# Сан-Доминго де ла Кальцада

Федор Федорович Лауниц

Испанская легенда Тромлина.

АРХАНГЕЛЬСКІЙ ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ СБОРНИКЪ


Изданный Флегонтомъ Вальневымъ.


1844.

ВЪ ПРИВИЛЕГИРОВАННОЙ ТИПОГРАФІИ ФИШЕРА.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.


## Санъ-Доминго де ла Кальцада,


## ИСПАНСКАЯ ЛЕГЕНДА ТРОМЛИНА.


Въ послѣдніе походъ въ Испанію, я квартировалъ у лекаря въ небольшомъ городкѣ -- Кальцадѣ. Гордый Эскулапъ, высоко цѣня свое званіе, ровно не понималъ ничего въ медицинѣ, но мнѣ до этого мало было дѣла: я уважалъ его за то, что подъ одною кровлею жилъ съ прелестною дочерью его Донною Зоею. Она была не по лѣтамъ богомольна, часто посѣщала приходскую Церковь, куда и я отправился на другой день пріѣзда въ слѣдъ за нею. Въ храмѣ, осѣненномъ густою тѣнью лимонныхъ и апельсинныхъ деревъ, царствовала глубокая тишина, нарушаемая изрѣдка вздохомъ молящихся или стройною гармоніею органа. Я былъ молодъ и разсѣянъ; отыскивая взорами Зою, я услышалъ позади меня громкое пѣніе пѣтуха. Оглянувшись, къ удивленію моему увидѣлъ я бѣлаго какъ снѣгъ пѣтуха и бѣлую курицу въ большой позолоченной клѣткѣ, висѣвшей у церковной колонны.

Возвратившись домой, поспѣшилъ я къ Зоѣ въ ея комнату. Скажите, Донна! какимъ образомъ въ вашу церковь могъ попасть пѣтухъ съ своею сожительницею. Это право прелюбопытно.

Такъ вы еще не знаете этого, Синьоръ? воскликнула съ удивленіемъ молодая богомолка. Стыдитесь, вѣдь вы уже другой день въ Кальцадѣ.

Право нѣтъ, моя милая! отвѣчалъ я. Еслибъ этотъ пѣтухъ не запѣлъ во время служенія, я оставилъ бы Кальцаду, не узнавъ, какъ эта птица, возвѣстившая нѣкогда отреченіе Св. Петра, очутилась въ вашемъ храмѣ.

Хорошо. Если вы хотите выслушать терпѣливо и не помѣшаете, какъ вчера, когда я играла на мандолинѣ: такъ и вамъ раскажу достопамятную исторію этого пѣтуха. Садитесь туда въ дальнія кресла.-- Я повиновался и она начала разсказъ.

Это было очень давно. Въ здѣшній городъ прибылъ Доминго де Виллареалъ, молодой человѣкъ съ своими родителями на пути въ Логроньо; они ѣхали туда на богомолье. Отецъ его заболѣлъ и все семейство по необходимости остановилось въ городѣ. Мать и сынъ ежедневно ходили въ церковь молиться Мадоннѣ о выздоровленіи больнаго. Случилось такъ, что дочь богатаго ювелира Донна іозофя, увидѣвъ Деминга во время усерднаго моленія, плѣнилась его наружностію. Лукавый до того овладѣлъ ея сердцемъ, что она воспламенилась любовью къ молодому пришельцу. Ежедневно видѣла она его въ храмѣ и любовь со дня на день возрастала. Желая сблизиться съ Доминго, Іозефа притворилась сестрою милосердія, когда узнала домашнія его обстоятельства; она ухаживала за больнымъ, утѣшала его, предупреждала малѣйшія желанія. Доминго, исполненный чувствъ благодарности за ея попеченія, однажды навѣстилъ Іозефу въ ея домѣ и въ привѣтливыхъ выраженіяхъ благодарилъ за всѣ одолженія, приписавъ ей свойства ангела-утѣшителя. Влюбленная Іозефа иначе растолковала смыслъ этихъ словъ: она мечтала, что слышитъ признаніе его въ любви и въ пламенныхъ выраженіяхъ раскрыла ему сердечную свою тайну; но каково было ея удивленіе, когда Доминго рѣшительнымъ тономъ отвѣчалъ, что сердце его, посвященное Богу, мертво для земной любви и что она жестоко ошиблась въ своихъ расчетахъ.

-- Ахъ какой глупецъ, воскликнулъ я, вскочивъ съ кресла и вмигъ очутился на канапе возлѣ Зои, которую съ нѣжностію обнялъ. О онъ отвѣчалъ холодностію на любовь своей благодѣтельницы! вотъ чудакъ. Признаюсь, если Іозефа и въ половину была такъ прекрасна какъ вы: то и тогда за ея качества я отказался бы отъ небесной любви и предпочелъ бы земную.

Еретикъ! сказала шутливо Зоя, отодвинувшись отъ меня; однакожъ продолжала хладнокровно: прошу васъ Синьоръ, не останавливать меня, иначе мнѣ не кончить разсказа до завтра.

Доминго, исполненный небесныхъ помысловъ, описалъ ей царство небесное, чистилище и рай и простившись, ушелъ въ церковь. Въ этотъ разъ молился онъ не объ отцѣ, но о соблазнительницѣ, прося Бога обратить ее къ добродѣтели. Такъ прошло нѣсколько дней, Іозефа видѣла его только въ храмѣ. Грозный взоръ Мадонны надъ алтаремъ не могъ отвратить ее отъ молодаго Доминго. Страсть ея день ото дня болѣе разгоралась. Старикъ выздоровѣлъ: назначенъ день отъѣзда. Доминго еще разъ пошелъ къ Іозефѣ, благодарилъ за ея заботливость о больномъ, увѣщевалъ ее обратиться къ добродѣтели; но она не могла уже владѣть своими чувствами: бросившись къ нему въ объятія, призналась, что безъ него нѣтъ для нея блага въ этомъ мірѣ.

-- Пожатіе моей руки остановило расказъ Зои.-- Она вопросительно окинула меня своимъ пламеннымъ взоромъ и потомъ свободно продолжала:

Доминго мужественно устоялъ противъ искушенія; сравнивая ее съ женою Пентефрія, а себя съ Іосифомъ, прогремѣлъ ей проклятіе Божіе и удалился съ негодованіемъ. Но скажите: въ состояніи ли отвергнутая любовь перенесть презрѣніе и не превратиться въ непримиримую ненависть. Любовь Іозефы исчезла отъ укоризненныхъ словъ Доминго и вотъ вамъ обращикъ того, какъ лукавый рачительно запутываетъ въ сѣти тѣхъ, кто разъ совратится съ пути правды. При выходѣ изъ комнаты глашатая правилъ добродѣтели, Донна Іозефа непримѣтнымъ образомъ опустила въ карманъ его драгоцѣнную цѣпочку.

Доминго, твердый упованіемъ на Бога и обрадованный скорымъ выздоровленіемъ отца своего, спокойно оставилъ Кальцаду и продолжалъ странствованіе въ Логровьо, какъ вдругъ остановили его на дорогѣ полицейскіе; обыскавъ его, нашли цѣпочку и повели обратно въ Кальцаду къ судьѣ. Увѣренія Доминго въ невинности его оставались тщетными. Цѣпочка была достаточною уликою въ преступленіи, чтобы осудить на смерть: Доминго былъ повѣшенъ.-- Іозефа видѣла, какъ вели его на висѣлицу и была свидѣтельницею позорной смерти.

-- Какъ жестоки женщины! Кого вы любили, преспокойно можете казнить, воскликнулъ я и, прижавъ къ сердцу Зою, отмстилъ ей жаркимъ поцѣлуемъ за обиду, нанесенную всѣмъ мущинамъ въ лицѣ Доминго. Синьоръ! вскричала съ горячностью Зоя и спрыгнула съ софы. Но, спустя мгновеніе, громко захохотала, снова сѣла на софу сказавъ: вы, Синьоръ, вѣрно не подвергнетесь смертной казни за жестокость противъ женскаго сердца, въ этомъ я положительно увѣрена вашимъ обращеніемъ. Однакожъ перестаньте повѣсничать, иначе мнѣ не кончить легенды.-- Я повиновался и она продолжала:

Неутѣшные родители Доминго отправились въ Логроньо, усердно молились Мадоннѣ о успокоеніи души единственнаго сына, хотя твердо увѣрены были въ его невинности. Осиротѣлые возвратились они на родину; но материнское сердце не находило покоя, оно снова указало путь къ трупу Доминго, оставленнаго на висѣлицѣ городскими властями, въ предостереженіе людей отъ порока. Чадолюбивая мать явилась на площадь Кальцады. Увидя сына, пала на колѣна, вознося усердныя молитвы къ Богу. Былъ полдень: мракъ ненастной погоды скрывалъ трупъ висѣльника въ густой атмосферѣ. Вдругъ слышитъ она голосъ въ воздухѣ: я, сынъ твой Доминго, живъ покровомъ Св. Дѣвы; иди къ Судьѣ: пусть онъ прикажетъ снять меня съ этого позорнаго мѣста. Ты колеблешься: вѣрно у тебя недостаетъ упованія на Бога!" -- Въ трепетѣ мать поднялась съ земля; но блуждающіе взоры не замѣтили въ сынѣ и признака жизни: онъ висѣлъ неподвижно. Въ твердомъ упованіи на помощь свыше она отправилась въ домъ судьи, котораго нашла за обѣденнымъ столомъ, пирующаго въ кругу гостей.

Правосудный Господинъ, сказала она съ твердостью Судьѣ, недовольному неожиданнымъ появленіемъ, убѣдительнѣйше прошу васъ приказать снять съ висѣлицы сына моего Доминго, несправедливо осужденнаго; онъ всенародно докажетъ свою невинность; онъ живъ заступленіемъ Св. Дѣвы. Я слышала голосъ съ небесъ!

Старуха! вскричалъ въ гнѣвѣ судья, вскочивъ съ креселъ, ты осмѣливаешься называть приговоръ мой несправедливымъ; убирайся къ чорту, иначе тебя повѣшу въ придачу къ сыну.

Эта угроза ни мало не поколебала твердости матери; она съ настойчивостью обратилась къ судьѣ. Государь мой! гдѣ Богъ повелѣваетъ, тамъ вамъ остается молчать и исполнять. Повторяю: сынъ мой живъ.

Живъ! прервалъ Судья съ злобною улыбкою: да этому столько же можно повѣрить, какъ тому, что эти изжаренныя курицы на моемъ столѣ оживутъ, побѣгутъ по землѣ и запоютъ.

И вдругъ съ большаго серебряннаго блюда величественно поднялся пѣтухъ, бѣлый какъ снѣгъ; важнымъ шагомъ подошелъ къ судьѣ и хлопнувъ троекратно крыльями, прокричалъ обычное: Кукареку! Вслѣдъ затѣмъ такая же бѣлая какъ пѣтухъ насѣдка его жеманно приблизилась, стала рядомъ и заклокотала. Это чудо такъ напугало судью, что онъ тотчасъ приказалъ снять Доминго съ висѣлицы и позвалъ къ суду Донну Іозефу.

Въ одно время изъ противоположныхъ дверей вошли въ судейскую залу статный юноша, цвѣтущій здоровьемъ, и блѣдная трепещущая Донна Іозефа. Она призналась въ своемъ злодѣйствѣ, во слишкомъ была горда, чтобы вымолить прощеніе у Доминго. Разгнѣванный судья осудилъ ее на смерть; Іозефа, бросивъ пламенный взоръ ненависти на смиреннаго юношу, и осыпая его проклятіями, съ усиліемъ поднялась на эшафотъ; одно мгновеніе и Донна Іозефа висѣла въ петлѣ, доставшейся ей по наслѣдству отъ Доминго.

Молва быстро разнеслась по городу; собравшійся народъ упросилъ невиннаго Доминго остаться въ городѣ. Онъ согласился и до конца жизни для жителей былъ образцомъ добродѣтели. По смерти его усердные Католики причли къ лику святыхъ; съ той поры городъ Кальцада подучилъ названіе Санъ-Доминго де ла Кальцада.

-- А бѣлый пѣтухъ съ своего насѣдкою? спросилъ я. Ахъ, да, едва не позабыла ихъ, занявшись прекраснымъ юношею! отвѣчала Зоя: чета бѣлыхъ пернатыхъ торжественно внесена въ церковь и помѣщена въ позолоченную клѣтку. Потомство ихъ чистой Кастильской породы не пресѣклось и донынѣ. Когда умретъ пѣтухъ или курица: тотъ день траурный для всего города. Умершая птица замѣняется другою той же породы.

Примѣръ Св. Доминго, продолжала Зоя, имѣлъ такое вліяніе на богомольныхъ жителей нашего города, что съ того времени нравственность много выиграла: замѣчаютъ, что грѣшныя страсти угасли въ сердцахъ нашихъ дѣвицъ.

-- О нѣтъ, Св. Доминго утратилъ уже свое нравственное вліяніе, воскликнулъ я. Плѣнительное очарованіе давно минувшихъ лѣтъ само собою исчезнетъ. Зоя была уже въ моихъ объятіяхъ. Страстные ея взоры ясно выражали, что и она не прочь отъ участія разыграть первый актъ комедіи влюбленной Іозефы, но... встрѣтилось непредвидѣнное обстоятельство: отецъ Зои очень не кстати вошелъ въ нашу комнату съ добрымъ запасомъ свинцовыхъ пилюль, всыпанныхъ по всѣмъ правиламъ медицины въ дуло карабина; къ счастію я успѣлъ занять съ обнаженною шпагою дистанцію, не слишкомъ почтительную для моего противника и тѣмъ уравновѣсилъ силы.


Фонъ деръ Лауницъ.