Майков Леонид Николаевич
А. А. Фет

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
(ПУШКИНСКИЙ ДОМ)
РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

А. А. Фет

МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
II

С.-Петербург
Контраст
2013

   

Л. Н. МАЙКОВ

А. А. ФЕТ1

   21-го ноября 1892 года скончался в Москве, после долгих и тяжких страданий, Афанасий Афанасьевич Шеншин, столь известный в нашей литературе под именем Фета.
   Это был один из самых своеобразных поэтических талантов в литературном поколении, следовавшем непосредственно за Пушкиным. В чрезвычайной оригинальности его дарования заключается причина, почему о нем судили так различно. Действительно, у него были и горячие поклонники, и жесткие порицатели. Осуждали его за тот круг поэтического содержания, который он наметил себе в удел и в котором неизменно вращалось его дарование; его упрекали за равнодушие к интересам минуты, к современным общественным вопросам, к злобе дня; его осмеивали и писали на него пародии. Но, как справедливо заметил один из лучших литературных ценителей Фета, граф А. А. Голенищев-Кутузов, из всех наших поэтов послепушкинского периода он был самым полным воплощением той свободы творчества, той независимости от преходящих условий места и времени, о которой неоднократно говорил Пушкин как об одном из самых коренных свойств художника и в то же время как о драгоценном праве каждого носителя истинной поэзии:
   
   Ты -- царь. Живи один, дорогою свободной
   Иди, куда влечет тебя свободный ум...2
   
   Фет страстно дорожил этою поэтическою свободой, горячо и твердо отстаивал свое право на нее. В одном многочисленном собрании в Москве, в январе 1858 года, где много и с жаром говорилось о способах разрешенья только что возбужденного тогда крестьянского вопроса, к Фету подошел M. H. Катков и с одушевлением сказал ему: "Вот бы вам вашим пером иллюстрировать это событие". "Я,-- вспоминал впоследствии Фет,-- не отвечал ни слова, не чувствуя в себе никаких сил иллюстрировать какие бы то ни было события. Я никогда не мог понять, чтоб искусство интересовалось чем-либо, помимо красоты".3 Фет не раз высказывал свои мысли об отношении поэзии к обстоятельствам времени. Он полагал, что "художник, избирая предметом своего творчества вековечные явления мира внутреннего или внешнего, не рискует, что их не узнают в его произведении; напротив того, с неустановившимися историческими образами, тем более с предметами современными, беда самому первоклассному поэту".4 Известное стихотворение Тютчева:
   
   Эти бедные селенья,
   Эта скудная природа...5
   
   восхищало Фета своим поэтическим достоинством независимо от мысли, которая может быть в нем угадана. Оценивая эти двенадцать строк со своей точки зрения, Фет находил, что они "были бы современными и за две тысячи лет пред сим, как, вероятно, останутся таковыми же еще на неопределенное время".6 Уже на склоне лет, приветствуя посетившую его музу, Фет говорил:
   
   Пришла и села. Счастлив и тревожен,
   Ласкательный твой повторяю стих;
   И если дар мой пред тобой ничтожен,
   То ревностью не ниже я других.
   
   Заботливо храня твою свободу,
   Непосвященных я к тебе не звал,
   И рабскому их буйству я в угоду
   Твоих речей не осквернял.
   
   Все та же ты, заветная святыня,
   На облаке, незримая земле,
   В венце из звезд, нетленная богиня,
   С задумчивой улыбкой на челе.7
   
   Как шиллеров певец при разделе мира, наш поэт взял на свою долю частицу неба8 -- идеальное созерцание жизни, лирическое к ней отношение.
   Лиризм -- естественная, и надобно прибавить, исключительная сфера творчества Фета, ибо, по его собственному признанию, лиризм есть "цвет и вершина жизни". И как бы ни казался порою тесен поэтический кругозор Фета,-- по силе лирического воодушевления не много найдется поэтов, ему равных. Корень тому -- в его глубокой и в то же время детски-наивной впечатлительности, в неподдельной искренности и скрытой горячности его чувства. "Кто не в состоянии броситься с седьмого этажа вниз головой, с непоколебимою верой в то, что он воспарит по воздуху, тот -- не лирик".9 Как ни поразителен сам по себе этот парадокс, он не совсем странен под пером Фета. Слепая, безумная отвага и дерзость, по его понятию, присущи лирику, но в художественном создании они обуздываются тончайшим чувством меры.10 Сочетание этих противоположностей характеризует яркую изобразительность в поэзии самого Фета и в то же время объясняет причудливость его фантазии.
   Фет любил называть свои стихотворения песнями; поэзию он считал не только родственною с музыкой, но и нераздельною от нее: в момент творчества душа поэта приходит в музыкальное настроение, он поет, и самый строй его рифм не зависит от его произвола, а является в силу необходимости. Я чувствую, говорит он в одной из своих песен о весне,--
   
                    что отовсюду
   На меня весельем веет,
   Что не знаю сам, что буду
   Петь, но песня зреет!11
   
   Трудно лучше, чем этими словами, выразить непосредственность фетовского лиризма, в котором мелодия почти опережает вольное, крылатое слово.
   
   О, если б без слова
   Сказаться душой было можно!12
   
   жалуется он в другом стихотворении, подавленный прозою будничной жизни. Но сила поэтического дарования в том и состоит, чтобы душа высказывалась в слове. Фет в высокой степени обладал этим даром выражения чувства.
   Как настоящий лирик, он -- по преимуществу созерцатель и мечтатель. Мысль и чувство, образ и музыка стиха живут у него безраздельно. "Нет в мире предмета,-- говорит он,-- без соответственной ему идеи в душе человека, нет перспективы без озаряющего ее света, нет поэтического созерцания без поэтической мысли".13 Эту таинственную связь видимого мира с внутреннею жизнью души Фет угадывает поразительно чутко. Отсюда -- его глубокое сочувствие природе, почти подчинение ее властной силе, напоминающее суеверное чувство древнего человека. Фет любит природу, как дитя свою мать; но ее растительную жизнь он умеет наблюдать с зоркостью проницательного художника; и наблюдает он природу не столько в ее грозных знамениях, сколько в обыденных явлениях -- в мирной тишине зимы, в шумном весеннем расцвете, в замираниях вечернего света, в переливах ночного мрака. Если исключить Тютчева, ни у кого из наших поэтов нет такого обилия картин природы, и никто, быть может, не потратил столько роскоши и пестроты красок на ее изображение. Фет был уроженцем южной Великороссии, и именно природу этой великорусской украйны, черноземной земледельческой полосы, видим мы в его стихах. Правда, иные из его картин слишком причудливы или туманны, но никогда не являются они только описаниями. Набрасывая черты реального мира, Фет в то же время уловляет те мимолетные впечатления, которые оставляют эти явления в душе человека. Живописец не в состоянии будет передать поэтические образы Фета на полотне, но в душе читателя они вызовут то же настроение, из которого они возникли в фантазии самого поэта. В одной из повестей Тургенева очень тонко передано впечатление, производимое поэтическими картинами Фета. "Помните ли вы,-- пишет герой повести к знакомой ему молодой девушке,-- помните вы, как однажды мы, стоя на дороге, увидели облачко розовой пыли, поднятой легким ветром против заходящего солнца? "Облаком волнистым",-- начали вы, и мы все тотчас притихли и стали слушать:
   
   Облаком волнистым
   Пыль встает в дали...
   Конный или пеший --
   Не видать в пыли.
   Вижу, кто-то скачет
   На лихом коне...
   Друг мой, друг далекий --
   Вспомни обо мне!
   
   Вы замолкли.... Мы так и вздрогнули все, как будто дуновение любви промчалось по нашим сердцам, и каждого из нас -- я в том уверен -- неотразимо потянуло в даль, в ту неизвестную даль, где призрак блаженства встает и манит среди тумана".14
   Конечно, Тургенев применил фетовский мотив к своей теме; пусть даже воображение романиста несколько дополнило легкий набросок поэта; но сущность впечатления схвачена все-таки верно. Песни Фета, с их теплотою чувства, с их томною мечтательностью, облеченною в пестрые, не всегда отчетливые образы, действительно способны возбуждать в читателе это мирное, светлое, несколько грустное чувство; можно забыть и стихи пиесы, и подробности ее содержания, впрочем обыкновенно несложного, но вынесенное впечатление надолго остается в душе, как в слухе -- впечатление внезапно раздавшегося и постепенно замершего звука. В искусстве производить этот особый род поэтического впечатления Фет имел у нас только одного предшественника, тоже поэта-мечтателя, автора "Эоловой арфы".15
   Как во взгляде на природу есть у Фета оттенок античного воззрения, так и в изображении человеческих чувств. Древний ваятель представил могучего Геркулеса отдыхающим после тяжелого подвига, который требовал чрезвычайного напряжения физической силы;16 так и поэзия Фета избегает изображать страсти в момент сильной нравственной борьбы. Она знает сердечное влечение лишь в его робком, первичном виде или, напротив того, в пору пережитого страдания, как светлое воспоминание о невозвратно минувшем счастии. В этом выборе для изображения моментов любви наш поэт резко отличается от Пушкина и Лермонтова, поэтов страсти кипучей, трагической, и опять сближается с Жуковским, при той, однако, разнице, что у Жуковского больше сосредоточенности в самом чувстве, тогда как у Фета ярче краски и образы.
   Вообще говоря, русская поэзия мало повлияла на Фета: гораздо больше он обязан своим развитием Гёте как лирику и римским поэтам, которых он любил переводить. От них Фет унаследовал воззрения на искусство и отчасти приемы творчества. Быть может, следует пожалеть, что он не научился у них большей строгости в своем художественном труде и потому нередко оставался только импровизатором. Но не от своих учителей взял он силу лиризма: это -- его неотъемлемая собственность.
   Обыкновенно называют поэзию нашего лирика проникнутою чувством светлой радости. Такое определение едва ли справедливо; по крайней мере, следует признать его односторонним. Правда, в поэзии Фета не слышно звуков негодования и озлобления,-- зато ей далеко не чужды звуки глубокой скорби, душевного страдания от житейских невзгод. Как для всякого чуткого сердцем человека нет радости без печали, так и в поэзии Фета светлое чувство соединяется с горьким в свободном гармоническом сочетании; эта-то примирительная гармония, вызывающая, по выражение поэта, "пленительные сны наяву",17 и дает поэзии Фета нравственный, гуманный смысл:
   
            На землю сносят эти звуки
   Не бурю страшную, не вызовы к борьбе,
            А исцеление от муки!18
   
   1 Публикуется по: Майков Л. Н. Историко-литературные очерки. СПб., 1895. С. 304-309. Впервые: Отчет о деятельности Второго отделения имп. Академии наук за 1892 год. СПб., 1892. С. 14-20.
   2 Майков почти дословно цитирует рецензию на три выпуска "Вечерних огней" Арсения Аркадьевича Голенищева-Кутузова (1848-1913), поэта, последователя теории "чистого искусства", опубликованную в "Русском вестнике" (1888. Т. 195. No 4. С. 368-383). В рецензии, озаглавленной "Вечерние огни" (с подзаголовком: Стихотворения А. А. Фета. 2 части, издание К. Солдатенкова. Москва, 1863 г.; "Вечерние огни". Собрание неизданных стихотворений А. А. Фета. 3 выпуска 1883, 1885, 1888 г.), Голенищев-Кутузов писал: "Начать с того, что из всех русских поэтов послепушкинского периода литературы г. Фет является самым полным воплощением той свободы, той независимости от преходящих условий места и времени, о которой неоднократно упоминал Пушкин как об одном из самых коренных свойств и в то же время как о драгоценном праве каждого носителя истинной поэзии". Далее рецензент цитировал четыре строки стихотворения Пушкина "Поэту" (1830), выделяя в первой строке: "Ты царь. Живи один; дорогою свободной / Иди, куда влечет тебя свободный ум, / Усовершенствуя плоды высоких дум, / Не требуя наград за подвиг благородный",-- и продолжал: "Вот завет Пушкина русским поэтам, и во все продолжение многолетней своей литературной деятельности г. Фет безусловно оставался верен этому завету. Широка или узка была его "дорога", следовал ли он по ней торжественным поездом могучего властителя в гремящей и блестящей колеснице или шел смиренным, задумчивым, быть может и одиноким странником -- это вопрос иной, к разрешению которого мы вернемся впоследствии. Теперь мы хотим удостоверить только ту несомненную истину, что творчество г. Фета было действительно свободно от всяких посторонних, чуждых искусству влияний и что никакие соблазны "наград", в виде восторгов толпы и громкого одобрения модной критики, не могли отвлечь его от исполнения "благородного подвига", не могли совратить его с однажды избранного им пути служения чистому искусству" (Там же. С. 368-369). В переработанном виде под заглавием "О вышедшем на днях третьем выпуске сборника стихотворений г. Фета "Вечерние огни"" рецензия вошла в издание: Сочинения графа А. Голенищева-Кутузова: [В 4 т.]. СПб., 1914. Т. 4. С. 394-401. В поэтическом наследии Голенищева-Кутузова есть послание "А. А. Фету" ("Словно голос листвы, словно лепет ручья...", 1887) (см.: Поэты 1880-1890-х годов. 2-е изд. Л., 1972. С. 252 (Б-ка поэта. Большая сер.)). В первой цитируемой строке Пушкина правильно: "Ты царь: живи один. Дорогою свободной...".
   3 Эпизод из "Моих воспоминаний" (1890) Фета; см.: MB. Ч. 1. С. 225. Михаил Никифорович Катков (1818-1887) -- публицист, литературный критик, издатель.
   4 Неточная цитата из статьи Фета "О стихотворениях Ф. Тютчева" (1859); ср.: "Избирая предметом песни вековечные явления мира внутреннего или внешнего <...>, художник не рискует тем, что их не узнают в его произведении. <...> С неустановившимися историческими образами беда самому первоклассному поэту" (Фет. ССиП. Т. 3. С. 192).
   5 Начальные строки стихотворения "Эти бедные селенья..." (1855).
   6 Из той же статьи Фета; ср.: "Оно точно так же было бы современным за две тысячи лет, как, вероятно, и будет еще на неопределенное время" (Фет. ССиП. Т. 3. С. 192).
   7 Стихотворение "Музе" (1882).
   8 Отсылка к стихотворению Ф. Шиллера "Раздел земли" (1795).
   9 Эта (не вполне точная) цитата, как и предшествующая,-- из статьи Фета "О стихотворениях Ф. Тютчева"; ср.: "Все живое состоит из противоположностей; момент их гармонического соединения неуловим, и лиризм, этот цвет и вершина жизни, по своей сущности, навсегда останется тайной. Лирическая деятельность тоже требует крайне противуположных качеств, как, напр., безумной, слепой отваги и величайшей осторожности (тончайшего чувства меры). Кто не в состоянии броситься с седьмого этажа вниз головой, с непоколебимой верой в то, что он воспарит по воздуху, тот не лирик. Но рядом с подобной дерзостию в душе поэта должно неугасимо гореть чувство меры. Как ни громадна лирическая смелость,-- скажу более,-- дерзновенная отвага г. Тютчева,-- не менее сильно в нем и чувство меры" (Фет. ССиП. Т. 3. С. 186-187).
   10 Парафраз из той же статьи; см. предыдущую сноску.
   11 Из стихотворения "Я пришел к тебе с приветом..." (1843). 12Из стихотворения "Как мошки зарею..." (1844).
   13 Из статьи Фета "О стихотворениях Ф. Тютчева" (Фет. ССиП. Т. 3. С. 180).
   14 Не вполне точная цитата из повести И. С. Тургенева "Переписка" (1856). Цитируется стихотворение Фета "Облаком волнистым..." (1843). См.: Тургенев. Соч. Т. 5. С. 28, 399.
   15 "Эолова арфа" (1814) -- баллада В. А. Жуковского.
   16 Изображение Геркулеса (Геракла) отдыхающим после своих подвигов -- один из типичных сюжетов как у античных авторов, так и в более поздних копиях.
   17 Из второй строфы стихотворения Фета "Муза" ("Ты хочешь проклинать, рыдая и стеня...", 1887); ср.: "Пленительные сны лелея наяву, / Своей божественною властью / Я к наслаждению высокому зову / И к человеческому счастью".
   18 Финальные строки того же стихотворения.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru