Левидов Михаил Юльевич
Синклер Льюис и Джон Бэббит

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

СИНКЛЕР ЛЬЮИС и ДЖОН БЭББИТ

[]

1

   Синклер Льюис, один из сильнейших современных американских писателей, -- не только замечательный писатель, один из американской "большой пятерки" в области литературы, лауреат нобелевской премии, острый и умный наблюдатель, прекрасный стилист, мастерски владеющий оружием тонкой иронии, моментами переходящей в бичующую сатиру. Оказывается, он кроме того и больше всего представитель и порождение той "врожденной дефективности, умственной извращенности и наркотического мышления, каковые характерны для новейшей американской литературы... этой собранной в одно место гнилостной кучи стоков нечистот, изливающихся из умственных трущоб Нью-Йорка и Чикаго". Оказывается, он, Синклер Льюис, участник "банды сифилитических крыс", "дьявольской шайки извращенных наркоманов", ведущих нападение на все, что дорого сердцу "белых, северных рас человечества".
   Мы, конечно, понимаем, что наш читатель не привык к этакой крепости выражений, к этакой благоуханной амбре существительных и прилагательных, и просим извинить нам приведенные цитаты. Мы привели эти цитаты не только для того, чтобы показать, что уже несколько лет назад опытные американские фашисты умели выражаться отнюдь не слабее нынешних германских фашистов. Скорей для того, чтоб иллюстрировать ненависть, питаемую к Синклер Льюису в некоторых кругах (фашизированных кругах) американской мелкой буржуазии, ненависть, граничащую с умоисступлением. Синклер Льюис не только один из сильнейших американских писателей, он, безусловно, наиболее ненавидимый в этих кругах писатель. И тут он может гордиться, по праву сознавая, что его голос -- не в пустыне голос, а голос с громадным, неистощимым резонансом.
   

2

   А между тем в этой плеяде блестящих американских писателей первой четверти XX века, критически подошедших к современной им действительности и переоценивших все ценности, в окружении которых создавался, рос, жил, умирал американский мелкий буржуа -- Синклер Льюис отнюдь не самый непримиримый, далеко не самый беспощадный, совсем не самый гневный. Драйзер, например, гораздо глубже, систематичней, тяжелей вгрызается в моральные основы и подосновы бытия мелкого буржуа и больше гнили вытаскивает наверх -- у Драйзера зубы широки и могучи, как железные лопаты... Элтон Синклер, далее, сознательней ведет свою борьбу, чем Синклер Льюис, хочет больней ударить и умеет больней ударить -- недаром он больше памфлетист и публицист, чем художник... Шервуд Андерсон, этот американский Чехов, вооруженный Фрейдом и отчасти Марксом, гораздо несравненно пессимистичней дал свой анализ: ведь "Уэйнсбург, Охайо" -- не только сборник коротких новелл, но и коллекция скорбных листов... Эрнест Хэммингуэй, у нас, к сожалению, еще не переведенный, -- рыцарь слова, эстет, джойсист и, однако, вопреки себе обличитель, -- он, на взгляд охранителей устоев нормального буржуазного существования, опасней Льюиса, ибо соблазнительней, вкрадчивей, ядовитей... И, наконец, Джон Дос-Пассос: кто ж в Америке не видит, не знает, что Пассос, интеллигент, ставший бойцом, содравший с себя -- с мясом, с кровью -- липкую паутину буржуазного гуманизма, что он больше, чем кто-либо когда-либо в американской литературе, противопоставил себя и в эмоции и сознанием миру, который подлежит уничтожению, больше, чем кто-либо, считает творчество свое оружием борьбы...
   И, однако, не эти пятеро, и нс Дос-Пассос в частности, сосредоточивают на себе маниакальную подчас злобу фашизирующегося американского мещанина, а именно Синклер Льюис.
   

3

   А из всех произведений Льюиса наиболее обильное выделение злобной слюны вызывает как раз самое "тихое" произведение -- "Бэббит". Самое тихое, ибо несомненно, что "Главная улица" -- это художественный документ большего социального значения и охвата, "Мартин Арроусмит" -- художественно сильней, трагичней, красноречивей, "Элмер Гэнтри" и "Энн Виккерс" (этот последний роман почему-то еще не переведен на русский) -- памфлетней, гневней, сатирически заостренней... И, однако, именно "Бэббит" --та пощечина, следы которой горят до сих пор на физиономии мелкого буржуа. Конечно, потому что в этом тихом, мягкой, любовной, пожалуй, иронией насыщенном романе, гуманитарном, в сущности говоря, романе Льюису удалось сделать то, чего не мог он повторить в других романах своих, чего сделать не удалось ни одному из современников его: создать тип и гениальным обобщением превратить имя собственное в имя нарицательное. Термины "бэббит" "бэббитство" получили право гражданства в американском языке, вышли за рамки романа, бытуют... Вот этого и не могут простить Синклеру Льюису фашизирующиеся бэббиты американской действительности.
   

4

   А между тем не гневную страсть, не яростную насмешку, не жгучую издевку мобилизовал Синклер Льюис, создавая Бэббита. Он ни в какой степени не Вольтер, не Гейне, не Салтыков, не в этих качествах специфика его таланта. И к Бэббиту своему он относится, если хотите, с некоей иронической симпатией и, во всяком случае, с большою подлинною гуманитарною жалостью.
   И вот в этом-то, оказывается, все дело, незабываемый, непростительный с точки зрения американского мещанина, грех Синклера Льюиса. Почему же с жалостью, -- спрашивает он в траги-комическом недоумении... Вот Джорджи Бэббит, приятный, кругленький, пожалуй, симпатичный человек лет сорока с лишним, у которого совсем неплохая жена, совсем неплохие дети, прекрасное социальное и материальное положение, обеспеченный заработок, доходящий до 20 тысяч долларов в год (таким заработком могут похвастаться в его возрасте немногие), -- с удовольствием констатирует сам Бэббит, -- в своем кругу его уважают, ценят, любят, он сам с увлечением относится к своей профессии агента по продаже недвижимостей, ощущение громадного удовольствия, пожалуй, счастья доставляют ему все приятные мелочи жизни...
   -- Так какое же право имеет этот писака относиться к мистеру Джорджу Бэббиту, зарабатывающему 20 тысяч долларов, с этакой неприятной, почти презрительной жалостью, -- спрашивают себя и друг друга в тоске и тревоге многочисленные Бэббиты...
   

5

   И вчитываясь в роман, участвуя в душевных странствиях и треволнениях дядюшки Джорджа, вживаясь в его жизненный опыт, сочувствуя ему и сопереживая (таков результат громадного мастерства , Льюиса), видят, осознают и чувствуют многочисленные Бэббиты: да, прав, прав проклятый писака, имеет он право на снисходительно-презрительную жалость к нему и к нам.
   Имеет право, ибо жалок мистер Джордж Бэббит, владелец 20 тысяч дохода. Жалок и ничтожен -- как только может быть жалок и ничтожен человек. Ибо в этой "свободной стране" он -- раб, хотя он не негр, хотя есть у него прекрасная контора в центре города, и автомобиль новой марки, и самое прочное и изящное нижнее белье, и усовершенствованная зажигалка для сигар, за которую заплатил он пять долларов. Раб, и трусливый раб.
   Все у него сдавлено, все связано, все сковано. Тюрьму свою он носит с собой, всегда и везде, и она тем страшней, что никто ее не замечает, да и он сам не замечал, пока не спросил себя: да свободен ли я? Спросил -- и увидел, и ощутил с такой предельной ясностью, как никогда ничего в жизни не ощущал: да, раб, да, в тюрьме...
   В тюрьме бессмысленности и бесцельности, в тюрьме паутинной лжи, вязкой путаницы, никчемной ежедневности, издевающейся нелепицы, тюрьме, какую не выстроит ни одно государство, а строит сам человек себе, тюрьме имя которой, "жизни мышья беготня"..,
   "Что ж, что мистер Джорж Бэббит попал в такую неприятную тюрьму--это его частное дело",-- пытаются притвориться многочисленные Бэббиты, читающие "Бэббита". Но нет, не выходит, -- чувствуют они тем отчетливей, чем дальше читают эти такие тихие и как будто такие легкие и невинные страницы романа. Не выходит, ибо ничем ведь он от них и они от него не отличаются, такой он самый обыкновенный, самый настоящий, такое он не уродливое, не вогнутое, не выпуклое, а самое честное, простое, обыкновенное зеркало перед ними, -- ас зеркалом как же спорить, разбить можно зеркало, но не спорить с ним. И если он, Джорджи, кругленький, толстенький Джорджи в золотых очках, у которого жена Мира и три десятка галстухов, потерял смысл жизни своей (верней, нашел, что вообще нет смысла в жизни),-- это значит, что должны тот же опыт пережить и они, и тот, у кого галетухов два десятка, а жену зовут -- Эннабель, и тот, кто гордится четырьмя десятками галстухов . и женой Полли...
   

6

   Но вот бунтует Джордж Бэббит и взрывает стены тюрьмы. "Ну, значит, не так уж мы жалки", -- может быть, даже с некоторой гордостью думают Бэббиты... И с некоторой даже надеждой листают далее спокойные и тихие страницы романа.
   Напрасна гордость, и тщетна надежда, "Нет -повести печальнее на свете", чем повествование о бунте Бэббита. И не только печальна, свирепа она в траги-комичности своей. Быть может, незаметно для самого романиста сгущается беззлобная, почти любовная Ирония предшествующих страниц в убийственный и беспощадный сарказм, такой от которого захватывает дыхание у Бэббитов, словно очутились они на снеговых вершинах, где воздух разрежен и солнце обжигает, не грея... Бунт Бэббита -- это поражение Бэббита, на этих вершинах Бэббит и Бэббиты жить не могут. Да и не позволит им жить там Бэббитами сделанный общественный строй, -- тут роман Льюиса поднимается на уровень глубоко значительной социальной сатиры, -- и Бэббит возвращается с Бэббитами назад, в тюрьму. Роман кончен, прочитана последняя страница, и, закрывая книгу, не могут не подумать Бэббиты, если они когда-либо что-либо в жизни думали: "Да, мы жалки, ничтожны, никчемны, и ""понятно, какое право мы имеет существовать".
   

7

   "Внезапно старый карточный домик обрушился, -- пишет американский критик Менкен, -- и обитатели домика выбежали в "очных одеяниях на улицу с воплем "полиция!", -- таков был эффект новой американской литературы, созданной после войны, и в частности "Бэббита". От криков "полиция!" недалеко и до той слюны бешеной собаки, образчики которой были приведены выше. Но этой слюны не испугался ни Синклер Льюис, ни передовая американская интеллигенция, по праву считающая, что нынешняя американская литература по безжалостному и суровому своему реализму, по широте проблемного охвата, по строгости и непримиримости анализа и по художественной своей силе занимает, пожалуй, ведущее место в современной литературе капиталистического мира. И, что еще важней,-- и этому способствовали последние годы кризиса,-- новая американская литература не является литературой для немногих. Давно позади те времена, когда американский литератор был либо поставщиком сумасшедше-бессмысленного чтива, либо дешевого развлечения, либо лакомых блюд для литературных гурманов. Не только американский радикальный интеллигент, но и средний и мелкий буржуа начали думать, стремятся понять, в чем же уродливость их быта и строя, и за помощью обращаются к литературе. Она помогает, -- лучшие представители ее помогают, разрушая, -- разрушая одну за другой все иллюзии буржуазного бытия. И автор "Бэббита", быть может, сам не зная и не желая того, свидетельствует, каким страшным орудием разрушения может быть художественное творчество.
   Но и орудием созидания, -- это знаем мы. Однако из орудия разрушения в орудие созидания не смогут ее, очевидно, превратить, ни Синклер Льюис, ни другие: история дала им ограниченное задание. А задания строительства нового мира придут -- уже приходят другие -- из новых социальных категорий, с новым творческим миооощущением.

МИХ. ЛЕВИДОВ

"Литературная газета", No 55, 1933

   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru