Миненко-Орловская О.
Незабываемое

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

НЕЗАБЫВАЕМОЕ

   Осторожно, даже с робостью берусь я сегодня, на пороге 60 лет своей жизни, за перо, чтобы закрепить скупой записью несколько деталей из жизни Ленина.
   Но когда мне было двадцать лет. я написала одним залпом 1803 рифмованных строк о Ленине, напечатала их под громким названием "Лениниада" и полетела в Москву на крыльях успеха и гордости.
   И вот я уже в газете "Правда", сижу перед столом Марии Ильиничны Ульяновой. Мне нужен ее совет. Я, разумеется, не сомневаюсь, что издание этой поэмы в Москве крайне необходимо для России и даже мировой революции.
   Мария Ильинична тихо листает страницы рукописи и внимательно поглядывает на меня. Она прочла поэму накануне, и я ужасаюсь, когда вижу свою рукопись, испещренную подчеркиваниями и пометками на полях. Не напутала ли я дат, названий городов, в которых Ленин жил за границей?
   -- Нет, нет, -- успокаивает меня Мария Ильинична,-- хроникальная сторона совершенно в порядке. Дело совсем не в этом. -- Сестра Ленина обращается ко мне, как к равной и взрослой, прямо глядя мне в глаза. -- Я думала вчера, когда читала вашу рукопись, что, может быть, самое великое и бессмертное в Ленине -- это жизнь человека-борца за счастье народа. И вот именно, этот образ вы в корне исказили. У вас не Ленин, а герой-чудотворец: пришел, увидел, победил. А где же народ -- творец и труженик? Вы вырвали Ленина из народа и поставили его над ним...
   Она говорила, и я лучше начинала понимать, что такое Ленин. Я видела его несколько раз, гоняясь за ним, где только могла. Две недели, пока не встретила его на прогулке, скиталась я, полуголодная, возле дома в Горках в его последнюю осень...
   -- Да вы не огорчайтесь,-- сказала Мария Ильинична, заметив мое волнение, и прикоснулась рукой к моему плечу. -- Создать образ Ленина -- дело бесконечно трудное...
   34 года не бралась я писать о Ленине для печати. Давно остались позади легкомысленные мечты воссоздать живой образ Ленина. И если сегодня я снова берусь за перо, то лишь затем, чтобы передать будущим поколениям то немногое, что я знаю о нем и не хочу унести в могилу.
   Известно, что Чапаев недолюбливал штабов, где сидели военспецы, и с недоверием относился к интеллигентам. Но Ленина он любил страстно и пламя своей любви к Ильичу передавал бойцам. До конца уверенный в своих силах на любое дело, он только Ленину охотно уступал первенство во всем.
   Я просилась в Чапаевскую дивизию.
   -- Где училась, чьих родителей дочь? -- спросил Чапаев.
   -- Революция застала меня в седьмом классе гимназии. Мой отец был инспектором народных училищ.
   -- Та-ак! Значит, перебежчик из чужого лагеря.
   Я задохнулась, как от удара хлыста.
   -- А Ленин? Ведь его отец тоже был инспектор народных училищ!
   -- Ленина не трожь! -- сдвинул брови Чапаев. -- Ленин -- особа статья. Видал я его. Что ни есть неподдельный мужик.
   Чапаев подобрел ко мне, когда узнал, что частушки про Колчака, переданные ему из редакции самарской газеты для его бойцов, написаны мною. Он совсем просветлел, когда я сказала, что есть у меня песня и про него -- Чапаева.
   -- Читай, -- сказал он, -- для меня песня -- хлеб. Война песню любит.
   Я прочла наизусть песню, вчера сочиненную:
   
   Чапаев, Чапаев, бессмертный герой,
   Ведешь ты полки в сокрушительный бой!
   Их слава над миром, как буря, гремит.
   Царям и вампирам народ не простит.
   Буржуям не спится, приходит капут.
   И Берлин, и Ницца Чапаева ждут...
   
   -- Хороша песня! -- сказал Чапаев, когда я кончила.
   Но вдруг он нахмурился и добавил резко:
   -- Хороша, да неправильна!..
   -- Почему?
   -- А Ленин где? -- строго спросил Чапаев. -- Подумала ты своим курячьим мозгом, что б за герой Чапаев был, если б не было Ленина? У Макара табуны б пас. Перепиши песню, -- приказал Чапаев. -- Поставь Ленина на передний план. Привезешь в дивизию.
   Я догнала Чапаева под Бузулуком, перед выступлением дивизии на Колчака. Здесь только что кончилось совещание штаба и шел импровизированный концерт.
   Чапаев дал знак "актерам", стоящим на сцене в ожидании своих номеров, и приказал пропустить вне очереди песню про Ленина и Чапаева.
   Я никогда не пела публично. Но нс успела ахнуть, как чьи-то руки подняли меня и поставили на сцену. Сотни взоров обожгли меня. Мысль, что песня моя плоха и топорна, ударила мне в голову. Мне показалось, что я проваливаюсь в яму. Но я успела подумать, что не тщеславие побудило Чапаева прервать концерт и поставить меня на сцену. Бойцам нужна зарядка на завтрашний бой. Им не нужны сейчас ни складные рифмы, ни умные слова, -- им нужно слышать звук ленинского имени, песнь о том, кто дал им землю и волю, кто стал их знанием и спорой в бою, их путеводной звездой. И я шагнула вперед:
   
   Чапаев. Чапаев, народный герой,
   Послал тебя Ленин с буржуями в бой.
   Ильич, наш отец, мы с
   Чапаем твоим
   Земли, что ты дал нам, врагу не сдадим...
   
   Я пела и чувствовала, как каждый звук этой нескладной песни воодушевляет бойцов. Откуда-то выскочил Петька Исаев, держа в руках самодельное знамя из полинялого кумача, на котором неумелой рукой масляными красками была нарисована огромная голова Ленина.
   Я кончила... Чапаев встал под знаменем. Все взгляды устремились на знамя с портретом Ленина. Все звуки зала слились в один ревущий поток. Глаза Чапаева сверкали. Чапай в мыслях уже шел в бой.
   -- То-ва-ри-щи! Если надо будет, умрем за Ленина и мировую революцию!
   -- Ум-рем!!!
   -- А если живы будем, всех повезу вас к Ленину -- пусть каждому руку пожмет!
   -- У-ра!!!
   Ноябрь 1920 года.
   По пути из Самары в Москву мы завернули к фронтовому товарищу Максимке, в деревню, расположенную в двенадцати километрах от Кашина. Только что взялись за ложки, как лошадиная морда мелькнула в окне, и седок закричал, прилипая к стеклу бородой:
   -- Эй, хозяева! В Кашине электричную станцию открывают. Ленин приехал!
   Был с нами за вожака 20-летний парень -- бывший рабочий самарского трубочного завода, будущий автор романов "Страна родная" и "Россия, кровью умытая" -- Артем Веселый.
   -- Есть кони? -- спросил Артем, отодвигая миску со щами.
   -- Нет коней.
   -- Время в обрез, пятки дробью!
   Мы шли, почти бежали по осенней грязи. Но путь был не близок и труден, и мы добрались до Кашина с опозданием. Улицы и площадь, где митинг уже начался, были набиты народом. С трудом пробирались к трибуне. На нас шипели: "Тише, Ленин говорит!"
   Вдруг ветер донес до меня звонкий и отчетливый голос:
   -- Нам нужен мир, чтобы залечить наши раны, чтобы приступить к устройству крестьянского хозяйства.
   Сердце дрогнуло от звука его голоса. Но я не видела Ленина, отгороженная частоколом спин.
   -- Ребята, голубчики,-- молила я, дергая Артема и Максимку, -- поднимите меня!
   Артем взял за руку Максима и сказал: "Лезь!" Я поставила ногу в петлю сцепленных рун и возвысилась над толпой.
   Ленин стоял у столба, увитого еловыми ветками и красными полотнищами. Он говорил, энергично рубя воздух то правой, то левой рукой, и быстро поворачивался всем туловищем то в ту, то в другую сторону. Возле Ильича стояла Надежда Константиновна.
   Ленин поздравлял крестьян с победой.
   -- ...Нам важно, -- говорил он, -- чтобы вся страна была залита светом. Советское правительство разрабатывает сейчас проект электрификации. Электричество будет нам обрабатывать и удобрять землю...
   Он повернул голову в нашу сторону, и мне показалось, что на какое-то мгновенье он взглянул прямо на меня, возвышающуюся над толпой. И в этом взгляде, схваченном на лету, проникновенном и горящем, я почувствовала, как велик его дар почти неправдоподобного воздействия на массы. Легко и просто он заставлял людей думать, как он думает, и ненавидеть его ненавистью, и любить его любовью.

О. МИНЕНКО-ОРЛОВСКАЯ

"Литературная газета", No 48, 1958

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru