# Письмо к Лужницкому старцу

Григорий Федорович Квитка-Основьяненко

Письмо къ Лужницкому Старцу.


Уже пять или шесть мѣсяцовъ были мы въ тѣхъ мысляхъ, что вы, мужъ почтеннѣйшій, простившись навсегда съ Вѣстникомъ Европы и со здѣшнимъ міромъ, посылаете статьи свои къ Миносу, для напечатанія въ его Вѣстникѣ. Жена моя, бывъ совершенно увѣрена, что вы скончались, подавала милостыню бѣднымъ за упокой души вашей; сынѣ мой со школьными своими товарищами ѣздилъ даже на Ваганьково кладьбище отыскивать могилу вашу и надгробной памятникѣ; а досужій нашъ Піита, г. Пустяковскій, читалъ намъ своего мастерства надгробіе

Старцу. Разныя вѣсти, однѣ другихъ печальнѣе, были причиною сего неприятнаго для насъ заблужденія: раза два начитывали мы въ Вѣстникѣ Европы извѣстія о вашей болѣзни, а болѣзнь въ старомъ человѣкѣ всегда ближе къ смерти нежели къ выздоровленію. Чрезвычайно смущало насъ и молчаніе ваше, ничѣмъ неизъяснимое, суда по той рѣшительности, съ какою выступили вы на шумную сцену авторства. На конецъ, были даже люди, которые, можетъ статься не безъ умыслу, божились и увѣряли, что видѣли гробъ вашъ на колесницѣ смерти, что провожали васъ за Прѣсненскую заставу мимо Армянскаго кладьбища, до самаго мѣста вѣчнаго упокоенія; сказывали даже, что васъ опустили въ могилу за олтаремъ церкви въ березовой рощѣ.

Излишнимъ почитаю я писывать вамъ, съ какимъ прискорбіемъ жалѣлъ я объ утратѣ мужа, прославившаго Малые Лужники, экономку Павловну, Доктора Мотылькова, и Штабъ-Лѣкаря Гигеина; но не скрою отъ васъ радости, которая оживила мою душу въ ту минуту, когда увѣрился я, что всѣ неприятные слухи вымышлены враждебными вамъ бродягами. Назадъ тому около мѣсяца мнѣ сказано было, что васъ видѣли въ театрѣ, гдѣ будто бы вы съ большимъ удовольствіемъ смотрѣли Оперу Князя-Невидимку. Признаться, неповѣрилъ я етой новости, столько наслышавшись, что всѣ зрѣлища здѣшняго міра для васъ болѣе уже не существуютъ. Къ томужъ подумалъ я самъ себѣ: сановитый Старецъ Лужницкій, любитель всего изящнаго, несталъ бы заниматься выродками словесности. Скоро по томъ одинъ изъ моихъ знакомыхъ, человѣкъ самой правдивой, говорилъ мнѣ за вѣрное, что не только видѣлъ васъ въ Кабинетѣ Восковыхъ фигуръ на Тверской улицѣ, но что разсуждалъ вмѣстѣ съ вами о сихъ куклахъ, и что, согласно съ вами, отдавалъ преимущество передъ всѣми историческими лицами одной женской фигурѣ въ группѣ островитянъ Елены. Наконецъ въ двухъ домахъ весьма почтенныхъ какъ хозяева, такъ и нѣкоторые изъ постороннихъ увѣряли меня, что вы, любитель старины и строгій наблюдатель прадѣдовскихъ обычаевъ, въ послѣдній день Масленицы приѣзжали къ нимъ прощаться. И такъ вы живы? Ура! виватъ маститый старецъ! Хоть я и непринадлежу къ числу оптимистовъ; несмотря на то, восхищаюсь при всякомъ случаѣ, когда неприятная молва оказывается несправедливою.-- Скажитежъ мнѣ, если только вы въ самомъ дѣлѣ живы, справедливо ли то, что говорятъ обѣ васъ, и что къ вамъ вовсе непристало? Обѣ васъ говорятъ, что вы не заняты никакимъ дѣломъ и со всѣмъ тѣмъ, живете на старости лѣтъ въ совершенной праздности. Сосѣдки мои сказываютъ даже, будто бы вы растолстѣли не на шутку. Прилично ли толстѣть литтератору? Знаю, что у насъ были и теперь есть авторы, плотностію тѣла немного уступающіе описанному вами откупщику Богатонову: но вы заслужили право непринадлежать къ числу ихъ ибо не однѣ толстыя книги, но и толстые сочинители книгѣ мало къ чему бываютъ пригодны.-- У каждаго свой умѣ, и каждой имѣетъ свои причины стыдиться: иному кажется стыдно невыдти на поединокъ съ какимъ нибудь забіяками; иной стыд ится не фарисействовать передъ ханжами; третій думаетъ, будто бы стыдно говорить о пользѣ наукѣ передъ знатнымъ невѣждою; словомъ, каждой имѣетъ свои понятія о стыдѣ, смотря по качеству своего воспитанія, по количеству приобрѣтенныхъ знаній и по мѣрѣ смысла, доставшагося въ удѣлъ отъ Природы. Что до меня, простите моей откровенности, я величайшимъ почитаю стыдомъ, такому какъ вы старцу (здоровому, опытному, бывалому, знающему отечественныя древности, умѣющему владѣть перомъ), доживать вѣкъ свой въ бездѣйствіи. Читая исторію мужей знаменитыхъ, что мы въ ней находимъ? Жизнь дѣятельную, исполненную подвиговъ трудолюбія. Ни одинъ изъ нихъ не утопалъ въ праздности; они тѣмъ неограничивали своихъ занятій, чтобы только ѣсть, пить, спать и посѣщать знакомыхъ. Оставляя многихъ другихъ, беру въ примѣрѣ Енея, и позволяю себѣ спросить васъ, еслибъ сей герой и путешественникъ, знаменитый приключеніями, по разореніи Трои ничего непредпринималъ великаго, а только лишь просиживалъ бы вечера въ театрѣ, и дѣлалъ наблюденія надъ восковыми фигурами; скажите, помѣстилъ ли бы его Плутархъ между великими мужами? Или возмемъ Димосѳена: еслибъ сей Аѳинскій Ораторъ, вмѣсто того чтобъ при тускломъ сіяніи лампады писалъ рѣчи свои противъ Филиппа, ѣздилъ только въ знакомые домы прощаться въ заговѣнья или забавляться бостономъ; гремѣло ли бы теперь имя его между тѣми даже, которые ничего нечитаютъ и печатали? Нежелая оскорблять скромности вашей, небуду сравнивать васъ ни съ Енеемъ, ни съ Димосѳеномъ, хотя у насъ и не въ обычаѣ привязывать какой-нибудь смыслѣ къ именамъ древнихъ мужей великихъ; ибо извѣстно, что милостивцевъ своихъ и приятелей позволяется безъ дальнихъ околичностей титуловать Гомерами, Пиндарами, Гораціями и Плутархами. Знаю, что вамъ ненужны подобныя учтивости, и тщеславіе ваше непростирается такъ далеко; къ томужъ еще и совѣсть присуждаетъ чменя объявить вамъ сущую истину. Писатель, хотя бы одинъ только разъ вышелъ, передъ публику съ произведеніемъ своего таланта, тѣмъ самымъ уже и показываетъ требованія свои на славу, подписываетъ ли онъ свое имя и прозваніе четкими буквами, или притворно прячется подъ флеровымъ покрываломъ начальныхъ слоговъ, циферныхъ знаковъ и точекъ. Такъ, почтенный Старецъ (начавши, надобно продолжать; вы начали хорошо, слѣдственно остановились на половинѣ; dimidium facti, qui bene coepit, habet. Никакихъ извиненій и отговорокъ! Иначе, мы сочтемъ васъ за труса, убѣжавшаго съ поля славы, или по крайней мѣрѣ за такого храбреца, которой выскочилъ впередъ, выстрѣлилъ на воздухъ, и тотчасъ прячетъ свою дорогую особу.

Скажу прямо. Нѣкоторымъ читателямъ Вѣстника Европы по самымъ вѣрнымъ догадкамъ извѣстно, что не кто-либо другой, а именно Лужницкій Старецъ, описывалъ Лицемѣровъ и Егоистовъ, Тараториныхъ и Алоцкихъ Ничтовичей и Пегасовыхъ, Этотъ родъ сочиненій таковъ, что начавши надобно продолжать неостанавливаясь. Въ матеріи не можетъ быть недостатка; чего нѣтъ въ Москвѣ бѣлокаменной? Сколько достопамятностей, сколько старины, сколько происшествій древнихъ и современныхъ! Вы скажете, что статьи ваши (если онѣ ваши въ самомъ дѣлѣ) выписаны изъ Парижскаго, такого какъ вы, старичка Антенской улицы, или изъ Польскаго Пустынника Краковскаго предмѣстія, и что у васъ на умѣ не было кого-либо оскорблять ими. Говорите, что угодно, а есть люди, которые приписываютъ себѣ характеры, выставленные вами подъ названіями, никому непринадлежащими. Пусть первое письмо ваше во многихъ читателяхъ возбудило противу васъ негодованіе; по дѣломъ! Я и самъ не похвалилъ васъ, что въ старыхъ лѣтахъ пустившись на поприще авторства, вы начали подвигъ свой критикою, и въ добавокъ еще весьма лукавою. Но мнѣ точно извѣстны такіе читатели, которые видятъ близкое сходство между собою и портретами вашей кисти, и въ этомъ одномъ находятъ достаточную причину называть васъ якобинцомъ, вольнодумцомъ, еретикомъ, отступникомъ и безбожникомъ. Подумайте же теперь, чему подвергаете себя, показавшись трусомъ. Въ наше время, бѣдное примѣрами чистосердечія и богатое поступками по разсчету, много зависитъ отъ рѣшительнаго, отважнаго тона. Бѣда вамъ, если откроете свою слабость и предложите мирныя условія такимъ людямъ, которые думаютъ, что вы ихъ обидѣли! Вспомните, что вытерпѣлъ другъ вашъ отъ бродягъ, преслѣдовавшихъ его въ Лужникахъ, за Москвой рѣкою. Съ вами случиться можетъ и того хуже: стаи неприятелей обступятъ васъ, какъ скоро узнаютъ, что вы рѣшились ничего неписать и слѣдственно отказались отъ средствъ оборонительныхъ. Не чуждайтесь духа своего времени. Теперь "сякой имѣетъ о себѣ самыя высокія мысли; и вы, почтенный Старецъ, не унывайте, и вы почитайте себя за непобѣдимаго ратоборца: воюйте прошивъ невѣжества, дурнаго вкуса, предубѣжденій и странностей свѣта! сражайтесь мужественной неутомимо! Что вамъ будутъ мстить; что объ васъ будутъ распускать въ публикѣ разныя исторіи, своего собственнаго изобрѣтенія; что васъ будутъ неузнавать и обходить мимо; что васъ будутъ ненавидѣть: все это весьма сбыточное дѣло. Но люди благоразумные отдадутъ вамъ должную справедливость и за правду сердиться нестанутъ; ибо въ статьяхъ вашихъ ненайдутъ ничего такого, что прямо бы относилось къ ихъ особамъ, я еслибъ и нашли что нибудь на то похожее, они потихоньку исправятся, и будутъ вамъ отвѣчать примѣрами благоразумной жизни. Впрочемъ, пускай себѣ ропщутъ, кому угодно; вамъ ли страшиться ничтожныхъ пересудовъ? Развѣ нѣтъ у васъ пера и бумаги? Они будутъ порицать васъ, называя прямо по имени, но только на словахъ; а вы, неупоминая ничьего имени, гремите противъ ихъ въ Вѣстникѣ. Пускай публика сама будетъ вашимъ судіею.

Впрочемъ, кто избѣжитъ злорѣчія и пересудовъ! Можетъ быть самое письмо ето непонравится многимъ читателямъ: одни назовутъ его короткимъ и неполнымъ; другіе скажутъ, что въ немъ очень много лишняго; тѣ станутъ дивиться, по какому поводу сослался я на Енея; иные спросятъ, къ чему тутъ вмѣшана латынь, которую немногіе разумѣютъ. На конецъ можетъ быть найдутся люди, которые торжественно провозгласятъ, что въ этомъ письмѣ вовсе невидно, чего мнѣ хочется, хотя безпристрастной читатель уже замѣтилъ, въ чемъ состоитъ мое желаніе, а именно: я прошу васъ продолжать начатый подвигѣ вашего авторства. Остаюсь вашъ и проч.


Аверьянъ Любопытный, состоящій

не у дѣлъ коллежскій протоколистъ,

имѣющій хожденіе по тяжебнымъ дѣламъ

и по денежнымъ взысканіямъ.


Марта 1 дня

1820.

Сыромятники.


Приписка Лужницкаго старца.


Г. Аверьянъ Любопытный писалъ вѣроятно или въ день именинъ милой своей подруги, или выигравши тяжебное дѣло, или взыскавши деньги съ неплатящаго Должника по ненадежному обязательству; ибо надобно же быть причинѣ такому веселому расположенію духа въ тѣлѣ состоящаго не у дѣлъ протоколиста, имѣющаго хожденіе по тяжебнымъ дѣламъ и по денежнымъ взысканіямъ. Предавая тисненію письмо сего дѣловаго корреспондента, обѣщаюсь прислать на него отвѣтъ свой, для помѣщенія въ Вѣстницѣ Европы.-- Лужницкій Старецъ.


-----


[Квитка-Основьяненко Г.Ф.] Письмо к Лужницкому старцу / Аверьян Любопытный, состоящий не у дел коллежский протоколист... // Вестн. Европы. -- 1820. -- Ч.110, N 5. -- С.3-11.

[Каченовский М.Т.] Приписка Лужницкаго старца // Вестн. Европы. -- 1820. -- Ч.110, N 5. -- С.12.