Лучицкий Иван Васильевич
Попытки крестьянской реформы в Лифляндии в XVII веке

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:

   

ПОПЫТКИ КРЕСТЬЯНСКОЙ РЕФОРМЫ ВЪ ЛИФЛЯНДІИ ВЪ XVII ВѢКѢ.

   "Такъ какъ ничто не колеблетъ и не потрясаетъ государство въ такой мѣрѣ, какъ перемѣна законовъ, нравовъ и обычаевъ, то ваше священное королевское величество... признали за благо хорошо сложенное государство не только сохранить, но и павшее возстановить, обѣщавъ особенныя права намъ уступить, оставить и утвердить, что особенно важно какъ для сохраненія существующаго, такъ и для направленія и возстановленія упавшаго порядка". Съ такими рѣчами обратилось ливонское рыцарство къ польскому королю Сигизмунду-Августу, когда въ 1561 г. оно отдавало себя и раззоренный край въ руки чужеземной власти, будучи вынуждено отказаться отъ прежней политической самостоятельности. То была программа будущаго, программа, въ которой дворянство усматривало единственную гарантію "свободы, благополучія и всякихъ выгодъ".
   "Сохраненіе существующаго" означало въ устахъ "свободолюбиваго", но эгоистическаго и недальновиднаго рыцарства не иное что, какъ узаконеніе и признаніе тѣхъ общественныхъ отношеній, которыя успѣли сложиться въ Ливоніи въ прежнее время. Въ тотъ моментъ, когда произошло подчиненіе Ливоніи чужеземцу, та цѣль, къ которой неустанно въ теченіе ряда поколѣній стремилось ливонское рыцарство, была вполнѣ достигнута. Суровый режимъ, созданный ранѣе всего для крѣпостного населенія Эстоніи, былъ примѣненъ и къ крѣпостнымъ Лифляндіи. Упрочить его, добиться полной санкціи его со стороны той новой власти, которая вступила теперь въ управленіе Ливоніей, являлось предметомъ главной заботы рыцарства, и привилегія Сигизмунда-Августа, равно и послѣдующія подтвержденія правъ и привилегій рыцарства утверждали права полной и неограниченной собственности рыцарей надъ всѣмъ почти мѣстнымъ населеніемъ. И какъ корпорація, и въ лицѣ отдѣльныхъ своихъ членовъ, ливонское рыцарство успѣло уже слиться съ представленіемъ объ этомъ правѣ собственности. Подъ вліяніемъ главнымъ образомъ экономическихъ стимуловъ, оно не въ силахъ было представить себѣ возможности существованія какихъ либо иныхъ отношеній къ мѣстному населенію внѣ тѣхъ, которыя были созданы прошлымъ, а на всякую попытку измѣнить ихъ, естественно, привыкло смотрѣть, какъ на подрывъ его экономическаго благосостоянія, на вопіющее нарушеніе его свободы и правъ. Понятно, поэтому, что о какой либо иниціативѣ съ его стороны, иниціативѣ реформъ въ положеніи крестьянъ не могло быть и рѣчи. Если со стороны владѣльческаго класса и проявлялось стремленіе регулировать отношенія къ мѣстному земледѣльческому населенію, то лишь исключительно въ смыслѣ упроченія и узаконенія существующаго, детальной формулировки того произвола, который одинъ руководилъ отношеніями рыцарства къ крестьянству. Въ эту то сторону и были направлены всѣ усилія рыцарей, непрестанно и съ величайшею настойчивостью и энергіей требовавшихъ осуществленія обѣщанныхъ привилегій, въ частности привилегій Сигизмунда-Августа. Въ теченіе ряда столѣтій въ этомъ сосредоточивался главный интересъ ливонскихъ рыцарей, увѣренныхъ, что здѣсь и опора ихъ свободы и политическихъ правъ. Поэтому-то упорное и систематическое сопротивленіе съ ихъ стороны встрѣчали малѣйшія попытки въ чемъ нибудь измѣнить существующее положеніе крестьянъ, все равно, касалось-ли дѣло вопросовъ объ обученіи крестьянъ, отмѣнѣ тѣлеснаго наказанія, смягченіи барщины, разрѣшеніи вольнаго перехода и т. п., или вопроса объ освобожденіи крестьянъ въ болѣе широкомъ смыслѣ. "Рыцарство, замѣчаетъ одинъ изъ остзейскихъ историковъ, не въ состояніи еще было возвыситься до понятія о законномъ ограниченіи его произвола, и должны были пройти столѣтія раньше, чѣмъ оно созрѣло для этого" {Ritter. Geschichte der Ostseeprovinzen, ч. 2, т. I, 109.}.
   Но за то, когда рѣчь зашла о подтвержденіи ранѣе дѣйствовавшаго въ Лифляндіи земскаго или рыцарскаго права, на дерптскомъ ландтагѣ 1593 г. рыцарство потребовало,-- согласно желанію, высказанному имъ еще въ 1561 г.,-- составленія новаго кодекса, болѣе соотвѣтственнаго существующему порядку {Dörptsches Rathsprotokol 1593, цит. id. стр. 148.}. Проектъ такого кодекса былъ быстро составленъ, разсмотрѣнъ рыцарствомъ и почти безъ измѣненій принятъ имъ. Въ немъ всецѣло отразились и житейская практика, облечь которую въ законную форму составляло предметъ постоянныхъ заботъ рыцарства, и тѣ идеалы, которые лелѣяло оно, тѣ воззрѣнія на отношенія его къ крестьянству, которыхъ оно такъ упорно держалось. Параграфъ 10 второй книги проэкта Landrecht'а, составленнаго Гильхеномъ, гласилъ, что "крестьяне, ихъ потомство, также какъ и ихъ имущество и добро, находятся въ полной власти и силѣ (Gewalt) ихъ владѣльца и безъ его воли и согласія не могутъ быть отчуждаемы {Landrecht Hilchen'а, цит. у Samson von Himmelstiern, historischer Versuch über die Aufhebung der Leibeigenschaft in den Ostseeprovinzen, въ прилож. къ Inland 1838 г. стр. 23.}. Параграфъ 17 той же книги стремился еще точнѣе формулировать размѣры правъ и власти владѣльца, когда устанавливалъ неограниченное право уголовнаго суда владѣльца на всемъ протяженіи его имѣнія, неограниченное же право подвергать подданныхъ крестьянъ всякаго рода наказаніямъ, какъ тѣлеснымъ и инымъ, такъ и смертной казни. Во всѣхъ дѣлахъ крестьянъ, даже въ случаѣ спора крестьянина съ чужимъ человѣкомъ, рыцарю-помѣщику должна быть, по духу проекта, предоставлена полная (vollkommene) судебная власть. Единственнымъ ограниченіемъ этого права, единственною уступкою являлось постановленіе проекта, гласившее, что при присужденіи виновнаго крѣпостного къ смертной казни -- обязательно присутствіе и соучастіе на судѣ сосѣдей-помѣщиковъ {lb.}. Болѣе чѣмъ сто лѣтъ спустя, точка зрѣнія на отношенія къ крестьянству осталась неизмѣнною, а въ оффиціальномъ донесеніи барона Розена въ юстицъ-коллегію въ 1739 г. право полной и неограниченной собственности помѣщика и на личность крестьянина, и на его имущество, безграничнаго распоряженія трудами крѣпостного и "не могущее быть ограниченнымъ" право домашней расправы въ видѣ тѣлеснаго наказанія, жизни и смерти надъ крестьяниномъ возведены въ теорію съ исторической подкладкой {См. актъ этого донесенія у Samson'а, стр. 43 и сл. Оно напечатано у Merkel'я, die freien Letten und Esthen, Leipzig 1820, стр. 168 и сл.}.
   А въ то же время потеря политической независимости не повлекла непосредственно и въ первое время за собою ослабленія вліянія дворянства на дѣла. Напротивъ, и при польскомъ, и потомъ при шведскомъ правительствѣ оно, это вліяніе его, усилилось и сдѣлалось почти исключительнымъ. Уже до паденія независимости Ливоніи стремленіе дворянства захватить въ однѣ свои руки управленіе дѣлами проявилось съ значительной силой, и дворянству удалось добиться первенствующей роли на ландтагахъ. Теперь, съ паденіемъ независимости, роль его на ландтагѣ является единственною и исключительною въ точномъ смыслѣ этого слова. Конституціи Стефана Баторія и Landrecht Гильхена ясно рисуютъ намъ превращеніе сословнаго собранія, какимъ былъ ландтагъ раньше, въ чисто дворянское собраніе. Представительство городовъ, правда, еще существуетъ, но оно доведено до минимума, да и самые города находятся въ такомъ полномъ упадкѣ, что о вліяніи ихъ въ ландтагѣ не можетъ быть и рѣчи. Съуженіе роли городовъ на ландтагѣ, а затѣмъ и исключеніе изъ нихъ, уже при польскомъ владычествѣ, ведетъ за собою полное отчужденіе дворянства и городовъ и полную обособленность все болѣе и болѣе замыкающагося въ самомъ себѣ дворянства. При шведскомъ правленіи города уже не ведутъ дѣлъ при посредствѣ ландтаговъ: помимо ихъ они обращаются съ своими нуждами прямо къ правительству или его представителямъ, и ландтаги превращаются все болѣе и болѣе въ представительство исключительно почти однихъ дворянскихъ интересовъ. И въ это то время, въ сороковыхъ годахъ XVII столѣтія, спеціальнымъ указомъ 1643 г. создается земскій совѣтъ (Landraths kollegium) изъ шести дворянъ, избираемыхъ ландтагомъ, и на него возлагается веденіе всѣхъ текущихъ дѣлъ; онъ -- постоянный и ближайшій совѣтникъ генералъ-губернатора во всѣхъ дѣлахъ. Три года спустя дворянство вырабатываетъ новую инструкцію для ландтага, инструкцію, окончательно превращающую ландтагъ въ дворянское собраніе. О городскомъ представительствѣ не говорится уже ни слова, за то расширено представительство дворянства: всѣ дворяне, владѣющіе землями, eo ipso считаются членами ландтага и обязаны присутствовать въ его засѣданіяхъ. Въ 1648 г. дворянство дѣлаетъ еще шагъ впередъ. Депутація, посланная имъ къ королевѣ Христинѣ, привозитъ указъ о расширеніи земскаго совѣта, увеличеніи его состава до 12 членовъ и уравненіи его съ совѣтомъ, дѣйствовавшимъ въ Эстляндіи. Еще позже, 1650 г., дворянству обѣщано созданіе матрикула или книги герольдіи, т. е. превращеніе дворянъ въ замкнутую корпорацію {Указы см. у Buddenbrock, Sammlung der Gesetze, т. 2. Cp. Eckardt, Livland im 18 Jahrh. стр. 47 и сл., 58 и сл. Ritter, ч. 2, т. 5, главу I.}.
   Съ такимъ то дворянствомъ, настроеннымъ сохранить во что бы то ни стало установившіяся отношенія къ мѣстному населенію, обладавшимъ громадными правами и привилегіями, то унаслѣдованными отъ прошлаго, то вновь пріобрѣтенными дворянствомъ, составлявшимъ наиболѣе крупную, тѣсно сплоченную и объединенную силу въ странѣ, пришлось имѣть дѣло новому правительству.
   Пока продолжалась еще и послѣ 1561 года упорная борьба за обладаніе Ливоніей, новое правительство не имѣло возможности вполнѣ ясно опредѣлить свое отношеніе къ дворянству и крестьянству Ливоніи. Оно утвердило всѣ просимыя дворянствомъ права и привилегіи, санкціонировало весь установившійся уже въ Ливоніи строй отношеній различныхъ классовъ населенія и, въ видахъ сохраненія новопріобрѣтенной области, щедрою рукою раздавало дворянамъ имѣнія. Объ установленіи порядка, что было обѣщано дворянству -- нечего было и думать. Но въ 1582 г. война на время прекратилась, и вопросъ объ организаціи страны, "исправленіи и возстановленіи упавшаго порядка" выступилъ на первый планъ.
   Продолжительная и кровавая война, длившаяся почти четверть вѣка, совершенно разорила страну. На всемъ протяженіи, напр., отъ Пернау до Дерпта не осталось въ 1582 г., по свидѣтельству современниковъ, ни одного человѣческаго жилья. Массы крестьянъ толпились въ городахъ, отыскивая въ ихъ стѣнахъ защиты: около 20 тысячъ скопилось ихъ въ одной Ригѣ. На нихъ всею тяжестью обрушилась война, такъ какъ они являлись главною жертвою воюющихъ сторонъ: шведовъ, поляковъ и русскихъ. А между тѣмъ на нихъ же падали и расходы войны, содержаніе войска, налоги; они же обязаны были содержать и все рыцарство. Недавнее прошлое политической независимости Ливоніи завѣщало послѣдующему времени крайнюю неравномѣрность и крайній произволъ въ обложеніи крестьянъ повинностями и платежами. Размѣръ гакена,-- единицы обложенія, не былъ точно опредѣленъ; объ опредѣленіи качества земли въ каждомъ гакенѣ никто не заботился. Взысканія повинностей производились съ крайней суровостью, и варварскія тѣлесныя наказанія примѣнялись къ крѣпостнымъ помѣщикамъ съ такою безпощадностью и суровостью, что вызвали изумленіе не только со стороны Стефана Баторія, но даже и польскихъ магнатовъ. Разоряемый войною, повинностями въ пользу помѣщика, крестьянинъ вынужденъ былъ еще отбывать повинности и нести платежи въ пользу государства. Они производились по разсчету той же единицы, которая лежала въ основаніи взысканій въ пользу помѣщика, и были также отяготительны и столь же неравномѣрны. Не лучше было положеніе крестьянина и на тѣхъ, уже немногихъ, вслѣдствіе пожалованій, земляхъ, которыя сдѣлались коронными, такъ какъ и здѣсь новое правительство унаслѣдовало порядки, установленные при архіепископахъ и орденѣ, т. е. буквально тѣ же, какіе господствовали и на помѣщичьихъ земляхъ. Повсюду въ странѣ крестьянское населеніе было доведено до такого положенія, что, пользуясь разрѣшеніемъ носить оружіе, разрѣшеніемъ, которое, какъ мы видѣли, вынуждено было дать имъ ливонское рыцарство, они пытались было обратить его противъ своихъ притѣснителей. Во все время военныхъ дѣйствій раздраженіе крестьянъ противъ владѣльцевъ было такъ велико, что то и дѣло получались сообщенія то о возстаніи ихъ, то объ убійствахъ ими владѣльцевъ {См. рядъ документовъ у Brener'а, Urkunden, и мемуары Ніенштедта, въ Прибалтійскомъ сборникѣ, IV. 32.}. Теперь, съ окончаніемъ войны, раздраженіе не утихло. Оно было настолько сильно, что новому правительству, въ лицѣ Стефана Баторія, пришлось вновь воспретить крестьянамъ ношеніе оружія {Ritter, ч. 2, т. 1, стр. 87.}: оно опасалось повторенія и въ Лифляндіи тѣхъ возстаній, которыя все еще продолжались въ Эстоніи. Но если возстаній уже не было, за то жалобы крестьянъ на невыносимое ихъ положеніе были постоянны, и не мало пришлось выслушать ихъ какъ Стефану Баторію, такъ потомъ и его преемникамъ, польскимъ и шведскимъ королямъ. Между тѣмъ дворянство упорно осаждало короля требованіями реституціи его имѣній, какъ тѣхъ, которыя были отняты у непріятеля силою оружія, такъ и тѣхъ, которыя были пожалованы ему при Сигизмундѣ-Августѣ, во время управленія Ливоніею Ходкевичемъ, и сверхъ того -- и здѣсь съ необыкновенною настойчивостью,-- утвержденія привилегій, исторгнутыхъ у Сигизмунда-Августа въ 1561 г.
   Положеніе новой власти оказывалось, такимъ образомъ, въ высокой степени затруднительнымъ. Два пути предстояло предъ нимъ -- путь, на который указывало дворянство, и путь реформы отношеній къ крестьянамъ. Но пойти по первому изъ нихъ, т. е. выполнить всѣ требованія ливонскаго рыцарства, утвердить безусловно всѣ права, дарованныя привилегіей Сигизмунда-Августа, значило не только оставить безъ измѣненій существующія отношенія къ крестьянамъ, отношенія, которыя считались тогда въ Западной Европѣ и Польшѣ "столь варварскими, какихъ нѣтъ въ цѣломъ свѣтѣ", но,-- и это самое главное,-- уменьшить до minimum'а сумму государственныхъ или казенныхъ земель, лишиться крупнаго дохода. Пойти по прямо противоположному, т. е. произвести реформу въ отношеніяхъ крестьянъ къ помѣщикамъ, оказывалось, несмотря на несомнѣнное существованіе такого желанія, крайне труднымъ, почти невозможнымъ, въ виду тѣхъ воззрѣній на предѣлы и права государственной власти, которыя лежали въ основѣ дѣятельности государства въ XVI и XVII вв. и даже еще и въ XVIII в.
   Дѣло въ томъ, что государство того времени не представляло себѣ и возможности прямо вмѣшиваться и собственною властью дѣйствовать въ сферѣ частно-правовыхъ отношеній, не испрашивая согласія заинтересованныхъ лицъ, т. е. собственниковъ крестьянъ. Частная собственность признавалась неприкосновенною, и самое понятіе о ней было въ то время очень обширно, такъ какъ въ него включено было не только право на вещи, но и на лица. Этому теоретическому воззрѣнію, разрушить которое лишь отчасти удалось въ XVIII в., вполнѣ соотвѣтствовала и практика. Въ вопросѣ о крестьянахъ, какъ предметѣ частной собственности, также какъ и въ вопросѣ объ ихъ повинностяхъ и платежахъ въ пользу помѣщика, государство даже еще и въ XVIII в. не всегда рѣшалось проводить задуманныя имъ мѣры и реформы на земляхъ частныхъ собственниковъ, однажды они не давали на то своего согласія. Такъ, Людовикъ XVI, проектируя реформу крестьянскихъ повинностей, ограничился примѣненіемъ ея лишь на доменныхъ земляхъ, по отношенію къ которымъ онъ являлся собственникомъ. Что же касается до земель частныхъ собственниковъ, то онъ надѣялся лишь своимъ примѣромъ вызвать подражаніе у частныхъ лицъ. Нарушить права ихъ онъ не считалъ себя вправѣ. Тоже имѣло мѣсто и въ другихъ странахъ, напр., въ Пруссіи при Фридрихѣ I и Фридрихѣ Вильгельмѣ I и т. д. Съ совершенно такимъ же явленіемъ мы встрѣчаемся въ Ливоніи.
   Начиная съ Стефана Баторія и вплоть до конца XVII в. дѣлаются постоянныя попытки произвести ту или иную реформу въ отношеніяхъ крестьянъ къ помѣщикамъ и постоянно же государство обращается за предварительнымъ соглашеніемъ къ помѣщикамъ. А такъ какъ послѣдніе съ такимъ же постоянствомъ и упорно отказываются дать свое согласіе на проектируемыя мѣры, то дѣло реформы или откладывается, или же ее пытаются провести лишь на коронныхъ земляхъ, въ тщетной надеждѣ, что примѣръ вызоветъ подражаніе и со стороны частныхъ собственниковъ. Особыя условія, въ какихъ находилась Ливонія, придаетъ оригинальный характеръ этому примѣненію реформы на коронныхъ земляхъ. Тѣсная связь устанавливается между вопросомъ о реформѣ крестьянскихъ отношеній и вопросомъ о правѣ собственности на земли. Изъ фискальныхъ видовъ правительство прибѣгаетъ къ редукціи земель, расширяетъ размѣръ своихъ имуществъ, и здѣсь уже примѣняетъ въ томъ или иномъ объемѣ задуманную реформу крестьянскихъ отношеній.
   И этотъ путь, по которому пошло новое правительство, былъ необходимымъ результатомъ тѣхъ поземельныхъ отношеній, которыя создались въ Ливоніи. Если по отношенію къ крестьянскому населенію право неограниченной и полной собственности на него владѣльцевъ было поставлено въ Ливоніи внѣ сомнѣній, то нельзя сказать того же о правѣ рыцарства на земли. Крестьяне утратили уже въ весьма раннее время право собственности на землю. Земли, на которыхъ они сидѣли въ качествѣ крѣпостныхъ, считались владѣніемъ помѣщика, который, поэтому, пользовался неограниченнымъ правомъ сгонять крестьянина съ его двора, переводить его съ мѣста на мѣсто и т. п. но какъ эти крестьянскія, подлежавшія обложенію, земли (Bauerland), такъ и свободныя отъ налоговъ земли помѣщичьяго двора въ одинаковой степени не были предметомъ безусловной и неограниченной собственности рыцарей. Ихъ право собственности на эти земли было правомъ условнымъ. То были феодальныя земли, лены, подлежащіе большимъ или меньшимъ ограниченіямъ, смотря по ихъ характеру; ихъ держаніе налагало обязанность несенія военной службы на владѣльцевъ, и въ теоріи они продолжали считаться какъ бы собственностью государства. Мы видѣли уже, какъ постепенно измѣнялся характеръ этого держанія, показали и то, какъ стремились рыцари придать держаніямъ характеръ, все болѣе и болѣе приближавшій ихъ къ безусловной и неограниченной собственности. Въ моментъ подчиненія Ливоніи чужеземнымъ государямъ процессъ превращенія этихъ держаній въ полную собственность еще не былъ заключенъ, и потому то и внесено было въ привилегію 1561 года извѣстное намъ требованіе о томъ, чтобы была предоставлена дворянству "свободная и всемѣрная власть располагать имуществомъ, давать, дарить, продавать, отчуждать и т. д., не испрашивая согласія короля или другого кого высшаго" {Статья 7 привилегіи Сигизмунда-Августа.}, "также и о томъ, чтобы обезпечены были за дворянствомъ всѣ земли, какъ полученныя до подчиненія чужеземцамъ, такъ и послѣ того. Пока Ливонія была свободнымъ и независимымъ государствомъ, существовавшая еще нѣкоторая неопредѣленность правъ на держаніе земель, неопредѣленность земельной собственности не могла имѣть для рыцарства серьезнаго значенія. Фактически верховная власть находилась въ рукахъ ландтага, т. е. того же рыцарства. Теперь, съ паденіемъ прежней независимости, положеніе дѣлъ совершенно измѣнялось, такъ какъ во главѣ Ливоніи устанавливалась государственная власть, опиравшаяся не на однѣ лишь мѣстныя ливонскія силы, а на свои собственныя, достаточно ясно обнаружившія свое значеніе уже фактомъ подчиненія себѣ ливонской земли. Добиться отъ этой новой власти признанія правъ собственности на земли, которыя на ленномъ правѣ держало рыцарство, было для него вопросомъ первостепенной важности, и оно дѣлало все необходимое, чтобы достигнуть этой цѣли. Въ этихъ видахъ оно потребовало внесенія ряда соотвѣтственныхъ статей въ привилегію Сигизмунда-Августа и затѣмъ во все послѣдующее время не переставало настаивать на подтвержденіи какъ ихъ, такъ и всѣхъ ленныхъ пожалованій, сдѣланныхъ во время управленія Ливоніей Ходкевичемъ и позже. Но, начиная съ Стефана Баторія, королевская власть въ лицѣ и польскихъ, и шведскихъ королей, за немногими уклоненіями (напр., во время малолѣтства Христины) {Jonnau, Geschichte Lief- und Esthlands; сбори. Ниреія, neue n. Muse., VIII, 255, 257. Richter, ч. 2, т. II, стр. 25.}, упорно отказывалась не только утвердить, но даже иногда и признать какъ право полной собственности за рыцарями, такъ и соотвѣтственныя статьи привилегіи 1561 г. Возбужденъ былъ даже, при шведскомъ владычествѣ, вопросъ о подлинности привилегіи {Schirren, die Ruesse der livländischen Landtage, 160 и сл. Cp. Ritter, ч. II, т. I. стр. 50 и др., т. II, стр. 4. и сл. Мемуары Миллера, въ Прибалъ Сборникѣ, IV, 154 и др.}. Еще менѣе склонна она была признать право собственности на земли, поступившія въ ленное владѣніе уже послѣ паденія независимости Ливоніи; она не переставала смотрѣть на нихъ, какъ на собственность государства, подлежащую возврату, и потому-то утверждала привилегіи ливонскаго рыцарства всегда съ оговорками {"Впредь до дальнѣйшаго разслѣдованія". См., напр., актъ утвержденія привилегій Густавомъ Адольфомъ 1629 г. Buddenbrock, Sammlung der Gesetze, II, стр. 3.}. Существовала, правда, готовность какъ признать права собственности на земли, составлявшія предметъ владѣнія дворянства въ отдаленныя времена, такъ и не требовать отъ него предъявленія доказательствъ на право этого владѣнія. Но періодъ времени, до котораго земли, находившіяся во владѣніи дворянства, могли быть признаны полною ихъ собственностью, послѣ котораго бы обязательно должны подлежать ревизіи и редукціи, былъ опредѣляемъ совершенно произвольно, что ясно указываетъ на ту неохоту, съ какою государство относилось къ признанію за дворянствомъ правъ полной собственности на земли. Въ то время, напр., когда при Карлѣ XI на сеймѣ 1680 г. возбужденъ былъ вопросъ, не подвергнуть ли ревизіи и редукціи земли, розданныя въ ленъ еще во времена ордена и архіепископовъ {См. Schirren, Ruesse, 8.}, и Карлъ XI даже грозилъ одно время поступить такъ {Ib. 18. Cp. ib., стр. 32.}, польское правительство спеціальнымъ постановленіемъ 1589 г. (Ordinatuio Livoniae) устанавливало какъ крайній моментъ, ранѣе котораго всѣ лены и пожалованныя помѣстья не подлежали спору, время до архіепископа маркграфа Вильгельма: ревизіи сейма должны были подлежать лишь имѣнія, пожалованныя послѣ него.
   Не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію, что указанное отношеніе государства къ вопросу о правѣ собственности дворянъ на ихъ помѣстья и вытекавшій отсюда образъ его дѣйствій, были результатомъ финансовыхъ соображеній, и правительство примѣняло ихъ въ видахъ улучшенія разстроенныхъ финансовъ. Но оно имѣло и другое значеніе. Благодаря ему и государственная власть, и недворянскіе классы населенія пріобрѣтали могучее орудіе для борьбы съ феодальною знатью въ тѣхъ случаяхъ, когда интересы тѣхъ и другой приходили въ столкновеніе. То было, при тогдашнемъ затруднительномъ положеніи государства, единственнымъ возможнымъ выходомъ, и, много разъ, но неудачно попытавшись путемъ соглашенія провести реформу, государство, наконецъ, обратилось къ ревизіи и редукціи уже въ широкихъ размѣрахъ.

-----

   Починъ въ дѣлѣ возбужденія крестьянскаго вопроса въ Ливоніи принадлежитъ Стефану Баторію. Еще, какъ кажется, въ 1584 г. "было приказано объявить не-нѣмецкимъ крестьянамъ, что король жалѣетъ ихъ, видя, какъ помѣщики обратили ихъ въ прежнія времена въ своихъ крѣпостныхъ людей, день въ день и во всякое время принуждаютъ ихъ къ работѣ безъ отдыха, а чуть который провинится, то бьютъ и истязаютъ ихъ... Король желаетъ облегчить участь крестьянъ и учредить у нихъ лучшіе порядки, именно, чтобы крестьяне работали на помѣщика лишь извѣстное количество дней, а за провинность они не подвергались бы тѣлеснымъ наказаніямъ, а платили штрафы или несли другія взысканія {Мемуары Миллера, въ Приб. Сборн., IV, 143--144.}". То было, по словамъ того же Миллера, "хорошее дѣло, но король не смогъ сдѣлать его". При разоренномъ состояніи страны и бѣдности крестьянъ, на движимости которыхъ все еще лежала тяжелая рука владѣльца, проектъ подобной реформы, подчиненіе крестьянъ новымъ платежамъ, въ видѣ замѣны тѣлесныхъ наказаній, былъ въ самомъ основаніи совершенно непрактиченъ. Подобная же реформа, введенная прусскимъ королемъ на государственныхъ земляхъ Прусской Помераніи, вызвала въ 1719 г. крестьянскій бунтъ, не смотря на то, что крестьянамъ была дана свобода отъ крѣпостной зависимости. То же, естественно, произошло и въ Ливоніи. "Выборные отъ крестьянъ пали въ ноги королю, разсказываетъ современникъ {Ib., 144.}, и просили ради Бога оставить ихъ при прежней барщинѣ и при прежнихъ наказаніяхъ".
   Баторій вынужденъ былъ отказаться отъ задуманной реформы, и лишь далъ поводъ ливонскому рыцарству въ теченіе болѣе чѣмъ столѣтія иронизировать надъ попытками реформы {Въ отвѣть Карлу IX въ 1601 г., въ отвѣть Карлу XI 1681 г. (Schirren, Ruesse, 30), въ донесеніи барона Розена 1739 г.}, побѣдоносно доказывать неспособность крестьянъ къ свободѣ и,-- повторяя выраженіе самого Баторія,-- утверждать, что "крестьянинъ больше привязанъ къ своему рабству, чѣмъ городъ Рига къ своей свободѣ".
   Неудача первой попытки не остановила Баторія, видимо, задумавшаго широкій планъ реформъ въ краѣ. Онъ пытался было въ союзѣ съ шведами разрушить силу ливонскаго рыцарства и предлагалъ совмѣстно изгнать "пришедшихъ изъ-за моря чужеземцевъ" изъ Ливоніи. Когда же это не удалось, сталъ усиленно стремиться къ окатоличенію края, воспретилъ рыцарству строить замки, а въ существующихъ предписалъ,-- подъ удобнымъ предлогомъ опасности отъ занятія замковъ русскими,-- замѣнить каменныя стѣны деревянными палисадами, упорно отказывался реституировать имѣнія рыцарей въ рижской области и въ особенности въ дерптской, сталъ заселять страну чужеземными крестьянами, продавать имѣнія полякамъ, и, наконецъ, рѣшился прибѣгнуть къ примѣненію на дѣлѣ правъ короля на пожалованныя имѣнія {См. мем. Ніенштедта и Миллера, въ Пр. Сбора. IV, 55 и сл., 145 и сл. Ср. Richter, часть 2, т. 2, гл. 5, стр. 74 и сл.; Samson, стр. 19 и сл.: Jannau, Geschichte, II, 170 и сл., 188 и сл., 198 и др. У Ніенштедта приведенъ списокъ конфискованныхъ и реституированныхъ имѣній, стр. 56 и сл. См. о др. мѣрахъ Баторія, Inland, 1838 г., стр. 353.}. Спеціальная коммисія изъ поляковъ, литовцевъ и ливонцевъ была назначена для описанія и осмотра всей ливонской земли, всѣхъ помѣстій, замковъ и т. д., и ей предоставлено было право провѣрять подлинность грамотъ и документовъ на дворянскія имѣнія и опредѣлять, какія изъ нихъ подлежатъ редукціи, т. е. обращенію въ государственныя имущества {Ніенштедтъ, стр. 59.}. Коммисія, въ особенности одинъ изъ членовъ ея, Станиславъ Пекославскій, повела дѣло весьма энергически, и въ округѣ Кокенгузенѣ ей удалось редуцировать значительную часть дворянскихъ имѣній {Jannau, Geschichte, II, 199.}.
   Два года спустя Баторій пытается вновь возбудить старый вопросъ о крестьянской реформѣ. Той же ревизіонной коммисіи, ея члену Пекославскому, поручено вновь возбудить его, воспользовавшись собраніемъ дворянства на ландтагѣ въ Нейермюленѣ въ 1586 году. На обсужденіе ландтага было представлено отъ имени короля новое и самое умѣренное предложеніе о крестьянской реформѣ. "Гнѣвъ Божій, говорилъ на собраніи ландтага Пекославскій, потому тяготѣетъ надъ Лифляндіей, что бѣдные крестьяне страшно угнетаются дворянами. Они обложены такимъ жестокимъ рабствомъ, наказываются такими безжалостными наказаніями, какихъ нѣтъ подобныхъ въ цѣломъ мірѣ, даже у идолопоклонниковъ и варваровъ. Поэтому, король въ своихъ попеченіяхъ о низшихъ столько же, сколько и о высшихъ сословіяхъ, считаетъ долгомъ требовать отъ дворянъ, чтобы они отъ подобныхъ поступковъ воздерживались и не обременяли своихъ крестьянъ свыше того, какъ это дѣлается въ польскихъ и литовскихъ земляхъ {Jannau, Scloserei, 46--47; Samson, стр. 21.}". Но вся сила краснорѣчія Пекославскаго оказалась совершенно безполезною. Ливонское дворянство отвѣтило королевскому послу, что оно, дворянство, въ достаточной мѣрѣ заботится о матеріальномъ благосостояніи своихъ крестьянъ, снабжаетъ его волами и лошадьми и всякими другими потребными вещами. На предложеніе же короля отказалось дать прямой отвѣтъ и тѣмъ похоронило вопросъ, возбужденный Баторіемъ.
   Настроеніе дворянства, упорство, съ какимъ оно отстаивало свое право собственности, были таковы, что нечего было и думать о реформѣ крестьянскихъ отношеній, и въ теченіе почти одиннадцати лѣтъ польское правительство не затрогиваетъ болѣе щекотливаго вопроса. Только впервые въ 1597 году король Сигизмундъ пытается вновь оживить правительственную дѣятельность по отношенію къ крестьянамъ. По его приказанію была вновь образована генеральная ревизіонная коммисія, какъ для продолженія дѣла ре