# Сборник Русского Исторического Общества. Том пятый. Спб. 1870. Стр. XI и 509. Ц. 8 р

Фредерик Сезар Лагарп

Сборникъ Русскаго Историческаго Общества. Томъ пятый. Спб. 1870. Стр. XI и 509. Ц. 8 р.


Мы ожидали встрѣтить въ этомъ томѣ продолженіе начатыхъ печатаніемъ въ IV томѣ историческихъ свѣдѣній о екатерининской коммиссіи для сочиненія проекта новаго уложенія, собранныхъ и приведенныхъ въ порядокъ г. Полѣновымъ. Сколько намъ извѣстно, трудъ г. Полѣнова законченъ вполнѣ, и откладывать окончаніе его тѣмъ неумѣстнѣе, что начало его возбудило живѣйшій интересъ въ публикѣ. Но, кто знаетъ, быть можетъ, этотъ интересъ и заставляетъ Историческое Общество медлить и оно дѣлится съ публикою другими архивными документами, не столь важными и въ особенности не столь, такъ сказать, "современными". Первое мѣсто въ V томѣ по праву отведено письмамъ императора Александра I и другихъ особъ царствующаго дома къ Ф. Ц. Лагарпу. Письма эти хранились въ семействѣ Лагарпа въ Швейцаріи. Русское Историческое Общество, узнавъ, что въ Лозаннѣ живетъ родственникъ Лагарпа, Гейнрихъ Моподъ, въ рукахъ котораго хранятся бумаги Лагарпа и который былъ бы готовъ уступить ихъ русскому правительству, вступило съ нимъ въ сношенія. Г. Моводъ согласился передать всѣ имѣющіяся у него подлинныя письма членовъ императорской фамиліи къ Лагарпу, но не иначе, какъ въ приношеніе императорскому дому. Августѣйшій предсѣдатель Общества, Государь Наслѣдникъ Цесаревичъ, почтилъ г. Монода письмомъ, вслѣдствіе котораго вся переписка поступила въ собственное, его высочества и доставлена имъ для напечатанія въ "Сборникѣ".

Наши читатели знакомы съ отношеніями Лагарпа къ своимъ воспитанникамъ, великимъ князьямъ Александру и Константину Павловичамъ. Напечатанная теперь переписка, далеко впрочемъ не полная, опредѣляетъ эти отношенія еще рельефнѣе и даетъ Лагарпу довольно значительную роль въ направленіи дѣятельности Александра почта во все его царствованіе. Когда вся переписка будетъ извѣстна, быть можетъ съ большимъ правомъ можно будетъ приписать Лагарпу то значеніе, которое приписывалось Лефорту по отношенію къ Петру Великому. Пока можно только судить, въ извѣстной степени, о той системѣ воспитанія, которой держался Лагарпъ и о тѣхъ идеяхъ, которыя старался онъ вложить въ своихъ учениковъ.

Стараясь воспитать великихъ князей достойными ихъ высокаго положенія, Лагарпъ не щадилъ ихъ дурныхъ наклонностей и лѣни и постоянно заставлялъ ихъ письменно дѣлать замѣтки о своихъ проступкакъ.

"Я былъ нерадивъ, лѣнивъ, я былъ невѣжда, я -- ничтожность, званіе и прилежаніе мое -- достойны армейскаго барабанщика" -- въ такихъ выраженіяхъ великіе князья опредѣляли свое поведеніе, и съ такой строгостью наставникъ указывалъ имъ ихъ недостаткв. Одна замѣтка великаго князя Александра о своемъ характерѣ особевяо замѣчательна: "Вмѣсто того, чтобъ себя поощрять и удвоивать старанія воспользоваться-остающимися мнѣ годами ученія, я день ото дня становлюсь все болѣе нерадивъ, болѣе неприлеженъ, болѣе неспособенъ и съ каждымъ днемъ все болѣе приближаюсь ко мнѣ подобнымъ, которые безумно считаютъ себя совершенствами, потому только, что они принцы. Полный самолюбія и лишенный соревнованія, я чрезвычайно нечувствителенъ ко всему, что не задѣваетъ прямо самолюбія. Эгоистъ, лишь бы мнѣ ни въ чемъ не было недостатка, мнѣ мало дѣла до другихъ. Тщеславенъ {Мы цитируемъ по переводу Р. И. О., который, какъ видятъ читатели, не совсѣмъ удовлетворителенъ.}, мнѣ бы хотѣлось выказываться и блестѣть на счетъ ближняго, потому что я не чувствую въ себѣ нужныхъ силъ для пріобрѣтенія истиннаго достоинства. 13-ти лѣтъ я такой же дитя, какъ въ 8-мъ и чѣмъ болѣе я подвигаюсь въ возрастѣ, тѣмъ болѣе приближаюсь къ нулю. Что изъ меня выйдетъ? Ничего, судя по наружности (по примѣтамъ). Благоразумные люди, которые будутъ мнѣ кланяться, будутъ изъ состраданія пожимать плечами, а можетъ быть будутъ смѣяться на мой счетъ, потому что я, вѣроятно, буду приписывать своему отличному достоинству тѣ внѣшніе знаки уваженія, которые будутъ оказываться моей особѣ. Такъ-то кадятъ идолу, смѣясь надъ подобной комедіей". Послѣ женитьбы своей, великій князь продолжалъ занятія съ Лагарпомъ, но, судя по короткимъ записочкамъ къ послѣднему, не весьма прилежно, отговариваясь то нездоровьемъ жены, то балами, то необходимостью быть при женѣ, чтобъ "не отчуждать ея расположенія". Между тѣмъ, интрига, поднятая противъ Лагарпа съ 1792 г., дѣятельной главой которой была графиня Шувалова, гофмейстерина двора великой княгини Елизаветы Алексѣевны, принесла свои плоды и Салтыковъ объявилъ Лагарпу, что обязанности его кончены и удаленіе его желательно. Салтыковъ пришелъ въ то время, когда Лагарпъ былъ съ великимъ княземъ. Онъ попросилъ его въ другую комнату. "По возвращеніи моемъ, разсказываетъ Лагарпъ, великій князь, встревоженный, вышелъ ко мнѣ на встрѣчу и въ волненіи спросилъ меня: "ну что-жъ?" -- Позвольте мнѣ, ваше высочество, поговорить объ этомъ въ другой разъ.-- "Неужели вы думаете, что я не знаю все, что дѣлается для того, чтобы удалить васъ!" Затѣмъ, бросившись меня обнимать, онъ облилъ меня слезами... Я вырвался лишь давъ ему почувствовать -- (Je ne pus m'arracher qu'après lui avoir fait и пр.), что онъ могъ навлечь бѣду на меня, еслибы кто-нибудь насъ въ это время увидалъ". Послѣднія, подчеркнутыя нами строки, указываютъ, что положеніе наставника и его ученика было незавидно. Александръ долженъ былъ инкогнито прибѣжать изъ Таврическаго дворца къ Лагарпу, жившему за полторы мили оттуда, чтобъ проститься съ нимъ. "Мнѣ понадобилась, прибавляетъ Лагарпъ, вся моя твердость духа, чтобъ вырваться изъ его объятій, покуда онъ обливалъ меня слезами".

Дальнѣйшая переписка Александра съ Лагарпомъ показываетъ, какъ возмущала юную, впечатлительную душу великаго князя придворная обстановка. Еще до отъѣзда Лагарпа изъ Петербурга, онъ писалъ ему: "Вы поймете, любезный другъ, какая для меня скорбь въ одно и тоже время думать, что я долженъ съ вами скоро разстаться, особенно оставаясь одинъ при этомъ дворѣ, который я ненавижу, и предназначенный къ положенію, одна мысль о коемъ меня заставляетъ содрогаться". Очевидно, великому князю былъ извѣстенъ планъ Екатерины, провозгласить своимъ наслѣдникомъ его, а не Павла Петровича; эта мысль и заставляла его содрогаться, потому что поставила бы его въ непріязненныя и крайне-фальшивыя отношенія къ отцу. Онъ возвращается къ этой мысли въ письмѣ отъ 21-го февраля 1796 г.: "Какъ часто вспоминаю я о васъ и обо всемъ, что вы мнѣ говорили, когда мы были вмѣстѣ! но это не могло измѣнить принятаго мною намѣренія отдѣлаться со временемъ отъ моею бремени. Оно день ото дня мнѣ становится все болѣе невыносимымъ по всему, что я вижу вокругъ себя. Непостижимо, что происходитъ: всѣ грабятъ, почти не встрѣчаешь честнаго человѣка, это ужасно". Его тяготятъ постоянныя празднества, парады, маневры и ученья и отнимаютъ время, которое онъ хотѣлъ бы посвятить чтенію и наукѣ. Онъ жалуется на брата Константина, который "горячъ болѣе, чѣмъ когда-нибудь, весьма своеволенъ и часто прихоти его не согласуются съ разумомъ; военное искусство ему вскружило голову, и онъ иногда грубъ съ солдатами своей роты". "Я же, продолжаетъ онъ, хотя и военный, жажду лишь мира и спокойствія, и охотно уступлю свое званіе за ферму подлѣ вашей или, по крайней мѣрѣ, въ окрестностяхъ". Въ заключеніе письма онъ совѣтуетъ Лагарпу быть осторожнымъ въ своихъ письмахъ и дѣлать, какъ онъ, то-есть писать по почтѣ лишь тогда, когда ничего особеннаго сказать не приходится, въ противномъ случаѣ искать оказіи. Самъ онъ откровенныя свои письма пересылалъ черезъ довѣренныхъ людей къ тещѣ, а та ужъ посылала ихъ Лагарпу; съ своей стороны Лагарпъ также долженъ былъ пересылать свои письма Аяександру къ его тещѣ, которая пересылала ихъ зятю. Подробность, весьма занимательная для свободы великихъ князей въ "просвѣщенное" царствованіе Екатерины. "Soyez circonspect dans les apostrophes", восклицаетъ Александръ и дѣлаетъ выноску: N'oubliez pas, lecher ami, vous comprenez". "Le cher ami" -- огромными буквами. По всей вѣроятности, тутъ разумѣется Платонъ Зубовъ или кто-нибудь изъ его клевретовъ. Затѣмъ снова жалобы на помѣхи въ занятіяхъ: "Пріѣхалъ шведскій король; новая суета, праздники, балы, ужины всякаго рода, и все это каждый день, такъ что голова шла кругомъ, и все безъ малѣйшаго удовольствія, потому что къ этому примѣшалась церемонность. Благодаря Бога опять настала тишина; я же и пользуюсь этимъ, живу спокойно, читаю, учусь, размышляю надъ моими любезными идеями... Я былъ такъ счастливъ, что нашелъ одного или двухъ просвѣщенныхъ людей, которые обязательно доставляютъ мнѣ интересныя книги и совѣты для моихъ занятій. Я учусь молча, наблюдаю, сравниваю, вывожу заключенія, иногда непріятныя, но надежда ихъ смягчаетъ. Я нахожу, что она есть душа жизни, безъ нея люди были бы очень несчастливы". За все царствованіе Павла -- нѣтъ ни одного писька: сначала если они и были, то потомъ все-таки переписка была преіращена, должно думать, что потому что въ первомъ письмѣ своемъ къ Лагарпу, по восшествіи своемъ на престолъ, Александръ говорятъ о "перерывѣ сношеній", не повредившемъ, однако, ихъ дружбѣ, ютомъ, что онъ "пересталъ писать" Лагарпу, "лишь повинуясь самымъ положительнымъ приказаніямъ". Письмо это исполнено нѣжнаго чувства признательности; Александръ желалъ бы снова имѣть при себѣ Лагарпа, но если это невозможно, то онъ просилъ "одной милости" -- mean ему отъ времени до времени и давать ему совѣты. "Почему вы не можете быть здѣсь, чтобъ руководить меня вашею опытностью и оградить отъ ловушекъ, въ которыя я могу впасть по милости и можетъ быть по невѣдѣнію черноты испорченныхъ душъ. Часто самъ судишь по себѣ и, желая добра, ласкаешь себя тѣмъ, что другіе имѣютъ тѣже намѣренія, до тѣхъ поръ, пока опытъ не убѣдитъ въ противномъ... Болѣе всего мнѣ доставляетъ заботъ и труда согласовать частные интересы и ненависти и заставить другихъ содѣйствовать единственной цѣли -- общей пользѣ". Лагарпъ просьбу о совѣтахъ императору близко принялъ къ сердцу и пріѣхалъ въ Петербургъ, гдѣ, однако, оставался не долго; изъ дальнѣйшихъ писемъ Александра видно, что Лагарпъ дѣлился съ нимъ своими мнѣніями о всѣхъ важнѣйшихъ вопросахъ того времени и откровенно высказывалъ свой образъ мыслей о дѣйствіяхъ императора. Лагарпъ недоволенъ назначеніемъ Завадовскаго министромъ народнаго просвѣщенія. Александръ отвѣчаетъ ему: "Сожалѣнія ваши о назначеніи Завадовскаго министромъ народнаго просвѣщенія весьма бы уменьшились, еслибъ вамъ была извѣстна организація его министерства. Это совѣтъ, состоящій изъ Муравьева, Клингера, Чарторижскаго, Новосильцева и др., который всѣмъ управляетъ; нѣтъ бумаги, которая бы не была обработана ими, нѣтъ человѣка, назначеннаго не мы. Частыя сношенія мои, въ особенности съ двумя послѣдними, мѣшаютъ министру ставить какія-либо преграды тому добру, которое мы стараемся дѣлать. Впрочемъ, мы сдѣлали его снисходительнымъ до нельзя; настоящая овца; словомъ, онъ ничтоженъ и посаженъ въ министерство только для того, чтобъ не кричалъ, что отстраненъ. Вы упомянули о г-жѣ Филисъ и о превосходныхъ подаркахъ, которые будто бы она отъ меня получала. Увѣряю васъ честнымъ словомъ (type, въ подл.), что совершенно напрасно полагаютъ, что между нами что-нибудь есть общаго; подарокъ былъ ничто иное, какъ то, что обыкновенно дарится всякому дебютанту". Александръ рѣдко отвѣчалъ на письма своего бывшаго наставника, отговариваясь неимѣніемъ времени: "12-ти часовая работа моя каждый день, къ которой присоединяются другія обязанности, связанныя съ моимъ мѣстомъ и отнимающія у меня послѣдніе 4 часа, такъ что мнѣ остается едва ямъ до того, какъ лечь спать,-- отнимаютъ у меня всякую возможность вступать въ пренія, которыя бы должны порождать ваши письма; тѣмъ не менѣе они всегда принимаются съ жадностью и величайшимъ интересомъ". Иногда Александръ, вмѣсто своего отвѣта, препровождалъ къ Лагарпу меморіи, составленныя подъ его личнымъ наблюденіемъ: эти меморіи должны были оправдывать дѣйствія бывшаго ученика въ глазахъ стараго учителя, которому суждено было на иного лѣтъ пережить его. Съ 1818 г. переписка ихъ прекращается совсѣмъ, по крайней мѣрѣ со стороны Александра. Было бы желательно, чтобъ были обнародованы письма Лагарпа къ Александру, меморіи, которыя послѣдній посылалъ ему и тѣ бумаги, которыя препроводилъ Лагарпъ императору Николаю. Въ нихъ тоже заключалась переписка Лагарпа съ Александромъ, судя по слѣдующимъ словамъ императора: "Я тѣмъ болѣе оцѣняю причины, заставлявшія васъ смотрѣть на переписку вашу съ нимъ, какъ на священный залогъ и которыя побудили васъ разстаться съ нею, чтобъ не повергнуть ее когда либо изслѣдованіямъ нескромнаго или злонамѣреннаго любопытства". Къ этому собранію бумагъ, Лагарпъ присоединилъ и реестръ и, по всей вѣроятности, оно было довольно обширно, ули императоръ Николай говоритъ о реестрѣ, какъ о "трудной работѣ". Въ одномъ изъ писемъ великаго князя Константина говорится, что Лагарпу были прислана бумаги, найденныя въ кабинетѣ Александра, для приведенія ихъ въ порядокъ и нѣкоторыя изъ этихъ бумагъ онъ пересылалъ для прочтенія Константину. Составляютъ ли они часть возвращенныхъ Лагарпомъ императору Николаю, или нѣтъ? Сношенія Александра съ 1агарпомъ очевидно были обширны и должна существовать цѣлая масса документовъ, относящихся до нихъ. По всей вѣроятности они прольютъ новый свѣтъ на дѣятельность Александра и объяснятъ многое изъ того, что доселѣ остается нѣсколько темнымъ.

Изъ писемъ другихъ высочайшихъ особъ къ Лагарпу, заслуживаютъ вниманія письма великаго князя Константина, который рисуется въ нихъ довольно полно и вовсе не съ дурной стороны. Константинъ Павловичъ съ самыхъ юныхъ лѣтъ пристрастился къ военному, и еще мальчикомъ высказывалъ о дисциплинѣ по истинѣ странныя понятія, напр., что офицеръ долженъ быть машиною и исполнять всѣ приказанія начальства, хотя бы они были безумны и жестоки. О воспитаніи его заботились мало, предоставляя его развитіе тому пути, который оно могло принять среди окружающей обстановки. Ничего нѣтъ мудренаго, поэтому, что капризы въ великомъ князѣ развились въ своеволіе и въ тѣ поступки, которые Александръ называлъ впослѣдствіи "несогласными съ здравымъ разсудкомъ". Но въ природѣ великаго князя остались и хорошія черты -- честность, правдивость, великодушные порывы и прямота. Несмотря на то, что Лагарпъ менѣе всего щадилъ его и злоупотреблялъ даже словомъ asinus въ примѣненіи къ великому князю, онъ сохранилъ къ своему наставнику чувства благодарности и уваженія. Сдѣлавшись женихомъ принцессы Юліи СаксенъКобургской, Константинъ извѣщалъ своего наставника объ этомъ событіи съ радостью, увѣрялъ его въ любви своей и подписался съ этимъ словомъ. Очевидно, что подобныя выраженія часто примѣнялись къ великому князю, но онъ вспоминалъ ихъ безъ всякой злобы. Слѣдующее письмо -- съ извѣстіемъ о женитьбѣ и о томъ, что его обокрали; затѣмъ письмо изъ Варшавы отъ января 1819 года, о разлукѣ съ Михаиломъ Павловичемъ, совершенно непонятное безъ комментарій, которыхъ нигдѣ не даетъ Р. Ист. Общество, но очевидно дѣло идетъ о женщинѣ, оскорбленной Михаиломъ. Поведеніе Константина во время коронаціи Николая въ Москвѣ было одобрено Лагарпомъ и Константинъ отвѣчаетъ ему, что очень счастливъ этимъ, "но, прибавляетъ онъ, откровенность моя заставляетъ просить васъ не придавать этому такой большой цѣны, ибо, рѣшившись не отступать ни на шагъ отъ того образа дѣйствій, который я себѣ предназначилъ, съ моей стороны все это было лишь просто и естественно. Никто въ мірѣ болѣе меня не боялся и ненавидитъ дѣйствій эффектныхъ, коихъ эффектъ разсчитывается впередъ, или дѣйствій драматическихъ, восторженныхъ, и т. п.; признаюсь въ моей глупости, я въ этомъ ничего не смыслю." Къ своей дѣятельности онъ обращается нѣсколько разъ: онъ всегда былъ чуждъ всякихъ интригъ, "зналъ только повиновеніе самое пассивное и всегда въ отношеніи ихъ (Александра и Николая) дѣйствовалъ съ самою безкорыстною откровенностью, безъ всякой задней мысли, храня свое частное мнѣніе для себя и выражая его лишь тогда, когда къ тому былъ призываемъ, подчиняясь всегда, даже вопреки моему мнѣнію, исполненію воли моихъ государей съ самой строгою добросовѣстностью и дѣлая, такъ сказать, родъ рыцарства изъ того, чтобы удалось, хотя бы противъ моего мнѣнія, то, что мнѣ было предписано." Въ другомъ письмѣ онъ говоритъ, что "34 1/2 года провелъ на службѣ не краснѣя за свой образъ Дѣйствій, несмотря на сотни тысячъ рапсодій, распространенныхъ на мой счетъ. Чистый совѣстью, я смѣло могу смотрѣть свѣту въ глаза, рано или поздно мнѣ отдадутъ справедливость." Сильно оскорбленный колкостями парижскихъ газетъ, онъ благодаритъ Лагарпа за его хлопоты въ Парижѣ, чтобъ прекратить эти нападки, и замѣчаетъ: "Печатайте что угодно, но скажите тому, противъ кого вы печатаете, источникъ, откуда вы это почерпнули, дабы онъ могъ найдти справедливость, если онъ оскорбленъ или обиженъ."

Въ одномъ изъ писемъ императрицы Маріи Ѳеодоровны къ Лагарпу есть отзывъ о нынѣ царствующемъ Государѣ, которому въ то время шелъ десятый годъ: "Внукъ мой подаетъ намъ самыя большія, самыя счастливыя надежды." Кромѣ переписки съ Лагарпомъ особъ императорской фамиліи, въ У-мъ томѣ "Сборника" помѣщены документы изъ семейнаго архива Н. В. Репнина, таблицы государственныхъ доходовъ и расходовъ въ царствованіе Екатерины II и продолженіе дипломатическихъ документовъ, заимствованныхъ изъ Дрезденскаго архива, которые обнимаютъ 1728--1734 годы. Здѣсь много подробностей о характерѣ и царствованіи Петра И, и объ извѣстномъ планѣ ограничить самодержавную власть и о царствованіи Анны.


"Вѣстникъ Европы", No 7, 1870