англійскомъ дворѣ, не показалась бы очень лестной саксу. "Берегите карманы, милорды, вскричалъ его величество: вонъ идетъ король воровъ". Вѣрноподданство Локіэля почти вошло въ пословицу; но оно было очень несходно съ тѣмъ, что называлось вѣрноподданствомъ въ Англіи. Въ актахъ шотландскаго парламента, за время Карла II, Локіэль изображенъ какъ непризнающій закона и мятежникъ, который своевольно владѣлъ землями, выказывая крайнее презрѣніе къ королевской власти {Act. Pari., July 5 1661.}. Однажды, по приказанію короля Іакова, шерифъ Инвернессшира устроилъ судебное засѣданіе въ Локаберѣ. Локіэль, недовольный этимъ вмѣшательствомъ въ его собственный патріархальный деспотизмъ, явился въ судилище во главѣ четырехсотъ вооруженныхъ Камероновъ. Онъ выказывалъ большую почтительность къ королевскому предписанію, но выронилъ три-четыре слова, которыя были прекрасно поняты пажами и оруженосцами, стерегшими каждый взглядъ своего вождя: "Неужто ни у одного изъ моихъ молодцовъ не хватитъ ума протурить этого судью? Я видѣлъ ихъ зачинающими ссору, когда она была менѣе кстати." Въ ту же минуту въ толпѣ возникла ссора: какъ и за что, никто не могъ сказать. Заблистали сотни кинжаловъ; со всѣхъ сторонъ раздавались крики "помогите" и "рѣжутъ;" много ранъ было нанесено; два человѣка было убито; засѣдающіе вскочили съ мѣстъ, и напуганный шерифъ вынужденъ былъ прибѣгнуть къ покровительству Локіэля, который, со внѣшними знаками почтенія и участія, проводилъ его домой. Забавно, что человѣкъ, совершившій этотъ подвигъ, постоянно превозносится, какъ самый вѣрный и покорный подданный, писателями, которые упрекаютъ Сомерза и Борнета въ презрѣніи къ законной власти государей. Локіэль безъ сомнѣнія, осмѣялъ бы ученіе о несопротивленіи. Но едвали кому-либо изъ вождей въ Инвернессширѣ доставило болѣе выгодъ паденіе дома Аргайлей, или было болѣе причинъ страшиться возстановленія этого дома. Поэтому, едвали кого-либо изъ вождей сильнѣе тревожило и сердило поведеніе конвента.

Но изъ всѣхъ шотландскихъ горцевъ, въ которыхъ недавняя перемѣна счастья возбуждала мучительныя опасенія, самыми необузданными и могущественными были Макдональды. Не одинъ магнатъ, носившій это далеко распространенное имя, притязалъ на честь быть законнымъ преемникомъ тѣхъ лордовъ-повелителей острововъ, которые даже въ пятнадцатомъ столѣтіи еще оспаривали первенство у шотландскихъ королей. Этотъ генеалогическій споръ, длившійся до нашего времени, часто порождалъ ссоры между соискателями. Но всѣ они согласно жалѣли е минувшемъ блескѣ своей династіи и ненавидѣли выскочекъ Кампбеллей. Старая вражда никогда не потухала. Все-еще постоянно повторялось, въ стихахъ и прозѣ, что прекраснѣйшая часть страны, принадлежавшей древнимъ главамъ гаэльскаго народа, отнята у законныхъ владѣтелей и передана ненасытному Макъ Каллумъ Мору: островъ Айлей, гдѣ вожди были окружены царскою пышностью при жизни; островъ Айона, гдѣ они съ религіозною пышностью погребались; сосцы Джуры {Джура одинъ изъ Гебридскихъ острововъ, весьма гористый; главныя три вершины называются сосцами.}, богатый полуостровъ Кинтайръ. Съ паденіемъ дома Аргайлей, Макдональды, если не возвратили древняго превосходства, то могли, по крайней мѣрѣ, хвалиться тѣмъ, что надъ ними не бы по старшаго. Освобожденные отъ своего могущественнаго врага на западѣ, они обратили оружіе противъ слабѣйшихъ непріятелей на востокѣ, противъ клана Макинтошъ и города Инвернесса.

Кланъ Макинтошъ, отрасль древняго и славнаго племени, заимствовавшаго имя и значокъ отъ дикой лѣсной кошки, находился во враждѣ съ Макдональдами, которая, если вѣрить преданію, возникла въ тѣ мрачныя времена, когда датскіе пираты опустошали берега Шотландіи. Инвернессъ былъ саксонской колоніей между кельтами, ульемъ торговцевъ и ремесленниковъ среди населенія празднолюбцевъ и грабителей, одинокимъ аваи постомъ цивилизаціи въ странѣ дикарей. Зданія покрывали лишь небольшую часть пространства, занимаемаго ими теперь; прибытіе въ гавань брига было рѣдкимъ событіемъ; биржею служила средина грязной улицы, на которой стоялъ рыночный крестъ, весьма похожій на сломанный мильный столбъ; засѣданія городоваго совѣта происходили въ грязной пещерѣ съ грубо сложенной стѣной; лучшіе дома были бы названы теперь лачугами; лучшія кровли были соломенныя; лучшіе потолки состояли изъ бревенъ; лучшія окна, за недостаткомъ стеколъ, бывали въ худую погоду закрываемы ставнями; бѣднѣйшія жилища представляли простыя кучи дерна; бочки съ выбитыми днями замѣняли въ нихъ дымовыя трубы. И все-таки жителямъ Грампіенскихъ гбръ этотъ городъ казался чѣмъ-то въ родѣ Вавилона или Тира. Нигдѣ въ другомъ мѣстѣ горецъ не видѣлъ тѣснящимися на небольшомъ пространствѣ четыреста или пятьсотъ домовъ, двѣ церкви, двѣнадцать солодовней. Нигдѣ не былъ онъ пораженъ подобнымъ рядомъ шалашей, въ которыхъ были выставлены, для продажи, ножи, роговыя ложки, жестяныя кастрюли и яркія ленты. Нигдѣ не всходилъ онъ на одинъ изъ такихъ громадныхъ кораблей, которые привозили сахаръ и вино изъ-за моря, изъ странъ, лежавшихъ далеко за предѣлами его географіи. {См. Burt's Third and Fourth Letters. Въ прежнихъ изданіяхъ есть гравюра, представляющая рыночный крестъ въ Инвернессѣ и ту часть улицы, куда сходились торговцы.

Я долженъ выразить мою благодарность м-ру Роберту Каррутерзу, который обязательно сообщилъ мнѣ много интересныхъ свѣдѣній объ Инвернессѣ и нѣсколько извлеченій изъ городовыхъ актовъ.} Не мудрено, что гордые и воинственные Макдональды, презирая мирный трудъ и завидуя плодамъ этого труда, заводили съ жителями Инвернесса рядъ ссоръ. Въ царствованіе Карла II опасались, чтобы городъ не былъ взятъ и разграбленъ этими дикими сосѣдями. Предложенныя ими условія мира показали, какъ мало они уважали власть государя и закона. Они требовали, чтобы имъ была платима тяжелая подать, чтобы городскія власти поклялись предавать мести клана каждаго горожанина, пролившаго кровь Макдональда, и чтобы каждый горожанинъ, встрѣтивъ гдѣ бы то ни было человѣка въ пледѣ Макдональдовъ, клалъ, въ знакъ покорности, оружіе на землю. Людовикъ XIV, даже стоя лагеремъ между Утрехтомъ и Амстердамомъ, не обращался къ генеральнымъ штатамъ съ такою деспотическою наглостью. {Я одолженъ м-ру Каррутерзу копіею съ требованій Макдональдовъ и съ отвѣта городоваго совѣта.} Благодаря вмѣшательству шотландскаго тайнаго совѣта, заключена была сдѣлка; но старая непріязнь не ослабѣла.

Общая непріязнь и общія опасенія породили согласіе между городомъ и кланомъ Макинтошъ. Врагомъ, который внушалъ обоимъ наиболѣе ненависти и страха, былъ Колинъ Макдональдъ Кеппокъ, прекрасный образчикъ настоящаго горца-якобита. Кеппокъ провелъ всю жизнь въ оскорбленіи короны и сопротивленіи ея власти. Ссылаясь на повиновеніе, которымъ онъ былъ обязанъ своему государю, отъ Кеппока неоднократно требовали прекращенія этихъ незаконныхъ дѣйствій; но на всѣ увѣщанія онъ отвѣчалъ презрѣніемъ. Однако правительство не хотѣло употреблять, въ отношеніи къ нему, крайнихъ мѣръ, и онъ долго продолжалъ спокойно управлять подверженными частымъ бурямъ пиками Корьяррика и гигантскими террассами, донынѣ означающими предѣлы прежняго озера Гленрой. Кеппокъ славился знаніемъ всѣхъ овраговъ и пещеръ этой печальной мѣстности и съ такимъ искусствомъ могъ угнать стадо коровъ въ самый сокровенный тайникъ, что былъ извѣстенъ подъ кличкой Коровій Колль (Колинъ). {Colt's Deposition. Appendix to the Act, Pari, of Inly 14. 1690.} Наконецъ его дерзкія нарушенія всякаго закона заставили тайный совѣтъ принять рѣшительныя мѣры. Онъ былъ объявленъ бунтовщикомъ: противъ него издали повелѣнія за печатью Іакова, грозившія огнемъ и мечомъ, и за нѣсколько недѣль до Революціи отрядъ королевскихъ войскъ, поддерживаемый всѣми силами Макинтошей, вступилъ во владѣнія Кеппока. Макдональдъ сразился со вторгшимся непріятелемъ и одержалъ побѣду. Королевскія войска были обращены въ бѣгство, капитанъ королевской службы убитъ. Вотъ подвиги героя, котораго вѣрноподданство королю многіе писатели добродушно противопоставляли мятежному духу виговъ. {См. Life of Sir Ewan Cameron.}

Если Кеппокъ когда-либо страшился правительства, то совершенно забылъ это чувство во время всеобщей анархіи, по слѣдовавшей за Революціей. Онъ опустошилъ земли Макинтошей, подступилъ къ Инвернессу и грозилъ городу разрушеніемъ. Опасность была крайняя. Дома были окружены лишь стѣной, дотого разрыхлѣвшей отъ времени и непогодъ, что она колебалась отъ каждой бури. Но жители встрѣтили опасность мужественно, и проповѣдники поддерживали ихъ храбрость. Двадцать-восьмое число апрѣля, пришедшееся въ воскресенье, было днемъ тревоги и смятенія. Дикари кружили около небольшой саксонской колоніи, какъ стая голодныхъ волковъ около овчарни. Кеппокъ грозился и ругался. Онъ обѣщалъ войти со всѣми своими людь мы. Онъ обѣщалъ разграбить городъ. Между тѣмъ горожане, вооруженные, стеклись къ рыночному кресту, послушать проповѣдь своихъ священниковъ. День прошелъ безъ приступа; понедѣльникъ и вторникъ жители провели въ сильнѣйшемъ безпокойствѣ; затѣмъ явился неожиданный посредникъ.

Донли, бѣжавъ изъ Эдинбурга, удалился въ свою усадьбу, въ той долинѣ, по которой Гламисъ стекаетъ къ древнему замку¹Макбета. Здѣсь Донди жилъ нѣкоторое время спокойно. Онъ¹увѣрялъ, что не намѣренъ противиться новому правительству. Онъ изъявлялъ готовность вернуться въ Эдинбургъ, если увидитъ, что будетъ огражденъ отъ беззаконнаго насилія; онъ готовъ былъ дать честное слово или, еслибы это было признано недостаточнымъ, матеріяльное обезпеченіе въ томъ, что не нарушитъ мира. Нѣкоторые изъ старыхъ солдатъ Донди, сопутствовавшіе ему, составляли гарнизонъ, достаточный для защиты усадьбы отъ окрестныхъ пресвитеріянъ. Донди. можетъ быть, жилъ бы здѣсь мирно и безопасно, еслибы одно событіе, которое ему нельзя вмѣнять въ вину, не сдѣлало враговъ этого человѣка непримиримыми и не принудило его къ отчаяннымъ дѣйствіямъ. {Balcarras's Memoirs; History of the late Revolution in Scotland.}

Изъ Ирландіи прибылъ въ Шотландію эмиссаръ Іакова, съ письмами къ Донди и Балькаррасу Возникли подозрѣнія. Посланецъ былъ арестованъ, подвергнутъ допросу и объисканъ; письма были найдены. Нѣкоторыя изъ нихъ оказались отъ Meльфорта и достойными его. Каждая строка проявляла тѣ свойства, которыя сдѣлали Мельфорта предметомъ отвращенія для его родины и любимцемъ его господина. Мельфортъ съ восторгомъ предрекалъ близкій день мести и грабежа, когда имѣнія мятежниковъ будутъ розданы вѣрнымъ подданнымъ, когда многіе, бывшіе знатными и богатыми, станутъ изгнанниками и нищими. Король, говорилъ Мельфортъ, рѣшился быть строгимъ. Опытъ убѣдилъ наконецъ его величество, что прощеніе было бы слабостью. Даже якобиты вознегодовали, узнавъ, что за Реставра ціей немедленно послѣдовали бы конфискація и проскрипція. Нѣкоторые изъ нихъ, не колеблясь, высказали, что Мельфортъ негодяй, что онъ ненавидитъ Донди и Балькарраса, желалъ погубить ихъ и съ этою цѣлью написалъ свои отвратительныя депеши и вручилъ ихъ посланцу, который очень искусно далъ себя схватить. Однако несомнѣнно, что Мельфортъ, по обнародованіи этихъ писемъ, попрежнему пользовался милостью іа нова. И потому едвали можно сомнѣваться въ томъ, что въ приведенныхъ мѣстахъ, непріятно поразившихъ даже ревностныхъ сторонниковъ наслѣдственнаго права, секретарь только вѣрно высказывалъ чувства и намѣренія своего повелителя. {Между хранящимися въ Бодлеевой библіотекѣ Nairne Papers находится интересная рукопись, озаглавленная: Journal de ce qui s'est passé en Irlande depuis l'arrivée de sa Majesté. Въ этомъ журналѣ есть замѣтки и поправки на англійскомъ и Французскомъ языкѣ: англійскія писаны почеркомъ Іакова, Французскія -- почеркомъ Мельфорта. О письмахъ, схваченныхъ Гамильтономъ, упоминается, и упоминается такъ, что ясно обнаруживается ихъ подлинность; притомъ, нѣтъ ни малѣйшаго признака того, чтобы Іаковъ былъ ими недоволенъ.} Гамильтонъ, въ силу власти, ввѣренной ему государственными чинами на время до начала отсроченныхъ засѣданій, приказалъ арестовать Балькарраса и Донди. Балькаррасъ былъ схваченъ и заключенъ, сперва въ собственномъ домѣ, а потомъ въ Тольбутѣ Эдинбурга. Но схватить Донди было не легкимъ предпріятіемъ. Лишь-только узналъ онъ объ изданныхъ противъ него повелѣніяхъ, какъ, вмѣстѣ со своими солдатами, переправился чрезъ рѣку ли и короткое время оставался въ пустынныхъ владѣніяхъ дома Гордона. Тамъ онъ вошелъ въ нѣкоторыя сношенія съ Макдональдами и Камеронами о возстаніи. Но въ это время онъ. повидимому, мало зналъ и мало заботился о горныхъ шотландцахъ. Къ ихъ народному характеру онъ, вѣроятно, питалъ нелюбовь сакса, а къ ихъ военной силѣ -- презрѣніе солдата по ремеслу. Онъ скоро вернулся на низменность и оставался тамъ до тѣхъ поръ, пока не узналъ, что значительный отрядъ войска посланъ схватить его. {"Никогда, писалъ Балькаррасъ къ Гакову, виконтъ Донди не подумалъ бы отправиться въ горы безъ дальнѣйшихъ съ вашей стороны приказаній и пока не былъ посланъ отрядъ схватить его".} Тогда онъ удалился въ горы, какъ въ послѣднее убѣжище, прошелъ къ сѣверу чрезъ Стратдонъ и Стратбоджи {Въ настоящее время города.}, перешелъ рѣку Спе и утромъ перваго мая прибылъ, съ небольшой толпой всадниковъ, въ лагерь Кеппока подъ Инвернессомъ.

Новое положеніе Донди и представившійся ему новый взглядъ на общество естественно породили новые планы въ этомъ изобрѣтательномъ и предпріимчивомъ умѣ. Сотни атлетическихъ кельтовъ, которыхъ онъ видѣлъ въ ихъ народномъ боевомъ порядкѣ, были союзники, которыми, конечно, не слѣдовало пренебрегать. Еслибъ ему удалось составить большую коалицію клановъ, еслибы подъ его знамя стеклось десять или двѣнадцать тысячъ этихъ храбрыхъ воиновъ, еслибъ онъ убѣдилъ ихъ подчиниться стѣсненіямъ дисциплины,-- какое могло бы открыться передъ нимъ поприще!

Уполномоченіе короля Іакова, даже когда король Іаковъ безопасно сидѣлъ на престолѣ, никогда не внушало большаго уваженія Коровьему Коллю. Но этотъ вождь ненавидѣлъ Кампбеллей всею ненавистью Макдональдовъ и немедленно согласился поддерживать домъ Стюартовъ. Донди взялся уладить дѣло между Кеппокомъ и Инвернессомъ. Городъ согласился заплатить двѣ тысячи долларовъ. Какою незначительною эта сумма ни могла казаться золотыхъ дѣлъ мастерамъ въ Ломбардъ-Стритѣ, но она превышала, вѣроятно, любую казну, попадавшую въ глушь Корьяррика. Половина суммы была, не безъ затрудненія, собрана обывателями, иДонди, говорятъ, поручился въ остальной части выкупа. {См. разсказъ, посланный Іакову въ Ирландію и полученный имъ 7 іюля 1689 г. Онъ находится въ Nairne Papers. См. также Memoirs of Dundee, 1714; Memoirs of Sir Ewan Cameron; Balcarras's Memoirs; Mackay's Memoirs. Эти повѣствованія не вполнѣ сходны одно съ другимъ и со свѣдѣніями, добытыми мною изъ Инвернесса.}

Прежде всего онъ попытался примирить Макдоналъ довъ съ Макинтошами и льстилъ себя надеждой, что эти два воинственныя племени, недавно схватившіяся за оружіе одно противъ другаго, согласятся сражаться бокъ о бокъ подъ его начальствомъ. Но скоро онъ убѣдился, что не легко устранить ссору горцевъ. О правахъ соперничествовавшихъ королей ни одинъ кланъ ничего не зналъ, да и не хотѣлъ знать. Дѣйствія обоихъ клановъ должны быть приписаны мѣстнымъ интересамъ и страстямъ. Чѣмъ Аргайль былъ для Кеппока, тѣмъ Кеппокъ былъ для Макинтошей. Поэтому Макинтоши оставались нейтральными; примѣру ихъ послѣдовали и Макферсоны, составлявшіе другую отрасль племени Дикой Кошки. Не одну эту неудачу испыталъ Донди. Фразеры, Маккензи, Гранты. Монро, Маккеи, Маклеоды жили далеко отъ территоріи Макъ Каллумъ Мора. Они съ нимъ не враждовали; они не были ему должны, и имъ нечего было опасаться увеличенія его могущества. Поэтому они не сочувствовали его встревоженнымъ и доведеннымъ до ярости сосѣдямъ и не могли быть убѣждены присоединиться къ союзу противъ него. {Memoirs of Dundee; письмо Тарбета къ Мельвиллю., отъ 1 іюня 1689, въ Leven und Melville Papers.} Съ другой стороны, вожди, которые жили ближе къ Инверари и которымъ имя Кампбеллей внушало страхъ и ненависть, радостно привѣтствовали Донди и обѣщали присоединиться къ нему восемнадцатаго мая, во главѣ своихъ сторонниковъ. Въ теченіе двухъ недѣль, предшествовавшихъ этому дню, Донди прошелъ округи Беденокъ и Атоль и убѣждалъ ихъ жителей взяться за оружіе. Онъ вторгся, со своими всадниками, на низменность, неожиданно напалъ на Пертъ и, захвативъ въ плѣнъ нѣсколько джентльменовъ-виговъ, увелъ ихъ въ горы. Между тѣмъ обожженные кресты странствовали изъ селенія въ селеніе по всѣмъ верещагамъ и горамъ на пространствѣ тридцати миль вокругъ вершины БенъНевисъ, и когда Донди достигъ сборнаго мѣста въ Локаберѣ, войска уже стекались. Главная квартира была назначена близъ дома Локіэля, большаго зданія, которое было все построено изъ еловаго лѣса и которое горцы считали великолѣпнымъ дворцомъ. Локіэль, окруженный болѣе чѣмъ шестью стами воиновъ, вооруженныхъ клейморами, уже ожидалъ гостей. Прибыли Макнагтенъ Макнагтена и Стьюартъ Аппинъ, со своими малыми кланами. Макдональдъ Кеппокъ привелъ воиновъ, которые, за нѣсколько мѣсяцевъ до того, подъ его начальствомъ, обратили въ бѣгство мушкетеровъ короля Іакова. Макдональдъ Кланрональдовъ, еще въ нѣжномъ возрастѣ, былъ привезенъ въ лагерь своимъ дядей, правителемъ на время его малолѣтства. Юношу окружала отборная дружина тѣлохранителей, его родственниковъ, красавцевъ и лихихъ бойцовъ. Макдональдъ Гленгарри, отличавшійся мрачнымъ видомъ и высокимъ ростомъ, прибылъ изъ той пространной долины, гдѣ по цѣпи озеръ, тогда еще не пользовавшихся извѣстностью и едвали означавшихся на картахъ, теперь ежедневно ходятъ взадъ и впередъ пароходы, между Атлантикой и Нѣмецкимъ моремъ. Ни одинъ изъ горныхъ правителей не имѣлъ болѣе высокаго мнѣнія о своемъ личномъ достоинствѣ и не ссорился чаще съ другими вождями, чѣмъ Гленгарри. Въ обращеніи и хозяйствѣ онъ отличался изъисканною грубостью, даже между своими грубыми сосѣдями, и указывалъ въ весьма немногихъ предметахъ роскоши, проникшихъ въ то время изъ образованныхъ странъ въ горную Шотландію, признаки изнѣженности и вырожденія гаэльскаго племени. Но въ настоящемъ случаѣ онъ предпочелъ подражать блеску сакскихъ воиновъ и ѣхалъ впереди четырехсотъ человѣкъ своего клана, одѣтыхъ въ пледы, на конѣ, въ стальныхъ латахъ и въ платьѣ, обшитомъ золотыми шнурками. Другой Макдональдъ. которому предопредѣлено было умереть плачевною и страшною смертью, привелъ шайку разбойниковъ изъ печальнаго прохода Гленко. Немногимъ позже явились великіе гебридскіе властители. Макдональдъ Слитъ, самый богатый и могущественный изъ всѣхъ вельможъ, притязавшихъ на высокій титулъ лорда Острововъ, прибылъ во главѣ семисотъ воиновъ съ острова Ская. Флотъ длинныхъ лодокъ привезъ пятьсотъ Маклиновъ съ острова Молла, подъ предводительствомъ ихъ главы, сэра Джона Дюарта. Гораздо многочисленнѣйшее войско ходило въ бой за предками Дюарта. Но могущество клана, хотя и не его мужество, было подломлено кознями и оружіемъ Кампбеллей. Другой отрядъ Маклиновъ прибылъ за отважнымъ предводителемъ, принявшимъ титулъ отъ Докбая, что въ переводѣ, означаетъ Желтое озеро. {Разсказъ находится въ Nairne Papers; показанія Кольта, Осворна, Малькольма и Стьюарта Баддакана -- въ Appendix to the Act. Pari, of July 14 1690; Memoirs of Sir Evan Cameron. Нѣкоторыя черты я заимствовалъ изъ англійскаго перевода нѣсколькихъ мѣстъ потерянной эпической поэмы, писанной на латинскомъ языкѣ, подъ заглавіемъ "Grameis". Авторъ ея былъ ревностный якобитъ, по имени Филлипсъ. Я рѣдко прибѣгалъ къ запискамъ о Донди, печатаннымъ въ 1714 году, и прибѣгалъ всегда съ нѣкоторою боязнью. Авторъ ихъ, конечно, не былъ, какъ говоритъ, однимъ изъ офицеровъ Донди; это былъ тупой и невѣжественный писака Гробъ-Стрита. Онъ совершенно ошибается насчетъ мѣста и времени сраженія при Килликранки. Филлипсъ говоритъ, что сраженіе произошло на берегу Томмеля, 13 іюня. Между тѣмъ оно произошло на берегу Гарри, 27 іюля. Приведя такой образчикъ неточности, я считаю безполезнымъ указывать меньшіе промахи.}

Не видно, чтобы хоть одинъ вождь, у котораго не было какой-нибудь особенной причины страшиться дома Аргайля или питать къ нему ненависть, послѣдовалъ призыву Донди. Дѣйствительно, есть большое основаніе полагать, что явившіеся на сборное мѣсто вожди спокойно остались бы дома, еслибы правительство умѣло дѣйствовать въ горной Шотландіи. Надлежащій образъ дѣйствія былъ вполнѣ понятъ однимъ искуснымъ и опытнымъ государственнымъ человѣкомъ, принадлежавшимъ къ знаменитому горскому роду Маккензи, именно виконтомъ Т а рбетомъ. Онъ въ это время указывалъ Мельвиллю, письменно, и Маккею, въ разговорѣ, какъ причину неудовольствій, которыя грозили подвергнуть Шотландію бѣдствіямъ междоусобной войны, такъ и средства предотвратить ихъ. Между гаэлами, по словамъ Тарбета, не существовало общаго расположенія къ возстанію. Не было причины сильно опасаться даже папистскихъ клановъ, когда имъ не угрожалъ гнетъ Кампбеллей. Было извѣстно, что самые умные и дѣятельные изъ недовольныхъ вождей нисколько не обращали вниманія на вопросы, служившіе предметомъ спора между вигами и торіями. Локіэль, напримѣръ, которому чрезвычайныя личныя достоинства давали наибольшее значеніе между горцами, такъ же мало заботился о Іаковѣ, какъ и о Вильгельмѣ. Еслибы Камероновъ, Макдональдовъ и Маклиновъ удалось убѣдить, что при новомъ правительствѣ ихъ имѣнія и санъ не подвергнутся опасности, еслибъ Макъ Каллумъ Моръ сдѣлалъ нѣкоторыя уступки, еслибъ ихъ величества приняли на себя уплату нѣкоторыхъ недоимокъ по рентѣ, то хотя бы Донди и призывалъ кланы къ оружію,-- онъ призывалъ бы ихъ тщетно. Пяти тысячъ фунтовъ было бы, по мнѣнію Тарбета, достаточно для успокоенія кельтскихъ магнатовъ, и хотя.эта сумма, своею ничтожностью, могла вызвать смѣхъ въ политикахъ Вестминстера, хотя она не превышала ежегодныхъ доходовъ перваго лорда-камергера или войсковаго казначея,-- но могла показаться громадною дикарю-властелину, который, управляя страною въ сотни квадратныхъ миль и имѣя возможность вывести въ поле сотни воиновъ, никогда, можетъ быть, не имѣлъ въ своей казнѣ, одновременно, пятидесяти гиней. {Изъ письма графа Арчибальда Аргайля къ Лодердалю, которое помѣчено 25 числомъ іюня 1664 г., оказывается, что сто тысячъ шотландскихъ марокъ, т. е. немногимъ болѣе пяти тысячъ фунтовъ стерлинговъ, почти удовлетворили бы въ то время всѣмъ требованіямъ Макъ Каллумъ Мора и его сосѣдей.}

Хотя шотландскіе министры новыхъ государей считали Тарбета очень сомнительнымъ другомъ, однако не совершенно пренебрегли его совѣтомъ. Они, согласно его предложенію, рѣшились войти въ соглашеніе съ недовольными. Многое зависѣло отъ выбора агента, и, къ несчастью, выборъ показалъ, какъ мало были понимаемы въ Эдинбургѣ предразсудки дикихъ горскихъ племенъ. Привлечь на сторону короля Вильгельма людей, которые были недовольны имъ исключительно за покровительство Кампбеллямъ,-- поручили Кампбеллю. Предложенія, сдѣланныя такимъ путемъ, казались одновременно и ловушкой, и оскорбленіемъ. Послѣ этого Тарбетъ тщетно писалъ къ Локіэлю, а Маккей -- къ Гленгарри. Локіэль не отвѣчалъ Тарбету, а Гленгарри прислалъ Маккею холодно-учтивый отвѣтъ, въ которомъ совѣтовалъ генералу послѣдовать примѣру Монка. {Mackay's Memoirs; Тарбетъ къ Мельвиллю, 1 іюня 1689, въ Leven and Melville papers; Донди къ Мельфорту, 27 іюня, въ Nairne Papers.}

Между тѣмъ Маккей потерялъ нѣсколько недѣль въ маршахъ, контръ-маршахъ и нерѣшительныхъ стычкахъ. Впослѣдствіи онъ честно сознался, что военныя знанія, пріобрѣтенныя имъ въ тридцать лѣтъ службы на континентѣ, были ему, въ новомъ его положеніи, совершенно безполезны. Въ такой странѣ было трудно выслѣживать врага. Невозможно было и принудить его къ сраженію. Продовольствія для вторгшейся арміи нельзя было найти въ глуши, покрытой лишь верескомъ и каменьями, а возить съ собою запасы на продолжительное время, по трясинамъ и обрывамъ, также не представлялось возможности. Генералъ увидѣлъ, что измучилъ своихъ людей и лошадей почти до смерти и все-же не достигъ никакихъ результатовъ. Помощь горцевъ была бы ему въ высшей степени полезна; но такихъ помощниковъ у него было мало. Правда, глава Грантовъ, который, въ минувшее царствованіе, подвергся преслѣдованію и былъ обвиненъ въ заговорѣ съ несчастнымъ графомъ Аргайлемъ, ревностно стоялъ за Революцію. Двѣсти человѣкъ изъ рода Маккеевъ, побуждаемые, вѣроятно, семейнымъ чувствомъ, пришли съ сѣверной оконечности нашего острова, гдѣ въ серединѣ лѣта нѣтъ ночи, сражаться подъ предводительствомъ вождя ихъ имени. Но, вообще, кланы, не принимавшіе участія въ возстаніи, ожидали исхода съ холоднымъ равнодушіемъ и льстили себя надеждою, что легко примирятся съ побѣдителями и что имъ дозволятъ участвовать въ расхищеніи имущества побѣжденныхъ.

Въ теченіе мѣсяца съ небольшимъ опытъ убѣдилъ Маккея, что существовалъ только одинъ способъ покорить горную Шотландію. Безполезно было гоняться за горцами вверхъ и внизъ по горамъ. Надлежало построить, на важнѣйшихъ, пунктахъ, рядъ крѣпостей и снабдить ихъ достаточными гарнизонами. Маккей предлагалъ начать съ Инверлоки, гдѣ стояли и стоятъ донынѣ громадные остатки древняго замка. Этотъ постъ лежалъ у морскаго рукава и въ центрѣ страны, обитаемой недовольными кланами. Помѣщенный здѣсь сильный отрядъ, поддерживаемый, въ случаѣ нужды, военными кораблями, могъ бы съ успѣхомъ обуздывать одновременно Макдональдовъ, Камероновъ и Маклиновъ. {(_а) См. Mackay's Memoirs и письмо Маккея къ Гамильтону, отъ 14 іюня 1689.}

Между тѣмъ какъ Маккей, въ письмахъ къ эдинбургскому совѣту, доказывалъ необходимость привести этотъ планъ въ исполненіе, Донди боролся съ затрудненіями, которыхъ, при всей своей энергіи и ловкости, не могъ вполнѣ побѣдить. {Этимъ мѣстомъ начинается въ подлинникѣ новый томъ. Мы сочли необходимымъ измѣнить такой порядокъ, дабы не разбивать главы и уменьшить общее число томовъ съ 17-ти на 15-ть.-- Здѣсь же кончается переводъ г. Резенера и начинается переводъ г. Альбертини.}

Шотландскіе горцы, сохраняя особенности своего народнаго и политическаго быта, въ одномъ отношеніи были лучшими солдатами, а въ другомъ -- худшими, нежели всѣ прочіе европейскіе; народы. Кельтъ, взятый отдѣльно, имѣлъ нравственныя и физическія качества, потребныя для войны, и въ особенности для войны въ такой дикой и суровой странѣ, какъ его родина. Онъ былъ неустрашимъ, силенъ, ловокъ, терпѣливо переносилъ холодъ, голодъ и утомленіе. По крутымъ утесамъ и скрытымъ трясинамъ онъ ходилъ съ такою же легкостью, какъ французскія королевскія войска вдоль большой дороги изъ Версаля въ Марли. Онъ привыкъ къ употребленію оружія и къ виду крови; онъ умѣлъ фехтовать, умѣлъ мѣтко стрѣлять и, еще до поступленія въ военную службу, былъ уже болѣе чѣмъ на-половину солдатъ.

Какъ кельта, взятаго отдѣльно, было легко превратить въ солдата, такъ цѣлое племя кельтовъ было легко превратить въ батальонъ солдатъ. Для этого необходимо было только приспособить военную организацію къ организаціи племенной. Глава племени долженъ былъ превратиться въ полковника; его дядя или братъ -- въ майора; арендаторы, составлявшіе нѣчто похожее на перство въ маленькой общинѣ, должны были сдѣлаться капитанами; рота каждаго капитана должна была состоять изъ крестьянъ, которые живутъ на его землѣ и которыхъ имя, наружность, характеръ, родственныя отношенія хорошо ему извѣстны; ротные офицеры должны были выбираться изъ среды Duinhe Wassels, гордыхъ своимъ орлинымъ перомъ; пажъ превращался въ отличнаго ординарца; наслѣдственный дудочникъ и его сыновья составляли команду музыкантовъ, и кланъ сразу становился полкомъ. Въ такомъ полку съ первой же минуты вводился тотъ стройный порядокъ и та быстрая исполнительность, въ которыхъ состоитъ сила регулярныхъ армій. Каждый, съ высшаго и до низшаго, былъ на своемъ мѣстѣ и отлично зналъ свое мѣсто. Не было необходимости внушать новобранцамъ, угрозами или наказаніемъ, долгъ повиновенія вождю, потому что они привыкли смотрѣть на него, какъ на своего вождя, съ тѣхъ поръ, какъ начали помнить себя. Каждый рядовой, съ дѣтства, сильно уважалъ своего капрала, капитана -- еще болѣе, а полковника почти обожалъ. Здѣсь поэтому нечего было опасаться неповиновенія, нечего было бояться побѣговъ. Напротивъ, тѣ же самыя чувства, которыя съ такою силою побуждаютъ другихъ солдатъ къ побѣгамъ, удерживали шотландскаго горца подъ знаменемъ. Оставитъ онъ его,-- куда ему идти? Всѣ родные его, всѣ друзья -- вокругъ этого знамени. Покинуть его значило покинуть навсегда свою семью и подвергнуться всѣмъ мукамъ той самой тоски по родинѣ, которая въ регулярныхъ арміяхъ заставляетъ дезертировать столькихъ рекрутовъ, несмотря на страхъ плетей и смертной казни. Если принять все это въ надлежащее соображеніе, то нисколько не странно, что горные кланы, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, совершали великіе военные подвиги.

Но тѣ же самыя учрежденія, вслѣдствіе которыхъ племя горцевъ, состоявшее изъ людей, носившихъ одно и то же имя, подвластныхъ одному и тому же вождю, было такъ страшно въ битвѣ,-- дѣлали этотъ народъ неспособнымъ къ большой и продолжительной войнѣ. Ничего не было легче, какъ превратить кланы въ дѣйствительные полки; но и не было ничего труднѣе, какъ соединить эти полки такимъ образомъ, чтобы они составляли дѣйствительную армію. Отъ пастуховъ, сражавшихся въ рядахъ, и до вождей -- все было здѣсь гармонія и порядокъ. Каждый смотрѣлъ на своего непосредственнаго начальника, и всѣ смотрѣли на общаго вождя. Но на вождѣ прерывалась цѣпь этой подчиненности. Онъ умѣлъ только управлять и никогда не имѣлъ случая научиться повиновенію. Даже королевскимъ прокламаціямъ, находились въ полной гармоніи съ его собственными наклонностями. Нельзя было ожидать, чтобы какому-нибудь уполномоченію онъ оказывалъ уваженіе, въ которомъ привыкъ отказывать верховной власти. Онъ считалъ себя въ правѣ оцѣнивать всякое, получаемое имъ, предписаніе. Между равными ему вождями было нѣсколько враговъ его, нѣсколько соперниковъ. Трудно было удержать его отъ нанесенія имъ оскорбленій, или убѣдить, что эти соперники не имѣли намѣренія оскорбить его. Всѣ, находившіяся подъ его знаменемъ, раздѣляли вполнѣ его чувства ненависти, считали честь его своею собственною честью и, по свистку его, были готовы собраться вокругъ него съ оружіемъ въ рукахъ противъ главнокомандующаго. Поэтому трудно было ожидать, чтобы въ общемъ дѣлѣ какіе-нибудь пять клановъ съумѣли дѣйствовать согласно, не ссорясь другъ съ другомъ, въ теченіе продолжительной войны. Болѣе шансовъ было, однакоже, въ томъ случаѣ, когда главнокомандующимъ ихъ являлся какой-нибудь саксъ. Замѣчательно, что ни одинъ изъ великихъ подвиговъ, совершенныхъ шотландскими горцами въ продолженіе нашихъ гражданскихъ войнъ, не былъ совершенъ ими подъ главнымъ начальствомъ горца. Нѣкоторые писатели, въ доказательство необыкновеннаго генія Монтроза и Донди, приводили тотъ фактъ, что эти полководцы, не принадлежа къ гаэльскому племени, не зная его языка, умѣли устраивать союзы гаэльскихъ племенъ и управлять ихъ дѣйствіями. Но въ сущности Монтрозъ и Донди потому именно и были способны командовать арміями, составленными изъ горныхъ клановъ, что сами не были горцами. Еслибъ Монтрозъ былъ вождемъ Камероновъ, то Макдональды никогда не подчинились бы его власти. Еслибъ Донди былъ главою КланРональда, то онъ никогда не заставилъ бы повиноваться себѣ Гленгарри. Эти люди, надменные, щепетильные въ вопросахъ чести, едва признававшіе надъ собою королевскую власть, не потерпѣли бы власти сосѣда, равнаго себѣ, соперника своего. Имъ было гораздо легче подчиняться власти какого-нибудь знаменитаго чужеземца. Но даже и власть такого чужеземца они признавали только въ весьма тѣсныхъ предѣлахъ и на весьма непродолжительное время. Отдать вождя подъ военный судъ, разстрѣлять его, разжаловать, отнять у него команду, сдѣлать ему публично выговоръ -- было невозможно. Кеппокскій Макдональдъ или дьюартскій Маклинъ поразилъ бы на смерть каждаго офицера, который потребовалъ бы у него саблю или отдалъ бы ему приказаніе сѣсть подъ арестъ, и въ одну минуту сотни клейморовъ были бы обнажены на защиту убійцы. Главнокомандующему, подъ властью котораго эти потентаты соглашались служить, было дозволено только совѣтоваться съ ними, упрашивать ихъ, льстить имъ, подкупать ихъ; а при помощи такихъ средствъ самое высокое человѣческое искусство можетъ удерживать армію въ порядкѣ только на весьма непродолжительное время. Каждый вождь считалъ себя въ правѣ пользоваться особеннымъ уваженіемъ; оттого нельзя было оказать замѣтное вниманіе одному, не обидѣвши всѣхъ остальныхъ. Генералъ въ войскѣ былъ чѣмъ-то въ родѣ президента въ конгрессѣ царьковъ. Его безпрестанно призывали выслушивать и рѣшать споры о родословныхъ, о мѣстахъ, о дѣлежѣ добычи. Его рѣшеніе, каково бы оно ни было, непремѣнно оскорбляло кого-нибудь. Каждую минуту онъ могъ услышать, что его правый флангъ стрѣляетъ по центру изъ-за какой-нибудь старой распри, длящейся уже двѣсти лѣтъ, или цѣлый батальонъ идетъ назадъ въ свою родную долину, потому что другому батальону назначенъ почетный постъ. Горно-шотландскій бардъ легко нашелъ бы въ исторіи 1689 года предметы въ родѣ тѣхъ, которые Троянская война доставляла великимъ поэтамъ древности. Въ одинъ прекрасный день Ахиллесъ угрюмъ; онъ не выходитъ изъ палатки и объявляетъ намѣреніе удалиться со всѣми своими воинами. На слѣдующій день Аяксъ бушуетъ въ лагерѣ и грозить перерѣзать горло Улиссу.

Вотъ отчего, хотя шотландскіе горцы и совершили нѣсколько великихъ подвиговъ въ эпоху гражданскихъ войнъ XVII столѣтія, но эти подвиги не оставили по себѣ слѣдовъ, которые можно было бы распознать по прошествіи нѣсколькихъ недѣль. Необычайно-блестящія. почти ужасныя побѣды вели къ такимъ же точно послѣдствіямъ, какъ пораженіе. Старые воины и государственные люди приходили въ изумленіе отъ такихъ внезапныхъ поворотовъ судьбы. Какъ-то не вѣрилось, чтобы люди, непривыкшіе къ военной дисциплинѣ, могли одерживать такія блестящія побѣды. Не вѣрилось далѣе, чтобы за такими побѣдами слѣдовали непосредственно торжество побѣжденныхъ и покорность побѣдителей. Переходя быстро отъ побѣды къ побѣдѣ, въ полной силѣ своихъ успѣховъ, Монтрозъ былъ внезапно покинутъ своими спутниками. Мѣстныя ненависти и мѣстные интересы собрали его армію. Мѣстныя ненависти и мѣстные интересы разстроили ее. Гордоны оставили его оттого, что вообразили, будто онъ оказываетъ предпочтеніе Макдональдамъ. Макдональды оставили его оттого, что имъ захотѣлось пограбить Кампбеллей. Сила, которая -- было время -- казалась достаточною для рѣшенія участи королевства, разсѣялась въ нѣсколько дней, и за побѣдами при Типпермюйрѣ и Кильситѣ слѣдовало пораженіе при Филипго. Донди жилъ слишкомъ мало, чтобы испытать подобный же поворотъ судьбы; но существуетъ полное основаніе думать, что -- продлись его жизнь на двѣ недѣли -- его исторія была бы исторіею Монтроза въ другомъ изданіи.

Вскорѣ послѣ того, какъ кланы собрались въ Локаберѣ, Донди задумалъ убѣдить ихъ подчиниться дисциплинѣ, принятой въ регулярныхъ войскахъ. _чОнъ созвалъ военный совѣтъ для разсмотрѣнія этого вопроса. Мнѣніе его поддерживали всѣ офицеры, бывшіе родомъ изъ низменной части Шотландіи. Замѣчательнѣе другихъ между ними были Джемсъ Сетонъ, графъ Донфермлайнъ и Джемсъ Галловей, лордъ Донкельдъ. Кельтскіе вожди составляли противную партію. Локіэль, способнѣйшій между ними, былъ ихъ ораторомъ и доказывалъ свое мнѣніе съ большимъ искусствомъ и природнымъ краснорѣчіемъ. "Нашу систему -- такова была сущность его доводовъ -- можетъ быть, нельзя назвать лучшею; но мы съ дѣтства срослись съ нею; мы понимаемъ ее отлично; она приспособлена къ нашимъ особеннымъ учрежденіямъ, чувствамъ и нравамъ. Ведя войну по тому способу, къ которому мы привыкли, мы обладаемъ опытностью и хладнокровіемъ ветерановъ. Ведя же войну по какому-нибудь другому способу, мы вышли бы непривычными къ дѣлу и неуклюжими рекрутами. Чтобы превратить насъ въ солдатъ, въ родѣ кромвеллевскихъ или тюренневскихъ, нуженъ трудъ нѣсколькихъ лѣтъ, а мы не имѣемъ возможности разсчитывать даже на нѣсколько недѣль. У насъ достанетъ времени разучиться нашему способу веденія войны, но не достанетъ времени научиться вашему". Высказавши полное уваженіе къ мнѣніямъ Локіэля, Донди объявилъ, что онъ убѣжденъ его доводами; можетъ быть, онъ и дѣйствительно былъ убѣжденъ, потому что доводы умнаго стараго вождя ни въ какомъ случаѣ не были лишены вѣса {Мемуары сэра Юана Камерона.}.

Тѣмъ не менѣе нѣкоторые изъ военныхъ обычаевъ кельтовъ были такого рода, что Донди никакъ не могъ терпѣть ихъ. Какъ ни былъ онъ жестокъ, но у его жестокости былъ методъ и была цѣль. Онъ все-еще надѣялся, что ему удастся привлечь на свою сторону нѣсколькихъ вождей, остававшихся нейтральными, и старательно избѣгалъ всякаго поступка, который могъ бы подстрекнуть ихъ къ открытой враждѣ. Подобною политикою, безъ сомнѣнія, лучше всего можно было содѣйствовать интересамъ Іакова; но интересы Іакова не имѣли никакого значенія для дикихъ мародеровъ, которые, пользуясь его именемъ, собрались подъ его знамя съ единственною цѣлью выгоднаго грабежа и утоленія своихъ старыхъ ненавистей. Такъ напримѣръ, К е ни о къ не столько любилъ Стюартовъ, сколько ненавидѣлъ Макинтошей: онъ теперь нетолько ограбилъ землю своихъ враговъ, но и сжегъ все, чего не могъ взять съ собою. Донди пришелъ въ сильный гнѣвъ при видѣ пылающихъ жилищъ. "По мнѣ лучше было бы носить ружье въ порядочномъ полку,-- сказалъ онъ,-- чѣмъ быть начальникомъ такого скопища хищниковъ". О наказаніи нечего было думать. Тѣмъ неменѣе можно видѣть замѣчательное доказательство вліянія генерала въ томъ фактѣ, что Коровій Колль счелъ нужнымъ извиниться въ поступкѣ, за который въ регулярной арміи онъ былъ бы разстрѣлянъ {Ibid.}.

Такъ какъ Гранты подняли оружіе за короля Вильгельма, то на ихъ имущество смотрѣли какъ на честную добычу. Въ ихъ землю вторгнулась часть Камероновъ: произошла схватка; кровь была пролита, и много скота пригнано въ лагерь Донди, гдѣ чувствовался сильный недостатокъ въ съѣстныхъ припасахъ. Этотъ набѣгъ послужилъ поводомъ къ распрѣ, исторія которой бросаетъ яркій свѣтъ на характеръ арміи горной Шотландіи. Между убитыми въ схваткѣ съ Камеронами находился Макдональдъ изъ вѣтви Гленгарри, долго жившій среди Грантовъ, по чувствамъ и по мнѣніямъ ставшій совершеннымъ Грантомъ и не явившійся на сходку своего роднаго племени. Хотя, по гаэльскому кодексу чести и нравственности, онъ былъ виновенъ въ измѣнѣ, но его родственники припомнили священную связь, которую онъ самъ позабылъ. Хорошъ ли или дуренъ, но онъ былъ костью отъ ихъ кости, плотью отъ ихъ плоти: поэтому наказаніе его слѣдовало предоставить имъ. Имя, носимое имъ, кровь лордовъ Острововъ, текшая въ его жилахъ, должны были служить ему зашитою. Гленгарри, въ ярости, пришелъ къ Донди и требовалъ мести Локіэлю и всему племени К амероновъ. Донди отвѣчалъ, что несчастный джентльменъ, погибшій въ схваткѣ, былъ измѣнникомъ предъ своимъ кланомъ, точно такъ же, какъ и предъ королемъ. Слыханное ли дѣло, чтобы на войнѣ, въ непріятельскихъ рядахъ, человѣкъ сражающійся считался неприкосновеннымъ во вниманіе къ его имени и происхожденію? Да если и сдѣлано зло, то какимъ образомъ помочь ему? Половина арміи перерѣжетъ другую прежде, чѣмъ можно будетъ коснуться пальцемъ Локіэля. Гленгарри ушелъ въ самой безумной ярости. Если его жалоба отвергнута тѣми, кто долженъ былъ дать ему управу, то онъ расправится самъ: онъ соберетъ своихъ воиновъ и съ мечемъ въ рукѣ нападетъ на убійцъ своего родича. Нѣкоторое время онъ не хотѣлъ внимать никакимъ увѣщаніямъ. Когда ему напоминали, что у Локіэля почти вдвое больше людей, чѣмъ у Гленгарри,-- онъ восклицалъ на это: "нѣтъ нужды, одинъ Макдональдъ стоитъ двухъ Камероновъ". Еслибъ Локіэль былъ такъ же раздражителенъ и хвастливъ, то, вѣроятно, возмущеніе шотландскихъ горцевъ доставило бы несравненно менѣе безпокойствъ правительству, и бунтовщики погибли бы безвѣстно, гдѣ-нибудь въ дикихъ ущельяхъ, отъ своихъ же собственныхъ клейморовъ. Но природа одарила его, въ значительной мѣрѣ, качествами государственнаго человѣка, хотя судьба и скрыла эти качества въ безвѣстномъ углу міра. Онъ видѣлъ, что теперь не время ссориться; репутація его, какъ человѣка храбраго, съ давнихъ поръ стояла очень прочно, а въ поступкахъ своихъ онъ привыкъ къ самообладанію. Бѣшенство Гленгарри, не поджигаемое никакимъ новымъ вызовомъ, вскорѣ утихло. Правда, нѣкоторые подозрѣвали, что на самомъ дѣлѣ онъ вовсе не былъ такъ воинственъ, какъ старался показывать. и что весь этотъ шумъ былъ имъ поднятъ изъ-за того только, чтобы поддержать собственное достоинство въ глазахъ своихъ воиновъ. Какъ бы то ни было, ссора стихла, и оба вождя встрѣтились, со внѣшними знаками вѣжливости, за столомъ генерала {Мемуары сэра Юана Камерона.}.

Образъ дѣйствій кельтскихъ союзниковъ внушилъ Донди желаніе имѣть въ своей арміи нѣсколько батальоновъ, на повиновеніе которыхъ онъ могъ бы вполнѣ положиться и которые, по сигналу своего полковника, не подняли бы оружіе противъ генерала и короля. Поэтому, въ теченіе мая и іюня, онъ посылалъ въ Дублинъ рядъ писемъ, настойчиво прося помощи. Еслибы шесть тысячъ, четыре тысячи, три тысячи регулярнаго войска было прислано въ Локаберъ, то онъ поручился бы, что его величество со своимъ дворомъ въ скоромъ времени будетъ въ Голирудѣ. Что такое количество войска легко было прислать изъ Ирландіи, въ этомъ врядъ ли можно сомнѣваться. Власть Іакова въ то время была признаваема во всѣхъ частяхъ этого острова, за исключеніемъ береговъ Локъ-Эрна и пространства, заключеннаго въ стѣнахъ Лондондерри. Въ этомъ королевствѣ у него была армія въ сорокъ тысячъ человѣкъ. Можно было бы послать къ Донди восьмую часть этой арміи; соединившись съ возставшими кланами, она могла бы совершить великія дѣла въ Шотландіи.

На свои просьбы Донди получалъ отвѣты, внушавшіе ему надежду, что войска, въ значительномъ количествѣ и хорошо снабженныя, будутъ посланы къ нему на помощь изъ Ольстера. Онъ не желалъ рисковать битвой до прибытія этихъ подкрѣпленій {Донди къ Мельфорту, 27 іюня 1689.}. Съ другой стороны, Макей утомился переходами взадъ и впередъ по пустынной странѣ. Его войска были утомлены физически и потеряли бодрость духа. Онъ счелъ за лучшее вывести ихъ изъ гористой мѣстности; Вильгельмъ былъ того же мнѣнія.

Вотъ отчего въ іюнѣ мѣсяцѣ, какъ будто по взаимному согласію обоихъ генераловъ, военныя дѣйствія были совершенно прекращены. Донди оставался въ Локаберѣ, нетерпѣливо ожидая прибытія войскъ и пособій изъ Ирландіи. Не было возможности, оставаясь въ бездѣйствіи, удерживать при себѣ горцевъ; чтобы доставить имъ пропитаніе въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ. потребно было очень много болотъ и горъ. Поэтому кланы разошлись по домамъ, давши слово собраться на первый призывъ.

Между тѣмъ войска Макея, истощенныя тяжелыми усиліями и лишеніями, расположились на отдыхъ по квартирамъ въ низменной части Шотландіи, отъ Абердина до Стерлинга. Самъ Маке и былъ! въ Эдинбургѣ и настоятельно просилъ министровъ доставить ему средства для сооруженія цѣпи укрѣпленій вдоль Грампіанскихъ горъ. Министры, кажется, находились въ заблужденіи относительно своихъ военныхъ средствъ. Они ожидали, что Кампбелли выступятъ въ поле въ такомъ числѣ, что уравновѣсятъ всю силу клановъ, бывшихъ подъ начальствомъ Донди. Надѣялись также, что западные ковенантеры поспѣшатъ наполнить ряды арміи короля Вильгельма. но какъ въ томъ, такъ и въ другомъ предположеніи обманулись. Свое владѣніе Аргайль нашелъ раззореннымъ, племя свое -- обезоруженнымъ и разстроеннымъ. Потребно было много времени, чтобы подъ его знамя собралось столько же воиновъ, сколько предки его выводили въ битву. Западные ковенантеры вообще неохотно вступали въ ряды арміи. Нѣтъ сомнѣнія, у нихъ не было недостатка въ храбрости, и Донди былъ для нихъ предметомъ смертельной ненависти. Въ ихъ странѣ была очень свѣжа память объ его жестокости. Въ каждой деревнѣ была своя кровавая повѣсть. Въ одномъ домѣ не досчитывались отца, сѣдаго старика, въ другомъ -- юноши, полнаго надеждъ. Помнили очень хорошо, какъ драгуны нагло входили въ жилище крестьянина, съ проклятіями, съ ругательствами на каждомъ словѣ, какъ они выгоняли изъ теплаго угла восьмидесятилѣтнюю старуху-бабку и совали свои руки въ пазуху шестнадцатилѣтней дочери; какъ предлагали ему отступиться отъ своего исповѣданія; какъ онъ складывалъ руки и говорилъ: "да будетъ воля Божія"; какъ полковникъ призывалъ шеренгу солдатъ съ заряженными ружьями, и какъ черезъ три минуты хозяинъ дома валялся въ лужѣ крови у своего собственнаго порога. Мѣсто, на которомъ мученикъ, сидѣлъ у камина, все-еще оставалось незанято, и каждый ребенокъ могъ указать, среди вереска, на его, еще зеленую, могилу. Когда народъ въ этой странѣ называлъ своего тирана служителемъ дьявола. для него это не было только образнымъ выраженіемъ. Онъ вѣрилъ, что между злымъ человѣкомъ и злымъ духомъ существуетъ тѣсный союзъ на опредѣленныхъ условіяхъ; что Донди принялъ на себя обязательство исполнять на землѣ адское дѣло, и что, ради высшихъ цѣлей, аду дозволено оказывать покровительство своему рабу до тѣхъ поръ, пока исполнится мѣра его злодѣяній. но какъ ни сильны были въ этихъ людяхъ чувства ненависти и презрѣнія къ Донди, многимъ изъ нихъ сомнѣніе не дозволяло обна жить оружіе за Вильгельма. Собралась большая сходка въ приходской церкви Дугласа; предложенъ былъ вопросъ: теперь, когда въ странѣ война и надобно ждать ирландскаго нашествія, не слѣдуетъ ли взяться за оружіе? Пренія были рѣзки и шумны. Ораторы одной стороны заклинали своихъ братьевъ не навлекать на себя проклятія, постигшаго жителей Мероза, которые не пришли на помощь Господу противъ сильнаго. {Книга Судей,V, 23.} Ораторы другой стороны гремѣли противъ грѣховныхъ союзовъ. Армія Вильгeльма наполнена злыми: православіе самого Макея -- сомнительно; военная служба съ такими товарищами и подъ начальствомъ такого генерала была бы союзомъ грѣховнымъ. Наконецъ, послѣ продолжительныхъ споровъ и среди величайшаго смятенія, пошли на голоса: большинство рѣшило, что поступленіе въ военную службу было бы союзомъ грѣховнымъ. Было, однако же, значительное меньшинство, и изъ среды членовъ этого меньшинства графъ Ангусъ имѣлъ возможность набрать отрядъ пѣхоты, который до сихъ поръ, по прошествіи болѣе ста-шестидесяти лѣтъ, извѣстенъ подъ названіемъ Камероновскаго полка. Первымъ подполковникомъ былъ Клиландъ, тотъ неумолимый мститель за кровь, который выгналъ Донди изъ конвента. Не легко было наполнить ряды, ибо многіе изъ западныхъ виговъ, не считавшіе безусловно-грѣховнымъ дѣломъ взяться за оружіе, настаивали на условіяхъ, разрушительныхъ для всякой военной дисциплины. Нѣкоторые не хотѣли служить подъ начальствомъ того или инаго полковника, майора, капитана, сержанта или капрала, отказавшагося подписать ковенантъ. Другіе настаивали, что если уже считаютъ безусловно-необходимымъ назначать офицерами людей, принесшихъ присяги, опредѣленныя въ послѣднее царствованіе, то, по крайней мѣрѣ, лица эти должны, до вступленія въ должность, исповѣдаться въ своемъ грѣхѣ предъ цѣлымъ полкомъ. Большую часть энтузіастовъ, предлагавшихъ эти условія, довели ловкими мѣрами до того, что они значительно понизили свои требованія. Тѣмъ неменѣе новый полкъ имѣлъ замѣчательно-своеобразный характеръ. Солдаты были все суровые пуритане. Однимъ изъ первыхъ дѣлъ ихъ была петиція парламенту объ опредѣленіи строгихъ наказаній за пьянство, распутство и нечестіе. Собственное ихъ поведеніе, надобно думать, было примѣрно, потому что ужаснѣйшимъ преступленіемъ, въ которомъ могло обвинить ихъ самое крайнее изувѣрство, было -- что они кричали ура въ день рожденія короля. Сначала думали-было съ военной организаціей полка соединить организацію пресвитеріанской конгрегаціи. Въ каждой ротѣ слѣдовало быть своему старшинѣ, и старшины, вмѣстѣ съ капеланомъ, должны были составлять духовный судъ для подавленія безнравственности и ереси. Старшины, однако же, не были назначены; но извѣстный между горцами проповѣдникъ Александръ Шильдзъ былъ призванъ къ отправленію обязанностей капелана. Трудно представить себѣ, чтобы фанатизмъ могъ быть распаленъ сильнѣе, нежели въ сочиненіяхъ Шильдза. По его мнѣнію, первою обязанностью христіанскаго правителя должно быть преслѣдованіе смертною казнью всякаго иновѣрнаго подданнаго, и первою обязанностью всякаго подданнаго, истиннаго христіанина,-- воткнуть кинжалъ въ правителя-иновѣрца. Но въ Шотландіи въ то время можно было найти энтузіазмъ, въ сравненіи съ которымъ энтузіазмъ даже этого человѣка былъ только тепловатъ. Крайніе ковенантеры протестовали противъ его отступничества съ такимъ же жаромъ, съ какимъ онъ протестовалъ противъ черной индульгенціи или супрематической присяги, и объявляли каждаго, вступавшаго въ полкъ Ангуса, виновнымъ въ нечестивомъ союзѣ со злыми. {См. Faithful Conlendings Displayed, въ особенности засѣданія 29 и 30 апрѣля и 13 и 14 мая 1689; петицію парламенту, представленную отъ полка 18 іюля 1689; протестъ сэра Роберта Гамильтона, отъ 6 ноября 1689 и увѣщательное посланіе къ полку отъ 27 марта 1690. Народъ -- общество (the Society people), какъ ковенантеры называли себя, былъ повидимому болѣе всего пораженъ поведеніемъ полка въ день рожденія короля. "Мы надѣемся, писали они, что вы, такъ же, какъ и мы, противъ празднованія годовщинъ и что вы скорбите о томъ, что сдѣлали." Относительно мнѣній и характера Александра Шильдза, см. его Hind Lei Loose.}

Между тѣмъ палъ эдинбургскій замокъ, послѣ сопротивленія, продолжавшагося болѣе двухъ мѣсяцевъ. Какъ защита, такъ и нападеніе ведены были довольно слабо. Герцогъ Гордонъ не желалъ навлекать на себя смертельную ненависть тѣхъ, отъ воли которыхъ могли въ скоромъ времени зависѣть его земли и самая жизнь; поэтому онъ не рѣшался стрѣлять по городу. Съ другой стороны, осаждающіе показывали въ своихъ дѣйствіяхъ такъ мало энергіи и такъ мало бдительности, что якобиты въ стѣнахъ цитадели и внѣ ея могли поддерживать другъ съ другомъ постоянныя сношенія. Разсказывали удивительныя исторіи о вѣжливыхъ и шутливыхъ переговорахъ между осажденными и осаждавшими. Такъ однажды Гордонъ послалъ увѣдомить городское начальство, что онъ намѣренъ салютовать по случаю прибытія нѣкоторыхъ извѣстій изъ Ирландіи, но что доброму городу нечего безпокоиться, ибо пушки не будутъ заряжены ядрами. Другой разъ въ крѣпости ударили въ барабаны къ переговорамъ; вывѣсили бѣлый флагъ; состоялось совѣщаніе: Го рдо нъ съ серьёзною важностью объявилъ непріятелю, что всѣ его карты истрепались, и просилъ прислать ему нѣсколько новыхъ колодъ. Его друзья устроили телеграфъ, при помощи котораго объяснялись съ нимъ черезъ цѣпь часовыхъ. Въ окнѣ верхняго этажа одного изъ самыхъ высокихъ домовъ на Гай-Стритѣ (нѣкоторыя изъ этихъ громадныхъ зданій до сихъ поръ затемняютъ названную улицу) вывѣшивался бѣлый платокъ, когда все было благополучно, и черный, когда дѣла шли дурно. Если надобно было сообщить болѣе подробныя свѣдѣнія, то выставляли доску съ такою крупною надписью, что, при помощи телескопа, можно было прочесть все со стѣнъ замка. Посланцамъ съ письмами и со свѣжими припасами удавалось, въ различныхъ костюмахъ и различными способами, переправляться черезъ канаву, которая находилась тогда къ сѣверу отъ крѣпости, и взбираться по крутому откосу. Ружейный выстрѣлъ съ опредѣленнаго равелина служилъ сигналомъ, извѣщавшимъ друзей дома Стюартовъ, что посланецъ ихъ взобрался благополучно на утесъ. Но наконецъ истощились средства продовольствія; необходимо было сдаться на капитуляцію. Охотно были предложены благопріятныя условія. Гарнизонъ вышелъ изъ крѣпости, и ключи были отданы, среди восклицаній огромной толпы гражданъ. {Siege of the Castle of Edinburgh, printed for the Bannatyne Club: Lond. Gaz., іюня, ¹⁰/₂₀ 1689.}

Но у правительства были въ зданіи парламента враги болѣе злобные и болѣе упорные, чѣмъ въ замкѣ. Когда чины собрались, по истеченіи отсрочки засѣданій, корона и скипетръ шотландскіе были выставлены въ залѣ съ обыкновенною пышностью, какъ символъ отсутствія государя. Гамильтонъ, лордъ верховный коммиссаръ, проѣхалъ въ полномъ парадѣ отъ Голируда по Гай-Стриту, а Крофордъ занялъ кресло президента. Два акта, одинъ о превращеніи конвента въ парламентъ, другой о признаніи Вильгельма и Маріи королемъ и королевой, прошли очень скоро; къ нимъ прикоснулись скипетромъ; затѣмъ началась борьба факцій. {Act. Pari. Scot., Iune 5, lune 17, 1689.}

Вскорѣ открылось, что оппозиція, организованная Монтгомери, была неодолимо сильна. Хотя она состояла изъ многихъ противоположныхъ элементовъ: республиканцевъ, виговъ, торіевъ, ревностныхъ пресвитеріянъ, изувѣрныхъ прелатистовъ, но дѣйствовала нѣкоторое время какъ одинъ человѣкъ и привлекала къ себѣ множество тѣхъ низкихъ и робкихъ политиковъ, которые естественнымъ образомъ примыкаютъ къ сильнѣйшей партіи. Друзья правительства были въ небольшомъ числѣ и разъединены. Гамильтонъ лишь вполовину отдавался отправленію своихъ обязанностей. Онъ всегда былъ непостояненъ; теперь же онъ былъ недоволенъ. Правда, онъ занималъ высшее мѣсто, какого только мо жегъ желать подданный. Но онъ воображалъ, что у него толь ко блескъ власти, между тѣмъ какъ другіе пользуются ея сущностью, и не могъ не испытывать нѣкотораго удовольствія, видя, какъ мѣшали и досаждали тѣмъ, кому онъ завидовалъ. Нельзя сказать, чтобы онъ ужъ положительно измѣнилъ государю, котораго онъ былъ представителемъ; но по временамъ онъ вступалъ въ сдѣлки съ главами клуба, и велъ тайкомъ подкопы противъ тѣхъ, которые связаны были съ нимъ коронною службою.

Полученныя имъ инструкціи уполномочивали его объявлять ко ролевское согласіе на законы, имѣвшіе цѣлью смягчить или устранить безчисленныя злоупотребленія -- въ особенности на законъ, которымъ была бы стѣснена власть и преобразовано устройство статейнаго комитета, и на законъ объ устройствѣ управленія пресвигеріянской церкви {Инструкціи можно найти въ Somers Tracta.}. Но ему не было дѣла до того, что находилось въ его инструкціяхъ. Главы клуба старались найти причину для распри. Предложенія правительства, относившіяся къ статейнымъ лордамъ, были презрительно отвергнуты. Гамильтонъ послалъ въ Лондонъ за новыми инструкціями; въ скоромъ времени былъ присланъ оттуда новый проэктъ. не оставлявшій почти ничего, кромѣ имени, деспотическому нѣкогда комитету. Но и второй проэктъ, хотя бы, казалось, онъ могъ удовлетворить благоразумныхъ и умѣренныхъ реформеровъ, испыталъ участь перваго. Между тѣмъ главы клуба внесли въ палату законъ, запрещавшій. королю назначать на какія бы то ни было общественныя должности людей, которые когда-либо принимали участіе въ какихъ-либо дѣйствіяхъ, несогласныхъ съ Требованіемъ Права, и которые когда-либо препятствовали или задерживали доброе намѣреніе государственныхъ чиновъ. Этотъ законъ, соединявшій въ весьма короткомъ изложеніи своемъ почти всѣ ошибки, какія только можетъ имѣть законъ, былъ направленъ -- всѣ это знали -- противъ новаго лорда-президента палаты гражданскаго суда и его сына, новаго лорда-адвоката. Ихъ успѣхи и власть сдѣлали ихъ предметомъ зависти для каждаго, обманувшагося въ ожиданіяхъ, кандидата на общественную должность. Что они были выскочки, первые въ своемъ племени возвысились до отличія и при всемъ томъ, единственно силою своего искусства, достигли такого же положенія въ государствѣ, какъ герцогъ Гамильтонъ или графъ Аргайль,-- эта мысль наполняла желчью сердца многихъ неимущихъ и надменныхъ вельможъ. Для шотландскихъ виговъ Дальримпли были тѣмъ же, чѣмъ для виговъ англійскихъ Галифаксъ и Кармартенъ. Ни изгнаніе сэра Джемса, ни рвеніе, съ которымъ сэръ Джонъ содѣйствовалъ Революціи, не могли загладить въ глазахъ ихъ враговъ стараго проступка. Они оба служили кровопійственной и идолопоклонствовавшей династіи. Оба они угнетали народъ божій. Ихъ послѣдующее раскаяніе можетъ еще дать имъ нѣкоторое право на прощеніе, но, безъ сомнѣнія, не даетъ имъ никакого права на почести и награды.

Друзья правительства напрасно старались отклонить вниманіе парламента отъ дѣла о преслѣдованіи семейства Дальримплей и направить къ важному и нетерпѣвшему отлагательства вопросу о церковномъ управленіи. Они говорили, что старая система уничтожена; что на мѣсто ея не явилось никакой другой системы; что нѣтъ возможности сказать, какую именно религію слѣдуетъ признавать господствующею въ королевствѣ, и что законодательная власть прежде всего обязана положить конецъ анархіи, которая ведетъ къ ежедневнымъ преступленіямъ и бѣдствіямъ. Но вождей клуба не такъ легко было отклонить отъ ихъ цѣли. Было предложено и рѣшено отложить разсмотрѣніе церковныхъ дѣлъ до того времени, когда свѣтскія дѣла будутъ покончены. Несправедливый и нелѣпый законъ о неправоспособности {Act. of Incapacitation.} былъ принятъ большинствомъ семидесяти-четырехъ голосовъ противъ двадцати-четырехъ. За нимъ послѣдовало другое рѣшеніе, еще съ большею очевидностью направленное Противъ фамиліи Стеровъ. Парламентъ требовалъ себѣ veto при назначеніи судей и присвоивалъ себѣ власть останавливать дѣйствіе королевской печати,-- другими словами, прерывать всю дѣятельность судебныхъ властей,-- пока его требованія не будутъ удовлетворены. Изъ обстоятельствъ, происходившихъ при дебатахъ, было видно, что хотя главы клуба начали съ палаты гражданскаго суда, но не думали остановиться на этомъ. Доводы, приведенные сэромъ Патрикомъ Юмомъ и другими, вели прямо къ заключенію, что король не долженъ пользоваться правомъ назначенія на какія-либо высшія общественныя должности. Сэръ Патрикъ, въ своихъ рѣчахъ и сочиненіяхъ, прямо высказывалъ мнѣніе, что всѣ права по замѣщенію должностей въ королевствѣ должны быть перенесены съ короны на государственные чины. Когда открывается вакансія на мѣсто казначея, канцлера или секретаря, парламентъ долженъ предложить двухъ или трехъ кандидатовъ его величеству, и его величество необходимо обязанъ остановить свой выборъ на одномъ изъ этихъ кандидатовъ {Что касается до намѣреній сэра Патрика, см. его письмо отъ 7 іюня и письмо Локгарта отъ 11 іюля, въ Leven und Melville Papers.}.

Во все это время государственные чины упорно отказывали въ денежныхъ пособіяхъ, пока скипетръ не прикоснется къ ихъ актамъ. Лордъ верховный коммиссаръ былъ наконецъ дотого раздраженъ ихъ злостными дѣйствіями, что, послѣ долгой медлительности, отказалъ въ приложеніи скипетра даже къ такимъ актамъ, которые сами по себѣ были безупречны и согласиться на которые его уполномочивали инструкціи. Такое положеніе дѣлъ могло бы разрѣшиться какимъ-нибудь важнымъ волненіемъ, еслибы король Шотландіи не былъ въ то же время королемъ болѣе сильнаго и болѣе богатаго королевства. Ни одинъ вестминстерскій парламентъ при Карлѣ I не показывалъ себя болѣе неукротимымъ, чѣмъ при Вильгельмѣ, въ теченіе этой сессіи, парламентъ эдинбургскій. Но у парламента эдинбургскаго не было силы держать Вильгельма подъ такимъ же гнетомъ, подъ какимъ парламентъ вестминстерскій держалъ Карла. Отказъ въ денежныхъ пособіяхъ со стороны Вестминстера былъ дѣломъ серьёзнымъ и не оставлялъ государю инаго выхода, какъ или подчиниться требованіямъ, или собирать деньги неконституціонными способами. Отказъ же въ денежныхъ пособіяхъ со стороны Эдинбурга вовсе не ставилъ его въ подобную дилемму. Самая большая сумма, которую онъ могъ надѣяться получить отъ Шотландіи въ теченіе года, была меньше того, что онъ получалъ отъ Англіи въ теченіе двухъ недѣль. Ему, поэтому, слѣдовало только засѣсть въ предѣлахъ своей неоспоримой прерогативы и оставаться тамъ въ оборонительномъ положеніи, до тѣхъ поръ, пока не наступитъ какого-нибудь благопріятнаго стеченія обстоятельствъ {Моими главными матеріялами для исторіи этой сессіи были акты, протоколы и Leven and Melville Papers.}.

Въ то время, когда такого рода дѣла происходили въ зданіи парламента, гражданская война въ горной Шотландіи, прерванная на нѣсколько недѣль, началась снова, съ большимъ жаромъ, чѣмъ прежде. Съ тѣхъ поръ, какъ затмился блескъ дома Аргайлей, ни одинъ гаэльскій вождь не могъ соперничать въ силѣ съ маркизомъ Атолемъ. Округъ, отъ котораго онъ заимствовалъ свой титулъ и въ которомъ онъ могъ бы назваться почти владѣтельнымъ государемъ, былъ, по своему пространству, болѣе обыкновеннаго графства, отличался большимъ плодородіемъ, лучшею обработкою почвы и большею густотою населенія, чѣмъ остальныя части горной Шотландіи. Подъ его знаменемъ, полагали, собиралось болѣе воиновъ, чѣмъ всѣ Макдональды и Маклины, взятые вмѣстѣ; силою и мужествомъ своимъ они не уступали ни одному горному племени. Но въ это время кланъ не имѣлъ никакого значенія, потому что вождемъ его былъ человѣкъ ничтожный. Маркизъ былъ самый лживый, самый вѣроломный, самый малодушный человѣкъ въ мірѣ. Такъ, въ короткій промежутокъ шести мѣсяцевъ онъ нѣсколько разъ былъ якобитомъ, нѣсколько разъ -- вилліамитомъ. И якобиты, и вилліамиты смотрѣли на него съ презрѣніемъ и недовѣріемъ; вполнѣ высказывать эти чувства мѣшало имъ только уваженіе къ его огромной власти. Послѣ обѣщаній преданности, даваемыхъ поперемѣнно то той, то другой партіи, и послѣ безпрестанныхъ измѣнъ обѣимъ партіямъ, онъ пришелъ къ мысли, что для собственной безопасности ему лучше всего отказаться отъ обязанностей пера и вождя, удалиться и изъ эдинбургскаго парламента, и изъ своего горнаго замка и покинуть страну, съ которою онъ былъ связанъ всѣми узами долга и чести, въ самую критическую для ея судебъ минуту. Въ то время, какъ вся Шотландія съ нетерпѣніемъ и безпокойствомъ ожидала, къ какой арміи примкнутъ его многочисленные вассалы, онъ ушелъ тайкомъ въ Англію, поселился въ Батѣ, будто бы для того, чтобы пить воды {"А то ль -- говоритъ Донди съ презрѣніемъ -- ушелъ въ Англію, не зная самъ зачѣмъ". Донди къ Мельфорту, іюня 27, 1689. См. письма Атоля къ Мельвиллю отъ 21 мая и 8 іюня въ Leven and Melville Papers.}. Въ его владѣніяхъ, оставшихся безъ главы, началось раздвоеніе. Вообще населеніе Атоля было расположено въ пользу короля Іакова; только за четыре года предъ этимъ оно служило ему орудіемъ мести противъ дома Аргайлей. Оно держало гарнизонъ въ Инверари; оно опустошило Лорнъ; оно разрушило дома, уничтожило фруктовыя деревья, сожгло рыбачьи лодки, разбило мельничные жернова, вѣшало Кампбеллей; поэтому ему очень не нравилось предстоящее возстановленіе Макъ Каллумъ Мора. По одному слову маркиза явилось бы теперь въ лагерь якобитовъ двѣ тысячи клейморовъ. Но этого слова онъ не захотѣлъ сказать,-- и вслѣдствіе того поведеніе его вассаловъ было въ такой же мѣрѣ нерѣшительно и безразсудно, какъ и его собственное.

Между тѣмъ какъ они ждали, что онъ чѣмъ-нибудь выразитъ свои намѣренія, ихъ въ одно время призывали къ оружію два вождя, изъ которыхъ каждый имѣлъ нѣкоторое основаніе считать себя представителемъ отсутствующаго главы. Лордъ Моррей, старшій сынъ маркиза, женатый на дочери Гамильтона, объявилъ себя за короля Вильгельма. Стьюартъ Балленакъ, довѣренный агентъ маркиза, объявилъ себя за короля Іакова. Народъ не зналъ, чьего призыва слушаться. Тотъ, чей авторитетъ пользовался у него глубокимъ уваженіемъ, давалъ обѣты вѣрности обѣимъ сторонамъ и бѣжалъ потомъ изъ страха подвергнуться необходимости пристать къ той или другой; также не легко было сказать, принадлежитъ ли мѣсто, которое онъ оставилъ вакантнымъ, его довѣренному или его наслѣднику.

Важнѣйшимъ военнымъ пунктомъ въ Атолѣ былъ Блеръ-Кастль. Домъ, носящій теперь это названіе, не отличается никакою рѣзкою особенностью отъ другихъ сельскихъ аристократическихъ жилищъ. Старое зданіе представляло высокую, грубой архитектуры, башню, которая господствовала надъ долиною, орошаемою Гарри. Стѣны ея не выдержали бы первыхъ ударовъ осадной артиллеріи, но были достаточно крѣпки, чтобы внушать страхъ грампіанскимъ пастухамъ. Миляхъ въ пяти къ югу отъ этой твердыни долина Гарри съуживается въ знаменитое ущелье Килликранки. Въ настоящее время большая дорога, такая же гладкая, какъ дороги въ Миддльсексѣ, незамѣтно поднимается изъ низменности къ вершинѣ ущелья. Бѣлыя виллы проглядываютъ сквозь частый березнякъ, и въ ясный лѣтній день почти съ каждаго изворота дороги можно замѣтить удильщика, закидывающаго муху въ тѣнистыя воды рѣки, художника, снимающаго вершину утеса, или какую-нибудь веселую компанію, расположившуюся гдѣ-нибудь на зеленомъ лугу, въ переливахъ свѣта и тѣни. Но во дни Вильгельма III о Килликранки упоминали съ ужасомъ мирные и трудолюбивые жители низменныхъ частей Пертскаго графства. Его считали наиболѣе опаснымъ изъ всѣхъ мрачныхъ ущелій, чрезъ которыя горцы-разбойники производили свои вторженія. Столь музыкальный для нынѣшняго уха шумъ бѣгущей воды, журчащей вокругъ мшистыхъ утесовъ и гладкихъ камней, темныя массы обнаженныхъ скалъ и зелени, достойныя кисти Вильсона, фантастическіе пики, при восходѣ и закатѣ солнечномъ облитые свѣтомъ, столь же роскошнымъ, какъ тотъ, что пылаетъ на холстѣ Клода, внушали нашимъ предкамъ мысли о разбойничьихъ засадахъ и о трупахъ, обнаженныхъ, изрубленныхъ и брошенныхъ въ добычу птицамъ. Единственная въ то время дорога была узкая и изрытая тропинка; по ней съ трудомъ можно было вести лошадь; два человѣка едва могли идти рядомъ, а въ нѣкоторыхъ мѣстахъ дорога пролегала такъ близко отъ края пропасти, что путнику было необходимо имѣть вѣрный глазъ и крѣпкія ноги. Много лѣтъ позже, первый герцогъ А толь проложилъ здѣсь дорогу, по которой можно было кое-какъ проѣхать въ экипажѣ. Но даже и эта дорога была такъ крута и такъ узка, что горсть рѣшительныхъ людей могла бы защищать ее противъ цѣлой арміи {Memoirs of Sir Ewan Cameron.}; да и не было ни одного сакса, который считалъ бы за удовольствіе посѣтить Килликранки,-- до тѣхъ поръ, пока англійское правительство не узнало изъ опыта, что оружіе, которымъ дѣйствительнѣе всего можно подчинить себѣ горныхъ шотландцевъ,-- кирка и заступъ.

Страна, лежащая надъ этимъ проходомъ, была теперь театромъ войны, какую рѣдко приходилось видѣть горной Шотландіи. Люди, носившіе одинъ и тотъ же тартанъ, подчинявшіеся одному и тому же лорду, стояли во враждебныхъ рядахъ. Именемъ отсутствующаго вождя пользовались, повидимому на равныхъ правахъ, обѣ стороны. Балленакъ, во главѣ отряда вассаловъ, признававшихъ его представителемъ маркиза, занималъ Блеръ-Кастль. Моррей, съ отрядомъ въ тысячу-двѣсти человѣкъ, явился передъ стѣнами и требовалъ, чтобы его впустили въ жилище его семейства, въ жилище, которое со временемъ будетъ принадлежать ему. Гарнизонъ отказался отворить ворота. Осаждающіе отправили гонцевъ въ Эдинбургъ, осажденные -- въ Локаберъ {Mackay's Memoirs.}. Въ обоихъ мѣстахъ извѣстія произвели сильное волненіе. Маккей и Донди были одинаковаго мнѣнія, что дѣло требовало быстрыхъ и рѣшительныхъ мѣръ. Отъ судьбы Блеръ-Кастля, по всей вѣроятности, зависѣла судьба всего Атоля. Отъ судьбы Атоля могла зависѣть судьба Шотландіи. Маккей поспѣшилъ на сѣверъ и отдалъ приказаніе своимъ войскамъ собраться въ низменной части Пертскаго графства. Нѣкоторыя изъ нихъ стояли въ такомъ разстояніи, что не могли прибыть во время. Вскорѣ, однакоже, у него были подъ рукою три шотландскіе полка, служившіе прежде въ Голландіи и носившіе имена своихъ полковниковъ, самого Маккея, Бальфура и Рамсея. Кромѣ того былъ отличный полкъ англійской пѣхоты, носившій тогда имя Гастингса, а теперь извѣстный подъ именемъ тринадцатаго линейнаго. Къ этимъ старымъ войскамъ присоединились два полка, недавно набранные въ низменной Шотландіи. Одинъ изъ нихъ находился подъ командою лорда Кенмора; другой, набранный въ пограничныхъ мѣстахъ и донынѣ называющійся собственными королевскими пограничниками, былъ подъ командою лорда Ливена. Къ этому надобно присоединить два отряда кавалеріи, лорда Аннанделя и лорда Бельгавена,-- такъ что въ общемъ итогѣ армія состояла болѣе, чѣмъ изъ трехъ тысячъ человѣкъ. Бельгавенъ находился во главѣ своего отряда; но Аннандель, самый безпокойный изъ приверженцевъ Монтгомери, предпочиталъ клубъ и зданіе парламента полю битвы {Mackay's Memoirs.}.

Донди, между тѣмъ, созвалъ всѣ кланы, признававшіе его вождемъ, собраться для экспедиціи въ Атоль. Его намѣренія энергически поддерживалъ Локіэль. Огненные кресты снова были поспѣшно посланы чрезъ Аппинъ и Арднаморканъ до Гленмора и вдоль Локъ-Ливена. Но призывъ былъ такъ неожиданъ, и срокъ, данный для приготовленія, такъ коротокъ, что сборъ былъ далеко не полонъ. Все число палашей, кажется, не доходило до трехъ тысячъ. Съ такими силами двинулся Донди впередъ. На походѣ къ нему присоединилось подкрѣпленіе, только-что прибывшее изъ Ольстера. Оно состояло изъ трехъ сотъ, съ небольшимъ, человѣкъ ирландской пѣхоты, дурно вооруженныхъ, дурно одѣтыхъ и дурно дисциплинированныхъ. Начальникомъ ихъ былъ нѣкто Каннонъ, офицеръ, видѣвшій службу въ Нидерландахъ, годившійся, можетъ быть, въ субалтернъ-офицеры, и притомъ въ регулярной арміи, но рѣшительно неспособный занимать постъ, теперь ему назначенный {Van Odyck to the Greffier of the States General. Aug. ²/₁₂, 1689.}. Онъ промѣшкалъ уже въ Гебридахъ такъ долго, что нѣкоторыя суда, посланныя вмѣстѣ съ нимъ и нагруженныя припасами, были захвачены англійскими крейсерами. Онъ и его солдаты только съ трудомъ избѣжали той же участи. Этому неспособному человѣку было дано порученіе, ставившее его въ шотландскомъ войскѣ первымъ послѣ Донди.

Слишкомъ сильно было дѣйствіе обманутыхъ ожиданій. Въ самомъ дѣлѣ, Іаковъ сдѣлалъ бы гораздо лучше, еслибъ отказалъ во всякой помощи горцамъ, чѣмъ посылать къ нимъ, точно въ насмѣшку, вмѣсто порядочной арміи, какой они просили и ждали, толпу сволочи, вызывавшей презрѣніе и числомъ своимъ, и видомъ. Теперь было очевидно, что все, что можно было сдѣлать въ Шотландіи въ его пользу, предстояло дѣлать руками шотландцевъ {Memoirs of Sir Ewan Cameron.}.

Въ то время, какъ Маккей приближался къ Блеръ-Кастлю съ одной стороны, а Донди съ другой, тамъ произошли важныя событія. Приверженцы Mo грея скоро начали колебаться въ своей вѣрности ему. Они питали старую антипатію къ вигамъ, ибо для нихъ слово вигъ было синонимомъ слова Кампбелль. Они видѣли, что въ непріятельскихъ рядахъ находится значительное число ихъ родичей, что ими командуетъ джентльменъ, пользовавшійся, по ихъ мнѣнію, довѣріемъ маркиза. Осаждающая армія, поэтому, въ скоромъ времени разошлась. Многіе возвратились домой подъ тѣмъ предлогомъ, что въ сосѣднихъ мѣстахъ скоро начнется война и имъ, поэтому, надобно позаботиться о безопасности своихъ семействъ и скота. Другіе, болѣе откровенные, объявили прямо, что не желаютъ принимать участія въ подобной борьбѣ. Значительный отрядъ подошелъ къ ручью, наполнилъ свои шапки водою, выпилъ за здоровье короля Іакова и затѣмъ разсѣялся {Balcarras's Memoirs.}. Но при всемъ уваженіи къ королю Іакову, они не отправились однакоже подъ знамя его генерала. Они попрятались въ скалахъ и лѣсахъ, нависшихъ надъ Гарри, въ надеждѣ, что тутъ скоро произойдетъ битва и -- все равно, кто ни одержитъ побѣду -- можно будетъ грабить мертвые трупы и воиновъ, обращенныхъ въ бѣгство.

Моррей былъ въ затруднительномъ положеніи. Войско его уменьшилось до трехъ или четырехъ сотъ человѣкъ; даже и на нихъ онъ не могъ вполнѣ положиться; а между тѣмъ Макдональды и Камероны приближались быстро. Онъ, поэтому, снялъ осаду Блеръ-Кастля и съ небольшимъ отрядомъ отступилъ въ ущелье Килликранки. Здѣсь въ скоромъ времени присоединился къ нему отрядъ въ двѣсти стрѣлковъ, посланный Маккеемъ впередъ, для занятія прохода. Главныя силы южной арміи приближались быстро {Mackay's Short, Relation, отъ 17 авг. 1689.}.

Рано утромъ въ субботу, двадцать седьмаго іюля, Донди прибылъ въ Блеръ-Кастль. Здѣсь онъ узналъ, что войска Маккея были уже въ оврагѣ Килликранки. Надобно было принять быстрое рѣшеніе. Собрался военный совѣтъ. Саксскіе офицеры были вообще противъ рискованной битвы. Вожди кельтовъ были противоположнаго мнѣнія. Гленгарри и Локіэль сходились теперь во мнѣніяхъ. "Биться, милордъ,-- говорилъ Локіэль со своею обычною энергіею,-- биться немедленно; биться, еслибъ даже насъ приходилось по одному на троихъ. Наши люди въ отличномъ состояніи духа. Они боятся только, чтобы непріятель не ушелъ. Ведите ихъ впередъ и будьте увѣрены, что они или погибнутъ, или выиграютъ полную побѣду. Если же вы задержите ихъ, если принудите ихъ оставаться въ оборонительномъ положеніи, то я ни за что не отвѣчаю. Если намъ нельзя сражаться теперь, то лучше разойтись по горамъ." {Memoirs of Sir Ewan Cameron.}

Лицо Донди просіяло. "Вы слышите, господа,-- сказалъ онъ своимъ саксскимъ офицерамъ,-- вы слышите мнѣніе человѣка, который лучше всѣхъ насъ понимаетъ шотландскую войну". Ни одного голоса не послышалось съ противоположной стороны. Рѣшено было вступить въ битву; соединенные кланы, одушевленные мужествомъ, стали готовиться къ встрѣчѣ съ непріятелемъ.

Непріятель между тѣмъ занялъ проходъ. Подъемъ въ гору былъ продолжителенъ и труденъ: даже пѣхотинцы принуждены были взбираться не иначе, какъ по двое или по трое; лошади съ багажемъ, въ числѣ тысячи-двухсотъ, могли подыматься только по одиночкѣ. О томъ, чтобы провезти что-нибудь въ телѣгѣ поэтому трудному пути, нечего было думать. Голова колонны окончила переходъ и стояла уже на вершинѣ, а между тѣмъ арьергардъ все-еще находился внизу. Наконецъ переходъ окончился благополучно, и войска очутились въ небольшой долинѣ. Правый флангъ примыкалъ къ возвышенному утесу, лѣвый къ Гарри. Измученныя отъ утреннихъ трудовъ, они бросились на траву отдохнуть и освѣжить свои силы.

Рано поднялась тревога: приближались горцы. Полки вскочили одинъ за другимъ и начали строиться въ боевой порядокъ. Въ скоромъ времени возвышенность, отстоявшая отъ нихъ на ружейный выстрѣлъ, покрылась шапками и пледами. Донди поѣхалъ впередъ съ цѣлью осмотрѣть непріятельскія силы, съ которыми приходилось имѣть дѣло, а потомъ построилъ свои войска съ такимъ искусствомъ, какое только допускалъ ихъ особенный характеръ. Желательно было держать кланы порознь. Каждое племя, большое или малое, составляло особенную колонну, отдѣленную отъ ближайшей широкимъ интерваломъ. Одинъ изъ такихъ батальоновъ могъ заключать въ себѣ семьсотъ человѣкъ, другой -- не болѣе ста-двадцати. Локіэль говорилъ, что нельзя соединять людей разныхъ племенъ, не разстраивая всего, что составляло особенную силу арміи горцевъ {Memoirs of Sir Ewan Carteron; Mackay's Memoirs.}.

Правый флангъ, у самаго Гарри, занимали Маклины. Возлѣ нихъ стоялъ Каннонъ и его ирландская пѣхота; затѣмъ -- кланрональдскіе Макдональды, подъ начальствомъ опекуна их% молодаго князя. Налѣво отъ нихъ стояли другіе отряды МакДональдовъ. Во главѣ одного сильнаго батальона красовалась величественная фигура Гленгарри, державшаго въ рукѣ королевское знамя короля Іакова VII {Douglas's Baronage of Scotland.}. Далѣе налѣво находился маленькій отрядъ кавалеріи, который состоялъ изъ нѣсколькихъ якобитскихъ джентльменовъ, бѣжавшихъ изъ низменной Шотландіи въ горы, и изъ сорока старыхъ кавалеристовъ Донди. Лошади были дурно кормлены и на видъ очень худы и слабы. За кавалеріею стоялъ Локіэль со своими Камеронами. Оконечность лѣваго фланга занимали жители острова Ская, подъ начальствомъ Макдональда Слита {Memoirs of Sir Ewan Cameron.}.

Въ горной Шотландіи, какъ во всѣхъ странахъ, гдѣ война не сдѣлалась искусствомъ, наиболѣе важною обязанностью вождя считалось служить образцомъ личнаго мужества и физической ловкости. Локіэль особенно славился своею храбростью. Его соплеменники смотрѣли горделиво, разсказывая про него, какъ онъ врывался въ непріятельскіе ряды и разилъ рослыхъ воиновъ. Вліяніемъ своимъ онъ, безъ сомнѣнія, былъ обязанъ столько же этимъ подвигамъ, сколько и своимъ высокимъ качествамъ, которыя -- поставь его судьба въ средѣ англійскаго парламента или при французскомъ дворѣ -- сдѣлали бы его однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ людей того вѣка. Онъ, однако, сознавалъ, какъ ошибочно было понятіе, сложившееся у его соотечественниковъ. Онъ зналъ, что наносить и принимать удары вовсе не дѣло генерала. Онъ зналъ, съ какимъ трудомъ удалось Донди, въ немного дней, собрать армію, состоявшую изъ нѣсколькихъ клановъ; онъ зналъ, что если Донди сдѣлалъ это съ трудомъ, то Каннону никогда не удалось бы сдѣлать этого. Жизнью, отъ которой такъ много зависѣло, не слѣдовало жертвовать въ угоду варварскому предразсудку. Поэтому Локіэль умолялъ Донди не подвергать себя ненужнымъ опасностямъ. "Дѣло вашего лордства -- говорилъ онъ -- наблюдать за всѣмъ, что дѣлается, и отдавать приказанія. Наше дѣло исполнять эти приказанія храбро и быстро". Донди отвѣчалъ со спокойнымъ великодушіемъ, что много правды въ словахъ его друга, сэра Юана, но что ни одинъ генералъ не можетъ совершить ничего великаго, если не обладаетъ довѣріемъ своихъ воиновъ. "Я долженъ укрѣпить мнѣніе о моей храбрости. Вашъ народъ любитъ видѣть своихъ вождей въ самыхъ жаркихъ мѣстахъ боя; сегодня меня увидятъ тамъ. Ручаюсь вамъ честью, что впослѣдствіи буду больше заботиться о себѣ".

Между тѣмъ начался съ обѣихъ сторонъ ружейный огонь, но искуснѣе и постояннѣе со стороны регулярныхъ солдатъ, чѣмъ со стороны горцевъ. Пространство между войсками наполнилось облаками дыма. Не мало горцевъ пало, и кланами овладѣло нетерпѣніе. Однако солнце было уже низко на западѣ, когда Донди отдалъ приказаніе готовиться къ наступленію. Его войска подняли страшный крикъ. Непріятель, утомленный, вѣроятно, трудами этого дня, отвѣчалъ слабымъ и неровнымъ восклицаніемъ. "Теперь намъ надобно идти на нихъ, сказалъ Локіэль: такъ не кричатъ люди, выигрывающіе битвы." Онъ обошелъ всѣ ряды свои, сказалъ по нѣскольку словъ каждому Камерону и отъ каждаго Камерона взялъ обѣщаніе побѣдить или умереть {Memoirs of Sir Ewan Cameron.}.

Было за семь часовъ. Донди отдалъ приказъ. Горцы побросали свои пледы. Нѣкоторые, немногіе между ними, роскошничавшіе грубой обувью изъ недубленой кожи, сбросили ее. Долго вспоминали въ Локаберѣ, какъ Локіэль скинулъ свои башмаки -- по всей вѣроятности, это была единственная пара башмаковъ въ его кланѣ -- и босой ударилъ во главѣ своихъ воиновъ. Вся линія двигалась впередъ, поддерживая ружейный огонь. Непріятель отвѣчалъ на пальбу весьма дѣйствительно. Когда между войсками оставалось только незначительное пространство, горцы внезапно бросили свои ружья, обнажили палаши и ринулись впередъ со страшнымъ крикомъ. Солдаты Маккея готовились встрѣтить ударъ, но не могли этого сдѣлать быстро и ловко: они все еще копались надъ дулами своихъ ружей и надъ трубками своихъ штыковъ, когда весь потокъ Маклиновъ, Макдональдовъ и Камероновъ былъ уже передъ ними. Въ двѣ минуты битва была потеряна и выиграна. Ряды Бальфурова полка были прорваны. Онъ самъ заколотъ среди страшной схватки. Солдаты Рамсея показали тылъ и побросали оружіе. Собственный полкъ Маккея былъ смятъ яростнымъ напоромъ Камероновъ. Братъ его и племянникъ напрасно старались собрать солдатъ. Пёрцый былъ повергнутъ на землю ударомъ клеймора. Послѣдній, съ восемью ранами на тѣлѣ, среди смятенія и рѣзни проложилъ дорогу къ дядѣ. Даже и въ эти критическія минуты Маккей сохранялъ все свое самообладаніе. Еще оставалась для него одна надежда. Ударъ конницы могъ поправить дѣло: передъ конницею самые храбрые горцы приходили въ ужасъ. Но онъ напрасно искалъ своей конницы. Бельгавенъ, правда, велъ себя какъ храбрый джентльменъ; но его всадники, устрашенные пораженіемъ пѣхоты, ускакали въ безпорядкѣ; ихъ примѣру послѣдовали солдаты Аннанделя. Все было потеряно, и смѣшанный потокъ красныхъ кафтановъ и тартановъ неистово стремился по долинѣ къ ущелью Килликранки.

Маккей, въ сопровожденіи вѣрнаго слуги, храбро пробрался чрезъ чащу клейморовъ и щитовъ и достигнулъ пункта, съ котораго могъ осмотрѣть поле битвы. Вся его армія исчезла, за исключеніемъ нѣсколькихъ пограничниковъ, которыхъ собралъ около себя Ли венъ, и Гастингсова полка, который производилъ убійственную стрѣльбу по рядамъ кельтовъ и все-еще держался въ порядкѣ. Можно было собрать всего нѣсколько сотъ человѣкъ. Генералъ поспѣшилъ отвести ихъ за Гарри, и переправившись черезъ рѣку, онъ остановился на минуту поразмыслить о своемъ положеніи.

Онъ съ трудомъ могъ понять безуміе побѣдителей, которые давали ему еще время для размышленій. Они легко могли бы перебить или забрать въ плѣнъ всѣхъ бывшихъ съ нимъ, еще до наступленія ночи. Но энергія кельтскихъ воиновъ была вся потрачена на смертельный натискъ и на кратковременную схватку. Проходъ былъ наполненъ тысячью-двумя-стами лошадей, везшихъ на себѣ припасы и багажъ побѣжденной арміи. Такая добыча представляла непреодолимую приманку для людей, которыхъ столько же возбуждала къ войнѣ жажда грабежа, какъ и жажда славы. По всей вѣроятности, даже немногіе изъ вождей были расположены выпустить изъ рукъ такую богатую добычу ради интересовъ короля Іакова. Самъ Донди въ это время былъ бы не въ силахъ убѣдить своихъ товарищей оставить груды добычи и докончить великое дѣло дня; но Донди уже не было.

При началѣ боя онъ занялъ мѣсто во Фронтѣ своего маленькаго отряда кавалеріи. Онъ приказалъ отряду слѣдовать за собою и поѣхалъ впередъ. Но жителямъ южной Шотландіи, казалось, суждено было въ этотъ день показать себя въ обѣихъ арміяхъ съ самой невыгодной стороны. Кавалерія оставалась на мѣстѣ. Донди оглянулся, привсталъ на стременахъ и, махая шляпой, давалъ знать, чтобы всадники двинулись. Въ то время, какъ онъ поднялъ руку, поднялась и его кираса и оставила незащищенною нижнюю часть лѣваго бока. Его поразила ружейная пуля; лошадь умчалась впередъ и пропала въ облакахъ дыма и пыли; это скрыло отъ обѣихъ армій паденіе побѣдоноснаго генерала. Возлѣ него находился нѣкто Джонстонъ; онъ подхватилъ его въ то время, какъ тотъ падалъ съ сѣдла. "Какъ идетъ дѣло?" -- спросилъ Донди."Хорошо для короля Iакова,-- отвѣчалъ Джонстонъ:-- но опасаюсь за ваше лордство." "Если хорошо для него,-- отвѣчалъ умирающій,-- то обо мнѣ заботиться нечего." Это были послѣднія его слова; но когда, спустя полчаса, лордъ Донфермлайнъ и еще нѣсколько друзей прибыли на мѣсто, имъ казалось, что еще можно было распознать нѣкоторые слабые слѣды жизни. Тѣло, завернутое въ два пледа, отнесли въ Блеръ-Кастль. {Что касается до битвы, см. Mackay's Memoirs, Leiters and Short Relation; Memoirs of Dundee; Memoirs of Sir Ewan Cameron; показанія Нисбета и Осборна въ прибавленіи къ Актамъ Парламента, 14 іюля 1690. См. также отчетъ о битвѣ въ одномъ изъ писемъ Борта. Макферсонъ напечаталъ письмо Донди къ Іакову, написанное на другой день послѣ битвы. Мнѣ нѣтъ нужды говорить, что это такой же безсовѣстный подлогъ, какъ Фингалъ. Авторъ Мемуаровъ Донди говоритъ, что лордъ Ливенъ былъ испуганъ видомъ оружія горцевъ и подалъ примѣръ бѣгства. Это -- злостная ложь. Что Ливенъ велъ себя съ замѣчательнымъ достоинствомъ, доказываютъ. Mackay's Letters, Memoirs and Short Relation.}

Маккей, зная хорошо искусство и дѣятельность Донди и не зная ничего о судьбѣ его, ожидалъ, что его будутъ немедленно и горячо преслѣдовать, и имѣлъ мало надежды спасти даже слабые остатки побѣжденной арміи. Маккею нельзя было отступать чрезъ проходъ, потому что горцы были уже тамъ. Онъ рѣшился, поэтому, двинуться чрезъ горы къ долинѣ Тея. Онъ скоро догналъ двѣсти или триста своихъ бѣглецовъ, которые пробирались тою же дорогою. Большею частью они принадлежали къ полку Рамсея и были опытны въ военномъ дѣлѣ. Но они были безоружны, совершенно разстроены недавнимъ пораженіемъ, и генералъ не могъ найти въ нихъ слѣдовъ ни военной дисциплины, ни военнаго духа. Положеніе его было изъ такихъ, которыя подвергаютъ суровому испытанію самые крѣпкіе нервы. Ночь наступила; онъ былъ въ пустынѣ; не было проводника; слѣдомъ за нимъ, по всѣмъ человѣческимъ предположеніямъ, шелъ побѣдоносный непріятель; ему надлежало позаботиться о безопасности толпы, потерявшей и сознаніе, и мужество. Онъ только-что потерпѣлъ пораженіе, самое тяжелое и самое унизительное изъ всѣхъ пораженій. Родственныя чувства были поражены въ немъ не менѣе сильно, чѣмъ чувства полководца. Одинъ изъ близкихъ ему родныхъ былъ убитъ на его глазахъ. Другой, облитый кровью отъ множества ранъ, съ трудомъ держался на ногахъ. Но мужество несчастнаго генерала поддерживалось крѣпкою вѣрою въ Бога и высокимъ чувствомъ лежавшихъ на немъ обязанностей относительно государства. Среди неудачъ и бѣдствій онъ не упалъ духомъ и находилъ достаточно крѣпости, чтобы поддерживать не только себя, но и всѣхъ окружавшихъ. Первою его заботою было обезпечить свой путь. Уединенный огонекъ, мерцавшій во мракѣ, привелъ его къ небольшой хижинѣ. Обитатели ея не говорили ни на какомъ языкѣ, кромѣ гаэльскаго, и на первыхъ порахъ были испуганы появленіемъ мундировъ и оружія. Но мягкое обращеніе Маккея привело ихъ въ себя: языкъ ихъ былъ знакомъ ему въ дѣтствѣ, и память не измѣнила ему настолько, чтобы лишить его возможности объясниться съ ними. По ихъ указаніямъ и при помощи небольшаго плана, на которомъ были грубо начертаны дороги въ этой дикой странѣ, ему удалось опредѣлить путь. Онъ шелъ всю ночь. Съ наступленіемъ дня положеніе его сдѣлалось болѣе затруднительно, чѣмъ прежде. Дневный свѣтъ увеличивалъ ужасъ его спутниковъ. Воины Гастингса и Ливена, правда, постоянно вели себя какъ добрые солдаты. Но бѣглецы, принадлежавшіе къ полку Рамсея, были чистая сволочь. Они побросали свои ружья. Имъ постоянно мерещились палаши, обратившіе ихъ въ бѣгство. Каждый новый предметъ внушалъ имъ новый паническій страхъ. Толпа пастуховъ, гнавшихъ скотъ, представилась ихъ воображенію войскомъ кельтовъ. Нѣкоторые изъ бѣглецовъ оставили главный отрядъ и бѣжали въ горы, гдѣ ихъ трусость встрѣтила достойную награду. Они были перебиты изъ-за мундировъ и башмаковъ своихъ, и ихъ обнаженные трупы были оставлены въ добычу бенлоерскимъ орламъ. Побѣги были бы гораздо значительнѣе, еслибъ Маккей и его офицеры не угрожали, съ пистолетомъ въ рукѣ, размозжить черепъ всякому, кого они поймаютъ въ попыткѣ къ бѣгству.

Наконецъ утомленные бѣглецы подошли къ Вимзъ-Кастлю. Владѣлецъ этого жилища былъ другомъ новаго правительства и оказалъ имъ гостепріимство, какое только могъ. Былъ вынесенъ весь его запасъ овсяной муки; убито было нѣсколько коровъ, и грубый, наскоро-изготовленный обѣдъ былъ поставленъ предъ многочисленными гостями. Подкрѣпивши свои силы, они снова отправились въ походъ и шли цѣлый день по топямъ, болотамъ и горамъ. Какъ ни скудно была населена страна, но они могли ясно видѣть, что слухъ объ ихъ пораженіи уже распространился и что повсюду населеніе находилось въ сильно-возбужденномъ состояніи. Поздно ночью они достигли Друммондъ-Кастля, охранявшагося небольшимъ гарнизономъ за короля Вильгельма, и на слѣдующій день уже съ меньшими трудностями продолжали свой путь къ Стерлингу. {Mackay's Memoirs. Life of General Hugh Mackay, by J. Mackay of Rock field.}

Извѣстіе объ ихъ пораженіи обогнало ихъ. Вся Шотландія была въ волненіи. Пораженіе, конечно, было сильное; но оно было преувеличено дикими надеждами одной партіи и дикими опасеніями другой. Въ началѣ думали, что погибла вся армія короля Вильгельма; что самъ Маккей погибъ^ что Донди, во главѣ сильной арміи варваровъ, гордыхъ побѣдою и жаждущихъ добычи, уже спустился съ горъ; что въ его рукахъ вся страна за Фортомъ; что Файфъ уже возсталъ, чтобы соединиться съ нимъ; что черезъ три дня онъ будетъ въ Стерлингѣ; что черезъ недѣлю онѣ будетъ въ Голирудѣ. Гонцы были посланы въ Нортумберлендъ, чтобы стоявшій тамъ полкъ поспѣшна походомъ въ Шотландію. Другіе гонцы отправились въ Лондонъ съ настоятельными просьбами къ-его величеству, чтобы онъ прислалъ всѣ войска, безъ которыхъ можно обойтись,-- мало того: чтобы онъ прибылъ самъ спасать свое сѣверное королевство. Парламентскія факціи, напуганныя общею опасностью, позабыли о своей враждѣ. Льстецы и недовольные въ одинъ голосъ умоляли лорда верховнаго коммиссара закрыть засѣданія и распустить ихъ изъ такого мѣста, гдѣ въ скоромъ времени ихъ совѣщанія могутъ быть прерваны горцами. Разсуждали серьёзно, не лучше ли будетъ оставить Эдинбургъ, отправить многочисленныхъ арестантовъ, сидѣвшихъ въ Кастлѣ и Тольбутѣ, на бортъ военнаго корабля, который стоялъ въ Лейтѣ, и перенести резиденцію правительства въ Гласго.

За извѣстіями о побѣдѣ Донди слѣдовали повсюду очень скоро извѣстія о его смерти; и можно считать замѣчательнымъ доказательствомъ силы и обширности его способностей, что на его смерть вездѣ смотрѣли какъ на обстоятельство, совершенно уничтожавшее значеніе его побѣды. Гамильтонъ, предъ закрытіемъ засѣданія государственныхъ чиновъ, увѣдомилъ ихъ, что имѣетъ сообщить имъ хорошія вѣсти: онъ знаетъ навѣрное, что Донди умеръ, и слѣдовательно бунтовщики въ результатѣ потерпѣли пораженіе. Въ нѣкоторыхъ письмахъ способныхъ и опытныхъ государственныхъ людей того времени, высказывается такое же мнѣніе. За гонцомъ, который повезъ англійскому двору извѣстія о битвѣ, тотчасъ же отправился другой, который повезъ депешу королю; не найдя его величества въ Сентъ-Джемскомъ дворцѣ, онъ проѣхалъ въ Гамптонъ-Кортъ. Никто въ столицѣ не осмѣлился вскрыть печать; но, къ счастью, послѣ того, какъ письмо было запечатано, чья-то дружеская рука написала наскоро на наружной сторонѣ конверта нѣсколько успокоительныхъ словъ: "Донди убитъ; Маккей пришелъ въ Стерлингъ." Эти слова успокоили лондонцевъ. {Leiter of the Extraordinary Ambassadors to the Greffier of the Stales General, August ²/₁₂ 1689; и письмо, отъ того же числа, Ванъ-Одика, который былъ въ Гамптонъ-Кортѣ.}

Изъ прохода Килликранки горцы, гордые своей побѣдой и обремененные добычей, отступили въ Блеръ-Кастль. Они хвастались, что поле битвы покрыто грудами саксскихъ солдатъ и что видъ труповъ представлялъ полное доказательство, какъ скрашенъ добрый гаэльскій палашъ въ доброй гаэльской рукѣ. Головы были разрублены вплоть до самой шеи, и черепа были срублены до ушей. Побѣдители, однакоже, дорого купили свою побѣду. Во время наступленія они сильно пострадали отъ непріятельскаго ружейнаго огня, и даже послѣ рѣшительнаго удара англичане Гастингса и нѣкоторые изъ пограничниковъ Ли вена продолжали поддерживать постоянный огонь. Было убито стодвадцать Камероновъ; потеря Макдональдовъ была еще больше; погибло нѣсколько джентльменовъ, извѣстныхъ своимъ происхожденіемъ и общественнымъ положеніемъ. {Memoirs of Sir Ewan Cameron; Memoirs of Dundee.}

Донди былъ похороненъ въ Блеръ-Атольской церкви; но надъ могилою его не было поставлено никакого памятника, и сама церковь давно уже исчезла. Грубый камень на полѣ битвы указываетъ мѣсто, на которомъ, если вѣрить преданію, онъ палъ. {Преданію, безъ сомнѣнія, болѣе ста двадцати лѣтъ. Камень показывали Борту.} Въ теченіе трехъ послѣднихъ мѣсяцевъ своей жизни онъ показалъ себя великимъ воиномъ и политикомъ; его имя, поэтому, упоминается съ уваженіемъ людьми, полагающими, что нѣтъ такихъ пороковъ въ человѣкѣ, которыхъ не заглаживала бы храбрость и искусство.

Любопытно, что двѣ наиболѣе замѣчательныя битвы, когда-либо выигранныя иррегулярными войсками надъ регулярными, произошли на одной и той же недѣлѣ: битва при Килликранки и битва при Ньютонъ-Ботлерѣ. Въ обѣихъ битвахъ успѣхъ иррегулярныхъ войскъ былъ необыкновенно быстръ и полонъ. Въ обѣихъ битвахъ паническій ужасъ регулярныхъ войскъ, не смотря на отличный примѣръ мужества, подаваемый генералами, былъ необыкновенно позоренъ. Должно также замѣтить, что изъ этихъ двухъ необыкновенныхъ побѣдъ одна была одержана кельтами надъ саксами, другая саксами надъ кельтами. Побѣда килликранкская притомъ, хотя она не была ни болѣе блестяща, ни болѣе важна, чѣмъ ньютонъ-ботлерская, прославлена несравненно болѣе, и причина этого понятна. Англо-саксы и кельты примирились въ Шотландіи; въ Ирландіи же они никогда не могли примириться. Въ Шотландіи всѣ великія дѣла обѣихъ расъ внесены въ общій капиталъ и считаются славнымъ достояніемъ, равно принадлежащимъ всей странѣ. Дотого сгладилась здѣсь старая антипатія, что ничего нѣтъ обыкновеннѣе, какъ встрѣтить жителя низменности, разсказывающаго -- съ удовольствіемъ, даже съ чувствомъ гордости -- о самомъ унизительномъ пораженіи, которому подверглись нѣкогда его предки. Трудно назвать замѣчательнаго человѣка, въ которомъ національныя и племенныя чувства были бы болѣе сильны, чѣмъ въ сэрѣ Вальтеръ-Скоттѣ. Однакоже, когда сэръ Вальтеръ-Скоттъ упоминалъ о Килликранки, онъ, казалось, вполнѣ забывалъ, что самъ былъ саксъ, что самъ былъ одной крови и одного языка съ пѣхотою Рамсея и конницею Аннанделя. Его сердце расширялось отъ торжества, когда онъ разсказывалъ, какъ собственные его предки бѣжали, подобно зайцамъ, предъ малочисленною толпою воиновъ инаго происхожденія и инаго языка.

Въ Ирландіи вражда остается непримиренною. Имя Ньютонъ-ботлеръ, оскорбительно повторяемое меньшинствомъ, ненавистно огромному большинству населенія. Еслибъ вздумали поставить памятникъ на полѣ битвы, то онъ, вѣроятно, былъ бы уничтоженъ; еслибъ въ годовщину битвы вздумали дать праздникъ въ Коркѣ или Вотерфордѣ, то онъ, вѣроятно, былъ бы прерванъ насиліемъ. Знаменитѣйшій ирландскій поэтъ нашего времени счелъ бы измѣною предъ своею страною воспѣвать хвалу побѣдителямъ. Одинъ изъ наиболѣе ученыхъ и трудолюбивыхъ ирландскихъ археологовъ нашего времени старался доказать -- правда, не совсѣмъ успѣшно,-- что судьба дня была рѣшена простымъ случаемъ, отъ котораго англичане не могутъ вести своей славы. Намъ нечего удивляться, что побѣда шотландскихъ горцевъ болѣе прославлена, чѣмъ побѣда эннискилленцевъ, если мы примемъ во вниманіе, что побѣда горцевъ служитъ предметомъ гордости для всей Шотландіи и что побѣда эннискилленцевъ служитъ предметомъ стыда для трехъ четвертей Ирландіи.

Что касается до великихъ интересовъ государства, то въ этомъ отношеніи нисколько не было важно, потеряна ли или выиграна была битва при Килликранки. Весьма невѣроятно, чтобы даже Донди, еслибъ онъ пережилъ славнѣйшій день своей жизни, могъ преодолѣть тѣ препятствія, которыя происходили отъ особенныхъ свойствъ его арміи и которыя возросли бы вдесятеро, лишь только война была бы перенесена на равнину. Нѣтъ сомнѣній, что его преемникъ былъ несравненно ниже его. Въ теченіе дня или двухъ, правда, новый генералъ могъ ласкать себя мыслью, что все пойдетъ хорошо. Его армія быстро увеличилась почти вдвое противъ того числа клейморовъ, которое было подъ начальствомъ Донди. Стьюарты аппинскіе, которые хотя и были исполнены рвенія, но не могли явиться вовремя къ битвѣ, пришли первые. Нѣкоторые кланы, выжидавшіе до сихъ поръ, чтобы посмотрѣть, чья сторона сильнѣе, пылали теперь нетерпѣніемъ спуститься на равнину подъ знаменемъ короля Іакова VII. Гранты, правда, оставались тверды въ своей преданности Вильгельму и Маріи;Макинтоши хранили нейтралитетъ изъ непреодолимаго отвращенія къКеппоку. Но Макферсоны, Фаркворсоны и Фразеры приходили толпами въ блерскій лагерь. Нерѣшимость атольскихъ воиновъ также кончилась. Многіе изъ нихъ скрывались, во время боя, за камнями и березами Килликранки, и лишь только участь дня была рѣшена, вышли изъ своихъ убѣжищъ, чтобы обирать и душить бѣглецовъ, старавшихся уйти черезъ проходъ. Робертсоны, гаэльское племя, хотя и носившее саксское имя, объявили себя, при этихъ обстоятельствахъ, въ пользу изгнаннаго короля. Ихъ вождь Александръ, носившій имя своего помѣстья Струанъ, очень молодой человѣкъ, учился въ сентъ-андрускомъ университетѣ. Онъ пріобрѣлъ тамъ поверхностныя знанія въ литературѣ, но зато глубоко втянулся въ политическое ученіе торіевъ. Теперь онъ присоединился къ горской арміи и въ теченіе всей своей долгой жизни оставался постоянно вѣрнымъ дѣлу якобитовъ. Участіе его въ общественныхъ дѣлахъ было, однако, такъ незначительно, что его имени теперь никто бы не помнилъ, еслибъ онъ не оставилъ по себѣ томъ стихотвореній, вообще весьма глупыхъ и мѣстами весьма безнравственныхъ. Еслибъ эта книга была сфабрикована въ Гробъ-Стритѣ, она едвали удостоилась бы четверти строчки въ "Дунсіадѣ". Но по положенію своего автора она вызывала вниманіе; ибо, за сто двадцать лѣтъ до того, эклога или пасквиль, написанные горскимъ поэтомъ, составляли литературный феноменъ. {См. Исторію, предпосланную поэмамъ Александра Рожертсона. Въ этой исторіи дѣло разсказывается такъ, какъ-будто бы онъ присоединился къ арміи до битвы при Килликранки. Но изъ Appendix to the Act. Pari. Scot., іюля 14, 1690, видно, что это произошло на слѣдующій день.}

Но, хотя количественно войска Каннона увеличились, ихъ дѣйствительная сила уменьшилась. Каждое новое племя, приходя въ лагерь, вносило съ собою какую-нибудь новую причину раздоровъ. Въ минуту опасности самые надменные и мятежные умы часто подчиняются волѣ высшаго генія. Но даже и въ минуту опасности, даже генію До иди, кельтскіе вожди оказывали повиновеніе только условное и неполное. Удерживать ихъ въ повиновеніи въ то время, когда они были упоены успѣхомъ и увѣрены въ своей силѣ, по всей вѣроятности было бы слишкомъ трудною задачею даже для него, какъ, въ предшествовавшее поколѣніе, это было слишкомъ трудною задачею для Монтроза. Новый генералъ только медлилъ и ошибался. Однимъ изъ первыхъ дѣлъ его было послать значительный отрядъ войска, главнымъ образомъ Робертсоновъ, на равнину, для сбора съѣстныхъ припасовъ. Онъ, казалось, предполагалъ, что этотъ отрядъ займетъ безъ затрудненій Пертъ. Но Маккей возстановилъ уже порядокъ въ остаткахъ своей арміи: онъ собралъ нѣсколько отрядовъ, которые не раздѣляли безчестья послѣдняго пораженія, и снова былъ готовъ къ дѣйствіямъ. Какъ ни были жестоки его страданія, онъ принялъ благоразумное и великодушное рѣшеніе не наказывать за случившееся. Не легко было различить степени вины. Наказывать десятаго значило бы устроить страшную бойню. Обычное благочестіе, къ тому же, внушало ему мысль, что безпримѣрный паническій ужасъ, объявшій его солдатъ, былъ скорѣе свидѣтельствомъ божескаго гнѣва, чѣмъ ихъ трусости. Онъ признавалъ съ героическимъ смиреніемъ, что особенная твердость, оказанная имъ среди смятенія и пораженія, была не его дѣломъ, и что онъ могъ бы, въ исполненіе высшей воли, вести себя такъ же малодушно, какъ какой-нибудь изъ несчастныхъ бѣглецовъ, побросавшихъ свое оружіе и напрасно просившихъ пощады у варварскихъ разбойниковъ Атоля. Его вѣра въ Промыслу однако, ни мало не мѣшала ему принимать самыя энергическія мѣры, какія только могла изобрѣсти человѣческая предусмотрительность для предупрежденія тѣхъ бѣдствій, которыя онъ только-что испыталъ. Ближайшею причиною его пораженія была трудность примыканья штыковъ. Огнестрѣльное оружіе горца было совершенно отлично отъ оружія, которое онъ употреблялъ въ рукопашномъ бою. Выстрѣливши изъ своего ружья, онъ бросалъ его и нападалъ съ мечомъ въ рукѣ. Все это было для него дѣломъ мгновенія. Для регулярнаго пѣхотинца потребны были двѣ или три минуты для того, чтобъ превратить свое огнестрѣльное оружіе въ такое, при помощи котораго можно было бы встрѣтить непріятеля въ рукопашномъ бою; и въ эти-то двѣ или три минуты судьба килликранкскагобоя была рѣшена. Maккей, поэтому, приказалъ всѣ штыки передѣлать такъ, чтобы ихъ можно было навинчивать на стволъ, не запирая его отверстія, и чтобы солдаты могли встрѣчать натискъ тотчасъ же послѣ выстрѣловъ. {Mackay's Memoirs.}

Лишь только онъ узналъ, что отрядъ гаэльской арміи приближается къ Перту, такъ поспѣшилъ встрѣтить его во главѣ отряда драгунъ, которые не участвовали въ битвѣ изъ которыхъ военный духъ не былъ, поэтому, разрушенъ. Въ середу, перваго іюля, черезъ четыре только дня послѣ пораженія, онъ уже встрѣтился съ Робертсонами близъ Сентъ-Джонстонза, напалъ на нихъ, разбилъ ихъ, убилъ сто-двадцать человѣкъ и взялъ въ плѣнъ тридцать, съ потерею одного только солдата. {Mackay's Memoirs; Memoirs of Sir Ewan Cameron.} Эта схватка произвела эффектъ, далеко несоотвѣтствовавшій ни числу сражавшихся, ни числу убитыхъ. Репутація кельтскаго оружія упала почти такъ же скоро, какъ возвысилась. Въ теченіе двухъ или трехъ дней повсюду воображали, что.это -- сила непобѣдимая. Теперь произошла реакція. Поняли, что килликранкское дѣло было исключеніемъ изъ обыкновеннаго правила и что, за исключеніемъ особенныхъ случаевъ, горцы были не въ силахъ бороться съ хорошими регулярными войсками.

Между тѣмъ безпорядки въ лагерѣ Каннона увеличивались. Онъ собралъ военный совѣтъ, чтобы обсудить, какой слѣдуетъ принять планъ дѣйствій. Но лишь только собрался совѣтъ, какъ возникъ предварительный вопросъ: кто имѣетъ право участвовать въ совѣщаніяхъ? Армія состояла почти исключительно изъ горцевъ. Великіе вожди, выведшіе съ собою въ поле по шести-семи сотъ воиновъ, считали оскорбительнымъ для себя, если ихъ голоса будутъ покрываться большинствомъ джентльменовъ изъ Ирландіи или съ равнины, которые, правда, находятся на службѣ короля Іакова и называются полковниками и капитанами, но не имѣютъ ни полковъ, ни ротъ. Локіэль говорилъ сильно въ интересѣ тѣхъ людей, къ которымъ самъ принадлежалъ; но Каннонъ рѣшилъ, что голоса сансскихъ офицеровъ надобно принимать въ счетъ. {Memoirs of Sir Ewan Cameron.}

Затѣмъ начали разсуждать, какой слѣдуетъ принять планъ дѣйствій. Локіэль былъ того мнѣнія, что слѣдуетъ двинуться впередъ, идти на Маккея, гдѣ бы Маккей ни былъ, ненова дать битву. Врядъ ли можно допустить, будто успѣхъ такъ вскружилъ голову умному вождю Камероновъ, что онъ не понималъ опасностей предлагаемаго имъ плана дѣйствій. Но онъ, по всей вѣроятности, видѣлъ, что ему предстоитъ только выборъ между опасностями. Онъ полагалъ, что энергическія дѣйствія необходимы для существованія горской арміи, и что коалиція клановъ можетъ продолжаться только до тѣхъ поръ, пока они стремительно двигаются впередъ отъ битвы къ битвѣ. Его мнѣніе опять было отвергнуто. Всѣ его надежды на успѣхъ теперь рушились. Гордость его была сильно поражена. Онъ подчинялся вліянію великаго полководца; но онъ такъ же мало, какъ и какой-нибудь вигъ, придавалъ цѣны королевскому назначенію. Онъ охотно служилъ правою рукою Донди; но не хотѣлъ подчиняться приказамъ Каннона. Онъ оставилъ лагерь и удалился въ Локаберъ. Онъ, однакоже, отдалъ приказаніе своему клану оставаться въ арміи. Но кланъ, лишившись вождя, котораго обожалъ, и зная, что онъ удалился по неудовольствію, не былъ уже тою страшною колонною, которая за нѣсколько дней предъ тѣмъ такъ единодушно дала обѣтъ умереть или побѣдить. МакдональдъСлитъ, войска котораго числомъ превосходили силы каждаго изъ прочихъ соединенныхъ вождей, послѣдовалъ примѣру Я окіэля и возвратился въ Скай {Memoirs of Sir Ewan Cameron.}.

Распоряженія Маккея были въ это время уже окончены; онъ мало сомнѣвался въ томъ, что если бунтовщики спустятся въ равнину, для нападенія на него, то регулярная армія возстановитъ честь, потерянную ею при Килликранки. Главныя затрудненія для него возникали изъ неблагоразумнаго вмѣшательства коронныхъ министровъ, въ Эдинбургѣ, въ дѣло, которое слѣдовало вполнѣ предоставить его усмотрѣнію. Подобно людямъ, которые, не имѣя военной опытности, судятъ о военныхъ дѣйствіяхъ, они смотрѣли, кажется, на успѣхъ какъ на единственное доказательство искусства полководца. Кто выигрываетъ битву, тотъ, по мнѣнію такихъ людей, великій генералъ; кто разбитъ, тотъ плохой генералъ,-- а никогда ни одинъ генералъ не былъ такъ страшно разбитъ, какъ Маккей. Съ другой стороны, Вильгельмъ продолжалъ оказывать полное довѣріе своему несчастному полководцу. На оскорбительныя замѣчанія критиковъ, никогда не видавшихъ схватки, Портландъ, по приказанію государя, отвѣчалъ, что Маккей вполнѣ достоинъ довѣрія, что онъ храбръ, что онъ понимаетъ военное дѣло лучше всякаго другаго офицера въ Шотландіи и что надобно сожалѣть, если существуетъ какой-нибудь предразсудокъ относительно такого хорошаго человѣка и такого хорошаго воина {См. письма Портланда къ Мельвиллю, отъ 22 апрѣля и 15 мая 1690, въ Leven and Melville Papers.}.

Несправедливое презрѣніе, съ которымъ шотландскіе министры смотрѣли на Маккея, ввело ихъ въ большую ошибку, которая, могла бы повести къ большому бѣдствію. Камеронскому полку было предписано занять гарнизономъ Донкельдъ. Это распоряженіе Маккей вообще не одобрялъ. Онъ зналъ, что въ Донкельдѣ эти войска будутъ близко отъ непріятеля; что они будутъ тамъ далеко отъ всякой помощи; что они будутъ стоять въ незащищенномъ городѣ; что они будутъ окружены враждебнымъ населеніемъ; что они не вполнѣ дисциплинированы, хотя, безъ сомнѣнія, храбры и ревностны; что вся якобитская партія въ Шотландіи смотритъ на нихъ съ особеннымъ недоброжелательствомъ, и что, по всей вѣроятности, приняты будутъ какія-нибудь сильныя мѣры, чтобы опозорить ихъ и истребить {Mackay's Memoirs; Memoirs of Sir Ewan Cameron.}.

На мнѣніе генерала не обратили вниманія, и камеронцы saіяли назначенный имъ постъ. Вскорѣ оказалось, что предвѣщанія были справедливы. Жители окрестностей Донкельда сообщили Каннону всѣ нужныя свѣдѣнія и упрашивали его сдѣіать смѣлое нападеніе. Крестьяне атольскіе, нетерпѣливо жаждавшіе добычи, пристали въ большомъ числѣ къ его арміи. Полкъ ежечасно ожидалъ нападенія, и въ средѣ его показалось неудовольствіе и буйство. Солдаты, неустрашимые, правда, и по природѣ своей, и изъ энтузіазма, но непривыкшіе еще къ военной подчиненности, сопротивлялись Клиланду, который командовалъ ими. Они воображали, что ихъ послали на вѣрную гибель, если не изъ вѣроломства, то по небрежности. Они не защищены никакими стѣнами; у нихъ ничтожный запасъ снарядовъ; они окружены врагами. Офицеръ можетъ сѣсть на коня и черезъ часъ онъ внѣ опасности; но простой солдатъ долженъ оставаться на мѣстѣ и умирать. "Ни въ какомъ случаѣ -- сказалъ Клиландъ -- ни я, ни одинъ изъ моихъ офицеровъ не оставимъ васъ. Уведите моего коня, всѣхъ нашихъ коней; пусть разстрѣляютъ ихъ". Эти слова произвели рѣшительную перемѣну въ чувствахъ. Солдаты отвѣчали, что лошадей не слѣдуетъ разстрѣливать, что имъ не нужно никакихъ залоговъ отъ храбраго полковника, кромѣ его слова, и что съ нимъ они готовы на явную опасность. Они честно сдержали свое обѣщаніе. Пуританская кровь поднялась теперь высоко,-- а что происходитъ, когда эта кровь поднимается, доказано на многихъ поляхъ битвы.

Ночь эту полкъ провелъ подъ ружьемъ. Утромъ слѣдующаго дня, двадцать перваго августа, всѣ горы вокругъ Донкельда оживились шапками и пледами. Армія Каннона была значительно сильнѣе той, которою командовалъ Донди. Ее сопровождали въ походѣ болѣе тысячи лошадей, съ багажемъ. И лошади, и багажъ, по всей вѣроятности, составляли часть килликранкской добычи. Горцевъ было всего, по словамъ тѣхъ, кто ихъ видѣлъ, отъ четырехъ до пяти тысячъ. Они наступали яростно. Передовые посты камеронцевъ были скоро сбиты. Потокъ нападающихъ вторгся, со всѣхъ сторонъ, въ улицы. Церковь, однако, держалась упорно. Но главная часть полка стояла за стѣною, которая окружала домъ, принадлежавшій маркизу Атолю. Эту стѣну, за два или за три дня предъ тѣмъ наскоро исправленную, солдаты защищали отчаянно ружьями, копьями и алебардами. Ихъ пули были вскорѣ истрачены; но нѣсколькимъ солдатамъ было приказано нарѣзать свинцу изъ кровли маркизова дома и надѣлать изъ него жеребейковъ. Между тѣмъ всѣ сосѣдніе дома, съ чердаковъ и до полу, наполнились горцами, которые производили изъ оконъ убійственную стрѣльбу. Клиландъ, въ то время, какъ онъ возбуждалъ мужество въ своихъ воинахъ, былъ пораженъ на смерть. Команда перешла къ майору Гендерсону. Черезъ минуту Гендерсонъ палъ, пораженный тремя смертельными ранами. Его мѣсто занялъ капитанъ Монро. Бой продолжался все съ такою же яростью. Часть камеронцевъ сдѣлала вылазку, подожгла дома, изъ которыхъ раздавались роковые выстрѣлы, и заперла ихъ накрѣпко. Въ одномъ только изъ этихъ домовъ сгорѣло живыхъ шестнадцать непріятелей. Участвовавшіе въ битвѣ описываютъ ее какъ страшное посвященіе въ воины для рекрута. Половина города была въ огнѣ, и съ непрестаннымъ громомъ ружейныхъ выстрѣловъ смѣшивались раздирающіе вопли несчастныхъ, погибавшихъ въ пламени. Битва продолжалась уже четыре часа. Камеронцы принялись уже за свою послѣднюю пороховницу, но духъ ихъ все-еще не ослабѣвалъ. "Непріятель скоро возьметъ стѣну. Пусть такъ. Мы отступимъ въ домъ; мы будемъ защищать его до послѣдней крайности, и если они ворвутся въ него, мы зажжемъ его и сгоримъ тамъ вмѣстѣ съ ними". Но въ то самое время, какъ они обсуждали такіе отчаянные планы, они замѣтили, что стремительность аттаки ослабѣла. Вскорѣ горцы начали отступать; въ рядахъ ихъ, замѣтно было, произошелъ безпорядокъ; и всѣ толпы начали удаляться въ горы. Напрасно генералъ ихъ отдавалъ приказаніе возобновить аттаку. Устойчивость не была одною изъ ихъ военныхъ добродѣтелей. Камеронцы, между тѣмъ, презрительными возгласами приглашали амалекитовъ и моавитяпъ возвратиться назадъ и вторично попытать счастья въ битвѣ съ избраннымъ народомъ. Но эти увѣщанія имѣли такъ же мало успѣха, какъ и убѣжденія Каннона. Въ скоромъ времени вся гаэльская армія была въ полномъ отступленіи къ Блеру. Тогда ударили въ барабаны; побѣдители-пуритане бросили вверхъ свои шляпы, запѣли въ одинъ голосъ торжественный и благодарственный псаломъ и замахали своимъ знаменемъ, знаменемъ, которое въ этотъ день впервые было развернуто предъ лицемъ непріятеля, но которое впослѣдствіи гордо развѣвалось во всѣхъ странахъ міра и украшено теперь сфинксомъ и дракономъ, эмблемами славныхъ дѣлъ, совершенныхъ въ Египтѣ и Китаѣ {Точное повѣствованіе о битвѣ въ Донкельдѣ (Exact Narrative of the Conflict at Dunkeld), между полкомъ графа Ангуса и бунтовщиками, собранное отъ разныхъ офицеровъ этого полка, которые были дѣятелями во всемъ или свидѣтелями всего, что повѣствуется здѣсь относительно этихъ дѣлъ; Письмо лейтенанта Блакадера къ его брату, изъ Донкельда, отъ 21 авг. 1689; Faithful Contendings Displayed; ротоколъ шотландскаго тайнаго совѣту отъ 28 авг, приводимый Бортономъ.}.

Камеронцы имѣли достаточныя причины радоваться и благодарить: они окончили, войну. Все въ лагерѣ бунтовщиковъ было уныніе и безпорядокъ. Горцы порицали Каннона; Каннонъ порицалъ горцевъ, и войско, бывшее ужасомъ Шотландіи, скоро разошлось. Соединенные вожди подписали обязательство, въ которомъ они объявляли себя вѣрными подданными короля Іакова и обѣщали впослѣдствіи соединиться снова. Совершивши эту формальность,-- ибо ничего больше формальности въ этомъ не было,-- они отправились по домамъ. Каннонъ со своими ирландцами удалился на островъ Молль. Жителямъ равнины, которые вслѣдъ за Донди отправились въ горы, оставалось позаботиться, какъ знали, о своей безопасности. Двадцать-четвертаго августа, ровно черезъ четыре недѣли послѣ того, какъ гаэльская армія одержала побѣду при Килликранки, она перестала существовать, подобно тому, какъ, болѣе чѣмъ за сорокъ лѣтъ до того, перестала сущее твовать армія Монтроза, не вслѣдствіе какого-нибудь сильнаго удара извнѣ, а вслѣдствіе естественнаго разложенія, порожденнаго дурной внутренней организаціей. Всѣ плоды побѣды достались побѣжденнымъ. Блеръ-Кастль, бывшій непосредственнымъ предметомъ распри, открылъ ворота свои Маккею, и цѣпь военныхъ постовъ, на сѣверѣ доходившая до Инвернесса, защитила земледѣльцевъ равнины отъ разбойничьихъ набѣговъ горцевъ.

Въ теченіе осени правительству гораздо болѣе досаждали вигиг въ низменной части страны, чѣмъ якобиты въ горахъ. Клубъ, который въ послѣднюю сессію парламента пытался превратить королевство въ олигархическую республику и который вынудилъ отъ государственныхъ чиновъ отказъ въ пособіяхъ и произвелъ остановку въ дѣйствіяхъ судебной власти, продолжалъ засѣдать по закрытіи парламента и безпокоилъ коронныхъ министровъ систематическою агитаціею. Организація этой партіи, какъ бы ни казалась она жалкою поколѣнію, которое видѣло римско-католическую ассоціацію и лигу противъ хлѣбныхъ законовъ, считалась тогда чудною и страшною. Члены союза хвастались, что они заставятъ короля исполнить ихъ желаніе. Они подавали петиціи и адресы, пытались взволновать народъ посредствомъ печати и трибуны, подсылали эмиссаровъ къ солдатамъ и разсказывали, что приведутъ сильный отрядъ ковенантеровъ съ запада для устрашенія тайнаго совѣта. Однако, не смотря на всѣ хитрости, волненіе умовъ постепенно успокоивалось. Правительство, послѣ нѣкотораго колебанія, осмѣлилось открыть суды, закрытые государственными чинами. Члены палаты гражданскаго суда, назначенные королемъ, заняли свои мѣста, и сэръ Джемсъ Дальримпль предсѣдательствовалъ. Клубъ старался внушить адвокатамъ, что имъ не слѣдуетъ являться въ судъ, и питалъ нѣкоторую надежду, что чернь стащитъ судей со скамьи. Но вскорѣ обнаружилось, что скорѣе окажется недостатокъ въ деньгахъ для вознагражденія адвокатовъ, чѣмъ въ адвокатахъ, готовыхъ получать ихъ; простой народъ въ Эдинбургѣ былъ очень радъ, что снова началась дѣятельность трибунала, который въ его понятіи былъ неразрывно связанъ съ достоинствомъ и благосостояніемъ самаго города; по многимъ признакамъ было ясно, что коварная и жадная факція, управлявшая большинствомъ законодательнаго собранія, не будетъ управлять большинствомъ націи. {Исторія Шотландіи въ теченіе этой осени лучше всего можетъ быть изучена по Leven and Melville Papers.}

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
9-го ТОМА.

А.

Аво, графъ: характеръ и дарованія, 160; назначается сопровождать Іакова въ Ирландію, въ качествѣ французскаго посла; инструкціи, 162; назначеніе въ члены тайнаго совѣта, 167; поддерживаетъ партію, желающую подчиниться Франціи, 172; непріязнь къ Мельфорту, 174; со, провождаетъ короля въ Ольстеръ, 175; уговариваетъ короля возвратиться въ Дублинъ, 177; оставляетъ короля и возвращается въ Дублинъ, 178; уговариваетъ короля не сопротивляться отмѣнѣ акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ, 203; убѣждаетъ короля не дозволять ирландскимъ протестантамъ сберечь оружіе, 211; сравненіе характеровъ Аво и графа Розена, 221.

Австрія: союзъ съ Англіей въ великой коалиціи, 116.

Аддисонъ, Джозефъ, 93, прим.

Айдей, островъ, 309.

Айона, островъ, 309.

Акты: Habeas Corpus: его дѣйствіе прервано; насмѣшки и упреки, вызванные этою мѣрой, 46-- О пятимильномъ разстояніи, 78.-- О сходбищахъ диссидентовъ, 79.-- О терпимости, 78 и слѣд. Такой-же актъ, изданный дублинскимъ парламентомъ Іакова II, 198.-- Обвиненія въ государственной измѣнѣ, отъ ирландскаго парламента, 206.-- Объ единовѣріи, 78.-- Объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ, 199.

Амстердамъ; общественная радость по поводу восшествія Вильгельма и Маріи на престолъ, 3.

Англиканская церковь; ея арминіянизмъ и кальвинизмъ, 89; расправа съ епископальнымъ духовенствомъ въ Шотландіи, 238; форма повѣстки, разосланной священнослужителямъ, 240; желаніе низкоцерковниковъ сохранить епископальное устройство въ Шотландіи, 247; взглядъ Вильгельма III на церковное управленіе въ Шотландіи, 248; относительная сила религіозныхъ партій въ Шотландіи, 249; уничтоженіе епископальнаго устройства въ Шотландіи, 275. См. Высокоцерковники: и Низкоцерковники.

Англія: актъ о терпимости -- образчикъ особыхъ преимуществъ и пороковъ ея законодательства, 80; въ законодательствѣ ея всегда преобладаетъ практическій элементъ, 81; объявленіе войны Франціи, 122; неудовольствіе привѣсти о прибытіи Іакова въ Ирландію, 167; вліяніе вѣстей о преслѣдованіи протестантовъ въ Ирландіи, 213, вопросъ о соединеніи Англіи съ Шотландіей, 242; ненависть къ горнымъ шотландцамъ, 295; странный поворотъ общественнаго чувства въ ихъ пользу, 297.

Ангусъ, графъ: набираетъ Камероновскій полкъ, 331.

Анна, принцесса (впослѣдствіи королева): невѣжливость къ ней Вильгельма III, 48.

Аннандель: буйство ковенантеровъ, 239.

Аннандель, графъ: присоединяется къ эдинбургскому клубу, 285, уклоняется отъ командованія своимъ полкомъ въ сраженіи при Килликранки, 311; его полкъ разсѣянъ, 347.

Антримъ, АлександръМакдоннель, графъ: движеніе для занятія Лондондерри, 137; граждане не допускаютъ его въ городъ, 138; отступленіе къ Кольрену, 139.

Антримъ, г.: жители переселяются въ Лондондерри, 156.

Аргайль, графъ (отецъ графа Арчибальда): честолюбіе и вліяніе на кланъ Кампбеллей, 303.

Аргайль, Арчибальдъ, графъ: покоряетъ составленный противъ него союзъ; изгнаніе изъ отечества; возвращеніе, возмущеніе и казнь, 304.

Аргайль, граоъ ('сынъ графа Арчибальда): является въ эдинбургскій конвентъ, 259; ему поручается отвезти составленную шотландскимъ конвентомъ" грамоту на правленіе;" въ Лондонъ, 278; возвращается въ Шотландію и требуетъ свое званіе и имѣніе; Вильгельмъ III дозволяетъ ему набрать армію для службы коронѣ; безпокойство сосѣднихъ вождей, 305; затрудненія при сбо рѣ клана, 329.

Аргайлыпиръ: преобладаніе въ немъ Макдональдовъ, 302.

Армада, испанская, 59.

Арминіянизмъ: склонность къ нему партіи высокоцерковниковъ, 89.

Армія: недовольство при восшествіи Вильгельма и Маріи на престолъ; причины этого, 4; тревожное поведеніе въ различныхъ мѣстахъ, 5; недовольство шотландскаго полка, 36, 37; возмущеніе подавлено; первый билль о мятежѣ; отсутствіе постоянной арміи при Плантагенетахъ и Тюдорахъ; непріязнь всѣхъ партій въ государствѣ къ постоянной арміи, 40; плохое управленіе арміею въ царствованіе Карла II и Іакова II, 59; армія Іакова II распускается приказомъ Фивершама, 256.-- Ирландская армія: численность при Тирконнелѣ, 147; необразованность многихъ офицеровъ; незначительное жалованье солдатъ, 148; армія шотландскихъ горцевъ. См. Горцы шотландскіе.

Архитeктура;-- Гамптонъ-Корта, 52; архитектура любимое занятіе Вильгельма III; новый дворецъ въ Гамптонъ-Кортѣ строится подъ надзоромъ Рена, 53. Аткинсъ, сэръ Робертъ: назначается предсѣдателемъ суда казначейства, 22.

Атоль: волненія въ немъ; расположеніе населенія въ пользу короля Іакова; населеніе это опустошаетъ Лорнъ, 338; два вождя призываютъ его къ оружію; Блеръ-Кастль; воины изъ Атоля являются въ блерскій лагерь. 339.

Атоль, маркизъ: поддерживается якобитами шотландскаго конвента; неспособность и характеръ, 260; участіе въ предпріятіяхъ якобитовъ и Донди, 267; медленность и послѣдствія ея, 268; не подаетъ голоса по опредѣленію, что Іаковъ лишается короны за дурное управленіе, 274; вліяніе въ горной Шотландіи, 337; теряетъ довѣріе и якобитовъ и вилліамитовъ; бѣжитъ изъ Шотландіи и поселяется въ Батѣ, 338.

Аттикъ, Косьма, 96.

Б.

Бакстеръ, Ричардъ, 84. *

Баллинкарригъ, замокъ: взятіеи разрушеніеэннискилленцами,216.

Балькаррасъ, Колинъ Линдсей, графъ: положеніе и характеръ, 256; представляется Іакову въ Вайтголлѣ; встрѣчаетъ Вильгельма въ Сентъ-Джемсѣ; родство жены съ Вильгельмомъ, 257; возвращеніе въ Шотландію, 259; убѣждаетъ Гордона держать эдинбургскую цитадель за Іаковомъ, 259, 262; проситъ защиты у конвента, 265; арестованіе и заключеніе въ Тольбутъ, 314;

Бальфоровъ полкъ, терпитъ пораженіе, причемъ убитъ и самъ Бальфоръ, 341 и 347.

Бандонъ: собраніе англичанъ, 133; взятіе генераломъ Макарти, 153.

Бантри, бухта: морская стычка между англійскимъ и французскимъ флотами, 192.

Баптисты: облегченіе, дарованное имъ актомъ о терпимости, 79; число ихъ во время Революціи, 91.

Барильонъ: конецъ политической карьеры, 459; смерть, 160.

Батавская федерація: присоединяется къ великому союзу, 116; манифестъ Федераціи о войнѣ съ Франціей, 120.

Бекеръ, маіоръ Генри; призываетъ жителей Лондондерри къ оружію, 182; избраніе въ губернаторы города, 186; смерть отъ лихорадки, 218.

Беккарія, 84.

Бельгавенъ, лордъ: командуетъ полкомъ при Килликранки, 341; храбрость во время битвы, 347. Бельторветъ: битва между эннискилленцами и католиками, 216.

Бентамъ, Джерими, 81.

Бентинкъ (впослѣдствіи графъ Портландъ), оберъ-гофмейстеръ Вильгельма III, 23.

Бервикъ, герцогъ: сопровожденіе Іакова въ Ирландію, 159; одерживаетъ верхъ надъ отрядомъ эннискилленцевъ, 230.

Берри, подполковникъ: посылается на помощь эннискилленцамъ, 230; отряжается освободить осажденный замокъ Кромѣ; встрѣчаетъ войска Макарти при Ньютонъ-ботлерѣ, 231.

Бетсъ, 84.

Билль онъ исключеніи, 95.-- О возсоединеніи Ноттингама, 76; исторія, 85; обзоръ содержанія, 86, 87; страхъ и непріязнь, возбужденные имъ въ диссидентахъ, 90; раздѣленіе виговъ по этому биллю, 94; пренія въ палатѣ лордовъ о послѣднемъ параграфѣ, 104; несостоявшееся измѣненіе; отсылка въ палату общинъ, 106; предложеніе предоставить его конвокаціи, 107.

Битаунъ, кардиналъ, 263.

Блаквелль-Голль, 92.

Блакморъ: ссылка на его поэму "Prince Arthur", 23, прим.; его "Alfred", 298.

Блеръ-Кастль: занятіе Стьюартомъ-Болленакомъ, 339; осада Морреемъ,340; снятіе осады, 343; занятіе горцами послѣ сраженія при Килликранки, 352; сдача Маккею, 362.

Болленакъ, Стьюартъ: призываетъ кланъ Атоль къ оружію, за короля Іакова, 339.

Болото между Кембриджемъ и Вошемъ: состояніе въ періодъ Революціи, населеніе, 39.

Большая печать, 21.

Борнетъ, епископъ: великодушіе къ графу Рочестеру, 31; назначеніе епископомъ салисбёрійскимъ; ненависть англійскаго духовенства, 72; разговоръ съ королевой объ обязанностяхъ епископовъ; рвеніе въ исполненіи своего долга, 74; парламентская рѣчь въ защиту послѣдняго параграфа билля о возсоединеніи, 106; старанія, чтобы опредѣленія билля о присягахъ не распространялись на духовенство, 108; проповѣдь при коронаціи, 113; цитата изъ нея, 243, прим.; усилія поддержать прелатство въ Шотландіи, 247.

Бортонъ, Джонъ Гилль, его "Исторія Шотландіи", 243, прим.

Бортъ, капитанъ: описаніе горной Шотландіи во время Революціи, 288.

Ботлеръ, капитанъ: ведетъ, на приступъ къ Лондондерри, охотниковъ, поклявшихся или пробиться въ укрѣпленіе, или погибнуть, 190; участвуетъ въ блокадѣ, 191.

Бофортъ, герцогъ, Генри Сомерсетъ, присягаетъ на вѣрность Вильгельму III, 31;

Бранденбургъ: объявленіе войны Франціи, 121.

Breedlings, населеніе страны между Кембриджемъ и Вошемъ, 39.

Брестскій флотъ отдается въ распоряженіе Іакова II, 158; отправляется въ Ирландію и высаживаетъ Іакова въ Кинселѣ, 162.

Бродяги, во дни Вильгельма III, 56.

Броунингъ, Майкеа, капитанъ Маунтджоя; разрываетъ заставу на Фойлѣ; смерть, 225.

Броунъ, Томъ; сужденія о пресвитеріянскихъ священнослужителяхъ, 93, прим.

Бурги, ирландскіе, подъ вліяніемъ католиковъ, 125, 126.

Бэрчъ, полковникъ: говоритъ въ пользу обращенія конвента въ парламентъ, 30; совѣтуетъ подавить возстаніе солдатъ вначалѣ, 38; рѣчь о храбрости жителей Лондондерри и о долгѣ помочь имъ, 215.

В.

Вайтголль: сцена въ день провозглашенія, 1; переѣздъ двора изъ Вайтголля въ Гамптонъ-Кортъ, 52; Вильгельмъ и Марія принимаютъ корону Шотландіи въ вайтголльской залѣ-совѣта, 278.

Ватфордъ, стоянка шотландскихъ войскъ Іакова II, 256.

Верріо, фрески въГамптонъ-Кортѣ₎53.

Версаль, прощальный визитъ Іакова II, 158.

Верховная коммиссія, 9.

Веселые парни Линстера,150, 163.

Вестъ-Индія: торговля во время Революціи, 245.

Виги: появленіе при дворѣ въ вечеръ по провозглашеніи Вильгельма и Маріи, 2; особенность ихъ любви къ новымъ монархамъ; вигская теорія правленія, 10; участіе въ первомъ правительствѣ, 14; раздоръ съ торіями во всѣхъ отрасляхъ управленія, 60; уступки, сдѣланныя правительствомъ, 77; раздѣленіе по биллю о возсоединеніи, противодѣйствіе духовенству въ преніяхъ объ актѣ, опредѣлявшемъ вѣрноподданническую и супрематическую присяги, 90; мнѣніе о религіозной присягѣ, 103; возраженія противъ церковной коммиссіи для пересмотра литургіи и каноновъ, 105; результатъ преній, 107; представители широкъ и бурговъ въ шотландскій пар ламентъ, 237; поддержка въ конвентѣ герцога Гамильтона, 260; избраніе его президентомъ, 261; поведеніе вигскаго клуба въ Эдинбургѣ, 363.

Викло, вовремя возстанія ирландцевъ, 150.

Вильгельмъ III: провозглашеніе королемъ; блестящее собраніе во дворцѣ вечеромъ послѣ провозглашенія, 1; радость въ Англіи и Голландіи, 2; письмо къ генеральнымъ штатамъ, 3; неудовольствіе духовенства и арміи, 4; ослабленіе энтузіазма, возбужденнаго новыми монархами; реакція въ чувствахъ народа, 5; опасности положенія, 7; Вильгельмъ оставляетъ за собою веденіе иностранныхъ дѣлъ, 13; особенная способность къ переговорамъ; выборъ первыхъ министровъ и высшихъ сановниковъ, 14; торжественное посѣщеніе конвента, 28; предложеніе уничтожить подымную подать, 34; мѣры для подавленія мятежа солдатъ въ Ипсичѣ, 39; разсчетливое милосердіе къ зачинщикамъ возстанія, 40; непопулярность; обращеніе; способности, 46; какъ смотрѣли на него иноземцы; какъ смотрѣли англичане; ле дяное обращеніе, въ сравненіи съ живостью и добродушіемъ Карла II и общительностью Іакова II, 47; невѣжливость къ принцессѣ Аннѣ, 48; незнаніе англійскаго языка; неспособность наслаждаться англійской литературой, 49; нелюбовь къ сплетнямъ, 50; плохое здоровье, 52; перемѣщеніе двора изъ Вайтголля въ Гамптонъ-Кортъ; любимыя занятія; дворецъ въ Лоо, 53; неудовольствіе, возбужденное перемѣщеніемъ дворца изъ Вайтголля, 54; пребываніе въ Кенсингтонъ-Гаусѣ; иноземные любимцы, 56; слава его падаетъ отъ плохаго управленія двухъ предшествовавшихъ царствованій, 58; раздоры министровъ, 60; проистекавшія изъ нихъ затрудненія, 64; отличное веденіе иностранныхъ дѣлъ, 65; религіозные споры, 66; мнѣнія его о церковномъ управленіи, 71; назначеніе Борнета эпископомъ салисбёрійскимъ, 72; образъ дѣйствій относительно требованія отъ духовенства вѣрноподданнической и супрематической присягъ, 102; обѣщаніе созвать конвокацію, 107; билль о коронаціонной присягѣ, 109; коронація, 112; раздача почести, 115; образованіе великой коалиціи противъ Франціи, 116; адресъ общинъ, осуждающій жестокости Людовика въ Пфальцѣ; Франціи объявлена война; манифестъ, 122; впечатлѣніе, произведенное въ Ирландіи походомъ наЛондонъ, 139; переговоры съ лордомъ-намѣстникомъ Тир коннелемъ, 142; открытое возстаніе Тирконнеля, 147; высадка и пріемъ Іакова Изъ Ирландіи, 162165; неудовольствіе англійскаго народа на небрежность Вильгельма, 167; письмо къ храбрымъ и вѣрноподданнымъ жителямъ Лондондерри, 228; отмѣна акта, лишавшаго пресвитеріянъ избирательнаго права, 237; буйство ковенантеровъ въ Шотландіи, 239; безпристрастіе Вильгельма, 240; мнѣнія его относительно церковнаго управленія въ Шотландіи, 248; совѣты шотландскимъ епископаламъ, 249; письмо къ конвенту, 251; нелѣпый разсказъ о Вильгельмѣ и виконтѣ Донди, 257, прим.; письмо къ шотландскому конвенту прочтено, 266; конвентъ отвѣчаетъ благодарственнымъ посланіемъ, 270; провозглашеніе Вильгельма королемъ въ Шотландіи, 274; принятіе короны Шотландіи, 278; обнаруженныя Вильгельмомъ въ этомъ случаѣ мудрость и достоинство, 280; назначеніе министровъвѣшотландіи, 281; въ горной Шотландіи вспыхиваетъ война, 287; военныя дѣйствія прерваны, 329; сомнѣнія ковенантеровъ, сражаться ли имъ за короля Вильгельма, 330; сраженіе при Килликранки, 344.

Вильдманъ, генералъпочтмейстеръ, 25.

Вильки, его "Эпигоніада", 298.

Вимзъ-Кастль, 350.

Виннингтонъ, генералъ-солиситоръ, 12.

Возмущеніе въ Ипсичѣ, 36: билль о мятежѣ, 40; крайнее недовѣріе къ этой мѣрѣ, 43.

Возсоединеніе, вопросъ о немъ, 76.

Вокеръ, Джорджъ, священникъ: призываетъ жителей Лондондерри къ оружію, 182; становится однимъ изъ губернаторовъ города, 186; несправедливо обвиняется въ скрытіи припасовъ, 223; его статуя на бастіонѣ, 228; клубъ Вокера, 229.

Вользли, полковникъ: посылается на помощь эннискилленцамъ, 230; его достоинства, 230; стойкость 230; пораженіе ирландцевъ при Ньютонъ-Ботлерѣ, 232.

Вордъ, Сетъ, епископъ салисбёрійскій, его смерть, 72.

Вотъ: состояніе во время Революціи 1688 г., 39.

Вудъ, 206.

Выборы: комитетъ шотландскаго конвента для ихъ повѣрки, 262.

Высокоцерковники; ихъ партія въ царствованіе Вильгельма III, происхожденіе названія, 67; почтеніе къ Іакову II, 68; отвращеніе отъ статей вѣры; склонность къ арминіянизму, 89; численная сила въ палатѣ общинъ, 106.

Г.

Газета, парижская, 107.

Гайдъ, леди Генріетта, присутствуетъ при коронаціи Вильгельма и Маріи; выходитъ замужъ за графа Далькита, 112.

Галифаксъ. Джорджъ Савиль, маркизъ: участіе въ провозглашеніи Вильгельма и Маріи, 1; замѣчаніе о поворотѣ народнаго чувства, 10; принимаетъ храненіе малой печати, 15; чувства къ нему, 16; отказывается отъ большой печати, 20; безпокойство по поводу возмущенія солдатъ въ Ипсичѣ, 37; ненависть къ Данби, 60; общественныя занятія, 61; затрудненія, возникавшія изъ соперничества и ссоръ его подчиненныхъ, 61, 62; не стоитъ въ спискѣ лицъ, получившихъ повышенія по случаю коронаціи; осторожная политика, 115; взведенная на него клевета, 141.

Гальмой, лордъ: участіе въ осадѣ Лондондерри, 191.

Гамильтонъ, Андрью, священникъ: описаніе дѣйствій эннискилленцевъ, 134, прим.

Гамильтоны; Антони; тяжело раненъ въ сраженіи при Ньютонъ-ботлерѣ, 231.-- Герцогъ, поддерживается вигами въ шотландскомъ конвентѣ; характеръ, 260; избраніе предсѣдателемъ конвента, 261; страстное обращеніе къ членамъ конвента, 269; назначеніе лордомъ верховнымъ коммиссаромъ Шотландіи, 282; неудовольствіе, 334; отказъ утвердить акты конвента, 2 336.-- Густавъ, назначенъ губернаторомъ Эннискиллена, 134.-- Ричардъ: военная служба въ чужихъ земляхъ; остроуміе; членъ ирландскаго тайнаго совѣта, 144; посылается вести переговоры съ Тирконнелемъ, 145; вѣроломство, 147; походъ съ арміею въ Ольстеръ, 155; страхъ его имени, 156; идетъ противъ протестантовъ сѣвера, 163; подчиненъ Розену и Момонту, 179; командуетъ при осадѣ Лондондерри, 188; принимаетъ, по смерти Момонта, главное начальство, 189; подчиненъ графу Розену, 218; Розенъ отозванъ, и Гамильтонъ снова принимаетъ главное начальство; хитрости и выдумки съ цѣлью обезнадежить осажденныхъ, 221.

Гампдены: Джонъ, президентъ комитета для представленія Вильгельму III адреса о жестокостяхъ Людовика XIV, 121.-- Ричардъ: возражаетъ противъ назначенія Аарона Смита солиситоромъ казначейства, 25.

Гамптонъ-Кортъ: избранъ резиденціей, 52; дворецъ кардинала Вольси, 52.

Гарбордъ, Вилліамъ, представитель бурга Лонсестонъ, сообщаетъ палатѣ вѣсть о возмущеніи шотландскихъ солдатъ, 38.

Гарри, рѣка, 339, 343.

Гастингса полкъ, 341; стойкость его въ сраженіи при Килликранки, 347, 350.

Гаэлы. См. Горцы шотландскія Г винъ, членъ палаты общинъ, 104, прим.

Гебриды, преобладаніе на нихъ Макдональдовъ, 302.

Гейдельбергъ, разрушенъ Французами подъ командой маршала Діора, 118.

Гейнзіусъ, Антоній, пенсіонарій Голландіи: причина его ненависти къ Франціи, 65; переписка съ Вильгельмомъ; важное значеніе по смерти Вильгельма, 66. Гендерсонъ, маіоръ, принимаетъ начальство надъ полкомъ камероновъ по смерти полковника лиланда; смертельно раненъ, 361.

Генеральные Штаты: письмо къ нимъ Вильгельма III, въ день возшествія на престолъ, 3; объявленіе войны Франціи, 120.

Георгъ II: его кличка "Мясникъ", 297.

Георгъ IV, выходъ въ Голирудѣ, 299.

Георгъ, принцъ датскій, возведенъ въ званіе герцога кумберландскаго, 115.

Гербертъ, Артуръ: первый коммиссаръ адмиралтейства; заслуги, 19; стычка съ французскимъ флотомъ у бухты Бантри; вестминстерская палата выражаетъ ему благодарность, 192.

Германская федерація, пристаетъ къ великому союзу, 116; объявляетъ войну Франціи, 120.

Гиббонсъ, рѣзная работа въ Гамптонъ-Кортѣ, 53.

Гласго, нападеніе ковенантеровъ на соборъ, 240.

Глдсгоскій архіепископъ, 271. Гленгарри, состояніе его вовремя Революціи, 317.

Гленгариффа ущелье, 132.

Гленрой, озеро, 312.

Годольфинъ, Сидни: коммиссаръ казначейства; заслуги, 19; ненавистенъ товарищамъ, 62; превосходитъ ихъ въ финансовыхъ знаніяхъ, 63.

Голирудскій дворецъ, 299.

Голландія: празднества по возшествіи Вильгельма III на престолъ, 3; уплата ей издержекъ на экспедицію Вильгельмній,35; Франція объявляетъ ей войну; англійскій контингентъ подъ начальствомъ Шомберга, 36.

Голландцы: радость и празднества по вступленіи Вильгельма III на престолъ, 2; милости, оказанныя тѣмъ, кого король наиболѣе цѣнилъ, 23; голландская армія въ Англіи подавляетъ возмущеніе солдатъ въ Ипсичѣ, 39; предпочтеніе Вильгельма 'III къ голландцамъ; ихъ вѣрность ему, 56; голландскіе солдаты при коронаціи Вильгельма и Маріи, 113; неблагопріятное мнѣніе пресвитеріянъ о голландцахъ, 279, прим. Голландъ-Гаусъ, временная резиденція Вильгельма и Маріи, 55.

Гольдсмитъ, Оливеръ: горная Шотландія временъ Реставраціи ему не нравится; сравненіе Голландіи съ Шотландіей, 289.

Гольтъ, сэръ Джонъ: становится предсѣдателемъ суда королевской скамьи, 21; мнѣніе о вотированныхъ Іакову II доходахъ, 32.

Гондекетеръ, живописецъ, 53.

Гопкинсъ, Іезекіиль, епископъ Лондондерри: проповѣдуетъ ученіе о несопротивленіи, 137; удаляется изъ города, 186.

Гордонъ, герцогъ: Донди и Балькаррасъ уговариваютъ его удержать эдинбургскій замокъ за королемъ Іаковомъ, 259, 263; свиданіе съ Донди, 268; якобиты убѣждаютъ его стрѣлять по городу; его отказъ, 271; осада эдинбургскаго замка, 332; вѣжливые и шутливые переговоры между осажденными и осаждающими, 332; сдача замка войскамъ Вильгельма, 333.

Горманзтаунъ, лордъ; участіе въ осадѣ Лондондерри, 191.

Горцы шотландскіе; характеристика ихъ во время Революціи, 290; религія: жилища, 292; добродѣтели, 293; сановитая любезность вождей; природныя способности горцевъ, 294; пре зрѣніе, съ какимъ смотрѣли на горцевъ жители низменности, 296; поэма подъ заглавіемъ: "Какъ былъ сотворенъ первый шотландскій горецъ", 296, прим. Полное покореніе горцевъ въ 1745 году; ненависть лондонскаго населенія къ пледу; странный поворотъ во мнѣніи англичанъ въ пользу горцевъ, 297; увлеченіе кельтскими обычаями, нравами и литературой, 298; особенность якобитизма въ горной Шотландіи, 300; угнетеніе одного клана другимъ; зависть къ преобладанію Кампбеллей, 302; битва при Инверлоки; маркизъ Аргайль, 303; казнь его сына, графа Арчибальда; внукъ маркиза, 304; Стьюарты и Макнагтены; тревога вождей по возстановленіи власти Аргайля, 305; Маклины, Камероны и Локіэль, 305, 306; возстаніе враждебныхъ Кампбеллямъ клановъ; сборъ въ Локаберѣ, 316; военный характеръ горныхъ шотландцевъ, 321; недостатокъ согласія между кланами подъ одной командой, 322; ихъ ссоры, 324; поведеніе горцевъ въ сраженіи приКилликранки, 344;отступленіе къ Блеръ-Кастлю, 352; прибытіе въ блерскій лагерь подкрѣпленій, 355; затрудненія Каннона, 356; нападеніе горцевъ на полкъ камеронцевъ отбито, 361; армія горцевъ расходится, 362.

Государственныя сословія: ежегодное предоставленіе ими государю чрезвычайной власти надъ войскомъ, 44.

Гоу, Джонъ, или "Джекъ Гоу", назначенъ вице-камергеромъ при королевѣ; странный характеръ, 24; предлагаетъ послать голландскихъ солдатъ подавить возмущеніе шотландскихъ полковъ въ Ипсйчѣ, 38; совѣтуетъ принять энергическія мѣры въ отношеніи къ Ирландіи, 215.

"Grameis", потерянная эпическая поэма Филлипса, 317, прим.

Гранардъ, лордъ: одинъ изъ перовъ ирландскаго парламента Іакова II, вноситъ протестъ противъ отмѣны акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ, 203.

Гранты, 316, присоединяются къ Маккею, 320; ихъ территорія подвергается набѣгу Камероновъ, 327.

Графтонъ, Генри Фицрой, герцогъ: слухи о намѣреніи Графтона уѣхать къ дядѣ, въ Сенъ-Жерменъ, 30; присягаетъ въ вѣрности Вильгельму и Маріи, 31; при коронаціи несетъ корону короля, 112.

Гугеноты, изгнанники, въ Голландіи: радость при возшествіи Вильгельма и Маріи на престолъ, 3.

Густавъ, король шведскій, 46.

Гьюсонъ, фанатикъ-шотландецъ въ Лондондерри, 186.

Д.

Д'Аламберъ, 81.

Дали, одинъ изъ судей ирландскаго суда общихъ тяжбъ, 125; оскорбляетъ ирландскую палату общинъ, 197.

Далькитъ, графъ, сынъ герцога Монмута, мужъ леди Генріетты Гайдъ, 112, прим.

Дальримплей родъ: дарованія, несчастія и преступленія его членовъ 252.-- Сэръ Джемсъ, Стеръ: главный совѣтникъ Вильгельма III по шотландскимъ дѣламъ;сказки о сэрѣ Джемсѣ, 252; знаніяи положеніе; очеркъ карьеры, 253; письма объ уничтоженіи епископства въ Шотландіи, 276; назначеніе предсѣдателемъ палаты гражданскаго суда, 283; зависть "Клуба" къ его успѣхамъ и власти, 335; предсѣдательство въ палатѣ гражданскаго суда, 363.-- Сэръ Джонъ: его заслуги награждаются отмѣной конфискаціи, навлеченной преступленіемъ старшаго; дарованія и характеръ, 254; составляетъ рѣшеніе шотландскаго конвента, объявляющее престолъ упраздненнымъ, 273; назначеніе коммиссаромъ для отвоза въ Лондонъ, отъ лица шотландскаго конвента, грамоты на правленіе, 278; назначеніе лордомъ-адвокатомъ, 283; законъ, направленный "Клубомъ" противъ его отца и его самого, 335.

Данби, Томасъ, графъ: обвиненіе; принимаетъ отъ Вильгельма мѣсто президента совѣта; чувства къ нему общества, 15; давнишняя ненависть къ Галифаксу, 60; Данби удаляется отъ двора, 61.-- См. также Кермартенъ, маркизъ.

Дартмутъ, Джорджъ, графъ, присягаетъ на вѣрность Вильгельму III, 31.

Дворъ, англійскій во время Революціи, 57.

Девонширъ, вилліамъ Кавендишъ, графъ: становится лордомъ-сенешаломъ, любовь къ свободѣ Англіи, 22; отсутствуетъ во время обсужденія религіозной присяги, 104;становится кавалеромъ ордена Подвязки, 115.

Декларація объ Индульгенціи, благодарность за нее диссидентовъ, 18.

Декларація Правъ, каждый годъ торжественно заявляется ученіе ея, 44.

Деламиръ, Генри Бутъ, лордъ, 5: становится канцлеромъ казначейства, 19; характеръ; зависть къ Мордонту, 62.

Дерри. См. Лондондерри.

Де-Рюйтеръ, адмиралъ, 58.

Джефферсонъ, его кодексъ, 84.

Джинкелль, генералъ, посылает ея подавить возстаніе шотландскихъ солдатъ въ Ипсичѣ, 39, 40.

Джексонъ, епископъ, 158.

Джура, островъ, 309.

Диссиденты: впервые дарованная имъ закономъ терпимость, 66; благодарность за нее, 68; снисходительность къ нимъ низкоцерковниковъ, 70; особые поводы къ жалобамъ диссидентскихъ священнослужителей; акты: объ единовѣріи, о пятимильномъ разстояніи -- 78; о сходбищахъ диссидентовъ -- 79; страхъ и непріязнь, которые возбуждало въ диссидентахъ возсоединеніе, 90; вліяніе диссидентскаго священнослужителя на прихожанъ, 92; мірское положеніе въ сравненіи съ положеніемъ капелана англнѣанской церкви, 92; попытка освободить диссидентовъ отъ Test Act'а, 94.

Діармида сыны, 302, 305.

Доверъ, Генри Джермайнъ, лордъ, сопровождаетъ Іакова II въ Ирландію, 159.

Додвелль, Генри, профессоръ, 98 и 208.

Домикѣ у заставы (Boom Hall), близъ Лондондерри, 191.

Дона, Кристофъ, графъ: цитата изъ его "Мемуаровъ", 50, прим.

Донди, Джонъ Грагамъ, виконтъ: командуетъ шотландскими войсками, стоящими при Ватфордѣ; мужество и военное искусство; войско распускается, 256; пріемъ Іаковомъ въ Вайтголлѣ представленіе Вильгельму въ Сентъ-Джемсѣ; нелѣпый разсказъ о Вильгельмѣ III и Донди, 257, пр.; возвращеніе въ Шотландію, 259; убѣждаетъ герцога Гордона держаться въ эдинбургскомъ замкѣ во имя короля Іакова, 259, 263; ковенантеры угрожаютъ его жизни; главный врагъ, Вилліамъ Клиландъ, 263; Донди проситъ конвентъ о защитѣ, 265; бѣгство изъ Эдинбурга; боязнь быть убитымъ, 268; удаленіе въ шотландское помѣстье; письмо къ нему Іакова схвачено, 313; Донди велѣно арестовать; онъ удаляется въ лагерь Кеппока, 314; ему удается поднять кланы, враждебные Кампбеллямъ; неожиданно нападаетъ на Пертъ и беретъ нѣсколькихъ джентльменовъ въ плѣнъ, 316; трудность ладить съ горцами, 321; причина этихъ затрудненій, 321--325; военный совѣтъ съ цѣлью понудить кланы къ подчиненію одному вождю; поддерживается лордами низменности, Донфермлайномъ и Донкельдомъ, 325; предложеніе Донди отвергается, 326; онъ проситъ помощи у Іакова; помощь обѣщана, 328; война прервана; смертельная ненависть ковенантеровъ къ Донди, 329; онъ призываетъ кланы къ экспедиціи въ Атоль;выступаетъ; присоединеніе Каннона съ ирландской пѣхотой, 341; вступленіе въ Блеръ-Кастль, 343;разбитіе королевскихъ войскъ при Килликранки, 346; смертельно раненъ, 348; послѣдствія его смерти, 35'2; его могила, 353.

Донеголь, пораженіе католиковъ въ этомъ графствѣ, 216.

Донкельдъ, Джемсъ Галловей, лордъ: поддерживаетъ, на военномъ совѣтѣ, мнѣніе Донди, 325. Донкельдъ, нападеніе шотландскихъ горцевъ на полкъ Камеронцевъ, 360.

Донфермлайнъ, Джемсъ Сетонъ, графъ, поддерживаетъ на военномъ совѣтѣ мнѣніе Донди, 325. Дорсетъ, Чарлзъ Сакиль, графъ: становится лордомъ камергеромъ Вильгельма III, 22; щедрость въ отношеніи къ Драйдену, 22, 23.

Дорфи, Томъ, 48.

Доходы короля: зависимость отъ палаты общинъ, 32.

Доходъ общественный, во время Революціи 1688 г., 32.

Драйденъ, Джонъ: лишается званія поэта-лавреата, 22, 23; щедрость къ нему лорда камергера Дорсета; жалобныя сѣтованья; презрѣніе честныхъ якобитовъ къ плаксивости Драйдена, 23; разговоръ съ Карломъ II о поэзіи, 47; происхожденіе Драйденовой медали, 47, прим.

Драузъ, рѣка, 230.

Дроморъ: протестанты останавли ваются здѣсь, съ цѣлью дать отпоръ врагу, 156.

Друммондъ-Кастль, 351.

Дублинскій университетъ: изгнаніе членовъ коллегіи и студентовъ, 212.

Дублинъ: девизъ Тирконнеля на флагѣ дублинскаго замка, 147; въѣздъ ІаковаII; состояніе города во время Революціи; теперешній граціозный и пышный видъ; жалкое состояніе дублинскаго замка; постройки Тирконнеля, 166; созваніе парламента, 167; оакціи въ замкѣ, 169; тревога въ Дублинѣ при вѣстяхъ съ сѣвера. 233.

Дугласъ, Андрью, капитанъ "Феникса", участвуетъ въ освобожденіи Лондондерри, 224

Дугласъ, большая сходка ковенантеровъ въ приходской церкви, 330.

Duinhe Wassel, 292.

"Дунсіада", 355.

Духовенство: отказъ принять участіе въ празднествахъ въ честь Вильгельма и Маріи, и причины этого; привязанность къ ученію о несопротивленіи, 4; депутація лондонскихъ горожанъ для привѣтствія Вильгельма III, 67; духовенство освобождено отъ необходимости подписать статьи вѣры, 86, 89; его права на сочувствіе благосклонно признаются торіями, 98; горячо оспариваются вигами, 99; актомъ парламента духовенству вмѣняется въ обязанность принести присягу въ вѣрности королю и королевѣ, 108; оно старается поддержать бодрость вч жителяхъ Лондондерри,186; гоненія на ирландское протестантское духовенство, 199;актъ, дающій право бѣжавшимъ лицамъ ирландскаго духовенства получать мѣста въ Англіи, 214; расправа съ епископальными приходскими священниками въ Шотландіи, 238; имъ вмѣняется въ обязанность молиться за Вильгельма и Марію, 274.

Дюмонъ: его "Corps Universel Diplomatique", 121. прим.

Дюра, маршалъ, опустошаетъ Пфальцъ, 116.

Е.

Елисавета, королева: расколъ въ ея царствованіе, 90; смѣщеніе епископовъ, 97.

Епископальное устройство уничтожено въ Шотландіи, 274.

Епископы, при коронаціи Вильгельма и Маріи, 112; внесеніе въ ирландскій парламентъ билля о смѣщеніи всѣхъ протестантскихъ епископовъ, 204.

Ж.

Журденъ, Мольера, 161,

З.

Законы Англіи: особыя преимущества и недостатки англійскаго законодательства, 80; практическій элементъ всегда преобладаетъ надъ умозрительнымъ, 81.

Зулестейнъ, гардеробмейстеръ, 23.

И.

Илайскій соворъ, 39.

Инверари, замокъ, 304, 308, 338. Инверлоки, битва, 303.

Инвернессъ, основанъ саксами; наглое обращеніе Макдональдовъ съ жителями Инвернесса, 311; городу грозитъ Макдональдъ Кеппокъ, 312; разрѣшеніе спора, 315.

Инвернесширъ: преобладаніе въ немъ Макдональдовъ, 302.

Индепенденты, 91.

Индульгенцій продавцы, въ Германіи, 90.

Иностранныя дѣла: управленіе ими Вильгельмомъ III; сэръ Вилліамъ Темпль, 13; искусное управленіе Вильгельма, 65.

Ипсичъ, возмущеніе шотландскихъ полковъ, 36.

Ирландія: состояніе ея во время Революціи; гражданская власть въ рукахъ католиковъ; лордъ-намѣстникъ Тирконнель; судебные посты, 123--125; городскія корпораціи;бурги, 125; ольдермены и шерифы; военная власть въ рукахъ католиковъ, 126; взаимная непріязнь англичанъ и ирландцевъ, 127; паническій страхъ англичанъ;эмиграція, 128; состояніе королевства, 129; волки, 130; дѣйствія эннискилленцевъ, 123; тревога жителей Лондондерри, 136; дѣйствіе вѣстей о Революціи; Маунтджой посылается усмирить Ольстеръ, 139; Вильгельмъ вступаетъ въ переговоры съ Тирконнелемъ, 142; Тирконнель возбуждаетъ ирландцевъ, 145; даетъ тайное порученіе предложить Ирландію королю Франціи; вооруженіе всего королевства; нравы ирландскихъ поселянъ; увѣщанія духовенства готовиться къ битвѣ съ саксами; ирландская армія, 147; общее вооруженіе; страна наполняется разбойниками, 148; ихъ дикость и жестокость, 149; высадка Іакова въ Кинселѣ, 162; въѣздъ въ Дублинъ, 166; двѣ партіи въ замкѣ, 171; поѣздка Іакова въ Ольстеръ; бѣдственное состояніе страны, 175; осада Лондондерри, 188; характеръ ирландскихъ джентльменовъ въ періодъ Революціи; парламентъ Іакова, 193; ькты о конфискаціи имущества протестантовъ, 199; обстоятельства, извиняющія законодателей, 200; недовѣріе ирландцевъ къ Іакову; выпускъ недоброкачественной монеты, 204; жестокое преслѣдованіе протестантовъ въ Ирландіи, 210; ихъ эмиграція въ Англію, 214; тревога, произведенная въ Дублинѣ вѣстями изъ Лондондерри, 218; осада Лондондерри снята, 226; битва при Ньютонъ-Ботлерѣ, 231.

Испанія, союзъ съ Англіей, 116; объявляетъ войну Франціи, 121.

I.

Іаковъ I отдаетъ Дерри корпораціи Лондона, 135.

Іаковъ II: реакція въ его пользу, 7; она изглаживается имъ самимъ, 10; пренія относительно доходовъ, которыми онъ пользовался,32; величина его дохода, 33; вѣжливость въ отношеніи людей, не противившихся ему, 48; плохое управленіе въ царствованіе Іакова II, 58; исправленіе нѣкоторыхъ важнѣйшихъ злоупотребленій во флотѣ; малодушіе Іакова и зависимость отъ Франціи, 59; нѣжность къ нему партіи высокоцерковниковъ, 68; жалостливыя просьбы Такова въ Вѣну и Maдритъ, 119; гражданская и военная власть въ Ирландіи отдается въ руки папистовъ, 123; посольство Маунтджоя и Райса, 145; Маунтджой въ Бастильи; поѣздка въ Ирландію, 156; помощь, оказанная Людовикомъ; удобства, приготовленныя для путешествія Іакова; прощальный визитъ въ Версаль, 158; отправленіе въ Брестъ, 159; умѣнье хранить тайну, 162; графъ Аво сопровождаетъ Іаковавѣкачествѣ посла, 160; Іаковъ высаживается въ Кинселѣ, 162; получаетъ добрыя вѣсти; отправляется въ Коркъ, 163; пріѣздъ Тирконнеля, 164; выѣздъ въ Дублинъ; путешествіе, 165; пріѣздъ въ Дублинъ; въѣздъ въ городъ, 166; засѣданіе тайнаго совѣта; созваніе парламента, 167; партіи въ замкѣ, 169; поѣздка въ Ольстеръ; пріѣздъ въ Чарльмситъ, 175; пріѣздъ въ Омагъ; тревожныя вѣсти, 177; движеніе къ Лондондерри, 179; приближеніе къ Лондондерри, 182; требованіе сдачи города; отказъ, 187; возвращеніе въ Дублинъ и порученіе осады офицерамъ, 188; Te Deum за морскую стычку при бухтѣ Бантри, 192; парламентъ Іакова въ Дублинѣ собирается, 193; тронная рѣчь, 196; различіе интересовъ Іакова и парламента, 200; отмѣна акта объ устройствѣ ирландскихъ дѣлъ, 203; согласіе на великій актъ обвиненія въ государственной измѣнѣ, 209; отсрочка парламента, 210; впечатлѣніе, произведенное въ Англіи вѣстями изъ Ирландіи, 213; тревожныя вѣёти изъ Лондондерри, 218; гнѣвъ Іакова на жестокости графа Розеца, 220; осада Лондондерри снята, 226; битва при Ньютонъ-Ботлерѣ,231; отчаяніе Іакова, 233; Гордонъ держится въ Эдинбургскомъ замкѣ во имя Іакова, 241; агенты Іакова въ Шотландіи, 256; письмо къ шотландскимъ государственнымъ чинамъ, 265; чтеніе письма, 267; чины рѣшаютъ, что онъ лишается короны, 273; письма къ Донди и Балькаррасу схвачены, 313; Донди проситъ помощи въ горной Шотландіи, 328.

К.

Кавалеры, мучатъ и губятъ раскольничьихъ вѣроучителей, 79.

Кавана, его войско изъ Керри, 191.

Каванъ: переселеніе тамошнихъ протестантовъ въ Эннискилленъ, 156; побѣды эннискилленцевъ въ графствѣ, 216.

Кавендишъ, леди: представленіе Вильгельму и Маріи; описаніе двора въ день провозглашенія, 2.

Казначей, лордъ главный: постъ этотъ въ правленіе Вильгельма и Маріи, 15.

Казначейства палата: пиршество по случаю коронаціи, 112.-- Совѣтъ: составъ при Вильгельмѣ III, 19; обязанности солиситора казначейства; недобросовѣстность лицъ, занимавшихъ этотъ постъ при Карлѣ II и Іаковѣ II; назначеніе Аарона Смита, 25; ссоры и интриги коммиссарсвъ казначейства, 62.-- Судъ, въ Ирландіи: Стивнъ Райсъ назначается главнымъ барономъ, 124; злоупотребленія во время его службы, 125.

Кальвинъ, Джонъ: возстановленіе праздника Рождества, 238.

Кальвинизмъ: склонность къ нему партіи низкоцерковниковъ, 89.

Кальвинисты Шотландіи, 238. См. Пресвитеріяне.

Камеронъ, сэръ Юанъ Локіэль, прозванный Чернымъ: внѣшность, характеръ, способности, 306; покровительство литературѣ, 307; вассалъ дома Аргайлей; присоединяется къ кавалерамъ; посвященъ Іаковомъ II въ рыцари; странный комплиментъ; поступокъ съ шерифомъ Инвернессшира, 308; Локіэль страшится, возстановленія дома Аргайлей, 309; стеченіе возставшихъ клановъ къ его дому, 316; возраженіе на предложеніе Донди склонить кланы къ подчиненію одному начальнику, 325; ссора между нимъ и Макдональдомъ-Гленгарри, 327; собраніе клана для поддержки Донди въ Атолѣ, 341; совѣтъ отважиться на битву при Килликранки, 343; вліяніе его физическихъ подвиговъ, 345; стараніе убѣдить Донди не подвергать свою жизнь опасности во время битвы; бросается, во главѣ своихъ воиновъ, въ самую жаркую сѣчу, 346; предлагаетъ вновь атаковать Маккея; предложеніе отвергнуто; удаленіе въ Локаберъ, 358.

Камероны: страшатся возстановленія силы дома Аргайлей. Сэръ Юанъ Камеронъ, 306 и слѣд.

Камероновскій полкъ: набранъ графомъ Ангусомъ; подполковникъ Клиландъ; суровый пуританизмъ солдатъ; полковой капеланъ Шильдзъ, 331; полкъ посылается занять гарнизономъ Донкельдъ, 359; подвергается нападенію горцевъ, 360; отражаетъ ихъ, 361.

Камивелли: зависть Камероновъ; честолюбіе Макъ Каллумъ Мора, 302; вліяніе, маркиза Аргайль въ 1638 г.; Кампбелли, разбитые въ сраженіи при Инверлоки, 303; графъ Арчибальдъ Аргайль; его сынъ, 304; возстаніе клановъ, враждебныхъ Кампбеллямъ, 316; они обезоружены и разстроены, 329.

Каннонъ, генералъ; командуетъ ирландской пѣхотой при Килликранки, 342; позиція на полѣ сраженія, 345; командуетъ горными шотландцами по смерти Донди; колебанія и промахи, 356; возрастающіе безпорядки въ лагерѣ, 357; нѣкоторые изъ горныхъ вождей покидаютъ лагерь, 358; нападаетъ на камеронцевъ въ Донкельдѣ и отбитъ, (360; горцы расходятся по домамъ; отправляется съ ирландскими войсками на островъ Молль, 362. Капель, сэръ Генри; назначается коммиссаромъ казначейства, 19. Карлъ II: лѣность и страсть къ забавамъ, 12; доходы, 33; живость и добродушіе, 47; дурное управленіе въ теченіе его царствованія, 58; постыдная зависимость отъ Франціи, 59; управленіе Шотландіей, 243; предлагаетъ торговый договоръ между Англіей и Шотландіей, 244; предложеніе посредничества между шотландскимъ парламентомъ и Англіей, 245.

Карлъ II, испанскій: присоединяется къ союзу противъ Франціи, 116; обвиняется Людовикомъ въ союзѣ съ еретиками; отвѣтъ Карла, 119.

Карстерзъ: дарованія и характеръ; довѣріе къ нему Вильгельма; назначенъ капеланомъ ихъ величествъ въ Шотландіи, 284.

Картины коллекціи Карла I: ихъ судьба; картоны Рафаэля;"Тріумфы" Андрея Монтенья, 54.

Картрайтъ, епископъ честерскій, 70; слѣдуетъ за Іаковомъ въ Ирландію, 159;становится членомъ тайнаго совѣта, 167; смерть, 211.

Католики: ненавидимы солдатами, 4; уголовные законы, изданные противъ нихъ парламентами Елисаветы, 78; всѣ высшія государственныя должности въ Ирландіи предоставлены папистамъ, 123; въ Эннискилленѣ имъ запрещается ходить по городу, 134; возстаніе всего ирландскаго королевства, 147; радость католиковъ по прибытіи въ Ирландію Іакова II, 162; чувства, которыя возбуждалъ Іаковъ въ нихъ и въ англійскихъ якобитахъ, 169; неизмѣнныя цѣли католиковъ, 170; презрѣніе и ненависть къ нимъ ирландскихъ протестантовъ, 185; разбитіе эннискилленцами при Донеголѣ, 216; осада Лондондерри, 217; ирландцы снимаютъ осаду и отступаютъ къ Страбену,226; упадокъ духа въ войскахъ, 229; разбитіе при Ньютонъ-Ботлерѣ, 231.

Квакеры: отказываются принести супрематическую присягу и послѣдствія этого отказа, 79; объявленіе, требовавшееся отъ нихъ актомъ о терпимости, 80; большое число ихъ во время Революціи, 91; денежныя потери, причиненныя имъ ирландскими мародерами, 153.

Квинсбёрри, герцогъ: пріѣзжаетъ въ Эдинбургъ и занимаетъ мѣсто въ конвентѣ, 270; не подаетъ голоса при рѣшеніи, что Іаковъ лишается короны, 274.

Кельтскіе кланы Шотландіи. См. Горцы шотландскіе.

Кембриджъ: населеніе во время Революціи 1688 г., 39.

Кенмеръ, городъ: основаніе сэромъ Вилліамомъ Петти; уединенное положеніе въ этотъ періодъ, 130; заводы и торговля, 131; грабежъ ирландцевъ; возмездіе со стороны жителей Кенмера; они дѣйствуютъ какъ независимая республика, 132; принуждаются большимъ вой скомъ къ капитуляціи и получаютъ разрѣшеніе отплыть въ Англію, 154.

Кенморъ, лордъ: командуетъ полкомъ въ сраженіи при Килликранки, 341.

Кенсингтонъ-Гаусъ при Вильгельмѣ III, 56.

Кенъ, епископъ батскій и вельзскій, 84.

Кеппокъ, Колинъ Макдональдъ. См. Макдональдъ, Колинъ.

Кер мартенъ, маркизъ: званіе это жалуется лорду Данби, 115.

Керри: красота югозападной части; мало извѣстна во время Революціи, 129; дикое состояніе, 130, примѣч.

Килларни, три озера, 130.

Килликранки, ущелье: нынѣшній видъ; состояніе во времена Вильгельма III, 339; занято войсками Вильгельма, 343; битва, 344; дѣйствіе, произведенное битвой, 351; сравненіе битвы со сраженіемъ при Ньютонъ-Ботлерѣ, 353.

Кингъ, докторъ Вилліамъ, деканъ коллегіи св. Патрика; страданія, 212.

Кинсель, высадка Іакова, 162. Кинтайръ, полуостровъ, 310. Китингъ, Джонъ, ирландскій главный судья общихъ тяжбъ, 124; отважное поведеніе на ассизахъ въ Викло, 150; увольненіе изъ совѣта, 167.

Клайдсдель: "расправа" съ тамошнимъ духовенствомъ, 239.

Кларендонъ, Генри Гайдъ, графъ: отказывается принести присягу въ вѣрноподданствѣ Вильгельму III, 31.

Кларендонъ, лордъ канцлеръ: обвиненіе, 12.

Клиландъ, Вилліамъ: участіе въ возстаніи, подавленномъ при Ботвелльскомъ мосту; ненависть къ виконту Донди; образованіе и характеръ, 264; назначенъ подполковникомъ въ полкъ Камероновъ, 331; отражаетъ шотландскихъ горцевъ при Донкельдѣ, 360; смерть, 361.

"Клубъ": учреждается въ Эдинбургѣ; члены, 285; вліяніе въ шотландскомъ парламентѣ, 334; вноситъ законъ, направленный противъ Дальримплей, 335; интриги; упадокъ вліянія, 363.

Коалиція, великая, противъ Франціи: ея образованіе; составлявшія ее государства, 116.

Ковенантеры: отвращеніе, возбуждаемое въ строгихъ ковенантерахъ уваженіемъ къ праздникамъ церкви, 238; "расправляются" съ епископальнымъ духовенствомъ; безпокойство старшихъ ковенантеровъ по поводу буйства ихъ братій, 239; буйство въ Гласго, 240; непоколебимая стойкость ковенантеровъ за принципъ, 261; грозятся убить виконта Донди; ихъ крайне дикій и жестокій нравъ, 263, ковенантеры Эйршира и Ланаркширапризываются къ оружію въ Эдинбургѣ, 269; недовольство опредѣленіемъ конвента по вопросу о церковномъ управленіи, 280; смертельная ненависть къ Донди, 329; вынесенныя ими отъ него страданія; ковенантеры колеблются сражаться за короля Вильгельма, 330; рѣшимость большинства не сражаться, 331.

Ковентри, коммиссаръ казначейства, 12.

Комитонъ, епископъ лондонскій: во главѣ депутаціи для привѣтствія Вильгельма III, 67; поддерживаетъ Ноттингамовы билли о терпимости и возсоединеніи; письмо къ архіепископу Санкрофту объ этихъ билляхъ, 87, прим.; при коронаціи Вильгельма и Маріи замѣщаетъ примаса, 112.

Конвентъ. См. Палата Общинъ. Конвентъ шотландскій: созывается Вильгельмомъ III; выборы въ конвентъ, 237; письмо Вильгельма III къ конвенту, 251, 256; собраніе конвента, 259; избраніе герцога Гамильтона въ должность президента; характеръ шотландскихъ государственныхъ людей этого періода, 261; избирается комитетъ для повѣрки выборовъ; конвентъ требуетъ сдачи эдинбургской цитадели, 262; получаетъ письмо отъ короля Іакова, 265; читаетъ письмо Вильгельма и короля Такова; опредѣленіе, которымъ члены обязуются продолжать засѣданія, не смотря на приказанія, какія заключаются въ письмѣ Іакова; содержаніе письма Іакова, 267; волненіе и закрытіе засѣданія, 267;, бѣгство Донди; бурное засѣданіе, 268; конвентъ посылаетъ благодарственное письмо королю Вильгельму; комитетъ для начертанія проекта правительства, 270; Андрью Маккей назначается генераломъ, 271; предложеніе комитета, что Іаковъ лишается короны, 273; провозглашеніе Вильгельма и Маріи; требованіе Права, 274; пересмотръ коронаціонной присяги, 278; недовольство ковенантеровъ на рѣшеніе конвента по вопросу о церковномъ управленіи, 280; конвентъ вновьсобирается; актъ обратившій конвентъ въ парламентъ; актъ признанія Вильгельма и Маріи королемъ и королевой, 333; вліяніе "Клуба", 334; актъ о неправоспособности, 335;столкновеніе между конвентомъ и лордомъ верховнымъ коммиссаромъ Гамильтономъ, 336; отсрочка парламента, 351. *

Конвокація: парламентъ проситъ Вильгельма III созвать конвокацію, 107.

Конетабль, лордъ верховный 112.

Коннингамъ, полковникъ: пріѣзжаетъ въ Лондондерри съ подкрѣпленіемъ гарнизону; губернаторъ Лонди убѣждаетъ его не высаживаться, 181; Коннингамъ отправленъ въ Гетъ-Гаусъ, 215.

Конфискаціи въ Ирландіи, 199.

Коркъ: теперь и во время Революціи, 163; посѣщеніе Іаковомъ II, 164.

Коровій Колль, 312.

Королевское Общество, ирландское: основаніе, 140.

Коронаціонная присяга: пренія объ опредѣлявшемъ ее биллѣ, 109; пересмотръ присяги шотландскимъ конвентомъ, 278.

Коронація Вильгельма и Маріи, 112; коронаціонная медаль, 114. Corporation Act: билль объ его отмѣнѣ; пренія отсрочены и не возобновляются, 104.

Корьяррикъ, 311, 315.

Косьма Аттикъ: ссылка на его смѣщеніе, 96.

Коттонъ, сэръ Робертъ: мнѣніе о биллѣ относительно коронаціонной присяги, 111, прим.

Гренъ: привозитъ письмо отъ Іакова къ шотландскому конвенту, 265; допускается въ засѣданіе, 266.

Кресты огневые, въ Шотландіи, 304.

Кромвеллъ, Оливеръ: положеніе въ правленіи сравнительно съ положеніемъ перваго министра, 12; мудрость и либерализмъ, выказанные въ установленіи свободы торговли съ Шотландіей, 243.

Кромѣ, замокъ: осажденъ виконтомъ Маунткашелемъ, 231.

Крофордъ, графъ: назначается президентомъ шотландскаго парламента; его пресвитеріянизмъ; характеръ, 282; бѣдность, 283.

Кумберла ндскій герцогъ: это званіе жалуется принцу Георгу Датскому, 115.

Курфирстъ ПФальцскій: разрушеніе его замка Французами, 118.

Кэркъ, полковникъ Перси: назначается командиромъ отряда для освобожденія Лондондерри, 215; характеръ; замедленіе экспедиціи противнымъ вѣтромъ, 216; достигаетъ Локъ-Фойля; признаетъ неблагоразумною всякую попытку и остается въ бездѣйствіи, 218; получаетъ прямой приказъ освободить гарнизонъ, 224; исполняетъ приказаніе, вслѣдствіе чего осада снята, 224226; начальство надъ городомъ; поведеніе Кэрка возбуждаетъ отвращеніе жителей, 227; посылаетъ оружіе эннискилленцамъ, 230.

Л.

Ланаркшира ковенантеры: призваны въ Эдинбургѣ къ оружію, 269.

Латитудинаріи: возражаютъ противъ празднества Пасхи, 107.

Левъ X, 90.

Ленобль, Французскій писатель пасквилей, 114.

Леопольдъ, императоръ австрійскій: пристаетъ къ коалиціи противъ Франціи, 116; обвиняется Людовикомъ въ союзѣ съ еретиками, 119; отрывокъ изъ письма Леопольда къ Іакову, 120, прим.

Ли, сэръ Томасъ: мнѣніе относительно билля о коронаціонной присягѣ, 111.

Ливенъ, Давидъ, графъ, отвозитъ письмо Вильгельма III къ шотландскму парламенту, 256, 266; призываетъ жителей Эдинбурга къ оружію, 269; командуетъ собственными королевскими пограничниками въ сраженіи при Килликранки, 341, 347; храбрость, 349.

Лиденгольскій рынокъ, 92.

Ликъ, Джонъ, капитанъ (впослѣдствіи адмиралъ); участвуетъ въ освобожденіи Лондондерри, 224.

Линстеръ: грабежи Веселыхъ Парней, 150.

Лисборнъ: эмиграція жителей въ Антримъ, 156.

Литургія: предложеніе поручить церковной коммиссіи пересмотръ литургіи и каноновъ, 104, 105; пренія по этому поводу въ палатѣ лордовъ, 105.

Лоббъ: рвеніе въ преслѣдованіи семи епископовъ, 68.

Ловлесъ, Джонъ, лордъ, 5.

Лозенъ, Антонинъ, графъ: любимецъ Іакова II; ненавидимъ Лувуа, 157; честолюбіе, 158.

Лойдъ, епископъ сентъ-асафекій: при коронаціи Вильгельма и Маріи, 112.

Локаберъ, назначенъ сборнымъ мѣстомъ клановъ, 316.

Локбдй, 317.

Локгардъ, лордъ-президентъ: умерщвленъ, 277.

Локгартъ, сэръ Вилліамъ: становится генералъ-солиситоромъ Шотландіи, 283.

Локіэль, см. Камеронъ, сэръ Юанъ.

Локъ-Файнъ, 304.

Локъ-Эрнъ, 133.

Лондеріада: описаніе смерти Джона Темпля, 169, прим.

Лонди, Робертъ, подполковникъ: Маунтджой оставляетъ его занимать гарнизономъ Лондондерри, 140; Лонди считаетъ сопротивленіе города невозможнымъ, 180; измѣна, 181; ночное бѣгство; позорная память на сѣверѣ Ирландіи, 183; отправленъ въ Тоуэръ, 215; ежегодная казнь его изображенія жителями Лондондерри, 229.

Лондондерри: одно изъ Главныхъ укрѣпленій англичанъ во время Революціи; древній городъ Дерри разрушенъ; мѣсто, которое онъ занималъ, и шесть тысячъ акровъ по сосѣдству отданы Іаковомъ I лондонской корпораціи; основаніе новаго города Лондондерри; соборъ; дворецъ епископа, 135; новые дома; городская стѣна; протестантизмъ жителей; осада въ 1641 году; цвѣтущее состояніе города; безпокойство жителей, 136; прибытіе графа Антрима для занятія города; епископъ проповѣдуетъ ученіе о несопротивленіи; составъ городской корпораціи, 137; Джемсъ Морисонъ; отступленіе войскъ, 138; въ городѣ оставляется небольшой гарнизонъ, Маунтджоева полка, подъ командой Роберта Лонди, 140; Лонди признаетъ правленіе Вильгельма и Маріи; утверждается ими въ званіи губернатора, 155; всѣ сосѣдніе протестанты стекаются въ городъ, 156; надежда на сдачу Лондондерри, 179; Лонди считаетъ сопротивленіе невозможнымъ, 180; прибытіе помощи изъ Англіи; измѣна Лонди; граждане рѣшаются защищаться; ихъ негодованіе на Лонди, 181; шумное совѣщаніе горожанъ; народъ призванъ къ оружію; маіоръ Генри Бекеръ, капитанъ Адамъ Моррей и священникъ Джорджъ Вокеръ, 182; характеръ протестантовъ Лондондерри, 183; выборъ двухъ губернаторовъ; раздѣленіе жителей на полки; частыя проповѣди и молитвенныя сходки, 186; замѣчательный видъ собора; Іаковъ требуетъ сдачи города; отказъ, 187; начало осады, 188; приступъ къ Виндмилль-Гиллю; осада обращается въ блокаду, 19 "; застава поперегъ рѣки, 191; интересъ, возбужденный осадой въ Англіи, 214; бѣдствіе жителей, 217; голодъ и зараза, 218; жестокость графа Розена, 219; онъ отозванъ Іаковомъ; попытка вступить въ переговоры, 221; въ городѣ крайній голодъ, 222; Вокеръ несправедливо обвиняется въ утайкѣ пищи, лондондеррійскій толстякъ, 223; Кэрку приказывается освободить гарнизонъ; на-паденіе на заставу, 224; застава прорвана, 225; гарнизонъ освобожденъ; осада снята; потери осаждавшихъ и осажденныхъ, 226; Кэрку предлагается начальство надъ городомъ; большое количество припасовъ, доставленное флотомъ, 227; письмо Вильгельма III, въ которомъ онъ благодаритъ защитниковъ; сохраняющаяся въ городѣ память о подвигахъ предковъ, 228.

Лондонъ: вѣрность Вильгельму и Маріи; провозглашеніе новыхъ короля и королевы, 1; нечистота Лондона во время Вильгельма III, 52; разбойники и бродяги, 56; мѣстность Дерри предоставляется Іаковомъ I корпораціи Лондона, 135; безпокойство лондонцевъ при вѣсти о высадкѣ Іакова II въ Ирландіи, 167; ненависть лондонцевъ къ шотландскимъ горцамъ въ 1745 г., 297.

Лоо, дворецъ, 53.

Лорды, статейные, шотландскаго парламента, 270. См. также Налата лордовъ.

Лорнъ, опустошенъ населеніемъ Атоля, 338.

Лотіанзъ, пустыня, 245.

Лотрелль, Генри, полковникъ: членъ за графство Карло въ дублинскомъ парламентѣ Іакова II, 194.-- Нарциссъ: его рукописный дневникъ въ библіотекѣ Коллегіи Всѣхъ Усопшихъ, 2, прим.-- Симонъ, полковникъ: представитель графства дублинскаго въ ирландскомъ парламентѣ Іакова II, 194; участвуетъ въ изданіи большаго акта обвиненія въ государственной измѣнѣ, 207; дозволяетъ изгнаннымъ членамъ коллегіи и студентамъ дублинскаго университета безопасно удалиться.

Лоутеръ, сэръ Джонъ: назначается коммиссаромъ адмиралтейства, 19.

Лувуа, главный военный совѣтникъ Людовика XIV: характеръ; адскій планъ опустошитьПфальцъ, 117; госпожа Ментнонѣсчитаетъ его своимъ врагомъ, 119; Лувуа совѣтуетъ своему государю не помогать Іакову II войскомъ; ненависть къ Лозену, 157; виды относительно Ирландіи, 173.

Людовикъ XIVвеликій союзъ противъ него, 116; опустошеніе Пфальца, 116--118; бракъ Людовика съ Франциской де Ментнонъ; по ея просьбѣ король щадитъ Триръ; обвиненія противъ императора австрійскаго и короля испанскаго, 119; заключаетъ союзъ съ турецкимъ султаномъ, 120; ему объявлена война коалиціей, 121; нежеланіе помочь Іакову II арміей; мнѣніе о характерѣ Іакова, 157; оказанная Іакову помощь, 158; прощальный визитъ Людовика въ Сенъ-Жерменъ, 159.

М.

Мазарини, кардиналъ, 46.

Макарти, генералъ-лейтенантъ: взятіе Бандона, 153; встрѣча Іакова въ Коркѣ, 164; участіе въ дѣйствіяхъ противъ эннискилленцевъ, 230; титулъ виконта Маунткашеля, 280. См. Маунткашель.

Макгрегоры: показанный на нихъ страшный примѣръ, 304.

Макдональдъ Гленгарри; личное положеніе, 317; позиція клана на полѣ сраженія при Килликранки, 345. Кеппокъ Колинъ: беззаконные поступки; горныя твердыни, 311; объявленъ бунтовщикомъ; посылка королевскихъ войскъ и ихъ пораженіе; опустошеніе земли Макинтошей, 312; прибытіе Донди въ лагерь Кеппока, 314; Донди прекращаетъ ссору съ Инвернессомъ, 315; Кеппокъ становится подъ знамя Донди, 316. Макдональды: могущество ихъ клана, 302,309; притязанія на владѣніе островами, 309; вражда съ Макинтошами, 310; наглость въ отношеніи къ жителямъ Инвернесса, 311; стекаются въ Локаберъ, 316; ссоры Макдональдовъ Гленгарри съ Камеронами, 327; позиція Макдональдовъ въ битвѣ при Килликранки, 345; Макдональдъ-Слитъ уходитъ изъ лагеря шотландскихъ горцевъ, 358.

Макинтоши: происхожденіе имени;вражда съ кланомъ Макдональдовъ; начало ссоры, 310; дружба съ гражданами Инвернесса, 311; Макдональды Кеппокъ опустошаютъ ихъ земли, 312; Макинтоши отказываются встать подъ знамя Донди вмѣстѣ съ Макдональдами, 316.

Маккеи, 316; присоединяются къ генералу Маккею и королевскимъ войскамъ, 320.

Маккей, Андрью, кочующій солдатъ: шотландскій конвентъ назначаетъ его генераломъ, 271; нерѣшительная кампанія въ горную Шотландію, 319; отступленіе изъ гористой части страны, отчего война прерывается; проситъ министровъ въ Эдинбургѣ о средствахъ построить цѣпь укрѣпленій вдоль Грампіанскихъ горъ, 329; спѣшитъ на помощь осаждающимъ Блеръ-Кастль, 341; занимаетъ проходъ Килликранки, 343; разбитъ горцами; отступаетъ по горамъ, 317; отчаянное положеніе Маккея, 348; отдыхъ войскъ въ Вимзъ Кастлѣ, 350; достигаетъ Друммондъ-Кастля и Стерлинга, 351; приводитъ въ порядокъ остатки своей арміи, 356; улучшеніе штыка; пораженіе Робертсоновъ при Сентъ-Джонстонзѣ, 357; шотландскіе министры пренебрегаютъ его совѣтомъ; послѣдствія, 359, Маккей беретъ Блеръ-Кастль,362.

Маккензи, кланъ, 316.

Маккензи, сэръ Джорджъ, лордъадвокатъ: отказывается отъ должности, 254; ковенантеры грозятся убить его; обращается къ конвенту съ просьбою о защитѣ, 265.

Маклеоды, 316.

Маклины: угнетеніе ихъ Кампбеллями, 305; предлагаютъ по мощь Іакову, 306; собраніе Маклиновъ съ острова Молля къ Локаберу; собраніе Маклиновъ изъ Локбая, 317; позиція на полѣ сраженія при Килликранки, 345. Маклинъ, сэръ Джонъ Дюартъ, 317.-- Локида, приводитъ свой кланъ въ Локаберъ, 317.

Макнагтены: боятся вліянія и власти герцога Аргайля, 305.

Макнагтенъ-Макнагтенъ, приводитъ свой кланъ въ Локаберъ, 316.

Макферсоны, 316; прибытіе въ блерскій лагерь, 355.

Макъ Каллумъ Моръ: его несовѣстливое честолюбіе, 302, 309.

Макъ Кормикъ, Вилліамъ, капитанъ: его разсказъ объ эннискилленцахъ, 134, прим.

Мал-по: собраніе въ немъ англичанъ, 133; протестанты изгнаны оттуда, 153.

Мангеймъ, разрушенъ французами подъ командой Дюра, 118.

Мантенья, Андрей: его картина въ Гамптонъ-Кортѣ, 54.

Марія, королева: провозглашеніе, 1; популярность въ народѣ; наружность и характеръ, 49; нелюбовь къ пересудамъ; ласковое обращеніе, щедрая помощь бѣжавшимъ изъ Ирландіи протестантамъ, 50; коронація; 112; провозглашена въ Эдинбургѣ, 274; принимаетъ корону Шотландіи, 278.

Мародеры: ихъ варварство и нечистоплотность, 151, 165; протестантамъ запрещается имѣть оружіе, и дома ихъ подвержены произволу мародеровъ, 211.

Маунтджой, купеческій корабль: разрываетъ заставу на Фойлѣ; его храбрый хозяинъ убитъ, 225.

Маунтджой, Вилліамъ Стьюартъ, виконтъ: посылается усмирить Ольстеръ, 139; характеръ и способности; основатель Ирландскаго Королевскаго Общества; пріемъ, сдѣланный имъ депутаціи изъ Эннискиллена; совѣтъ депутатамъ, 140; посылается вмѣстѣ съ Райсомъ, посломъ въ Сенъ-Жерменъ, 145; пріѣзжаетъ во Францію и заключается въ Бастилію, 156; внесенъ въ ирландскій актъ обвиненія въ государ ственной измѣнѣ, 207.

Маунткашель, генералъ-лейтенантъ, виконтъ: осаждаетъ замокъ Кромѣ; разбитъ въ сраженіи при Ньютонъ-Ботлерѣ, 231. См. Макарти.

Мейнардъ, сэръ Джонъ: назначенъ коммиссаромъ большой печати, 21; взглядъ на билль объ обращеніи конвента въ парламентъ, 29.

Мельвиль, Джорджъ, лордъ: свойство съ герцогомъ Монмутомъ и Лесли; участіе въ Райгаусскомъ заговорѣ; одобряетъ предпріятіе принца Оранскаго; посылается Вильгельмомъ III въ Эдинбургъ, агентомъ къ пресвитеріанамъ, 255. Сынъ его графъ Левенъ, 256; Мельвиль является въ шотландскій парламентъ, 259; назначается секретаремъ Шотландіи; поселяется при англійскомъ дворѣ, 284.

Мельфортъ, Джонъ, лордъ: провожаетъ Іакова II въ Ирландію; ненавистенъ англичанамъ; любимецъ Іакова, 159; нелюбимъ графомъ Аво, 174; совѣтуетъ королю Іакову отправиться въ Ольстеръ, 175; ненавидимъ шотландскими государственными чинами, 267; письма къ Донди и Балькаррассу перехвачены, 313.

Ментнонъ, госпожа: ея молодость; характеръ, 118; замужество съ Людовикомъ XIV; ходатайствуетъ за городъ Триръ; ея ненависть къ Лувуа, 119.

Милиція англійская во время Революціи 1688 г., 38.

Мильдмей, полковникъ, представитель Эссекса; его предложеніе о подавленіи мятежа солдатъ въ Ипсичѣ, 38.

Министерство, въ нынѣшнемъ смыслѣ, неизвѣстно Англіи до царствованія Вильгельма III;различіе между министрами и министерствомъ; англичане прежнихъ временъ ненавидѣли перваго министра, 12.

Митчельборнъ, Джонъ, полковникъ, избирается въ губернаторы Лондондерри, 218.

Митъ: набѣгъ эннискилленцевъ въ это графство, 216.

Молль, островъ, занятъ ирландцами подъ командой Каннона,362.

М омонтъ, генералъ-лейтенантъ во французскомъ контингентѣ, 458; ему ввѣрено веденіе осады; убитъ во главѣ кавалеріи, 188; его мечъ хранится въ Лондондерри какъ трофей, 229.

Монета недоброкачественная, выпущенная въ Ирландіи Іаковомъ II, 204.

Монмута графа титулъ жалуется Мордонту, 115.

Монро, кланъ, 316.

Монро, капитанъ: принимаетъ, при Донкельдѣ, командованіе Камероновскимъ полкомъ, 361.

Монтгомери, сэръ Джемсъ: поддерживаетъ опредѣленіе шотландскаго конвента, которымъ престолъ объявляется вакантнымъ, 273; избранъ въ число членовъ для отвоза въ Лондонъ, отъ шотландскаго конвента, Грамоты на правленіе, 278; дарованія и характеръ, 283; назначается лордомъ судебнымъ клеркомъ; оскорбляется; основываетъ Клубъ, 285.

Монтрозъ: его шотландскіе горцы, 323, 325, 356, 362. ордонтъ, Чарлзъ, виконтъ:стаМвится во главѣ казначейства, 19; характеръ; ревность къ Деламиру, 62; дѣлается графомъ Монмутомъ. 115. См. Монмутъ, графъ.

Морисонъ, Джемсъ, горожанинъ Лондондерри: разговариваетъ съ подошедшими къ городу Офицерами ирландскаго отряда, 138.

Морнъ: рѣка, 233.

Моррей, Адамъ, капитанъ: призываетъ жителей Лондондерри къ оружію, 182; встрѣчаетъ парламентера Іакова; отказываетъ въ сдачѣ города, 187; дѣлаетъ вылазку, 168; Клубъ Моррея, 229; Лордъ (старшій сынъ маркиза Атоля): призываетъ кланъ Атоль къ оружію за короля Вильгельма, 339; требуетъ впуска въ Блеръ-Кастль; осаждаетъ замокъ, 340; снимаетъ осаду, 342.

Морское вѣдомство: подъ контролемъ Іакова II, 12; управленіе имъ ввѣряется коллегіи, 19.

Moсгревъ, сэръ Кристоферъ: мнѣніе относительно билля о коронаціонной присягѣ, 111, прим.

Міольгревъ, Джонъ Шеффильдъ, графъ, присягаетъ Вильгельму и Маріи, 31.

Н.

Нагль, сэръ Ричардъ: генералъ-атторней Ирландіи, 124; мнѣніе о немъ Кларендона, 124, прим.; выборъ отъ графства Коркъ въ дублинскій парламентъ Іакова, 194; избранъ предсѣдателемъ,197.

Несбитъ, Джонъ,-- м-ръ Нисби Spectator а, 93, прим.

Несопротивленіе: рвеніе духовенства въ пользу ученія о несопротивленіи, 4; приверженцы этого ученія подчиняются опредѣленіямъ конвента, 17.

Низкоцерковники: происхожденіе имени, 67; ихъ виды, 70; желаніе низкоцерковниковъ сохранить епископальное устройство въ Шотландіи, 247.

Низменность шотландская: презрѣніе ея жителей къ горцамъ, 296; состояніе ея послѣ пораженія горцевъ при Донкельдѣ, 362,

Николай Мистикъ, 96.

Нимвегенскій трактатъ, 36.

Нитисдель: "расправа" съ Тамошнимъ духовенствомъ, 239.

Ноджентъ, Томасъ: становится главнымъ судьею королевской скамьи, 124; признаетъ насилія и грабежъ "веселыхъ парней" зломъ необходимымъ, 150.

Ноджентъ: его войско изъ Вестмита при осадѣ Лондондерри, 191.

Нонконф ормисты: союзъ съ конформистами противъ папизма, 67: благодарность за Декларацію объ индульгенціи, 69; билль о терпимости, 77.

Ноттингамъ, Даніэль Финчъ, графъ: назначенъ государственнымъ секретаремъ въ первомъ министерствѣ Вильгельма; политическая школа, къ которой принадлежалъ Ноттингамъ, 17; отказъ отъ большой печати, 20; ссоры съ Шрусбери, 61, предложенія о церковномъ устройствѣ, 75; пренія по биллю о возсоединеніи, 104.

Ньютонъ-Ботлеуѣ: битва при этомъ городкѣ, 231; сравненіе съ битвой при Килликранки, 353.

О.

Общество при англійскомъ дворѣ во время Революціи, 57.

Общины. См. Палата общинъ.

Общій молитвенникъ: предло женіе пересмотра, 105.

Оверкеркъ, назначается шталмейстеромъ, 23; храбрость, 24.

О'Доннелей домъ: борьба противъ власти Іакова, 135.

Ольдмиксовъ: оцѣнка его показанія о Ноттингамѣ, 77, прим.

Ольсонъ, Винцентъ: рвеніе въ пользу разрѣшительной власти. 68.

Ольстеръ: Маунтджой посылается успокоить его, 139; походъ Гамильтона противъ протестантовъ, 155.

Омагъ: прибытіе Іакова II; жалкое состояніе города, 177; разрушенъ жителями, протестантами, 156, 177.

О'Нейлей, домъ: борьба противъ власти Іакова, 135.

О'Нейль, сэръ Нейль: участіе въ осадѣ Лондондерри, 191.

Огмондъ, герцоіъ: назначенъ лордомъ верховнымъ коветаблемъ при коронаціи Вильгельма и Маріи, 112; пожалованъ рыцаремъ ордена Подвязки, 115; въ ею домѣ собираются заинтересованные дѣлами Ирландіи нобльмены и джентльмены, 142.

Острова: притязаніе на нихъ со стороны Макдональдовъ, 309.

Отсъ, Титъ: ненависть къ нему со стороны высокоцерковниковъ, 68.

П.

Палата гражданскаго суда: сэръ Джемсъ Дальримпль становится ея предсѣдателемъ, 183; засѣданія возобновляются, 363.

Палата лордовъ: посѣщается Вильгельмомъ III, 28; онъ изъявляетъ согласіе на билль, объявляющій конвентъ парламентомъ; вѣрноподданническая присяга, 30; пренія о подымной подати, 34; пропускаетъ первый билль о мятежѣ, 43; пріостанавливаетъ дѣйствіе акта Habeas Corpus, 45: драгоцѣнные, но пренебрегаемые, архивы палаты, 86, прим.; билль, опредѣляющій вѣрноподданническую и супрематическую присяги, 95; предложеніе объ отмѣнѣ религіозной присяги отвергнуто;пренія по биллю о возсоединеніи, 104; пренія и конференціи по биллю, опредѣлявшему присяги въ вѣрности, 108; пропускаетъ билль, опредѣляющій коронаціонную присягу, 112.

Палата общинъ: конвентъ обращенъ въ парламентъ, 26; сравненіе конвентовъ 1660 и 1689 годовъ; пренія о биллѣ, обратившемъ конвентъ въ парламентъ, 28; билль проходитъ; вѣрноподданническая присяга, 30; доходы короны во власти общинъ, 33; пренія о подымной подати, 34; ассигнуетъ деньги на уплату Соединеннымъ Провинціямъ издержекъ на экспедицію Вильгельма, 35; тревога по случаю измѣны шотландскихъ полковъ въ Ипсичѣ, 37; первый билль о мятежѣ проходитъ, 43; дѣйствіе акта Habeas Corpus пріостановлено, 45; мнѣніе палаты о религіозной присягѣ, 103;дозволяетъ внести билль объ отмѣнѣ Corporation Act'а; пренія отсрочены и не возобновляются, 104; принуждаетъ духовенствопринести присяги въ вѣрности, 108; пропускаетъ билль, опредѣляющій коронаціонную присягу, 109;. адресъ палаты о жестокостяхъ Людовина XIV въ Пфальцѣ; хула противъ Людовика, 121; щедрая помощь протестантамъ, бѣжавшимъ изъ Ирландіи, 214.

Паписты. См. Католики. Парижская газета, 107. Паркеръ, епископъ оксфордскій,70. Парламентъ: образуется изъ конвента, 26; этимологія названія, 29; отъ членовъ обѣихъ палатъ требуется вѣрноподданническая присяга, 30; оксфордскій парламентъ, 78; возраженія противъ парламента требовать отъ епископа присяги подъ угрозою смѣщенія, 95; представляетъ Вильгельму III адресъ о созваніи конвокаціи; засѣданіе парламента въ свѣтлый понедѣльникъ, 107.-- Ирландскій, собирается въ Дублинѣ; палата перовъ; палата общинъ, 193; парламенту этому недостаетъ качествъ, необходимыхъ законодательному собранію, 195, домъ парламента въ Колледжъ-Гринѣ; тронная рѣчь Іакова II, 196; рѣшенія общинъ; крикливость и буйство собранія; судья Дали, 197; актъ о терпимости, 198, актъ, уничтожающій власть англійскаго парламента; конфискація имущества протестантовъ, 199; различіе интересовъ Іакова и его парламента, 200; билль о смѣщеніи всѣхъ протестантскихъ епископовъ) 204; большой актъ обвиненія въ государственнойизмѣнѣ, 206; парламентъ отсроченъ Іаковомъ, 210.

Пемброкъ, Томасъ Гербертъ, гр., 112.

Пенсюнарій Голландіи: важность этой должности, 65.

Пертъ, Джемсъ Дромондъ, графъ: получаетъ имѣнія лорда Мельвиля, 255.

Петти, сэръ Вилліамъ: основываетъ городъ Кенмеръ, 130; тамошній желѣзный заводъ, 131.

Печать большая. См. Большая печать.

Питеръ, Отецъ, 9.

Плимутъ: недовольство и буйное поведеніе гарнизона, 5.

Плоудинъ, Франсисъ, становится главнымъ министромъ финансовъ въ дублинскомъ парламента Іакова II, 194.

Повелль, сэръ Джонъ, судья, 22. Повисъ, Вилліамъ Гербертъ, гр.: сопровождаетъ Іакова въ Ирландію, 159.

Пограничники, собственные королевскіе; подъ командой лорда Ливена, 341, 347.

Подымная подать: ея тягость, 34; уничтожена по просьбѣ Вильгельма III, 35.

Политическая наука: близкое ея сходство съ механикой, 80.

Полкъ Гастингса, 341; стойкость въ сраженіи при Килликранки, 347, 350.

Поллексфенъ: генералъ атторней и предсѣдательсудаобщихътяжбъ, 21; мнѣніе о вотированныхъ Іакову II доходахъ, 32.

Портландъ, Бентинкъ. графъ: письмо къ шотландскимъ министрамъ о Маккеѣ, 359.

Поуль, Генри, спикеръ конве'нта: участвуетъ въ провозглашеніи Вильгельма и Маріи, 1.

Правленіе: вигская теорія правленія, 10; положеніе Вильгельма III, 11. Плохое управленіе со времени реставраціидоРеволюціи,58.

Правъ Декларація: ежегодно заа влаемое ученіе ея, 44.

Прайоръ, Матью, 49.

Пресвитеріяне: серьёзная попытка присоединить ихъ въ лоно англиканской церкви, 66; благосостояніе ихъ духовенства; вліяніе на прихожанъ, 92; замѣчаніе объ этомъ Тома Броуна, 93, прим.; совѣтъ шотландскимъ епископамъ относительно пресвитеріянъ; сравнительная сила религіозныхъ партій въ Шотландіи, 249; ненависть пресвитеріянъ къ безжалостнымъ гонителямъ ихъ братій по вѣрѣ, 268; ихъ невысокое мнѣніе о голландскихъ лютеранахъ, 279, прим.

Пресуществленіе: декларація противъ него, 80.

Присяга вѣрноподданническая и супрематическая: требуется отъ членовъ обѣихъ палатъ, 30,78. Пренія о биллѣ, опредѣлявшемъ присяги, 94.

Проскрипція протестантовъ въ Ирландіи, 199.

Протестантизмъ: его исторія въ Европѣ подобна исторіи пуританизма въ Англіи, 91.

Протестанты: благодарность Морицу, освободителю Германіи, и Вильгельму, освободителю Голландіи, 47; положеніе протестантовъ въ Ирландіи подъ управленіемъ католиковъ, 125; шесть тысячъ ветерановъ лишены хлѣба, 126; надежды протестантовъ сосредоточиваются на Вильгельмѣ, 127; паническій страхъ,128; исторія города Кенмера, 129;собраніе протестантовъ въ главныхъ своихъ укрѣпленіяхъ, 133; храбрая встрѣча католическихъ войскъ эннискилленцами, 134; безпокойство протестантовъ Лондондерри, 136; Маунтджой посылается усмирить Ольстеръ, 139; всеобщее вооруженіе католиковъ и обезоруженіе протестантовъ, 148, 149; приблизительная оцѣнка потерь, понесенныхъ отъ разбойниковъ, 153; протестанты юга не могутъ сопротивляться католикамъ, 153;Эннискилленъ и Лондондерри держатся, 155; протестанты Ольстера бѣгутъ отъ опустошающей арміи Ричарда Гамильтона; они останавливаются въ Дроморѣ, 156; положеніе во время высадки Іакова II, 163; покидаютъ и разрушаютъ О магъ, 177; характеръ протестантовъ въ Ирландіи, 183; презрѣніе и ненависть къ католикамъ, 185; акты о конфискаціи имущества протестантовъ; страданія протестантскаго духовенства въ Ирландіи, 199; большой актъ обвиненія въ государственной измѣнѣ, 206; жестокое преслѣдованіе ирландскихъ протестантовъ, 210; католическія войска ставятся въ дома подозрѣваемыхъ протестантовъ, 211; докторъ Вилліамъ Кингъ, деканъ коллегіи св. Патрика,-- 212; негодованіе Ронкильо на жестокое преслѣдованіе ирландскихъ протестантовъ; щедрая помощь бѣжавшимъ въ Англію, 214; подвиги эннискилленцевъ, 216; бѣдственное положеніе Лондондерри, 217; жестокости Розена надъ жителями сосѣдней мѣстности, 219; крайній голодъ въ Лондондерри, 222; осада снята, 226;сраженіе при Ньютонъ-Ботлерѣ, 231.

Пуритане: ихъ сомнѣнія, 88; возраженія противъ отсрочки засѣданій парламента на время праздниковъ пасхи, 107.

Пуританизмъ: его исторія въ Англіи подобна исторіи протестантизма въ Европѣ, 91.

Пфальцъ: опустошеніе французской арміей подъ командой маршала Дюра, 116; раззоренъ маршаломъ Тюреннемъ; 117; страданія народа; общее негодованіе во всѣхъ сосѣднихъ государствахъ, 118.

Пфальцскій курфирстъ: его замокъ обращенъ въ груду развалинъ французами подъ командой Дюра, 118.

Пытка всегда признается въ Англіи незаконною, 276; шотландскій парламентъ, въ Требованіи Правъ, объявляетъ пытку, при извѣстныхъ обстоятельствахъ, дозволенною, 277.

Пятница, Черная, 98.

Пюзиньякъ, третій командующій при осадѣ Лондондерри, 158,189; смертельно раненъ, 189.

Р.

Разбойники, во дни Вильгельма III, 56.

Райсъ, Стивнъ: назначается главнымъ барономъ казначейства, 124; отъѣздъ посломъ въ Сенъ-Жерменъ, 146; тайная инструкція предложить Ирландію Франціи, 147; прибытіе во Францію, 156.

Рамсея полкъ, 341; бѣгство при Килликранки, 349, 350.

Рафаэлевы картоны въ ГамптонъКортѣ, 54.

Революція въ Шотландіи и въ въ Англіи, 235.

Ренъ, сэръ Кристоферъ: его пристройки въ Гамптонъ-Кортѣ, 53.

Ригсби, сэръ Джонъ, 10. Ришелье, кардиналъ, 46. Робертсонъ, Александръ (вождь клана Робертсоновъ): присоединяется къ арміи шотландскихъ горцевъ въ Блерѣ; его образованіе, 355.

Робертсоны, кланъ: прибытіе ихъ въ блерскій лагерь, 355; посылаются занять Пертъ,.356; разбиты Маккеемъ при Сентъ-Джонстонзѣ, 357.

Рождество: празднованіе возстановляется между женевскими кальвинистами, 238.

Розенъ, графъ: ему вручается командованіе Французскими войсками, предоставленными въ распоряженіе Іакова II, 158; способности и характеръ; ему поручается командованіе ирландскою арміей Іакова, 179; возвращается съ Іаковомъ въ Дублинъ, 188; ему поручается вести осаду Лондондерри, 218; жестокость, 219; Іаковъ недоволенъ поведеніемъ Розена, 220; отзываетъ его въ Дублинъ; сравненіе характера

Розена съ характеромъ Аво, 221.

Россель, лордъ Вилліамъ, 100.

Россель, леди, вдова лорда Вилліама Росселя; дочь ея, леди Кавендишъ, 2.

Россъ, лордъ, вступаетъ въ клубъ, 285.

Роу, членъ палаты общинъ, 104, прим.

Рочестеръ, Лоренсъ Гайдъ, гр.: присягаетъ въ вѣрности Вильгельму III; великодушіе къ нему Борнета, 31.

С.

Садоводство: любимая забава Вильгельма III; сады ГамптонъКорта, 53.

Сайренсестеръ: тревожное поведеніе стоявшихъ тамъ войскъ, 5.

Салисбери: Борнетъ назначенъ тамошнимъ епископомъ, 72.

Санкрофтъ; архіепископъ кантербёрійскій: отказывается повиноваться повелѣнію Вильгельма III; конечная покорность и ребяческія уловки, 73; письмо къ нему епископа Комтона, 87, прим.; не присутствуетъ при коронаціи Вильгельма и Маріи, 112.

Сарзфильдъ, Патрикъ, полковникъ: представитель графства дублинскаго въ ирландскомъ парламентѣ Іакова II, 194; положеніе и характеръ, 195; очищаетъ Слайго, 233.

Сачеверелль, Вилліамъ: назначается коммиссаромъ адмиралтейства, 19.

Свифтъ, деканъ: ложно представляетъ поведеніе Борнета, 75, прим.; мнѣніе о Карстерзѣ, 285, прим.

Свѣтлый понедѣльникъ: засѣданіе парламента въ этотъ день, 107.

Священники при дворѣ Іакова II, 58.

Сеймуръ, сэръ Эдвардъ: оппозиція акту, объявлявшему конвентъ парламентомъ, 29; присягаетъ на вѣрноподданство, 32; обѣщаетъ поддерживать мѣры Для успокоенія Ирландіи, 215.

Сентъ-Джемскій паркъ, 47.

Сентъ-Джонстонзъ: стычка при немъ, 357.

Сенъ-Дени: сраженіе (при), 24.

Сепаратисты: ихъ соединеніе съ оппонентами противъ папизма, 67.

Сидни, Альджернонъ, 100.

Скай, островъ, 317.

Скарборо: меръ городаподвергнутъ встряскѣ на одѣялѣ, 231.

Слайго: сборище англичанъ, 133; взятъ католиками,153; оставленъ Сарзфильдомъ; занятъ Кэркомъ, 233.

Сленъ, лордъ: участвуетъ въ осадѣ Лондондерри, 191.

Слифордъ, битва при немъ, 39.

"Слушайте", начало этого клика въ парламентѣ, 28.

Смитъ, Ааронъ: становится солиситоромъ казначейства; позорное прошедшее, 25.

Смитъ, Адамъ, 81.

Совѣтъ, тайный: члены перваго тайнаго совѣта при Вильгельмѣ приносятъ присягу, 14.

Сойеръ, сэръ Робертъ: мнѣніе относительно билля о коронаціонной присягѣ, 111, прим.

Сомерзъ, Джонъ (впослѣдствіи лордъ Сомерзъ): становится солиситоромъ, 22; мнѣніе о доходахъ, вотированныхъ парламентомъ Іакову II, 32.

Сомерза статьи, 114, прим.

Сомерсетъ, герцогъ: при коронаціи несетъ королевину корону, 112.

Сотерландъ, Гью, полковникъ: идетъ на Эннискилленъ; уклоняется отъ боя, 216.

Союзъ между Англіей и Шотландіей, 242; благодѣтельное вліяніе союза 1707 г., 246.

"Spectator": ссылка на него, 93, прим.

Спратъ, Томасъ, епископъ рочестерскій: присягаетъ Вильгельму III, 31; при коронаціи Вильгельма и Маріи несетъ потиръ, 112.

Статейные лорды шотландскаго парламента, 270.

Статьи англиканской церкви: духовенство освобождается отъ необходимости подписать ихъ, 89.

Стерлингъ-Кастлъ, 351.

Стонгенджъ, 81.

Страбенъ, Клодъ Гамильтонъ, лордъ: является парламентеромъ о сдачѣ Лондондерри, 187; безъ успѣха возвращается, 188.

Страффордъ, графъ: внесенъ въ ирландскій актъ обвиненія въ государственной измѣнѣ, 207.

Стьюарты аппинскіе; безпокойство по поводу усиленія граоа Аргайля, 305; сборъ въ Локаберѣ, 316; прибытіе въ блерскій лагерь, 355.

Судъ по справедливости постепенно формируется въ строгую науку, 20.

Судьи: назначеніе правительствомъ Вильгельма, 21.

Супрематическая присяга, 78; пренія по биллю о присягѣ, 94

Т.

Тальботъ, лжецъ Дикъ, 128. См. Тирконнель.

Тарбетъ, Маккензи, виконтъ: даетъ совѣтъ правительству относительно образа дѣйствій въ горной Шотландіи, 318; пишетъ къ Локіэлю, 319.

Темпль, сэръ Вилліамъ: удаляется отъ дѣлъ; сельское уединеніе 143.-- Джонъ (сынъ сэра Вилліама): ему даются важныя порученія, 143; предлагаетъ Ричарда Гамильтона для веденія переговоровъ съ Тирконнелемъ, 144; лишаетъ себя жизни, 168.

Терпимость: вопросъ о ней, 76; билль Ноттингама о терпимости, 76, 77; дарованныя актомъ облегченія, 78. См. Актъ о терпимости.

Test Act: мнѣніе о немъ Ноттингама, 76; попытка освободить диссидентовъ отъ этого акта, 92; желаніе виговъ, чтобъ онъ былъ отмѣненъ; мнѣніе торіевъ; пре. дложеніе объ отмѣнѣ акта отвергается лордами, 103.

Тиллотсонъ, архіепископъ: проповѣдь о злословіи, 50.

Тирконнель, лордъ намѣстникъ: ему поручается осуществленіе замысловъ Іакова II относительно Ирландіи, 123; на немъ сосредоточиваются надежды ирландцевъ, 127; лжецъ Дикъ Тальботъ, 128; тревожится вслѣдствіе извѣстій о Революціи; притворно милосердъ, 139; вступаетъ въ переговоры съ Вильгельмомъ III, 142; рѣшается поднять ирландцевъ, 145; посылаетъ Маунтджоя и Райса послами въ Сенъ-Жерменъ, 146; ѣдетъ къ Іакову II въ Коркъ, 164; несетъ предъ Іаковомъ государственный мечъ, 167; пожалованъ титуломъ герцога; совѣтуетъ Іакову остаться въ Дублинѣ, 175.

Тольвутъ, въ Эдинбургѣ, 304, 314.

Торіи: ихъ неискреннее признаніе Вильгельма и Маріи, 7; возбуждаемыя торіями опасенія, 10; участіе въ первомъ управленіи Вильгельма, 14; соперничество и ссоры съ вигами во всѣхъ отрасляхъ управленія, 60; въ преніяхъ объ актахъ, опредѣлявшихъ вѣрноподданническую и супрематическую присяги, принимаютъ сторону духовенства, 98, 99; ихъ мнѣніе о религіозной присягѣ, 103; исходъ преній по биллю о возсоединеніи, 107.

Трали, долина въ югозападной части Керри, 131.

Tрeби, сэръ Джорджъ: становится генералъ-атторнеемъ, 22;мнѣніе о вотированныхъ Іакову II доходахъ, 32; слова о подавленіи возмущенія солдатъ въ Гаричѣ, 38.

Требованіе Права шотландскаго конвента, 274; въ него внесена статья, уничтожающая епископство въ Шотландіи, 275.

Триръ, спасенъ отъ разрушенія госпожею Ментнонъ, 118.

Тюреннь, маршалъ, 46; опустошеніе Пфальца, 117.

Ф.

Фаркворсоны, прибытіе въ блерскій лагерь, 355.

Фарфоръ китайскій: входитъ въ моду въ Англіи, 53.

Фергюсонъ, Робертъ: получаетъ синекуру въ акцизномъ управленіи, 25.

"Phillida, Phillida!", пѣсня, 48.

Фивершамъ, отдаетъ приказъ королевской арміи разойтись, 256.

Филлипсъ: его потерянная поэма Grameis, 318, прим.

Финчъ: мнѣніе относительно билля о коронаціонной присягѣ, 111, прим.

Фиттонъ, Александръ, лордъ канцлеръ Ирландіи; характеръ, 123; судъ, 124.

Флетчеръ, Андрью, Сальтаунъ: цитата изъ его сочиненія, 243, пр.; ложныя политическія убѣжденія; поступаетъ въ Клубъ. 286.

Флотъ: плохое управленіе въ царствованія Карла II и Іакова II, 59; стычка между англійскимъ и французскимъ флотами, 192.

Фойнь, рѣка, 135; перевозъ черезъ нее, 138; лагерь лорда Гальмая на берегу рѣки, 190.

Фотій, его смѣщеніе, 96.

Фразеры, 316; прибытіе ихъ въ блерскій лагерь, 355.

Франкенталь, долина: опустошена маршаломъ Дюра, 117.

Франція: европейская коалиція противъ ея владычества,14; Франція объявляетъ войну генеральнымъ штатамъ, 36; ея военная сила къ концу 17-го столѣтія, 41; она самый могущественный врагъ Англіи при возшествіи на престолъ Вильгельма III, 59; образованіе. противъ нея великой коалиціи, 116; война объявлена, 122; помощь, оказанная Франціей Іакову, 158; выборъ французскаго посла для сопровожденія Іакова, 159; морская стычка между англійскимъ и французскимъ флотами у бухты Бантри, 192.

Ц.

Церковники: рѣшимость не подчиняться высокомѣрнымъ и неснисходительнымъ пуританамъ, 87.

Церковное управленіе, намѣренія Вильгельма III, 71; мнѣнія графа Ноттингама, 75.

Церковные праздники, древніе, возбуждаютъ досаду ковенантеровъ, 238.

Церковь въ Шотландіи, 236.

Ч.

Чарльвилль: собраніе англичанъ, 133; переходитъ изъ рукъ протестантовъ во власть ирландцевъ, 153.

Чарльмонтъ; прибытіе Іакова II, 175; жалкое состояніе страны, 176;

Чорчиль, Джонъ, баронъ (впослѣдствіи герцогъ Марльборо): жалуется титуломъ графа Марльборо, 115. См. Марльборо, гр.

Ш.

Шарпъ, архіепископъ, 263.

Шато-Рено, адмиралъ, графъ: стычка съ англійскимъ флотомъ въ бухтѣ Бантри; возвращается въ Брестъ, 192.

Шерлокъ, докторъ Вилліамъ, 84. Шильдзъ, Александръ: назначеніе капеланомъ Камероновскаго полка; мнѣнія и характеръ, 331.

Шомбергъ, Фридрихъ, графъ: назначается командиромъ англійскаго контингента на помощь Голландіи, 36; пожалованъ кавалеромъ ордена Подвязки, 115; приказываетъ Кэрку немедленно освободить Лондондерри, 224.

Шотландія: Революція, 235; установленная церковь ненавистна шотландцамъ, 236; Вильгельмъ уничтожаетъ актъ, лишавшій пресвитеріянъ избирательнаго права, выборы въ конвентъ; расправа съ епископальнымъ духовенствомъ. 237; страхъ шотландскихъ епископовъ, 240; состояніе Эдинбурга, 241; вопросъ о соединеніи Шотландіи съ Англіей, 242; процвѣтаніе Шотландіи подъ свободными тортовыми законами Оливера Кромвелля, 243; тягости подъ правленіемъ Карла II; торговый договоръ съ Англіей, 244, 245; благодѣтельныя послѣдствія соединенія 1707 года, 246; мнѣнія Вильгельма о церковномъ управленіи, 248; сравнительная сила религіозныхъ партій въ Шотландіи, 249; собраніе конвента, 259; безчестный и раболѣпный характеръ шотландскихъ государственныхъ людей во время Революціи, 261; письмо Іакова къ государственнымъ чинамъ, 265; комитетъ для начертанія проекта правленія, 270; его рѣшеніе 272; уничтоженіе епископальнаго управленія въ Шотландіи, 274; пересмотръ шотландской коронаціонной присяги; Вильгельмъ и Марія принимаютъ корону Шотландіи, 278; неудовольствіе ковенантеровъ, 280; назначеніе министровъ, 281; бѣдность Шотландіи во время Революціи, 282; въ горной Шотландіи вспыхиваетъ война; состояніе горной Шотландіи въ эту эпоху, 287; сравненіе Шотландіи съ Голландіей Гольдсмитомъ, 289; ненависть, которую возбуждалъ въ англичанахъ видъ пледа;поворотъ общественнаго чувства, 297; угнетеніе клана кланомъ; ненависть сосѣднихъ клановъ къ Кампбеллямъ, 302; приказъ арестовать Донди и Балькарраса, 314; Донди собираетъ кланы, 315; нерѣшительная кампанія Маккея въ горной Шотландіи, 319; война возобновляется; 340; паническій страхъ послѣ сраженія при Килликранки, 351; шотландскіе горцы разбиты при Донкельдѣ, 361; армія горцевъ расходится, 362; состояніе низменности; интриги Клуба; па391 латы гражданскаго суда вновь открыты, 363.

Шотландія горная: война; состояніе страны въ этотъ періодъ, 287; описаніе капитаномъ-бортомъ,288; мнѣніе Оливера Гольдсмита; трудность путешествій, 289; мѣстная политика незнакома правительству; виконтъ Тарбетъ, 318; незначительность суммы, которою можно было удовлетворить недовольныхъ; бѣдность кельтскихъ вождей;' нерѣшительная кампанія Маккея въ горную Шотландію, 319; война прервана, 329; сборъ полка камеронцевъ, 331; война возобновляется, 340; страна отдѣлена отъ низменностицѣпью военныхъ постовъ,362.

Шотландскія войска: возмущеніе ихъ во время командованія Шомбергомъ, 36; разбиты и взяты въ плѣнъ, 40.

Шпейеръ каѳедральный соборъ: разрушенъ маршаломъ Дюра,118.

Шрусбери, Чарльзъ, графъ: становится секретаремъ въ первое время правленія Вильгельма III; молодость и прежняя дѣятельность, 18; ссоры съ Ноттингамомъ, 61; отсутствуетъ изъ парламента при обсужденіи Test Act'а, 104.

Штыкъ: усовершенствованъ генераломъ Маккеемъ, 357.

Э.

Эдинбургъ: состояніе города въ эпоху Революціи, 241; Гордонъ держится въ замкѣ во имя Іакова II; члены юстицъ-коллегіи слагаютъ оружіе вслѣдствіе прокламаціи Вильгельма; прибытіе ковенантеровъ съ запада Шотландіи, 241; епископъ эдинбургскій отправляетъ богослуженіе при открытіи шотландскаго конвента, 259; конвентъ требуетъ сдачи замка; отказъ Гордона, 262; графъ Ливенъ призываетъ народъ къ оружію, 269; якобиты уговариваютъ Гордона стрѣлять по городу; Гордонъ отказывается, 271; провозглашеніе Вильгельма и Маріи въ Эдинбургѣ, 274; основаніе "Клуба", 285; сдача замка войскамъ Вильгельма; сессія эдинбургскаго парламента, 333; паническій страхъ, произведенный въ Эдинбургѣ вѣстями о сраженіи при Килликранки, 351; засѣданія палатъ гражданскаго суда возобновляются, 363. Эйлеръ, 81.

Эйльсбери, графъ: присягаетъ въ вѣрноподданствѣ Вильгельму III, 31.

Эйрширъ; безпорядки, произведенные ковенантерами, 239; ковенантеры изъ Эйршира призываются къ оружію въ Эдинбургѣ, 269.

Эмиграція англичанъ изъ Ирландіи, 128.

Эннискилленъ: одна изъ главныхъ твердынь англичанъ во время Революціи; положеніе и протяженіе города въ этотъ періодъ; протестантизмъ жителей; ихъ рѣшимость противиться помѣщенію въ ихъ городѣ двухъ полковъ Тирконнеля, 133; мѣры защиты; горожане назначаютъ Густава Гамильтона губернаторомъ, 134; они посылаютъ депутацію къ гр. Маунтджою, 140; дѣйствія ирландскихъ войскъ противъ эннискилленцевъ; послѣдніе получаютъ помощь отъ Кэрка; полковникъ Вользли и подполковникъ Берри, 230; наносятъ ирландцамъ, при Ньютонъ-Ботлерѣ, пораженіе, 231; дѣйствія эннискилленцевъ, 216, 217.

Ю.

Юмъ, сэръ Патрикъ: характеръ по возвращеніи изъ изгнанія; вступаетъ въ Клубъ въ Эдинбургѣ, 286.

Юстесъ: его войско изъ Кильдера, 191.

Юстицъ-коллегія, въ Эдинбургѣ; члены ея по обнародованіи прокламаціи Вильгельма, слагаютъ оружіе, 241.

Я.

Яковиты: усилія воспротивиться биллю объ обращеніи конвента въ парламентъ, 26; волненіево время преній о биллѣ, 28; духъ оппозиціи подломленъ измѣной Сеймура, 32; многіе изъ нихъ арестованы и заключены; дѣйствіе акта Habeas Corpus пріостановлено, 45; сильная нелюбовь палаты общинъ къ якобитскимъ священникамъ, 108; лорды-якобиты принимаютъ участіе въ коронаціи Вильгельма и Маріи, 112; извлеченіе изъ одного торійскаго пасквиля, 114, прим.; разница между англійскимъ и ирландскимъ якобитизмомъ,169;памфлеты якобитовъ въ пользу Іакова, 213; якобиты шотландскаго парламента, 260; ихъ рѣшимость противитьсягосударственнымѣчинамъ, 268; ихъ планъ разрушенъ, 269; прибытіе въ Эдинбургъ герцога Квинсбёрри, 270; они уговариваютъ герцога Гордона стрѣлять по городу, 271; якобиты теряютъ мужество, 272; особенность якобитизма въ горной Шотландіи, 300; ихъ негодованіе на содержаніе писемъ Іакова къ Донди и Балькаррасу, 313; герцогъ Гордонъ сдаетъ эдинбургскій замокъ войскамъ Вильгельма, 333.

Оставить комментарий Маколей Томас Бабингтон (перевод: Без указания переводчика) (yes@lib.ru) Год: 1859 Обновлено: 22/01/2026. 899k. Статистика. Книга очерков: Переводы, История, Публицистика История Англии. От восшествия на престол Иакова II	Скачать FB2 Ваша оценка:
Аннотация: The History of England from the Accession of James the Second. Издание Николая Тиблена. Санктпетербург. 1863. Главы XI, XII и XIII.

Маколей Томас Бабингтон История Англии. От восшествия на престол Иакова II. Часть IV

ИСТОРІЯ АНГЛІИ

ГЛАВА XI.

ГЛАВА XII.

ГЛАВА XIII.

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ9-го ТОМА.

А.

Б.

В.

Г.

Д.

Е.

Ж.

З.

И.

I.

К.

Л.

М.

Н.

О.

П.

Р.

С.

Т.

Ф.

Ц.

Ч.

Ш.

Э.

Ю.

Я.

Маколей Томас Бабингтон
История Англии. От восшествия на престол Иакова II. Часть IV

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
9-го ТОМА.