Майков Петр Михайлович
Румянцов, Александр Иванович

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Румянцов, Александр Иванович -- сын Костромского дворянина, стольника Ивана Ивановича, родной брат генерал-майора и сенатора Никиты Ивановича Румянцева, в биографии которого, помещенной ниже, сообщаются сведения о происхождении рода Румянцевых; родился, как надо заключить из надписи на памятнике, сооруженном на его могиле в Златоустовском монастыре в Москве, в самом конце 1679 г. или в начале. 1680 г. и, вероятно, первые годы своей жизни проводил в деревне, в кругу семьи, обучаясь, как и его сверстники, русской грамоте и Закону Божьему у местного дьячка и не помышляя о более широком образовании. Ему, однако, посчастливилось попасть в число тех потешных, которых Царь Алексей Михайлович набирал для своего юного сына, будущего преобразователя России, заметив в нем склонность к военным забавам. Совместное пребывание в рядах этих потешных сблизило молодого Румянцева со многими из будущих великих сподвижников Петра І, как-то: с князем M. M. Голицыным, А. Д. Меншиковым, Гр. П. Чернышевым, П. И. Ягужинским и другими, и вместе с тем доставило ему случай сделаться лично известным будущему Царю, который мог и в то уже время обратить внимание на усердие и ревность Румянцева в службе, на его исполнительность и другие качества, которые он проявлял и позднее. По достижении установленных для военной службы лет, Румянцев был определен в армию и вскоре принял участие в начавшейся в то время великой Северной войне. Он был послан с дворянами из недорослей под Нарву в 1700 г. и определен был адъютантом к бывшему тогда окольничему Петру Матвеевичу Апраксину. Он участвовал в злополучном для нас сражении 19-го октября 1701 г. под Нарвою, вскоре после которого был переведен, в 1703 г., в л.-гв. Преображенский полк нижним чином, по выбору самого Петра І, и участвовал в походах совершенных полком в это время. Этот перевод в л.-гв. Преображенский полк в то время имел большое значение, потому что это был не только любимый полк Царя, но как бы рассадник сановников и должностных лиц Русского государства того времени. Царь давал постоянно различные поручения офицерам Преображенского полка и по степени их исполнения заключал о способностях исполнявшего, о степени рвения его к царской службе и намечал того или другого офицера на различные, более или менее видные должности. Из этого же полка посылались Царем молодые люди за границу для приобретения различных технических сведений. Находясь в строю, Румянцев совершал с полком поход в 1704 г. под Нарву и участвовал во взятии оной штурмом в том же году 16-го августа, а затем, возвратясь в Москву, был отправлен в 1705 г. к Полоцку во время военных действий Шведского короля Карла XII и его генералов против Польского короля Августа II, союзника Петра І. Овладев Митавой 2-го сентября, Петр подошел 2-го октября к Гродно и, усмотрев намерение Карла XII отрезать его от России, благополучно отошел к Киеву, сделав смотр Преображенскому полку в Орше. Можно предположить, что около этого времени Румянцев был произведен в сержанты. В следующем, 1706 г. Петр двинулся к Выборгу, причем в осаде этого города участвовал и Румянцев; осада была не успешна и скоро, в 1707 г., русские войска, а в том числе Преображенский полк с Румянцевым, были стянуты около Гродно для действия против Карла XII. В это время Румянцев был произведен 1-го мая в капралы, а затем пожалован Его Величеством и сержанты в том же году, -- вероятно, в награду за отличие по службе. Карл XII, как известно, в это время начал зимнюю кампанию, которая привела его к Полтаве, причем ранее, при м. Лесном, около г. Пропойска, был разбит 28-го сентября 1708 г. его фельдмаршал Левенгаупт. В этом сражении особенно отличились полки л.-гв. Преображенский и Семеновский. В следующем, 1709 г. последовала знаменитая битва при Полтаве 27-го июня, в которой также отличился и Преображенский полк и в том числе Румянцев, произведенный незадолго до того в прапорщики (8-го февраля 1708 г.). Карл XII бежал в Турцию, а Петр I предпринял опять осаду Выборга и овладел им в 1710 г. 14-го июня. Преображенцы, а с ними Румянцев, вступили в этот город и затем возвратились в Петербург. В 1711 г. полк этот, вместе с другими войсками, участвовал в войне с Турциею, закончившеюся мирным договором при р. Пруте, причем договор был послан на ратификацию султана с Румянцевым, который и привез его обратно 9-го мая 1712 года, как об этом упомянуто в походном журнале 1712 г. Наши войска, в то время действуя против шведов в Померании, осаждали гор. Штеттин. Петр І того же 9-го мая отправил Румянцева к нашему представителю в Копенгагене князю Долгорукову для сообщения королю Датскому о мире, заключенном с Турциею, и писал Долгорукому: "сего приносителя подпоручика Румянцева объявите в нашем (т. е. Преображенском) полку поручиком". По словам Румянцева, он вместе с полком принимал участие в походе в Померанию и участвовал в осаде г. Штеттина, Стральзунда, Фридрихштадта и в дальнейшем движении в Тенигсену, взятому нами 3-го мая 1713 г. Он отправлял в это время должность адъютанта при Его Величестве, исполняя различные его поручения. По возвращении Царя в Петербург после капитуляции Штетина 21-го сентября 1713 г. Румянцев продолжал исполнять различные поручения Петра І. Так, в 1714 году Петр I посылал Румянцева, уже капитан-поручика, в г. Архангельск для набора 500 матросов из Сумского острова и других прилегающих мест на строящийся военный корабль в 60 пушек. В следующем, 1715 г. ему же пор учено было занять отдаленный город в Финляндии -- Каянсберг; Румянцев овладел им 26-го апреля 1716 г. и вместе с ним 20 пушками и немалым количеством амуниции. В 1716 же году Румянцев сопровождал Петра, отправившегося с очень небольшою свитою в заграничное путешествие. Получив в Амстердаме известие о бегстве своего сына Царевича Алексея, Петр немедленно послал Румянцева с тремя другими офицерами с письмом к нашему послу Веселовскому в Вену, с тайным повелением схватить Царевича и отвезти в Мекленбург. Узнав в Вене, что Царевич в Тироле, Румянцев немедленно направился туда и, удостоверившись, что Царевич Алексей пребывает в Эренберге, в цесарском замке, возвратился в Вену и донес о всем Царю, испрашивая повеления для дальнейших действий. Веселовский, однако, приказал ему опять ехать в Эренберг, следить за Царевичем и при отъезде его из замка следовать за ним неотлучно. Царевич Алексей еще до второго прибытия Румянцева покинул, однако, Эренберг и пробрался, как оказалось впоследствии, в Неаполь. Румянцев, узнав об этом по прибытии своем в Эренберг, пустился далее и проследил Царевича до самого Неаполя, где узнал, что он пребывает в замке Сен-Элмо, расположенном на одной из высот, окружающих Неаполь. С этим известием Румянцев вернулся в Вену и затем поехал в Спа, к Царю Петру І, пользовавшемуся в то время водами. Петр I 1-го июля 1717 г. отправил Румянцева вместе с П. А. Толстым обратно в Вену, с письмами, из коих одно было к Царевичу, а другое -- к Императору Германскому с требованием о выдаче ему сына. Тайная конференция не признала возможным удовлетворить требование Царя, но для доказательства дружбы к нему разрешила Румянцеву и Толстому ехать в Неаполь, видеться с Царевичем, переговорить с ним и, если он не пожелает возвратиться, то неволею его не пошлют. На особой аудиенции, поблагодарив Цесаря за такую откровенность, Румянцев и Толстой 21-го августа уехали из Вены в Неаполь, куда прибыли 24-го сентября, виделись с Царевичем Алексеем и убедили его вернуться в отечество. Румянцев, сопровождая Царевича из Неаполя, заехал в Барри для поклонения мощам Св. Николая, а затем чрез Рим, Болонью, Венецию, Инсбрук добрался сухим путем до Линца, откуда уже водою прибыл в Вену 4-го декабря, поздно вечером. Не являясь Цесарю, путешественники направились сухим путем прямо в Брюнн и затем чрез Бреславль и Данциг добрались до Риги к 10-му января 1718 года, откуда чрез Новгород и Тверь прибыли 30-го января в Москву поздно вечером и сдали на другой день Петру І его сына, над которым был назначен верховный суд из 27 лиц, в числе коих был и Румянцев. Суд приговорил Царевича к смертной казни. За успешное исполнение царского приказания А. И. Румянцев, 13-го декабря 1718 г., особым указом, был пожалован двумя чинами, именно от гвардии майором и генерал-адъютантом, да деревнями Александра Кикина и Кирилла Матюшкина.
   Заботясь о приготовлениях к морской кампании, Петр І уже в следующем, 1719 году послал Румянцева осмотреть Ревель, т. е. гавань, цитадель и батареи, а также вооружавшиеся там суда. Кроме того, в том же 1719 г. он был послан в Москву, чтобы захватить в иезуитском монастыре всех иезуитов, проживавших в городе, осмотреть и взять их письма и на рассвете объявить иезуитам указ об их изгнании и затем, дав им убраться, послать из Москвы за рубеж с добрым провожатым. Румянцев все в точности исполнил, и иезуиты были удалены в 1719 г. из пределов нашего государства.
   В следующем, 1720 г. Румянцев вознамерился вступить в брак с избранною им особою, но Петр І не одобрил его выбора невесты и поехал с ним вместе к боярину графу Андрею Артамоновичу Матвееву -- сватать его дочь, молодую красавицу Марию Андреевну, бывшую немалое время за границею вместе с отцом. Матвеев, считая Румянцева бедным дворянином, находил его недостойным руки своей дочери, но не счел удобным противиться желанию Петра І, тем более, что Царь выразил ему, что любить Румянцева, и что в его власти сравнить жениха с самими знатнейшими. Свадьба Румянцева с гр. Марией Андреевной Матвеевой состоялась 10-го июля 1720 г. в присутствии Царя и его супруги, которые на другой день, 11-го июля, кушали у Румянцева на Почтовом дворе.
   Вскоре после бракосочетания Румянцев был послан Царем в Швецию, 9-го августа 1720 г., к Шведскому королю Фридриху I Гессенскому, супругу Ульрики-Элеоноры, сестры Карла XII, с грамотою поздравительною о вступлении его на королевский престол после кончины бездетного Карла XII в 1718 году. При этом Царь поручил Румянцеву выразить Фридриху І, что имеет желание быть в мирных отношениях с новым королем. Вместе с тем Румянцеву была дана особая инструкция, на основании которой он должен был поступать в Стокгольме, т. е., что и как говорить, что узнать и т. д. Румянцев, как писал Царю с дороги, благополучно доехал в Або в сентябре месяце, переправился чрез залив в Стокгольм и 14-го и 16-го октября имел аудиенцию у короля и королевы. Он был принят очень ласково и приметил в короле и его министрах готовность к заключению мира. Он доставил Петру І письмо короля с выражением желания начать картель о размене пленных и открыть переговоры о мире прямо, причем местом для переговоров предполагалось избрать г. Або. Петр I приказал в декабре 1720 Остерману написать Шведскому королевскому секретарю Генкену письмо от имени Румянцева, обещая в скором времени начать переговоры о мире, которые на деде скоро открылись в Нюштадте, близ Або. Румянцев в этих переговорах прямого участия не принимал, но находился в Финляндии в 1720 и 1721 г. в качестве генерал-адъютанта при главном командире наших войск в Финляндии и был обязан о всех действиях и всем поведении командира доносить прямо Его Величеству. Когда на конгрессе встретилось сомнение в точности имевшихся у него географических карт, Петр I приказал Румянцеву ехать в Выборг и обще с губернатором Шуваловым исправить карты и доставить к нему для отправки на конгресс. Равным образом чрез Румянцева Петр I напоминал своим представителям на конгрессе о включении в мирный трактат со Швециею пункта о свободной торговле в Балтийском море всех народов. Интересуясь очень ходом переговоров в Нюштадте, Петр I, находясь в Рогернике, писал Румянцеву 8-го июня 1721 г., чтобы он из Нюштадта ехал прямо сухим путем в Рогерник, "а письмо пошли водою, дабы я с обеих путей сведал скорее". Румянцев прибыл в Рогерник с приятным известием, что дела конгресса идут по его желанию; желанный мир был заключен 30-го августа 1721 года. На празднованиях этого мира Румянцев был пожалован в бригадиры и вскоре отправлен в Малороссию для расследования по жалобам, поданным Петру в Петербурге Малороссийскою старшиною, с Полуботком во главе, на действия Малороссийской Коллегии под председательством бригадира Вельяминова и назначенных должностных лиц из великороссиян и по просьбе-жалобе старшины и казаков Стародубовского полка, чтобы определить им из великороссиян "правам их хранителей". При этом Петр I приказал Румянцеву осмотреть все Малороссийские города, осведомиться, желают ли все малороссияне великорусских коллегий и судов, а также русских полковников, узнать, ведают ли старшины и казаки о челобитной, поданной Царю от их имени, разузнать, какие обиды учинены казакам от старшин в отнятии земель и мельниц, и т. д.
   Румянцев, прибыв в главный пункт Малороссии в то время, -- г. Глухов, объехал по полкам, на которые она делилась, и поручил в каждом полку особому офицеру вместе с бунчуковым товарищем произвести расследование по вышеприведенным жалобам и вопросам. Кроме того, он сам ездил по полковым городам, собирал на сход полковую старшину и по несколько сот казаков, убеждал их, что им будет лучше при новых порядках, когда вместо выбираемых ими полковников им будут назначены полковники из великороссиян, и спрашивал их, довольны ли они определенным полковником Кокошкиным, на что казаки, сообразив в чем дело, ответили: "по высокой царской милости зело удовольствованы". Из расспросов Румянцев узнал, что казаки не просили ни об упразднении Малороссийской Коллегии, ни об избрании гетмана, что все это измыслила в своих интересах войсковая старшина, которую настраивали к этому находившиеся в Петербурге малорусы и научали побуждать Малороссийский народ заявлять о желании иметь у себя великорусских судей и таких же полковников. Кроме того, он спрашивал о том, когда и где бывают ярмарки, о положении их хозяйства, о занятиях и промыслах и т. д.
   Во время своего пребывания в Малороссии Румянцев сменил в Переяславле наказных полковников, найдя их ненадежными, и назначил других, дав им строгое предписание управлять хорошо, по указам Его Величества, честно и верно. Кроме того, он заложил так называемый Александр-шанец на том месте, где ныне Херсон.
   Возвратясь в Петербург, Румянцев застал Царя, занятого приготовлениями к Персидскому походу, предпринятому Петром для утверждения владычества России на Каспийском море, с целью проникнуть не только в Персию, но в Хиву, Бухару и т. д. Румянцев находился при Царе в первом его походе 1722 года и дошел до г. Дербента, но сильная буря, разбившая немалое число наших судов, как известно, принудила Петра, за недостатком провианта, возвратиться обратно в Торки, а затем 4-го октября и в Астрахань, где он стал готовиться к новому походу. Встречая необходимым иметь для этого особый флот, Петр отправил из Дербента 20-го октября 1722 г. Румянцева, уже гвардии майора, в Казань для постройки к весне будущего года немалого числа плоскодонных судов, которые и были им сооружены вовремя. Петр остался этим очень доволен и 23-го апреля 1723 г. благодарил Румянцева за скорое исполнение данного поручения, приказав ему, отправив последние суда, проводить их лично до устья р. Камы и затем приезжать самому в Астрахань. Румянцев все это исполнил и был отправлен позднее с войском для участия во взятии г. Баку, которым и овладел Матюшкин 26-го июля 1723 г. Вскоре после этого был заключен союзный договор с Персиею, вызвавший необходимость произвести новое разграничение земель в Азии между Россиею, Персиею и Турциею, возложенное позднее на Румянцева, который, возвратясь из Персидского похода в конце 1723 г., направился в следующем году в Москву на коронование супруги Петра І -- Екатерины І и командовал, в чине бригадира, при этом войсками, собранными на Ивановской Площади. Вскоре после коронования Румянцев был отправлен в Константинополь чрезвычайным послом к султану, причем был произведен в генерал-майоры, с тем, чтобы начать именоваться этим чином только по приезде в Турцию. Предстояло ратификовать заключенный с Турциею мирный трактат 1724 г., и кроме того Петр I дал Румянцеву промеморию, собственноручно написанную, из семи следующих пунктов, относящихся до дел наших с Персиею. Ему поручалось озаботиться, чтобы мера таковая была правдивая, узнать состояние дорог от Баку до Грузии, а также и возле Азова и Черного моря можно ли идти по ним с войском, можно ли добыть на пути провиант, фураж, лошадей, можно ли р. Курою плыть до Грузии, хотя бы и малыми судами, узнать состояние и силу армян, грузин, и т. д. Помимо этого из Государственной Коллегии была дана Румянцеву обширная инструкция, относившаяся по преимуществу до размежевания земель в Малой Азии, и выдана полномочная грамота за большою печатью. Кроме этого, Царь приказал Румянцеву для обучения турецкому языку выбрать из учеников Московской Духовной Академии четырех из шляхетства и взять их с собою в Константинополь. Ему было отпущено немало денег на расходы и много всякой мягкой рухляди и червонцев для раздачи на подарки. При нем состояла немалая свита различных должностных лиц и военная команда. Румянцев двинулся из Петербурга в октябре 1724 года, добрался с трудом до Киева к 13-му ноября и был уже 27-го числа в Бендерах, где встречен с почетом и комплиментами турецкими властями и 26-го декабря достиг Константинополя, где виделся с нашим резидентом при Порте в то время -- Ив. Ив. Неплюевым. Румянцев имел 2-го января 1725 г. аудиенцию у визиря, а затем 5-го января -- первую аудиенцию у султана, а после оной следующую 19-го января для принятия ратификованных грамот. Румянцев не замедлил донести о своих аудиенциях у султана Царю, но донесение от 5-го января не застало уже в живых великого преобразователя, -- и Румянцев не замедлил написать его, вдове, Императрице Екатерине I, поздравительное письмо о вступлении ее на Всероссийский престол. Он сам торопился приступить к исполнению остальных поручений, касавшихся Персии и разграничения с нею наших земель, которое должно было быть произведено между прочим при участии представителя Французского двора. Турецкие власти не раз заявляли Румянцеву на словах, что не замедлят отправить его в Персию, а на деле все отсрочивали его отправление под разными предлогами, в числе которых самым существенным являлось происшедшее в то время в Персии восстание Эшрефа, объявившего себя законным правителем Персии вместо Тохмасиба. Турция не признала Эшрефа владетелем Персии и для его изгнания из пределов Персии отправила свои войска, которые, постепенно занимая один персидский город за другим, стали приближаться постепенно к нашим границам у Каспийского моря.
   На вопрос Румянцева, что ему делать и ожидать ли в Константинополе водворения тишины и порядка в Персии, последовал в феврале 1726 г. из Коллегии Иностранных Дел на его имя указ, что если со стороны турок склонности к разграничению не видно и пребывание его в Константинополе им неприятно, то он может уехать в Петербург со всею свитою, сдав все бумаги и деньги Неплюеву. Если же Порта намерена приступить к разграничениям, то пусть отправит его с комиссарами к местам разграничения. Против различных завоеваний, сделанных турками в Персии, ему предписывалось возражать. Румянцев сообщил все это визирю и, после многих приватных аудиенций у него, имел наконец прощальную у него аудиенцию 12-го мая, после которой направился без французского медиатора Даллиона, как предполагалось первоначально, 18-го числа морем и прибыл 2-го июня в Требизонд, откуда пустился далее сухим путем. Из писем его к Неплюеву, а также князю А. Д. Меншикову видно, что он, больной, ехал верхом или в качалке, по пустынным местам, имел дорогу злую на Ерзерум, а затем в Карс, куда прибыл 21-го июня и добрался довольно счастливо до Ганжи к 3-му июля, но все время был болен лихорадкою. Он поехал далее на Шемаху, куда прибыл лишь 4-го августа, и стал торопить турок приступить к разграничению. Турки медлили; он пребывал в Шемахе без дела, а большая часть лиц, его сопровождавших, болела лихорадкою. Наконец, спустя месяц, было приступлено к разграничению, которое было закончено 27-го октября 1726 г., когда в м. Мабуре был подписан инструмент (акт) о разграничении между Россиею и Турциею земель в Ширванской провинции, принадлежащей Персии. Но еще во время работ по этому разграничению возник вопрос о созвании, по желанию шаха Тохмасиба, общего конгресса (России, Персии и Турции) для решения спорных вопросов о земельных границах этих трех государств, и командующие нашими войсками на азиатской границе, Левашев и кн. Долгоруков, находили необходимым участие в этом конгрессе Румянцева, производившего разграничение земель с Персиею близ Каспийского моря, затянувшееся во многом по неимению верных географических карт тех местностей, которые еще приходилось составить, и по нежеланию некоторых независимых владетелей горских племен дозволить проводить линию и проходить межою по их владениям. Это вызывало долгие переговоры с ними и с Портою, которой они признавали себя подчиненными, а тем временем Румянцев был принужден пребывать в бездействии то в Баку, то в Дербенте. Он писал об этом Неплюеву, нашему послу в Константинополе, добавляя: "продолжаю праздную бытность, которой скуки мое перо не может описать". От двора он получил рескрипт, что невозможно ему уехать, не дождавшись ведомости от Совета и от Порты. В это время, 27-го июня 1727 г. Румянцев был произведен в генерал-лейтенанты, причем ему повелевалось по окончании работ по разграничению земель в Персии "быть в команде у генерала кн. Долгорукова". Он в это время находился в частной переписке с могущественным кн. А. Д. Меншиковым, писал ему, что турки только время проводят, и просил исходатайствовать ему милостивую резолюцию, -- "дабы мне еще праздность мою здесь не продолжать". Но этого Меншикову не суждено было сделать для своего прежнего сотоварища по службе при Петре І.
   В половине 1727 г. Румянцев получил указ о кончине, 6-го мая, Императрицы Екатерины І и о вступлении на престол по ее тестаменту внука Петра І, молодого Петра II, сына Царевича Алексея, в поимке и печальной кончине которого проявил немалую деятельность Румянцев. Он мог справедливо опасаться подвергнуться опале, но на деле эти опасения не осуществились, и во все непродолжительное царствование Петра II Румянцев пребывал в Закавказье и отправлял возложенные на него еще ранее служебные обязанности. Он скоро сильно заболел в Ширване и прибыл в октябре 1728 г. в Баку до того больным, что не мог сам донести Коллегии о своем болезненном состоянии, продолжавшемся до начала февраля 1729 г. В марте того же года молодой Царь, признав заслуги Румянцева, в благодарность выдал ему 20000 руб. за отобранные у него ранее поместья. Ему предписывалось еще ранее не допускать Ширванского хана Сурхая присваивать себе Куралинцев, живущих близ Дербента, производить из доходов с Баку ежегодное жалованье различным горским владетелям и сестре Грузинского Царя Вахтанга игуменье Нине и т. д. Румянцев, пребывая в Дербенте, просил указа, как поступать с Кабардинцами, ибо ему совершенно неизвестно, когда Кабарда поступила под державу Его Величества и границы Кабарды ему неизвестны. Он очень просил о присылке ему войска, потому что, хотя и спокойно среди горских народов, но необходимо смотреть за мелкими князьями; кроме того, он очень опасался набегов со стороны Муганской степи, полагая, что могут еще восстать и волноваться Кизил-баши и подвергнуть край большой опасности.
   Утомившись до крайности своим пребыванием в прикаспийских землях, Румянцев просил Коллегию Иностранных Дел освободить его от возложенных на него обязанностей и разрешить возвратиться в Москву. Верховный Тайный Совет еще 30-го мая 1730 г., сообщив ему, что по делу о разграничении с Персиею от Куры до Гиляк будет прислан с инструкциями генерал-майор Еропкин, поручал ему окончить разграничение не только в Ширвани, но и в Мугани, приготовить доказательства о всех обидах от Сурхая, составить верную карту с описанием и т. д. Но все это ему не пришлось исполнять, потому что 16-го июля 1730 г. состоялся указ о возвращении Румянцева в Москву, причем командование всеми русскими войсками в прикаспийских землях возложено было на Левашова, а все бумаги, бывшие у Румянцева, надлежало передать генералу Венедьеру. Румянцев еще 29-го августа благодарил Остермана из Дербента за такую милость и добавлял, что направится в путь 2-го сентября. Прибыв в Москву 12-го ноября 1730 г., он был очень ласково принят новою Императрицею [Петр II скончался с 18-го на 19-е января 1730 г., в на престол вступила 25-го января 1730 г. Анна Иоанновна], которая указом 27-го ноября 1730 года "генерал-поручика и гвардии Преображенского полка майора Румянцева пожаловала в тот же полк в подполковники и в свои генерал-адъютанты". Но, человек Петровского закала, любивший все русское, чуждый роскоши и изнеженности, деятельный, преданный отечеству, каким был Румянцев, не мог соответствовать порядкам, водворявшимся при дворе, где господствовал Герцог Бирон и прочие немцы, и потому весьма естественно, что он имел скоро столкновение с братом всесильного временщика, навлекшее для него печальные последствия и по другому совсем делу. Императрица возымела намерение предложить Румянцеву место Президента Камер-коллегии. Румянцев отказался, сказав, что с ранних лет будучи солдатом, ничего не смыслит в финансах, не умеет выдумать средств для удовлетворения роскоши и т. д. и, конечно, высказал при этом сгоряча много неприятного для Императрицы о новых порядках при дворе, вследствие чего она приказала ему удалиться и затем отдала приказание его арестовать и предать суду Сената, который 19-го мая 1731 г. приговорил его к смертной казни. Царица из милости сохранила ему жизнь, заменила казнь ссылкою в пределы Казанской губернии, лишив чинов и ордена св. Александра Невского и отобрав пожалованные ему ранее 20000 руб. Румянцев со всем семейством своим был отправлен в село Чеборчино, Алатырской провинции, где и прожил более трех лет под строгим присмотром капитана Шипова, который, по данной ему инструкции, должен был неотлучно при нем находиться, никого к нему не допускать, читать все получаемые им письма и списывая с них копии, присылать в Петербург, вести дневные записки о всем происходящем в доме Румянцева, следить за его расходами, даже за мелочными и по хозяйству, которые последний не мог производить без разрешения Шипова. Не получая ничего от казны, Румянцев существовал на средства, имевшиеся у него и у его супруги которая для насущных потребностей продавала свое имущество. В таком уединении Румянцев прожил более четырех лет и только в конце июля 1735 года, вероятно, по ходатайствам родственников и близких графини Матвеевой, состоялся указ 28-го июля о том, что Александр Румянцев пожалован был в Астраханские губернаторы, на место престарелого Ивана Измайлова, причем Румянцев жалуется прежним чином генерал-лейтенанта и кавалером ордена св. Александра Невского. Румянцев едва успел послать 20-го августа благодарственное письмо Анне Иоанновне, как состоявшимся тем временем новым указом 12-го августа был назначен правителем Казанской губернии и главным Командиром войск, определенных к прекращению башкирских замешаний. Ему были даны указы и инструкции, как поступать с башкирами, и сообщены донесения Кирилова об этом восстании, причем Кирилову было предписано следовать предложениям и ордерам Румянцева во всем, что касается башкирских замешаний, и во всем поступать неотступно. Румянцев уже 19-го сентября вступил в отправление своих новых обязанностей и в октябре того же года доносил из Мензелинска о заложении Оренбургской крепости. Он разослал от себя во всю Башкирию "рассудительные универсалы", которыми, а также своими поступками и обращениями с башкирами, достиг вскоре того, что главные бунтовщики принесли ему повинную и учинили присягу по своему закону. Вместе с тем он, вместе с Кириловым, составил подробный план о совершенном успокоении башкир и отправил его с Кириловым на утверждение в Петербург. Румянцев, исходя из того, что главною причиною бунта башкирцев были суровые и незаконные поступки с ними Тевкелева, опасался еще более взволновать башкир строгими мерами усмирения бунтовщиков (на чем настаивал Кирилов) и полагал, за неимением также достаточного войска и необходимых проводников, оставить бунтовщиков до удобнейшего времени в тишине, ибо "их к верности государству и к накладу на них податей скоро без всякого их возмущения никак привести невозможно", а надобно делать к тому постепенные приготовления. Императрица, одобрив этот план, приказала Кирилову приехать к Румянцеву в Мензелинск и обсудить меры окончательного успокоения башкир.
   Выработанные Румянцевым к концу декабря 1735 г. меры состояли главным образом в следующем: 1) привести в должное состояние полки, находящиеся в Башкирии; 2) основать Оренбург и другие намеченные крепости и тем огородить ими башкирцев как бы стеною и 3) устраивать городки среди башкирских земель; 4) в каждой волости башкирской иметь выборных старшин, ответственных за всякое преступление; 5) оставив в каждой дороге одного только ахуна (священника), взять с них присягу, чтобы не совращали в свою веру, не строили мечетей и школ без разрешения и сообщали бы о всяком совершенном преступлении; 6) разрешить покупать и арендовать у башкир земли и угодья; мещерякам, тептярям и бобылям старым за их верность отдать в вечное владение все земли, снимаемые ими у башкир; 7) воспретить делать сборища, а также устраивать кузницы и держать кузнецов в уезде и не отпускать последних из городов в уезды; 8) башкирам, замеченным в воровстве, вообще воспретить иметь при себе оружие и т. д. С проектом этих мер Кирилов был отправлен в Петербург, а тем временем в 1736 году Румянцев, уповая, что все тихо, поехал из Мензелинска в Казань для правления губерниею. Но едва прибыв в этот город, он получил известие о новом и значительном замешании башкир на р. Деме (большой приток р. Белой) и прилегающих к ней местностях. Румянцев быстро вернулся и двинулся к р. Деме с войском, где и производил поиски над воровскими шайками. Тогда же вернулся и Кирилов с указами, одобрявшими представление Румянцева о башкирах и предоставлявшими ему полную мочь к прекращению всех башкирских замешаний, которые, утихнув на р. Деме, возникли в стороне Уфы, под предводительством двух мятежников -- Акая и Кильмяка. Румянцев двинулся на них и 29-го июня подвергся сильному с их стороны нападению, на рассвете, в то время, как стоял лагерем на р. Косуме, при деревне Урмексевой, в 120 верстах от Уфы и 28 верстах от Белебея. Румянцев потерял в этом деле одними убитыми 180 человек и 60 ранеными; бунтовщики угнали всех его лошадей и удалились в горы. Лошади были возвращены, когда команда оправилась. Румянцев последовал за ними, но не мог их настичь; он возвратился к Мензелинску и в 20 верстах от него узнал, что мятежники напали на верных нам башкир. Он снова вернулся, дошел до села Елдяшева (120 верст от Мензелинска), но не найдя нигде воров, прибыл 29-го августа в город, где застал новый указ Ее Величества от 13-го июля 1736 г. о том, чтобы при башкирской комиссии быть гвардии майору Хрущову, а ему, Румянцеву, отдав команду, следовать к главной армии, действовавшей против турок под началь