# Приемка приданого

Николай Александрович Лейкин

Н. А. Лейкин


Приемка приданого


Лейкин Н. А. Шуты гороховые: Повести. Рассказы

М., "Русская книга", 1992.


Вечером, за день до свадьбы, жених и его шафер-дружка приехали к отцу невесты принимать приданое и прямо прошли в контору. Отец невесты, небольшого роста купец с клинистой бородкой и плутоватыми глазами, ждал уже их и, сидя у стола, побрякивал на счетах. Расцеловались со щеки на щеку.

-- Печальную необходимость надо исполнить, папашенька,-- сказал жених будущему тестю.-- Но сам я из деликатности чувств принимать по росписи не буду. Пусть вот Федя займется этим, а я сяду к сторонке, -- указал он на дружку и закурил папироску.-- О, злато, злато! Сколько из-за него зла-то! -- послышался его вздох.-- Откровенно говоря, и не хлопотал бы из-за него, проклятого, ежели бы вашей дочери не любил. Ей ведь жить-то с приданым, а не мне! А то после и близок локоть, да не укусишь. Хуже, ежели они, привыкшие к роскошному пуховому ложу родителя, впоследствии в бедности и в холодной квартире прозябать будут. Я, папашенька, человек современный и всей этой серости гнушаюсь, чтоб к приданому из-за недоданной тряпки придираться. Федя займется только главными статьями.

-- Да что ты какое прение развел? Словно в семигласной думе. Будь покоен, все в порядке,-- отвечал отец невесты.-- Неужто я ее обижу?

-- То-то, говорю, ей с приданым жить, а не мне. Я по своим понятиям и в хижине убогой... На голых камнях и с поленом в головах спать буду. А они комплекции изнеженной.

Раскрыли роспись. Дружка читал. Жених сидел в стороне.

-- "Во имя Отца и Сына..." и там прочее... "Даю за моей дочерью Натальей..." и там прочее... Божьего Милосердия два в серебряных кованых ризах...

-- А обещали пять,-- не утерпел и заметил жених.-- Во-первых, моего ангела нет, а во-вторых, ее. Хотели Трофима и Наталии выменить и дать и не дали. Неопалимой Купины тоже нет. А какой дом без Купины? Вдруг пожар? Чем я оборонюсь? Ну, да это я так, к слову... Не хотите, чтоб лишняя благодать у вашей дочери в доме была, и не надо.

-- Ложек столовых и чайных, и десертных по две дюжины, ситечко одно, ложка суповая одна, ложка рыбная одна, молочник, поднос, чайник и самовар парадный...-- читал дружка и прибавил: -- Тут показано двадцать три фунта серебра, а мы вешали и вышло одиннадцать.

-- Не может быть...-- смутился отец.

-- Очень может быть-с,-- отвечал жених.-- Будьте покойны -- верно как в аптеке. Во-первых, вы, должно быть по ошибке, вместо серебряного самовара мельхиоровый подсунули. Мы смотрели, папашенька, пробы нигде не нашли.

-- Ну, уж это жена. Она закупала. Может быть, и мельхиоровый.

-- Однако вы его в серебро закатали. Не мне из него, папашенька, пить, а вашей дочери, только зачем же обещать? Ну, да все равно. Клади, Федя, на счеты двенадцать фунтов. Папашенька деньгами дополнят. Серебро-то в деле, кажется, по двадцати восьми рублей фунт.

Отец невесты разинул рот от удивления и почесал затылок.

-- Колье бриллиантовое, а также серьги, две булавки, четыре кольца, браслет, все с бриллиантами белой воды, всего на сумму семь тысяч пятьсот,-- читал дружка.

-- Этой радости, папашенька, мы совсем не видели! -- возгласил жених.

-- В свадьбу увидишь. На ней будут надеты. Нельзя же впредь присылать тебе на квартиру,-- проговорил отец.

-- Хорошо-с, но вы счеты от бриллиантщика к росписи пришейте и чтоб было подписано: "деньги получил сполна". А вдруг напрокат взяты? Что тогда?

-- Да за кого ты меня считаешь? Что ж я, по-твоему, мошенник, что ли?

-- Я не о себе, папашенька, хлопочу, а о вашей дочери. Ей носить, а не мне,-- уклонился от ответа жених.-- Там еще золотые вещи не совсем в порядке, ну, да Бог с ними! Читай, Федя, далее. Меха...

-- Два салопа: один будничный на желтых лисах, крытый сатентюрком, и один праздничный чернобурых лисиц с таковым же воротником...

-- К слову сказать, папашенька, только полочки черно-бурые, а сзади мех совсем подгулял. Да и бархат-то ой-ой какой! Да и чернобурость-то я пробовал платком -- крашена.

-- Трошка! Трошка! Как ты можешь так в критику?

-- Отчего же, папашенька! На то у меня глаза на лбу. Вот о бархатной шубке с собольей опушкой я ничего не говорю, коли она хороша. Ну, да вы наличными подравняйте, так оно и ничего. Летние верхние вещи, Федя, пропусти. Читай дальше спальню...

-- Кровать двухспальная ореховая под воск с резьбой и к ней тюфяк, два пуховика и шесть подушек. Одеяло атласное розовое... Одеяло байковое.

-- Это все в порядке? -- спросил отец.

-- Все-с, но только в перине не пух, а полупух. Я рассматривал.

-- Пух, говорю тебе. Счет даже покажу.

-- Не спорьте, папашенька, мы этим товаром сами торгуем. Я пух-то от полупуху в хмельном образе и зажмуря глаза отличу. Ну, да вашей дочери спать! Пусти, Федя, я сам буду читать,-- проговорил жених и взял роспись из рук дружки.-- Будем вразбивку проглядывать только сомнительное. Медная посуда... Самоваров пять... Это в порядке и за оное благодарю от лица вашей дочери. Кастрюля... Тут, папашенька, кастрюли показаны все медные, а у вас наполовину. Бог знает какие попались. Вот хоть бы два рыбных котла...

-- Кастрюли наполовину белой меди. Они сверху вылужены. Котлы тоже.

-- Нет, уж это -- ах, оставьте! Скоблил я полуду на рыбном котле и до меди не доскоблился. Просто железные кастрюли. А ведь тут разница. Медь-то шесть гривен фунт. Возьмем теперича пьянино. Чудесно. Обещали новое дать, а дали старое. Трюмы простеночные три показано, а дали два.

-- Да ведь у тебя зало-то о двух простенках, так куда же третье-то зеркало?

-- Какое вам дело до этого? Может, дочка ваша намерена оное на чердак поставить. Опять же бронзовая люстра. Привесили к потолку и думаете, что я не разгляжу? Лазал и осмотрел-с. Нешто это бронза? С бронзой рядом лежала, вот и все. Потом столовый сервиз... Сервиза вовсе нет, а есть тарелки да миска с парой блюдьев.

-- Сервиз после свадьбы дадим.

-- Папашенька, все люди смертны. А вдруг после свадебного чревообъедения вы, чего Боже оборони, дух свой скончаете? Тогда что? И будет ваша дщерь без сервиза. Нет, уж я вас попрошу завтра озаботиться покупкой оного. Теперь самое важное... Пятнадцать тысяч в билетах второго восточного займа. Где они?

-- Это в день свадьбы, после венчания.

Жених развел руками.

-- Совсем нельзя этому быть-с,-- сказал он.-- После смерти покаяние не бывает. А вдруг? Ведь уже обвенчаешься, так уж потом развенчивать не будут.

-- Чудак-человек, если ты во мне сомневаешься, то могу и я в тебе сомневаться. А вдруг ты деньги-то возьмешь да сбежишь? -- отрезал отец.

-- Зачем же нам сбегать, коли мы влюблены в вашу дочь. Но будем говорить прямо: сколь я ни влюблен в Наташеньку, но ежели перед венцом истинник сполна не получу -- венчаться не поеду. Папашенька, это для ее же блага. Ей без денег тоже нельзя. Скреплю свое сердце и, обливаясь слезами горючими, удалюсь на холостую постель. Но ежели у вас сомнение во мне, можно так сделать: завтра положите билеты в банк на хранение, на ее имя, а квитанцию мне в руки. И волки сыты, и овцы целы. Согласны?

-- Согласен. Ох, и кулак же ты, посмотрю я на тебя! -- вздохнул отец.

-- Сами вы, папашенька, кулаки. Но ведь нельзя, наше дело купеческое, торговое,-- отвечал жених.-- Только коли уж класть деньги будете, то кладите не пятнадцать тысяч, а накостите двести рублей на Божие Милосердие, которого не хватает, четыреста рублей на серебро да за рояль, медную посуду и полупух с трюмой хоть девятьсот, итого шестнадцать тысяч пятьсот. Да счет от бриллиантщика и сервиз, а то я и венчаться не поеду. Люстра вам прощается. Ходит, что ли?

-- Делать нечего! Тебя на кривой не объедешь.

Будущие тесть и зять протянули друг другу руки.

-- Федя! Разнимай! -- кричал жених дружке.