Любецкий Сергей Михайлович
Русь и русские в 1812 г. (Книга для чтения всех возрастов). С. М. Любецкого

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Русь и русскіе въ 1812 г. (Книга для чтенія всѣхъ возрастовъ). С. М. Любецкаго. Двѣ части въ одномъ томѣ. Москва 1869 г.
   Ничего нѣтъ удивительнаго въ томъ, что г. Любецкій двѣ части соединилъ въ одномъ томѣ, о чемъ даже на оберткѣ извѣщено, ибо въ двухъ частяхъ всего 400 стр. разгонистой печати, но удивительно то, что онъ назначаетъ свою книгу, написанную тяжелымъ языкомъ, напоминающимъ отчасти Михайловскаго-Данилевскаго, отчасти Марлинскаго, "для чтенія всѣхъ возрастовъ". Нѣкоторые возрасты совсѣмъ ничего не поймутъ въ этой книгѣ, а если и поймутъ, то развѣ на свою бѣду. Дѣло и томъ, что г. Любецкій, въ качествѣ патріота съ наслажденіемъ во истинѣ плотояднымъ, рисуетъ даже самыя возмутительныя сцены и своей манерой изложенія словно приглашаетъ читателя раздѣлять его восторги и юморъ по поводу сценъ съ палачомъ, Такъ, напр., говоритъ онъ о томъ, что двухъ московскихъ французовъ, булочника и повара, повели наказывать. "Когда его (булочника) окружили конвоемъ и, въ сопутствіи толпы народа, называвшаго его "щелкоперомъ", повезли для наказанія на конную, онъ смертельно испугался и началъ признательно восклицать: "батушки переяславные, не пуду, не пуду!" Поваръ, высокій, богатырскаго сложенія, въ модномъ сюртукѣ, въ пуховой шляпѣ и при часахъ, шелъ бодрою и твердою поступью на Болотную площадь. Вѣроятно, онъ полагалъ, что никто не осмѣлится дотронуться до иностранной спины, но когда заплечный мастеръ началъ полосить ее своею плетью, то онъ такъ потерялся, что не могъ шелохнуться ни однимъ членомъ. Послѣ наказанія, его взвалили на телѣгу и повезли въ тюрьму". Подобный юморъ, примѣровъ котораго множество въ книжкѣ Любецкаго, напоминаетъ юморъ московскихъ купцовъ, которые недавно были позваны мировому судьѣ за то, что облили собаку фотогеномъ и зажгли на ней шерсть, потѣшаясь страданіемъ бѣднаго животнаго. Насколько Любецкій выше этихъ современниковъ нашихъ, пусть судятъ сами читатели. Само собою разумѣется, что въ сочиненіи этого писателя нѣтъ никакой провѣрки фактовъ -- онъ бралъ анекдоты самой двусмысленной достовѣрности изъ самыхъ двусмысленныхъ сборниковъ и сочиненій и уснащивалъ ими свою книжку. Ростопчинскія афиши, блещущія фантазіею и хвастовствомъ, ничѣмъ не оправдываемою ложью, гдѣ перемѣшаны ямщицкіе каламбуры съ текстами св. писанія, г. Любецкій считаетъ верхомъ совершенства въ смыслѣ объясненія съ народомъ и увѣряетъ, что онѣ достучались до сердца русскаго человѣка и влили новыя силы, бодрость въ душу его. Вліяніе этихъ афишъ, прочемъ, замѣтно и въ изложеніи самого г. Любецкаго, такъ что похвала имъ съ его стороны нисколько неудивительна. Вмѣсто простоты разсказа, необходимой "для чтенія всѣхъ возрастовъ", у г. Любецкаго вездѣ напыщенность. "Открыли подписку на пожертвованія для военныхъ дѣйствій (во время пріѣзда государя въ Москву); всѣ стремительно (?) бросились къ подписному листу, чуть-чуть не вырывали другъ у друга пера, каждый скорѣе хотѣлъ ввести туда цифру жертвуемой имъ суммы. Ожили Минины и Пожарскіе, доблесть ихъ отразилась въ ихъ потомкахъ!... " "Чуть-чуть не вырывали другъ у друга пера" -- можетъ ли быть что-нибудь безсмысленнѣе этой фразы: представьте себѣ, что новые Минины и Пожарскіе вырываютъ другъ у друга перо, и вышла бы драка, а кромѣ того, никто ничего бы не могъ подписать. Въ заключеніе мы должны, однакоже, сказать, что "Русь и Русскіе", какъ сборникъ всевозможныхъ курьезовъ и анекдотовъ, не лишенъ нѣкоторой занимательности. Вотъ напр., русскій алфавитъ, написанный въ честь Александра, по окончаніи отечественной войны:
   "Александръ Благословенный Высотою Генія, Державы Европейскія Жестокихъ Золъ Избавившій, Короны Лишившій Мучителя Наполеона, Оградившій Предѣлы Россіи Союзами Твердыни, Увѣнчавшій Франціи Христіаннѣйшихь Царей Честію, Шествуетъ, Щастіе Югу Явивь."
   А вотъ акростихъ Наполеону, принадлежацй веру извѣстнаго водевилиста Писарева:
   
   "Нерона злобнѣе, Калигулы гнуснѣе,
   Атиллу лютостью, коварствомъ превзошелъ;
   Пилъ кровъ, ругался всѣмъ, что въ мірѣ есть святое;
   Ограбивъ свой народъ, чужими завладѣлъ.
   Лія коварства ядъ, союзы расторгая,
   Европу въ дику степь хотѣлъ преобразить;
   Отличенъ звѣрствомъ былъ, въ вѣкахъ блистать мечтая:
   Но что всего страннѣй -- мнилъ Россовъ покорить!..."

"Вѣстникъ Европы", No 5, 1869

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru