# Ломоносов, как физик. Н. Любимова. Москва. В университетской тип. 1855

Николай Алексеевич Любимов

Ломоносовъ, какъ физикъ. Н. Любимова. Москва. Въ университетской тип. 1855. Въ 8-ю д. л., 35 стр.

Эта брошюра составляетъ отдѣльный оттискъ разсужденія, вошедшаго въ сборникъ учено-литературныхъ статей профессоровъ и преподавателей Императорскаго Московскаго Университета, изданный по случаю его столѣтняго юбилея и получившій названіе: Въ воспоминаніе 12-го января 1855 года. Статья г. Н. Любимова, исправляющаго должность адъюнкта, содержитъ въ себѣ изложеніе заслугъ Ломоносова, какъ физика.

Критика, увлекаясь литературнымъ преданіемъ, смотрѣла на Ломоносова, какъ на поэта и оратора преимущественно: поэтому оды его и похвальныя слова были предметомъ ея постояннаго вниманія. Тѣ же сочиненія, въ которыхъ Ломоносовъ является дѣйствительно умомъ великимъ, то-есть, сочиненія ученыя, она обходила молчаніемъ, вѣроятно, ставя ихъ ниже произведеніи стихотворныхъ и ораторскихъ. Замѣчательно, что первые, выговорившіе мысль о томъ, что Ломоносовъ п. поэтъ, а ученый попреимуществу, были поэты -- Пушкинъ и Гоголь. Они первые, какъ призванные судьи въ своемъ дѣлѣ, поколебали общее мнѣніе, хотя и не могли раскрыть ученыхъ заслугъ Ломоносова, по неимѣнію свѣдѣніи въ тѣхъ предметахъ, которыми онъ занимался.

Но и люди, спеціально-занимавшіеся науками естественными, писали немного объ ученыхъ трудахъ Ломоносова по части естествовѣдѣнія. Кромѣ рѣчи г. Перевощикова, произнесенной имъ 12-го января 1831 г. въ торжественномъ собраніи Московскаго Университета и разсматривавшей "Слово о явленіяхъ воздушныхъ, отъ електричества происходящихъ", и кромѣ нѣсколькихъ замѣчаній, встрѣчающихся въ различныхъ сочиненіяхъ ("Физикахъ" Перевощикова и Павлова, въ рѣчи профессора Спасскаго), нѣтъ ни одного сочиненія, въ которомъ были бы разобраны занятія Ломоносова естественными науками. Г. Любимовъ нашелъ полезнымъ восполнить этотъ недостатокъ, при самомъ приличномъ къ тому случаѣ -- празднованіи столѣтняго юбилея Московскаго Университета, основанію котораго Ломоносовъ содѣйствовалъ своею мыслью.

Разсужденіе г. Перевощикова и статья г. Любимова выражаютъ различные результаты. Г. Перевощиковъ, увлекшись рѣшительнымъ умомъ Ломоносова, приписалъ ему, въ своемъ увлеченіи, больше противъ надлежащаго. Онъ говоритъ, что ученый нашъ нѣкоторыми открытіями и объясненіями явленіи естественныхъ упредилъ знаменитыхъ европейскихъ изслѣдователей природы. Такой взглядъ встрѣтилъ-тогда же справедливыя замѣчанія въ періодическихъ изданіяхъ нашихъ -- кажется, въ "Финскомъ Вѣстникѣ" -- по поводу разбора сочиненій Ломоносова, изданныхъ Смирдинымъ. Г. Любимовъ смотритъ на предметъ справедливѣе и основательнѣе. Онъ положительно высказываетъ такое заключеніе объ ученыхъ трудахъ Ломоносова: "Съ именемъ Ломоносова не связано никакихъ особенно-замѣчательныхъ открытій; ему не суждено было внести какіе-либо новые замѣчательные факты въ науку; мы даже не встрѣтимъ его имени въ исторіи науки" (стр. 4--5).

Авторъ показываетъ и причину этого явленія: онъ объясняетъ, почему, напримѣръ, Крафтъ, Рихманъ, Эпинусъ и другіе члены Академіи, люди съ несравненно-меньшими способностями, чѣмъ Ломоносовъ, извѣстны въ исторіи науки. Причина заключается въ различіи тогдашняго состоянія просвѣщенія въ Европѣ и у насъ:

"Такіе ученые, какъ Краотѣ, Рахманъ, Эпинусъ, работали уже на готовой почвѣ европейской науки; ихъ умъ спокойно сосредоточивался на частномъ вопросѣ изслѣдованія; они влагали свой камень въ давно воздвигаемое зданіе. На Ломоносовѣ лежало дѣло начинанія; тогда у насъ наука была невѣдомымъ храмомъ, въ который желалъ онъ ввести своихъ соотечественниковъ; ему невольно приходилось болѣе учить, нежели открывать" (стр. 4--5).

Историческое воззрѣніе избавило г. Любимова отъ ложнаго понятія о предметѣ, которое часто сказывается или преувеличеніемъ или уменьшеніемъ. Переходы къ сужденію о каждомъ физическомъ сочиненіи Ломоносова г. Любимовъ тоже начинаетъ съ исторіи: онъ характеризуетъ въ главныхъ чертахъ состояніе физики въ срединѣ XVIII-го столѣтія и такимъ-образомъ труды русскаго ученаго объясняетъ общимъ направленіемъ науки, составлявшей предметъ его занятій. Читателю, при помощи подобныхъ историческихъ указаній, яснѣе становится дѣло, совершенное отдѣльнымъ лицомъ.

Въ основательномъ разборѣ ученыхъ произведеній Ломоносова встрѣтилось намъ одно замѣчаніе, на которое мы желаемъ обратить вниманіе автора.

Это замѣчаніе относится къ вліянію нѣмецкихъ ученыхъ на Ломоносова. Вотъ мнѣніе объ этомъ г. Любимова:

"Хотя Ломоносовъ учился въ Германіи и слушалъ уроки математики и физики у знаменитаго Вольфа, но нѣмецкіе ученые менѣе имѣли на него вліянія, нежели французскіе. Ясный умъ Ломоносова не могъ подчиниться тѣмъ формальностямъ, которыми обилуютъ сочиненія германскихъ ученыхъ и особенно Вольфа. Но на одномъ изъ сочиненій Ломоносова отразилось прямое вліяніе Вольфа. Это небольшой мемуаръ "о движеніи воздуха въ рудникахъ". Здѣсь Ломоносовъ выражаетъ весьма простыя и попятныя мысли въ математической формѣ: сперва идутъ дефиниціи, что такое рудникъ и проч.; далѣе встрѣчаемъ королларіи, теоремы" (стр. 32--33).

Вліяніе одного ученаго на другаго можетъ быть двоякое: по содержанію и по изложенію. Г. Любимовъ говоритъ о второмъ; гдѣ же первое? Интересно было бы опредѣлить, существовало ли оно, и если существовало, то въ какой степени. До-сихъ-поръ ничего не сдѣлано по этому предмету. А между-тѣмъ, нельзя себѣ представить, чтобъ Ломоносовъ ничего, рѣшительно ничего не заимствовалъ у Вольфа нетолько по физикѣ и математикѣ, но и по другимъ отраслямъ знанія, и вообще по взглядамъ на природу и человѣка. Сверхъ-того, и на формѣ вліяніе можетъ отражаться двояко: есть, такъ-сказать, форма высшая или внутренняя, состоящая въ способѣ развивать мысль, и есть форма низшая, или внѣшняя, которая заключается въ педантическихъ пріемахъ при распредѣленіи матеріала, добываемаго развитіемъ. У Ломоносова нѣтъ, конечно, тѣхъ крайностей логическаго формализма, до которыхъ доходилъ Вольфъ и его послѣдователи въ изложеніи своихъ мыслей; но у него есть вездѣ стремленіе къ организаціи, къ системѣ, къ подведенію частностей подъ законы, къ расположенію и приведенію въ порядокъ различныхъ вещей и матеріи, какъ самъ онъ говоритъ въ заключеніи "Слова о происхожденіи свѣта". Это стремленіе во многомъ обязано вліянію Вольфа, главнѣйшая заслуга котораго, какъ извѣстно, состояла въ систематическомъ изложеніи лейбницевыхъ идей -- заслуга, указанныя Ломоносовымъ въ посвященіи гр. Воронцову перевода вольфіанской физики: "славный авторъ сего и другихъ многихъ сочиненій "всегда пребудетъ достоинъ чтенія, а особливо ради внѣшняго и "порядочнаго расположенія мыслей".


"Отечественныя Записки", No 1, 1855