Лейкин Николай Александрович
Учебный день в немецкой школе

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ПОВѢСТИ, РАЗСКАЗЫ
и
ДРАМАТИЧЕСКІЯ СОЧИНЕНІЯ.
Н. А. ЛЕЙКИНА.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ИЗДАНІЕ КНИГОПРОДАВЦА K. Н. ПЛОТНИКОВА.
1871.

  

УЧЕБНЫЙ ДЕНЬ ВЪ НѢМЕЦКОЙ ШКОЛѢ.
ОЧЕРКЪ.

Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ.
Грибоѣдовъ.

   Морозное утро. Девятый часъ. На улицахъ еще сѣро. Дневной свѣтъ плохо пробивается сквозь разрисованныя морозомъ оконныя стекла самаго многолюднаго класса -- терціи и тускло освѣщаетъ окрашенныя зеленой краской стѣны, висящія на нихъ картины, изображающія животныхъ, гравюрные портреты великихъ мужей исторіи, вѣшалки, прибитыя къ стѣнѣ съ самой разнообразной верхней одеждой учениковъ, пульты, то-есть столы съ покатымъ верхомъ, кафедру и чорныя доски. За пультами сидятъ ученики. Тутъ также смѣсь одеждъ: и байковыя блузы, и такъ-называемыя, кандитатскія куртки, куртки съ бронзовыми пуговками, черные двух-бортные сюртуки, застегнутые подъ горло, и коротенькія сѣрыя пальто, отороченныя зеленымъ сукномъ -- костюмъ, который мы видимъ на бѣдныхъ нѣмцахъ, только что пріѣхавшихъ изъ Германіи. Въ классѣ шумъ, подобный пчелиному жужжанію. Слышенъ нѣмецкій языкъ въ перемежку съ русскимъ. На нѣкоторыхъ пультахъ горятъ прилѣпленные стеариновые огарки, принесенные съ собою изъ дому. У огарковъ сгруппировавшіеся ученики, заткнувъ себѣ указательными пальцами уши и наклонясь надъ книгами, твердятъ уроки. Иные списываютъ другъ у друга заданные къ сегодня переводы и арифметическія задачи, иные ѣдятъ, иные играютъ на стальныя перья въ четъ и нечетъ, въ фортунку. Фортунка -- это вырѣзанный изъ дерева волчокъ въ формѣ кубика, на четырехъ сторонахъ котораго написана какая-нибудь изъ слѣдующихъ буквъ: в. н. п. о.
   Въ игру эту могутъ играть нѣсколько человѣкъ. Каждый ставитъ по одному или по нѣскольку старыхъ или новыхъ перьевъ и по очереди вертитъ фортунку. Ежели фортунка ложится тою стороною вверхъ, на которой написана буква в, то вертѣвшій обираетъ весь конъ, ежели н -- не беретъ ничего, п -- прибавляетъ къ кону одно перо, о -- беретъ одно перо. Иные играли въ эту игру съ такимъ азартомъ, что проигрывали даже книги. Стальныя перья считались въ училищномъ быту какъ-бы монетой. За единицу считалось старое перо, четыре старыя пера равнялись одному новому. Изъ этого исключались только наполеоновскіе перья, то-есть, перья съ вытисненною фигурою Наполеона. За такое новое перо, особенно любимое учениками, давали шесть и семь старыхъ.
   Вонъ Пфаффе (Pfaffe, то-есть, попъ) -- ученикъ, прозванный за свою тучность, проигрался до послѣдняго пера, такъ что даже изъ станка вынулъ, и придись писать, такъ и писать не чѣмъ. Желая отыграться, онъ ходитъ по классу и маклачитъ, то-есть, выпрашиваетъ перьевъ. Ему не даютъ, по кто-то предлагаетъ слѣдующее условіе:
   -- Дай дернуть за твой жирный пфафскій носъ, такъ дамѣ пять старыхъ.
   Пфаффе сначала задумался, потомъ сталъ торговаться. Съ самодура за это удовольствіе онъ просилъ двадцать, а послѣ согласился за пятнадцать старыхъ перьевъ. Самодуръ схватилъ за носъ, защемилъ и потомъ сильно рванулъ. Пфаффе визгнулъ отъ боли, однако, скоро оправился и протянулъ руку за перьями. Ему отсчитали. На церемонію эту смотрѣло нѣсколько зрителей. Нѣкоторыхъ также забрала охота дернуть за жирный носъ Пфаффе, и они стали ему предлагать десять старыхъ перьевъ, но онъ отказался. Смаклачивъ кой у кого въ классѣ еще два пера, Пфаффе снова принялся за игру.
   У отчаянныхъ лѣнтяевъ, населяющихъ самый задній рядъ пультъ, прозванный учителями за его близость къ печкѣ жаркимъ поясомъ (heisse Zone), происходили работы такого рода.
   Одинъ надписывалъ на ногахъ мелкимъ почеркомъ французскіе вокабулы: paresse, vanitй, visible, другой долбилъ перочиннымъ ножомъ въ крышкѣ пульты дыру; третій, положа передъ собою листъ бумаги, дѣлалъ на ней карандашемъ черточки и приговаривалъ слѣдующую безсмыслицу: "сѣку-сѣку три, высѣку три, люди скажутъ три, и я скажу три. Пріѣхали комисары, много писемъ написали, всѣхъ двадцать три." При этомъ должно было выходить на бумагѣ именно двадцать-три черточки. Нѣкоторые ничего не дѣлали и находились въ какой-то дремотѣ, а нѣкоторые жевали клячку (Klatschgumi), то-есть резину для себя и по заказу за перья и за "жратву". Жеваніе резины находило на школу въ родѣ эпидеміи. Вдругъ начинали жевать всѣ. По прошествіи четырехъ-пяти дней, резина превращалась въ мягкую клячку, ее можно было надувать и щелкать. Тогда все училище только и занималось, что щелканіемъ клячкою, и щелкало до тѣхъ поръ, пока не надоѣдало учителямъ, которые, мало-по малу, отнимали клячку и, для примѣра, сѣкли двухъ-трехъ учениковъ. Эпидемія прекращалась, но не надолго.
   По классу отъ пульты къ пультѣ ходилъ щедушный ученикъ, прозванный, за свою женственность и плаксивую натуру, дѣвкой, и просилъ списать заданный переводъ.
   -- Дай двадцать старыхъ перьевъ или пять новыхъ, такъ дамъ.
   -- Да у меня всего три новыхъ. Шмидтъ вонъ беретъ три новыхъ, да, у него, говорятъ, невѣрно.
   -- А у меня вѣрно. Жратва есть?
   -- Есть булка.
   -- Съ чѣмъ.
   -- Пустая.
   -- Такъ три новыхъ пера и булку.
   -- Что же мнѣ-то останется. Вѣдь мнѣ тоже жрать хочется.
   -- Ну, такъ получишь десять ауфъ ди хозенъ {Auf die Hosen,-- т. e. по штанамъ.}. Проваливай!
   -- Не давай дѣвкѣ списывать -- онъ фискалъ! крикнулъ подошедшій рослый ученикъ лѣтъ семнадцати и толкнулъ дѣвку въ шею.
   Вообще очень немногіе ученики дѣлали сами задачи и переводы. Большинство списывало, покупая себѣ это право за перья, за булки и даже за деньги. Даже самые прилежные ученики не дѣлали всякій разъ сами ни переводовъ, ни задачъ, а соединившись человѣкъ пять вмѣстѣ, работали по очереди. Сегодня дѣлалъ одинъ и давалъ списывать другимъ, завтра другой и т. д.
   -- Жидъ здѣсь! Въ конференціи съ учителями стоитъ! крикнулъ только что вошедшій въ классъ ученикъ и сталъ раздѣваться.
   Жидомъ, неизвѣстно почему, звали инспектора, звали его такъ съ незапамятныхъ временъ, съ его опредѣленія инспекторомъ, а въ должности онъ находился очень давно. Данное ему названіе "жидъ" переходило у учениковъ отъ поколѣнія къ поколѣнію. Всѣ его боялись какъ огня, и дѣйствительно его нельзя было не бояться. Это былъ ужасный человѣкъ. Но объ немъ рѣчь впереди.
   Вскорѣ присутствіе жида въ конференціи, комнатѣ, находящейся рядомъ съ терціею, оказалось и на дѣлѣ: оттуда слышалась его нѣмецкая ругань, перемѣшанная съ плохо выговариваемою русской руганью, и плаксивые голоса учениковъ. Почему эта комната называлась конференціею -- неизвѣстно. Она скорѣе была прихожею, потому что здѣсь вѣшали свои шубы и пальто учителя. Посреди конференціи стоялъ большой столъ, по стѣнамъ шкафы со стеклами. Въ шкафахъ хранились географическія карты, допотопные учебники, допотопные словари и полное собраніе сочиненій Лессинга, Шиллера, Гете, Уланда; тутъ же стояли испорченная электрическая машина старой конструкціи, лейденская банка, нѣсколько банокъ съ индиго, киноварью, кукурузою, шпанскими мухами и т. п.-- что составляло кабинетъ товаровѣдѣнія, лежали двѣ лопнувшія реторты, десятка два минераловъ въ коробкахъ кремневый пистолетъ, большая раковина и запасъ розогъ.
   Изъ конференціи въ терцію заглянулъ шульдинеръ (Schüldiener), то-есть школьный служитель, и крикнулъ:
   -- Мацъ! Шоттъ! въ конференцію! Инспекторъ зоветъ!
   На заднихъ пультахъ въ "жаркомъ поясѣ" засуетились; прочіе вздрогнули и обернулись. Изъ-за пультъ вставали Мацъ и Шоттъ. Это были уже взрослые ребята, отличавшіеся необыкновенною лѣностію. Мацъ былъ небольшаго роста, неповоротливый, приземистый, съ рыжими волосами, падающими на угреватый лобъ. Его называли коровой. Шоттъ -- высокій, съ насмѣшливымъ лицомъ, то, что называется, удалой парень. Онъ былъ первый силачъ въ классѣ.
   -- Корова, что ты сдѣлалъ? спрашивали его товарищи, знавшіе уже напередъ, зачѣмъ былъ зовъ.
   -- Вчера я и, Шоттъ должны были остаться отъ двухъ до трехъ и удрали. Дайте, братцы, платочковъ; послѣ за это по одному новому перу дамъ, проговорилъ корова.
   Ему кинули четыре носовые платка; онъ скомкалъ ихъ и, запихавъ сзади въ штаны, отправился въ конференцію. За нимъ послѣдовалъ удалой походкой Шоттъ. Двери въ конференцію притворились. Ученики стали прислушиваться. Послышался крикъ и потомъ глухіе удары. Насчитали двадцать-пять. Потомъ антрактъ и снова двадцать-пять ударовъ. Это происходила расплата за вчерашній побѣгъ.
   Мацъ и Шоттъ вошли въ классъ, а въ конференціи все еще слышались удары и визгъ. Тамъ получали возмездіе бѣглые другихъ классовъ.
   -- Ну, что? спрашивали ученики корову.
   -- Чуть-чуть только больно было. Я нарочно кричалъ, проговорилъ онъ, и сталъ доставать изъ штановъ платки.
   -- А ты, Шоттъ, не подкладывалъ?
   -- Э, не стоитъ! Развѣ я баба? Ежели бы жидъ понималъ по-русски, такъ я бы ему сказалъ: воля ваша, шкура наша, розги казенныя, слуги наемныя, такъ дерите сколько хотите!-- и при этомъ онъ загнулъ двухъэтажное русское словцо.-- Потому мнѣ все равно. Сказалъ бы, ей-ей бы сказалъ, да какъ это по-нѣмецки переведешь? Не выйдетъ. Мнѣ все равно! Пусть дерутъ! Я и сегодня не останусь! Удеру!
   Онъ замолчалъ, схватилъ свой большой садовый ножъ, замѣняющій ему перочинный, и изъ всей силы началъ чертить имъ по пультѣ.
   Изъ этого видно, что комната, называемая конференціей, была вмѣстѣ съ тѣмъ, и лобнымъ мѣстомъ -- мѣстомъ, гдѣ сѣкли. Вообще, въ нѣмецкой школѣ сѣкли большею частію по штанамъ (auf die Hosen), а сѣченіе съ раздѣваніемъ происходило довольно рѣдко, разъ пять-шесть въ мѣсяцъ, и то за важные поступки, какъ-то: за буйство, за драку съ учителями и гувернерами, за порчу учительскаго платья, и по просьбѣ родственниковъ учениковъ. За то сѣченіе по штанамъ и сѣченіе розгами по рукамъ было въ огромномъ употребленіи. Изъ двухсотъ пятидесяти учениковъ, не проходило дня, чтобы не было высѣчено minimum двадцать человѣкъ. При сѣченіи почти всегда присутствовалъ инспекторъ.
   Обыкновенно сѣченіе происходило слѣдующимъ образомъ. Жертва ложилась брюхомъ на нарочно устроенный для этого табуретъ Шультонеръ натягивалъ лѣвой рукой штаны жертвы, а правой отсчитывалъ удары. Удары же наносились не тонкими концами розогъ, а толстыми. Когда же сѣкли съ раздѣваніемъ, то одинъ шульдинеръ держалъ жертву, а другой сѣкъ.
   -- Zum Gebet (на молитву)! скомандовалъ, заглянувъ въ классъ, гувернеръ, и повелъ учениковъ во второй классъ -- въ секунду. Въ секунду собрались ученики со всѣхъ классовъ. Здѣсь стоялъ органъ, на большихъ черныхъ доскахъ были написаны на нѣмецкомъ языкѣ извлеченія изъ псалмовъ, которыя должны быть сегодня пропѣты подъ органъ. Инспекторъ сѣлъ за органъ, проигралъ прелюдію и ученики запѣли. Послѣ пѣнія водворилась тишина. Одинъ ученикъ подошолъ къ каѳедрѣ, сложилъ по-пасторски руки, наклонилъ голову и монотонно, растягивая слова, сталъ читать по-нѣмецки "Отче нашъ". Нѣкоторые русскіе усердно крестились. Лишь только чтецъ проговорилъ "аминь", какъ толпа съ шумомъ бросилась къ выходу, тискалась въ дверяхъ и, наконецъ, разбрелась по классамъ. На лѣстницѣ прозвонилъ звонокъ, возвѣщавшій, что классы начались.
   Но воротимся опять въ терцію.
   По табличкѣ распредѣленія классныхъ занятій значилось, что отъ девяти до десяти часовъ урокъ французскаго языка, но учителя еще не было въ классѣ. Густосъ, то-есть старшій -- власть, выбираемая инспекторомъ изъ прилежныхъ учениковъ, или изъ оставшихся въ классѣ на второй годъ, стоялъ на возвышеніи, на которомъ помѣщалась чорная доска, и записывалъ перебѣгающихъ съ мѣста на мѣсто и вообще дѣлающихъ безпорядокъ. Нѣкоторыхъ, не унимавшихся и послѣ записи ихъ фамилій, онъ подчеркивалъ. Ученики, попавшіе въ реэстръ производящихъ безпорядокъ, подзывали къ себѣ густоса, просили, чтобъ онъ стеръ ихъ фамиліи, и сулили ему "жратву" и перья. Наконецъ, въ конференціи послышались чьи-то шаги, потомъ стукъ отъ србасыванія съ ногъ калошъ и какой-то неестественный кашель, похожій на лошадиное ржаніе. По кашлю этому ученики узнали только что пришедшаго учителя французскаго языка Луи. Въ классѣ водворилась тишина. Густосъ схватилъ тряпку и стеръ съ доски фамиліи.
   Скажемъ нѣсколько словъ о густосѣ.
   Густосъ въ классѣ лицо важное, то же самое, что городовой за базарѣ. Обязанность его заключается въ слѣдующемъ: наблюдать за порядкомъ и отвѣчать за шумъ въ классѣ до прихода учителя; смотрѣть, у всѣхъ ли учениковъ приготовлены заданные переводы и задачи, отмѣчать каждый день неявившихся въ классъ, опоздавшихъ, и записывать, по приказанію учителей, отличившихся учениковъ въ графу подъ названіемъ лобъ (lob) то-есть, похвала, и незнавшихъ урока въ тадель (Tadel) -- порицаніе. Послѣ классовъ онъ читалъ молитву, во всеуслышаніе прочитывалъ, кто записанъ въ лобъ, въ тадель, кто не явился, и кто опоздалъ, а послѣ всего этого шолъ въ кабинетъ инспектора за билетами для прилежныхъ учениковъ. Ежели ученикъ изъ пяти ежедневныхъ уроковъ былъ записанъ въ лобъ за три урока, то получалъ зеленый билетъ, за четыре синій, и за пять красный. На лицевой сторонѣ билета было напечатано "за прилажоніе" (für Fleiss), а на изнанкѣ надписывалась фамилія ученика, годъ и число. Густосъ было лицо почти безъ контроля. Учителя и инспекторъ изъ лѣности, или такъ, изъ нерадѣнія, не повѣряли его, вслѣдствіе чего онъ могъ записывать ученика лишній разъ въ лобъ и вычеркнуть изъ таделя, разумѣется, принимая за это посильные дары въ видѣ булокъ, лакомствъ, перьевъ и даже денегъ. Учителя никогда не заставляли густоса отвѣчать урокъ; они были увѣрены въ его прилежаніи и записывали его въ лобъ наобумъ. Густосъ переставалъ учиться и нерѣдко проваливался на экзаменахъ, но учителя, все-таки переводили его въ слѣдующій классъ. Хорошимъ густосомъ между учениками, разумѣется, считался тотъ, который тянулъ на ихъ сторону, и ежели и бралъ взятки, но за то и дѣло дѣлалъ.
   -- Пришолъ! Пришолъ! Мосьё Луи пришолъ! заговорили ученики, заслыша ржаніе учителя, и стали приготовляться къ принятію его.
   Вонъ въ "жаркомъ поясѣ" Журавль поднялся съ мѣста, положилъ на пульту свою распростертую пятерню съ написанными на ногтяхъ вокабулами и приноравливается, ловко ли будетъ считывать.
   -- Вы, все-таки, подсказывайте, братцы, шепчетъ онъ товарищамъ.
   Мармотка, маленькій тщедушный ученикъ, съ хитрыми глазами, такъ и бѣгающими отъ одного предмета къ другому, улыбается. Въ его головѣ созрѣлъ планъ, ка