Лавров Петр Лаврович
История городского и сельского устройства в Западной Европе

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ИСТОРІЯ ГОРОДСКАГО И СЕЛЬСКАГО УСТРОЙСТВА ВЪ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПѢ.

   Georg Ludwig von Maurer: Geschichte der Städte Verfassung in Deutschland (Erlangen, I, 1869; II, ill, 1870; IV, 1871).
   Henry Sumner Maine: Village communities in the east and vest (London, 1871).
   L. Brentano: Zur Geschichte der englischen Gewerkvereine (Die Arbeiter gilden der Gegenwart, I, Leipzig, 1871).

I.

   Приглашаю на этотъ разъ читателя заглянуть въ книги, неотносящіяся къ легкому чтенію, даже не къ популярному изложенію научныхъ предметовъ (кромѣ второй), но войти въ самую глубь нѣмецкой эрудиціи, заняться сочиненіями, трактующими о вопросахъ давно минувшаго времени, трудами, изъ которыхъ основной, именно первый, принадлежитъ очень старому и весьма почтенному человѣку не только въ хорошемъ, но и въ самомъ пошломъ смыслѣ этого истасканнаго слова. И между тѣмъ, надѣюсь, что читатель не посѣтуетъ на меня, что я его пригласилъ на такое скучное путешествіе.
   Прежде всего о Маурерѣ. Большинству читателей это имя очень мало знакомо или вовсе незнакомо; оно и не мудрено. Если наши естествоиспытатели знаютъ капитальныя сочиненія европейской науки, безпрестанно ссылаются на нихъ и редактируютъ ихъ переводы, то далеко нельзя сказать того-же о нашихъ ученыхъ по части иностранной исторіи. Еще труды по новѣйшимъ періодамъ у насъ нѣсколько извѣстны, да и то болѣе сочиненія, заключающія драматическій интересъ; что же касается до основныхъ критическихъ трудовъ по періодамъ отдаленнымъ, то наши профессора и академики или игнорируютъ ихъ, или не считаютъ нужнымъ дѣлиться своими знаніями съ публикою. Въ нашихъ учебникахъ повторяются результаты, считавшіеся вѣрными въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ. Даже въ компилятивныхъ трудахъ болѣе серьезнаго характера едва встрѣтимъ указаніе на основныя новѣйшія розысканія европейскихъ ученыхъ; не говорю уже объ отсутствіи переводовъ этихъ розысканій. Обращаясь спеціально къ Мауреру, замѣчу, то ни одинъ изъ многочисленныхъ его трудовъ не переведенъ; это неудивительно, потому-что они вообще сухи, полны мелкой нѣмецкой эрудиціи, но все-таки, когда дѣло идетъ о внутреннемъ строѣ средневѣковаго общества, то нѣсколько странно, при существованіи профессуръ по всеобщей исторіи во всѣхъ университетахъ и учителей по этому предмету во всѣхъ гимназіяхъ, что не переведено его "Введеніе въ исторію устройства общественныхъ земель (марокъ), дворовъ, деревень и городовъ и государственной власти", вышедшее въ 1854 году {(Einleitung in die Geschichte der Mark, Hof, Dorfund Stadt-Verfassung und der öffentlichen Gewalt).}, тогда какъ переведено еще въ 1839 году сочиненіе Гюльмана: "Общественная и частная жизнь въ европейскихъ городахъ среднихъ вѣковъ" (Städtewesen des Mittelalters), теперь уже довольно устарѣвшее. Какъ мало наши оффиціальные учителя знакомы съ самыми важными работами но этой части, или если и знакомы, то какъ мало интересуются ими и заботятся о распространеніи ихъ результатовъ, видно изъ того, что г. Стасюлевичъ въ своей "Исторіи среднихъ вѣковъ въ ея писателяхъ и из слѣдованіяхъ новѣйшихъ ученыхъ" въ 1863 году ссылался на Гизо для внутренняго строя средневѣковаго общества, а не указалъ на Маурера.
   Что-же такое, наконецъ, Мауреръ? Можетъ быть, совершенно неизвѣстный ученый, одинъ изъ устарѣвшихъ приватъ-доцентовъ одного изъ многочисленныхъ нѣмецкихъ университетовъ; можетъ быть, одинъ изъ оригиналовъ, нарисованныхъ Фрейтагомъ въ его романѣ: "Потерянная рукопись", невыходившій никогда изъ своего маленькаго города, неимѣющій ни о чемъ понятія за стѣнами своего кабинета, незнающій ничего о вопросахъ современности. Или, можетъ быть, это молодой фантазеръ, который не заслуживаетъ вниманія нашихъ высокоученыхъ историковъ...
   Оно не совсѣмъ такъ. Георгъ Людвигъ фон-Мауреръ родился въ 1790 г., слѣдовательно, ему теперь 81 годъ. При паденіи первой французской имперіи онъ былъ уже назначенъ товарищемъ прокурора въ Майнцѣ, Шпейерѣ и Ландау. Чуть-ли не въ 1824-г. онъ былъ уже членомъ мюнхенской академіи, въ 1825 г. профессоромъ права въ тамошнемъ университетѣ; въ 1829 г. ему предложили замѣстить Эйхгорна въ Геттингенѣ, но онъ отказался. Вскорѣ послѣ того, въ 1833 г., Мауреръ выступилъ на политическое поприще какъ совѣтникъ регентства въ новообразованномъ греческомъ королевствѣ. Здѣсь ему принадлежитъ значительная доля въ организаціи школъ, научныхъ и художественныхъ учрежденій, въ особенности-же ему принадлежитъ составленіе кодексовъ по судоустройству, судопроизводству, по нотаріальной части, а также уголовныхъ законовъ. Онъ-же далъ церкви греческаго королевства устройство, дѣлающее ее независимою отъ константинопольскаго патріархата. Но участіе Маурера въ управленіи было недолговременно. Онъ не могъ ужиться съ властолюбивымъ Арманспергомъ, который захватилъ всѣ дѣла въ свои руки и долженъ былъ распространить въ Греціи самую живую ненависть къ баварцамъ, окружавшимъ короля. Арманспергъ пытался интригою избавиться отъ своихъ товарищей по регентству. Мауреръ произвелъ нѣкотораго рода переворотъ, склонивъ генерала Гейдеггера отнять у президента регентства распоряженіе кассою и управленіе пространными дѣлами. Вслѣдъ за тѣмъ король баварскій изъ Мюнхена рѣшилъ споръ, отозвавъ Маурера 31-го іюля 1834 года, но не могъ помѣшать ему издать противъ Армансперга обвинительный актъ въ историческомъ трудѣ: "Греческій народъ въ его государственныхъ, церковныхъ и гражданско-юридическихъ отношеніяхъ до борьбы за освобожденіе и послѣ мая до 31-го іюля 1834 г." {Das griechische Volk in öffentlichen, kirchlichen und privat-rechtlichen Beriehung vor und nach dem Freibeitskampf bis zu 31 luli 1834; Heidelberg, 1836).} Еще другой разъ, въ гораздо болѣе запутанныхъ обстоятельствахъ, выступилъ Мауреръ на политическое поприще, и это была едва-ли не самая крупная ошибка его долгой жизни. Дѣло было въ 1847 г.; реакціонное министерство клерикаловъ, имѣвшее во главѣ Абеля, долго давило Баварію и стало, наконецъ, надоѣдать королю. Чувствуя свою непрочность, клерикалы пробовали укрѣпиться при содѣйствіи новой любовницы Людвига. Но Лолла Монтесъ, по своему неукротимому характеру, была неспособна сдѣлаться ихъ послушнымъ орудіемъ. Тогда клерикалы рѣшились ее низвергнуть, и министерство не только отказа лось подписать указъ объ натурализаціи Лоллы (безъ чего ей нельзя было дать графскій титулъ), но подало коллективную записку королю, гдѣ указывало на возмущеніе общественнаго мнѣнія противъ безнравственныхъ отношеній его къ Лоллѣ и угрожало революціей. Эта поданная королю записка была напечатана во множествѣ нѣмецкихъ журналовъ. Король уволилъ министерство 13-го февраля 1847 г. и новымъ министромъ иностранныхъ дѣлъ и полиціи назначилъ Маурера, который немедленно подписалъ натурализацію Лоллы, обратившейся въ графиню Ландсфельдъ, хотя еще за пять дней объявилъ въ совѣтѣ, что натурализація Лоллы была "громаднымъ бѣдствіемъ для Баваріи". Позволительно думать, что въ глазахъ Маурера паденіе систематически-вреднаго министерства Абеля было благомъ, которое позволяло забыть, какіе пути привели къ этому паденію; менѣе простительно для историка и государственнаго человѣка было понадѣяться на обѣщанія короля и вообразить, что старый деспотъ разомъ измѣнитъ давно-вкоренившіяся привычки. Во всякомъ случаѣ, большинство баварской интеллигенціи встрѣтило съ радостью преемниковъ Абеля, а журналы назвали министерство Маурера "министерствомъ зари". Но случилось то, что должно было неизбѣжно случиться въ подобныхъ обстоятельствахъ.. Печать осталась стѣснена. Протекціи и ничтожество продолжали быть рекомендаціею для полученія мѣстъ. Лишь въ тѣсной сферѣ судопроизводства Мауреру удалось провести свои реформы, именно учрежденіе словеснаго и гласнаго суда. Въ сущности, баварское правительство, какъ обыкновенно бываетъ, желало имѣть либеральное министерство лишь при условіи, чтобы либерализмъ ограничивался словами, а не переходилъ въ правительственныя распоряженія. Ультрамонтины имѣли полную возможность справедливо выказывать ошибки и злоупотребленія партіи лолломонтановъ. Король быль раздраженъ тѣмъ, что министерство не могло его защитить отъ рѣзкихъ нападеній въ собраніи палатъ, хотя къ самимъ министрамъ собраніе относилось съ уваженіемъ. Министерство Маурера получило оскорбительное увольненіе 30-го ноября 1841 г., а чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ революціонный порывъ унесъ лолломонтановъ вмѣстѣ съ ультрамонтанами, устранивъ Лоллу и самого Лудвига.
   Съ тѣхъ поръ Мауреръ ограничился учеными трудами, и эти труды, по строгости своихъ изслѣдованій и по важности результатовъ для пониманія соціальной жизни въ средніе вѣка, принадлежатъ къ первостепеннымъ трудамъ исторической науки въ Германіи, по сознанію всѣхъ серьезныхъ ученыхъ. Я не намѣренъ упоминать всѣ многочисленныя работы этого ученаго, но обращу вниманіе лишь на одну группу ихъ, которая всего важнѣе и относится къ разбираемому мною вопросу.
   Я не случайно употребилъ слово группа, потому-что всѣ труды, на которые я укажу, составляютъ звенья одного ряда и звенья, находящіеся въ тѣсной взаимной зависимости. При появленіи каждаго изъ нихъ, Мауреръ указываетъ на предыдущіе и предупреждаетъ читателя, что новый трудъ не будетъ ему понятенъ, если онъ незнакомъ съ тѣмъ, что сказано въ появившихся уже томахъ. Но замѣчательнѣе всего, что звенья этого ряда трудовъ выходятъ по опредѣленному плану, начертанному уже 18 лѣтъ, и развиваютъ идею, на которую напалъ авторъ болѣе 40 лѣтъ тому назадъ.
   Именно въ 1829 г. 89-ти-лѣтній профессоръ напечаталъ диссертацію объ устройствѣ баварскихъ городовъ при владычества римлянъ и франковъ {"Ueber die bairischen Städte und ihre Vertfassung unter der römichen und fränkischen Herrschaft" München, 18291.}. Онъ тогда уже убѣдился, что исторію развитія нѣмецкихъ торовъ нельзя понять безъ изслѣдованія устройства и измѣненій первоначальныхъ поземельныхъ союзовъ (марокъ) древней Германіи, развитія господскихъ дворовъ (höfe) и деревень Чрезъ четверть вѣка послѣ того, пройдя чрезъ политическія бури въ Греціи и въ Баваріи, 64 лѣтній академикъ приступилъ къ изданію ряда трудовъ, разъясняющихъ этотъ вопросъ. Вчернѣ работа была уже набросана вся, повидимому, и авторъ прямо далъ читателямъ результаты ея въ небольшомъ томѣ "Введенія", о которомъ я уже упомянулъ выше. Онъ говорилъ въ предисловіи о самой исторіи, къ которой введеніе давалъ читателямъ: "Я давно уже написалъ предлагаемыя основныя мысли такой исторіи. Но я хотѣлъ ихъ напечатать лишь тогда, когда были-бы написаны и слѣдующіе томы, входящіе въ большія подробности. Тѣмъ не менѣе я приступаю къ печатанію, не достигнувъ вполнѣ этой цѣли. Хотя наибольшая часть уже приведена въ порядокъ, но еще недостаетъ очень многаго, и, при моихъ старыхъ годахъ, я не хочу медлить печатаніемъ того, что уже написано. Если мнѣ хватитъ времени и силъ, то недостающее послѣдуетъ за этимъ. Если нѣтъ, то можетъ быть и то, что готово, не остинется безъ вліянія или, по крайней мѣрѣ, побудитъ къ новымъ изслѣдованіямъ". Къ его счастію, времени ему хватило. Въ 1856 году появилась "Исторія устройства общественныхъ земель въ Германіи" (Geschichte der Markenverfassung in Deutschland); въ 1862 и 1863 годахъ 4 тома "Исторіи господскихъ, крестьянскихъ дворовъ и двороваго устройства въ Германіи" {(Geschichte der Fronhöte, der Bauernhöfe und der Notvertassung in Deutschland).} въ 1865 и 1866 годахъ 2 тома "Исторіи деревенскаго устройства въ Германіи" (Gershichte der Dorfverfassung іи Deutsehlang); наконецъ съ 1869 по 1871 вышло 4 тома окончательнаго его труда, соотвѣтствующаго той диссертаціи, которую онъ писалъ 40 лѣтъ ранѣе, именно "Исторія устройства городовъ въ Германіи" которая поставлена въ оглавленіи настоящей статьи.
   Подъ вліяніемъ трудовъ Маурера появился рядъ изслѣдованій по вопросу о развитіи поземельнаго устройства въ средніе вѣка, при чемъ иные авторы разсматриваютъ вопросъ вообще, какъ Леттэ и Ландау. {Litte: Die Vertheilung des Grundeigenthum in Zusammenhang mit der Geschichte der Gesetzgebung und den Volkszuständen; Berlin. G. Landau: Das Salgut; Rassel. Его же: Die Territorien in Bezug aup ihre Bildung und ihre Entwickelung; Homburg.} Другіе ограничиваются только Германіей, какъ наприм. Геснеръ. {W. Gessner: Geschichtliche Entwickelung der gutsherrlichen und bäuerlichen Verhältnisse Deutschlands; Berlin).} Наконецъ Нассэ разработалъ тотъ-же вопросъ для Англіи {Sasse: lieber die mittelalterliiche Jeldgemeinschaft und die Einhegungen des XVl-ten labrhunderts in Englamd; Bonni, 1869.}, и его трудъ скоро появится въ переводѣ на англійскій языкъ.
   Въ Англіи ознакомились съ выводами Маурера едва-ли не изъ статьи Маріера (Marier), помѣщенной въ сборникѣ о системахъ землевладѣнія въ разныхъ странахъ (Systems of landtenure in various countries). Трудъ Нассэ еще болѣе побудилъ обратить вниманіе на этотъ вопросъ и здѣсь послужилъ поводомъ къ его освѣщенію съ точки зрѣнія совершенно неожиданной. Гепрц Сомнеръ Мэнъ, долгое время занимавшій значительную должность въ управленіи Остъ-Индіею, теперь профессоръ права въ Оксфордѣ, давно уже внесъ въ свое преподаваніе сравнительный методъ и не только въ смыслѣ фактическаго сравненія законоположеній разныхъ странъ по тому-же предмету, но и въ смыслѣ объясненія развитія одного законодательства при пособіи наблюденія низшихъ фазисовъ того-же развитія въ другихъ странахъ. Сюда относится его сочиненіе" "Древній законъ" (Ancient law), вышедшее уже четвертымъ изданініемъ въ 1870 г. и вполнѣ заслуживающее вниманія для изученія первоначальнаго періода развитія человѣчества. Въ новомъ трудѣ своемъ, заглавіе котораго приведено выше, Мэнъ указалъ, насколько существующее и доступное наблюденію сельское устройство въ Остъ-Индіи близко къ тому давно исчезнувшему устройству, которое возстановляли для древней Европы Мауреръ, Леттэ, Ландау, Нассэ и другіе ихъ единомышленники на основаніи документовъ и бѣдныхъ остатковъ прежняго времени.
   Съ этимъ вопросомъ, который касается основъ средневѣковой экономической жизни, связанъ попутно другой, не менѣе важный для исторіи развитія Европы,-- вопросъ о происхожденіи и развитіи средневѣковыхъ городовъ, въ особенности-же объ исторіи цеховъ "рабочаго сословія, игравшаго столь важную роль въ XII--XIV вѣкахъ. Это вопросъ на столько крупный, что онъ уже очень давно занималъ историковъ и до сихъ поръ раздѣляетъ ихъ на враждующія партіи. Во Франція и частью въ Италіи до сихъ поръ господствуетъ теорія, возводящая позднѣйшее городское устройство среднихъ вѣковъ къ римской традиціи. Эта теорія, поддержанная громкими именами французскихъ историковъ тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ (Тьерри, Гизо, Рэйнуара), въ Германіи давно поколеблена трудомъ Карла Гегеля объ италіянскихъ городахъ {K. Heyel: Geschichte die Städteverfassung in Jtalien, Leipzig, 1847.}, не смотря на противоположное мнѣніе Савиньи, одного изъ значительнѣйшихъ авторитетовъ въ исторіи права; съ тѣхъ поръ въ Германіи, Бельгіи и Голландіи теорія римскаго господства почти совершенно потеряла значеніе и многочисленные труды возвели исторію городскаго устройства въ Европѣ къ стариннымъ германскимъ элементамъ. Но, согласные въ смыслѣ отрицанія теоріи романистовъ, германисты далеко несогласны между собою, и Мауреръ, во второмъ томѣ своего труда о нѣмецкихъ городахъ, посвятилъ много мѣста разбору и опроверженію различныхъ теорій, выставляемыхъ разными авторами въ этомъ отношеніи. Онъ связываетъ развитіе городовъ и цеховъ весьма тѣсно съ своею основною теоріею поземельнаго устройства въ Европѣ. Но въ новѣйшее время этотъ вопросъ перешелъ изъ области чистой археологіи въ сферу практическихъ общественныхъ задачъ. Аналогію между настоящимъ и средневѣковымъ соціальнымъ движеніемъ замѣтить было не трудно, но и различіе бросалось въ глаза. Брентано уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ издалъ на англійскомъ языкѣ трудъ, гдѣ связывалъ настоящіе рабочіе союзы Англіи съ средневѣковыми ихъ формами. Теперь онъ расширилъ свою программу и началъ изданіе книги, которой заглавіе приведено выше, и которая составляетъ переработку прежняго его труда, беря въ соображеніе и возраженія ему сдѣланныя. Онъ сходится съ Мауреромъ въ нѣкоторыхъ объясненіяхъ и расходится въ другихъ. При разнообразіи мнѣній, вопросъ о развитіи городскаго устройства и цеховъ не можетъ еще считаться окончательно рѣшеннымъ, но можно сказать, что наблюденіе настоящихъ движеній между рабочими можетъ столь-же освѣтить исторію городовъ въ средніе вѣка, какъ наблюденіе остъ-индскихъ деревень можетъ освѣтить старинное поземельное устройство.
   На основаніи этой группы работъ, гдѣ самые основные вопросы соціологіи связаны съ одной стороны съ наблюденіемъ настоящаго, съ другой съ исторіею средневѣковой Европы, я рѣшаюсь предложить читателю обзоръ полученныхъ результатовъ и соціологическихъ вопросовъ, изъ нихъ вытекающихъ. Можетъ быть, читатель замѣтитъ при этомъ, что самыя сухія, повидимому, археологическія изслѣдованія представляютъ иногда весьма живой интересъ.
   

II.

   Вѣкъ живи, вѣкъ учись! Припомните, читатель, учебникъ, который доставлялъ вамъ столько мученіи въ ваши школьные годы, припомните положенія, которыя вамъ высказывали ваши учителя и наставники, какъ непреложныя, общепринятыя истины, недопускающія ни спора, ни сомнѣнія, и посмотрите, что осталось изъ всего этого теперь, когда ваши волосы давно уже сѣдѣютъ и рѣдѣютъ, когда вы сами уже наставляла или наставляете новыя поколѣнія? Конечно, я предполагаю, что вы осматривались около себя въ эти годы и слѣдили затѣмъ, что падало и что строилось рядомъ съ вами. Если-же вы принадлежите къ той счастливой категоріи людей, которая находитъ совершенно ненужнымъ пустое ломанье головы какими-либо вопросами; если вы одна изъ тѣхъ вѣчно милыхъ, вѣчно спокойныхъ, вѣчно уживчивыхъ особей человѣческаго рода, которыя не прочь Ивана Грознаго пожурить, и предъ Наполеономъ Великимъ преклониться, и удивляться, какъ это люди такъ вѣрно предсказываютъ солнечныя затмѣнія, и съ искреннимъ возмущеніемъ толковать о крѣпостномъ правѣ и съ такимъ-же искреннимъ сочувствіемъ говорить объ идеальныхъ фигурахъ въ романахъ графа Льва Толстого или Гончарова... о, въ такомъ случаѣ... тоже предлагаю вамъ подумать о предложенномъ мною вопросѣ и приступить къ чтенію этой статьи, или, точнѣе, первыхъ строкъ этой страницы. Я вполнѣ увѣренъ, что уже теперь вы чувствуете во всемъ тѣлѣ пріятную томность: глаза ваши тихо смыкаются, вашъ старый учитель, давно сгнившій на Смоленскомъ кладбищѣ, смотритъ на васъ живымъ сквозь свои очки и вы опять сидите на школьной скамьѣ... Между буквъ страницы на васъ глядятъ знакомыя и незнакомыя лица... Страница еще не кончена, первая мысль не додумана, а вы уже крѣпко заснули и книга свалилась на коверъ... Спокойнаго сна и пріятныхъ сновидѣній! это ваше нормальное состояніе...
   Но вы, читатель, привыкшій ломать голову надъ ненужными для обыденной жизни вещами, вы, которому нервы давно не даютъ порядочно уснуть и въ кровати, обратите нѣсколько вниманія на то, о чемъ я спросилъ васъ. Вы не заснете, а задумаетесь о потерянныхъ часахъ, дняхъ и годахъ школьнаго ученія, когда пришлось потомъ всему переучиваться; задумаетесь объ этихъ непреложныхъ истинахъ, которыя разлетаются отъ перваго натиска критики и скептицизмъ, горькій скептицизмъ проникнетъ въ вашу душу. Вы знаете, что число безспорныхъ истинъ и неоспоримыхъ фактовъ, которые передаются изъ поколѣнія въ поколѣніе, весьма не велико, и каждому поколѣнію приходится больше забывать, чѣмъ научиться новому.
   Идеи двигаютъ міръ, государства, человѣчества; каждый народъ есть символъ нѣкоторой идеи, которую ему предназначено воплотить въ мірѣ. Древняя идея язычества, цезаризма окоченѣла, совершивъ свое историческое теченіе. Противъ нея стояла новая идея христіанства, которое хранило въ себѣ все благо человѣчества, весь прогрессъ его. Но вино новое нельзя вмѣщать въ мѣха старые. Нужны были новые народы, которые-бы осуществили это великое движеніе, для котораго гніющія міръ язычества былъ несвойственнымъ орудіемъ. Эти новые народы несли въ себѣ идею свободныхъ порывовъ, и съ отвращеніемъ смотрѣли на дряхлую, развратную имперію. Они были символомъ жизни, какъ христіанство; какъ оно, они были представителями личнаго начала; тогда какъ Римъ представлялъ смерть. При встрѣчѣ жизни со смертію прогрессъ, конечно, требовалъ торжества жизни, и вотъ, но имя прогресса человѣчества, провидѣніе или законъ судебъ или діалектическое развитіе безусловнаго духа (выбирайте что нравится) привело варварскіе народы на дряхлый Римъ въ то-же время, какъ въ Палестинѣ занималась заря покой истицы; имперія пала, и новыя государства, подъ знаменами франковъ и феодализма, римскихъ папъ и средневѣковыхъ мистиковъ, повели человѣчество впередъ по пути ему предназначенному. Каждое государство, образовавшееся на развалинахъ римской имперіи, представляло особенную идею; каждый народъ имѣлъ свое особенное назначеніе; и въ этомъ кажущемся хаосѣ средневѣковой исторіи скрывается дѣйствительная гармонія разнообразныхъ національныхъ идей, сливающихся въ одинъ могучій аккордъ христіанской цивилизаціи новой Европы.
   Хорошо? Поняли? Если-бы я писалъ не статью съ цѣлью разсмотрѣть опредѣленный историческій вопросъ, а диссертацію объ исторіографіи, то я могъ-бы привести сотни цитатъ на каждую написанную мною строку и эти цитаты убѣдили-бы читателя, что я вовсе не измыслилъ этого построенія, и что во множествѣ весьма почтенныхъ (а иногда и дѣйствительно дѣльныхъ) трудахъ читатель можетъ встрѣтить столь-же широкое и глубокое объясненіе историческихъ фактовъ и цѣлыхъ періодовъ исторіи; что я говорю не о далекомъ минувшемъ, а о современности и притомъ современности весьма тяжко отзывающейся не только на теоретическихъ разсужденіяхъ, но и на практическихъ рѣшеніяхъ народныхъ вопросовъ.
   Но, подъ вліяніемъ этого псевдо-философскаго взгляда, авторы обратили болѣе вниманія на противоположность формъ различныхъ культуръ, какъ подъ вліяніемъ бюрократическаго взгляда о непрерывной передачѣ дѣлъ изъ одного вѣдомства въ другое, обращала вниманіе лишь на формальное сходство. Теперь разница племенъ и расъ стала любимымъ предметомъ. Рядомъ съ дворомъ римскаго императора или съ жизнію древняго города, предъ вами рисовался дикій лагерь варварскаго начальника, келья христіанскаго отшельника. Въ противуположеніи франковъ и кельтовъ искали разгадку исторія Франціи, какъ въ противуположеніи нормандцевъ и англосаксовъ -- разгадку исторіи Англіи. Всѣ частности привычекъ и преданій, разнообразіе культуры народовъ, получали первостепенное значеніе и наши славянофилы толковали о духѣ славянъ въ противоположность духу германцевъ, о непригодности для насъ всего, что выработала европейская цивилизація, утверждая, что разница расъ начертала неразрушимыя границы между нами и западною Европою. Племенное, различіе! Геній расы! Назначеніе націи!-- таковы были волшебныя слова, которыя должны были уяснить историку всѣ тайны минувшаго.
   И это увлеченіе проходитъ предъ тщательнымъ изслѣдованіемъ. Какъ только наука захотѣла ясно понять, что такое раса, и каковы таковы неизмѣнныя племенныя и національныя различія, то оказалось, что опредѣленіе расы для науки крайне трудно и въ приложеніи этого опредѣленія къ практической классификаціи расъ не могутъ сойтись два самостоятельные изслѣдователя, такъ что объяснять историческія событія расовыми особенностями -- значитъ сводить неясный фактъ на еще болѣе неясное начало. Что касается до неизмѣнныхъ племенныхъ и національныхъ отличій, то здѣсь неизмѣннаго не оказалось ровно ничего. Всякая нація проходила чрезъ рядъ ступеней культуры такимъ образомъ, что, сравнивая культуру высшаго класса ея въ отдаленныя эпохи, приходилось-бы думать, что имѣешь дѣло съ совершенно различными націями, а въ націяхъ, развитіе которыхъ было очень неравномѣрно, почти тоже можно сказать о различіи культурныхъ особенностей высшаго класса отъ низшаго въ одномъ и томъ-же народѣ. Даже самые характеристическіе признаки, въ которыхъ завзятые націоналисты признавало самую суть народнаго духа, оказывались весьма часто заимствованными извнѣ.
   Но кромѣ этого прямого свидѣтельства въ несостоятельности старыхъ теорій, онѣ должны были потерять значеніе въ исторіи и вслѣдствіе нѣсколько лучшаго пониманія законовъ общественной жизни. Внѣшнія формы передачи власти изъ однѣхъ рукъ въ другія и столь-же внѣшнія формы культурныхъ различій, обычныхъ особенностей, оказались для всякаго общества лишь однимъ, и далеко не важнѣйшимъ, элементомъ его существованія. Онѣ, безспорно, имѣли значеніе въ исторіи; съ ними приходилось считаться всякому законодателю, и ломка ихъ приходилась не дешево даже борцамъ въ родѣ Петра I, а другіе, въ родѣ Іосифа II, сами ломали себѣ шею въ подобныхъ попыткахъ. Но эта культурная среда, обусловливающая, что возможно и что невозможно въ данную эпоху для данной націи, стоитъ между двумя элементами, имѣющими далеко важнѣйшее, историческое значеніе, потому-что это элементы не пассивнаго сопротивленія, какъ всякая культурная среда, а элементы дѣйствующіе, активные.
   Первый элементъ есть существованіе естественныхъ потребностей, неизбѣжно обусловливающихъ сущность жизни всякаго народа въ его массѣ. Съ неумолимою строгостью физическіе законы стоятъ передъ всякимъ народнымъ геніемъ, передъ всякою великою историческою идеею., передъ всякимъ священнымъ преданіемъ и говорятъ ему: повинуйся или умри! Съ столь-же неумолимою строгостью экономическіе законы руководятъ, сознательно или безсознательно, всякій народъ и всякое государство, каковы-бы ни были ихъ вѣрованія и каковъ бы ни былъ ихъ расовый составъ, На зло самому нелѣпому аскетизму или самому таинственному историческому назначенію, націи надо жить и рѣшеніе вопроса: какъ она живетъ? предрѣшаетъ весьма значительную часть ея обычаевъ и преданій, ея историческихъ влеченій и ея провиденціальной роли на сценѣ жизни человѣчества. А за тѣмъ являются необходимые законы ассоціаціи представленій и безсознательнаго творчества, которые лежатъ въ основѣ всѣхъ преданій, большей части обычаевъ, и, къ удивленію изслѣдователей, связываютъ самыя странныя явленія жизни дикихъ островитянъ съ явленіями около насъ совершающимися, и съ древнѣйшими фактами историческихъ свидѣтельствъ. И все это такъ-же неизмѣнно, какъ законы тяготѣнія или цвѣта солнечнаго спектра. Все это относится ко всѣмъ расамъ, ко всѣмъ національностямъ, ко всѣмъ государствамъ, объясняя столь значительное число явленій ихъ жизни, что разнообразіе культурныхъ особенностей и разница теченія событій ихъ исторіи становятся второстепенными фактами, какъ результатъ болѣе общихъ основныхъ законовъ, или даютъ очень небольшой, необъяснимый остатокъ, теряющій научное значеніе предъ глазами добросовѣстнаго изслѣдователя.
   Это одинъ элементъ, съ которымъ палъ и придется наиболѣе имѣть дѣло. О другомъ упомяну лишь мимоходомъ для полноты. Въ меньшинствѣ, доступномъ прогрессу и которое сообщаетъ обществу прогрессивное движеніе, застою культуры противодѣйствуютъ личныя убѣжденія. Распредѣленіе и численность партій, руководимыхъ не привычками или преданіями, по убѣжденіемъ, что прогрессъ общества лежитъ въ томъ или въ другомъ направленіи, обусловливаютъ будущность народа и его роль въ исторіи гораздо болѣе, чѣмъ формы существующей культуры. Эпі формы одинаково сопротивляются всякому измѣненію, но численность, энергія борющихся партій, и ихъ пониманіе условій возможныхъ реформъ опредѣляютъ прогрессъ или регрессъ общества, слѣдовательно именно то, что составляетъ сущность его исторіи.
   Какъ только стало ясно относительное значеніе для исторіи общества трехъ элементовъ этой исторіи: неизмѣнныхъ условіи жизни общества, его культурныхъ формъ, и борьбы личныхъ убѣжденій, то основные вопросы дѣйствительно-историческихъ трудовъ измѣнились. Передача дѣлъ изъ одного вѣдомства въ другое или перераспредѣленіе территоріи между государствами получили лишь весьма второстепенный интересъ, въ.родѣ того, который имѣетъ для агронома принадлежность тому или другому владѣльцу -- имѣнія, на земляхъ котораго агрономъ изучаетъ плодородіе почвы даннаго края. Особенность нравовъ и обычаевъ, вся животная, культурная сторона общественной жизни въ данную эпоху, пріобрѣли лишь значеніе данныхъ, для указанія на то, какъ выраженіе неизмѣнныхъ потребностей видоизмѣнялось въ разныхъ мѣстностяхъ подъ вліяніемъ различныхъ случайныхъ комбинацій обстоятельствъ, и какъ убѣжденія прежнихъ эпохъ окаменѣвали въ обычаяхъ эпохъ позднѣйшихъ. Всего важнѣе оказалось узнать: какъ удовлетворялись въ данную эпоху и въ данн