# Вторник Мэри

Михаил Алексеевич Кузмин

## Михаил Алексеевич Кузмин


## Вторник Мэри


Представление в трех частях для кукол живых или деревянных.


## I


Продавец газет: (в уличном шуме)


Стою на своем месте я,

Кавалеры, дамы.

Утренние известия,

Ночные телеграммы!

Купите, купите

"Вечерние куранты"!

Купите, купите,

Барышни и франты!

У пятого квартала

Шайка обокрала

Игральное зало!

Министерство пало!

Во время придворного бала

Фрейлина упала!

Арестовали известного нахала!

Ни одна фирма не покупала

Так дорого ни рубина, ни опала!

В Нью-Иорке пожар вокзала!

Министерство исповеданий пала!

Землятресение!

Акций понижение!

Большое сражение!

Первое представление!

Гибель всемирного гения!

Балет,

Кабинет,

Туалет.

Сигарет,

Секрет,

М-ll Анет!..

Затмение звезд,

Социалистов съезд,

Угольный трест!

Литературный манифест!

Молодой человек, готовый на все,

ищет места в отъезд!

Стою на своем месте я,

Кавалеры, дамы

Утренние известия,

Ночные телеграммы!


(уличный шум).

. . . . . . естия

. . . . . . естия

. . . . . . ало

. . . . . . ало

. . . . . . ест

. . . . . . ест

. . . . . . ищет места в отъезд!


Дама спит. Сон над ней танцует, прощаясь, и все не может покинуть С улицы военный марш чуть слышен.

Кажется, что за занавеской солнце и легкий ветер.


Дама (сквозь сон, изредка).


Я добегу до пагоды...

Мадам я Batterfly!

Какие красные ягоды!

Сбирай, сбирай!

Если бы в эту клетку

Посадили премьера!


Ха-ха... Я забыла горжетку...

Не знаю... там... у портьеры!..


Маникюрша, сидя за столиком, напротив дамы, окруженная слоновой, выпачканной румянами, кухней, расставя локти, ласково оперирует над белой, в данную минуту безлюбовной, рукою.


Маникюрша:


Розовый ноготь --

Пасты розанней.

Тот нам желанней,

Кого не трогать.


Ногти, ногти замшей тру

Поутру,

Зорь зеркальных отраженье,

Чтобы зарумянить в вас

Пару глаз,

Побледневших от волненья.


Плечи блещут в ряде лож...

Где-то ложь,

У какой-нибудь у двери.

Гарри дико закричал

И упал

На пороге мистрисс Мэри.


Выстрел был не очень тих,

Словно стих,

Стих тупой Эмиль Верхарна,

А зеленая звезда,

Как всегда,

Холодна и лучезарна.


Розовый ноготь

Пасты розанней,

Тот нам желанней,

Кого не трогать.


В конторе сидит молодой человек под зеленой лампой. Кругом пишут.


Молодой человек:


Повышения, понижения, рисконтро, онколь...

В голове -- тяжелая, тупая боль,


Удастся ли три тысячи к весне скопить,

Уехать во Флоренцию и там пожить?


Веселые, привольные мечты, мечты!

Флоренция, Италия -- лишь там, где ты.


Но любишь ли, но любишь ли, не знаю я,

И в этом вся трагедия, поверь, моя.


Зачем не при посольстве я атташе?

Тогда бы был уверенней в твоей душе.


Ах, сердце так колотится, так ноет грудь.

Меня ты поцелуешь ли когда-нибудь?


Повышения, понижения, рисконтро, онколь,

В голове тяжелая тупая боль!


Подходит к телефону. С одной стороны молодой человек в будке

среди тихого шума, щелканья счетов, скрипа конторы, -- с другой -- у лакового

стола, перед букетом -- дама. Между ними, как в кинематографе, оживленная улица.


Молодой человек:


Сто двадцать три и тридцать пять.


Телефонистка:


Звоню.


Дама:

Алло, алло!


Молодой человек:


Вы, Мэри?

Не помешал ли я вам спать?

Не разбудил?


Дама:


В известной мере.


Молодой человек:


Простите.


Дама:


Полно, я шучу.


Молодой человек:


Вы шутите, а я бледнею.


Телефонистка:


Вы кончили?


Молодой человек:


Нет, нет... хочу

Увидеть, Мэри, вас скорее.


Дама:


Когда?


Молодой человек:


Сейчас... сегодня... ну?


Дама:


Я занята, нет ни минуты


Свободной.


Молодой человек:


Может быть, одну

Найдете? или вы надуты?


Дама:


Надута?


Молодой человек:


Мэри, целый день

Не видеть вас! ну что ж, найдете?


Дама:


Ах, Боже мой, такая лень!

Сейчас должна быть на полете!


Молодой человек:


Летите, с кем?


Дама:


Пока секрет.

Не помешало бы ненастье!


Молодой человек:


Люблю! Вы слышите?


Дама:


Нет, нет!

(вешает трубку).


Молодой человек:


На ваше и мое несчастье,

Алло!


Телефонистка:


Там трубка не висит,

Иль временное поврежденье.


Молодой человек:


К кому ж, о Боже, долетит

Моя любовь, мое мученье?


Трубочист:


Я по крышам крысой лажу,

Трубы чищу, чищу сажу.

Подо мною грязь и смерть,

Надо мной сереет твердь.


Чай горячий, свежий бублик

Мне дороже всех республик,

Все ведь вылетит в трубу,

От всего золу сгребу.


На ухо скажу вороне:

"Что бывало при Нероне,

Будет через сотню лет, --

Черной сажи липкий след!"


Я пройдусь по пепелищу,

Трубы заново прочищу, --

И мечтает снова печь

Небо пламенем зажечь.


## II. День. Ясное осеннее поле.


Дама:


Вы уверяете: не будет страшен

И мне полет?

Летать привыкли выше крыш и башень...

Ведь вы -- пилот.


А я одни полеты знаю, -- страсти,

Полет мечты.

Но отдаюсь сегодня вашей власти:

Лишь я, да ты!


Пропеллер бабочкою затрепещет,

Качнемся мы,

И разрезаемый эфир заблещет,

Как снег зимы!


Летим скорее, синевой забредим,

Свод неба чист!

Так ветренно, любовно так поедем,

Под нежный свист.


Пилот:


Вы говорите поэтично,

Мне никогда так не сказать,

Позвольте руку вам подать,

Мы покатаемся отлично!


Начинается полет. Уже видны только крыши и трубы, блестящие на солнце. Загород. Луга, пастбища. Все мелко. Доносится песня, еле слышно, так что шум пропеллера в воздухе временами ее заглушает.


П е с н я:


Пчелка летает

За сладким медком

Сердце мечтает,

Не знаю, о ком.


На косогоре

Машет крылом.

Счастье и горе.

Все об одном.


Желтые зерна,

Белая мука, --

Мелькнет проворно

Твоя рука.


Ветер веет,

Вода бежит --

Сердце млеет,

Млеет, дрожит.


Наконец все -- как раскрашенная географическая карта. Странно, что птицы не крупнее и не видать на солнце рожи. Вот и облако. Опаловая каша, розожёлтые пеленки, летящая вата связывает и лезет в рот.


Пилот:


Люблю, люблю, люблю!


Дама:


Я -- ваша, ваша!


Пилот:


О, милая!


Дама:


Да, да...


Пилот:


Навек, не так ли?


Дама (как во сне).


Какое облако.


Долгое облако.


Пилот:


Прогулка наша

Кончается.


Дама:


И вечером в спектакле?

Мы опускаемся? Уж трубят пастухи.

Вот написал бы кто про нас стихи!


## III. Вечер. Улица у входа в театр.


Шофёр:


Мимо, мимо! что за дело

Смел ли он поцеловать?

Лишь бы тумба не задела,

А на встречных наплевать!


Ах, луна ли, фонари ли,

Все один и тот же путь!

А о чем тут говорили,

Милый путник, позабудь!


Все завеет нежным снегом,

Не найдешь весенних ям.

Не сравняться с ровным бегом

Легкокрылейшим саням!


Смех веселый, ссоры, слезы,

Алошелковый платок!

Разбросал по дверцам розы

Серебристый холодок.


Мимо, мимо, что за дело,

Не грешно поцеловать.

Лишь бы тумбы не задело,

А на встречных наплевать!


Зрительная зала шумит: фразы,как безголовые птицы, летают без начала, середины и конца. Тепло и духи. Плечи дам мерцают еле видной радугой, как бриллианты под тюлем.


Обрывки разговоров:


... Она ответила?.. ха-ха!

... Послушайте, слова так грубы...

... Ну, кто, мой милый, без греха?

... Мне надоели эти клубы!

... Мисс Нелли Фай!.. О, Дебюсси!..

... Я нахожу, он очень строен,

... Но молод!.. Лучше не проси...

... Ваш брат, поверьте мне, пристроен


... И выезд, выезд... просто смех!

... Она не плакала... да, двести.

... Как вы зовете этот мех?

... Иди, иди к своей невесте!


... La-la-la-la... ведь так мотив?

... Банально, но ужасно мило!

... Находите, что он красив?..

... Я ничего не позабыла! --


... В антракте, да. Уж тушат свет.

... Конфеты-вот, но где афиша?

... Умру. когда услышу "нет".

... Тс... увертюра... тише, тише!


Увертюра начинается, пышная и театральная, как люстра в зеркале, звучит, словно в отдалении. Дама и пилот в ложе. На сцене Пьерро вздыхает в кукольном саду при маленькой луне. Коломбина склоняется к нему и замирает банально, пока не затренькала гитара арлекина. Пьерро забыт и предоставлен старой луне. Арлекин серенадит уверенно и пошло. В ложе разговаривают.


Пилот:


Мне не забыть, как вы сидели,

Так близко, так плечо в плечо,

И светлой, радужной мятели

Мне было странно горячо.

В буквальном смысле я спустился,

С небес на землю...


Дама:


Вы -- со мной!


Пилот:


И кажется, во сне приснился

Полет прелестно неземной.


Дама:


Я вас люблю, я вам сказала,

И не раскаиваюсь в том.


Пилот:


Среди блистательного зала

Как будто в поле я пустом!

Я вас люблю!..


Дама:


Я тоже, тоже!

Традиционно и старо,

Что смотрим мы из темной ложи

На вечно грустного Пьерро.


Пилот:


Я провожу вас.


Дама:


И зайдёте

Закусите, чем Бог послал.

И снова вспомним о полёте

Средь радужных воздушных скал.


На сцене буфонная кутерьма, с палками. Кто-то лежит убитый, как чучело утопленника. Даме подают письмо.


П и с ь м о:


Это письмо вы получите,

Когда меня не будет на свете.

Совести своей не мучьте, --

Вы ведь не будете в ответе.

Разве вы виноваты,

Что Бог вас создал прекраснее всего, что

есть и было?

Что при лампе зеленоватой

Мое сердце по вас изныло?

Не назову вас даже непостоянной:

Солнце ветренно ль, светя в Америке?

Это у меня в мозгу какие то изъяны,

Что я от всего впадаю в истерику.

Но я люблю вас невыразимо

И не могу, не могу, не могу!..

Я хотел умереть еще прошлую зиму,

Но лучше лечь на осеннем лугу.

Ребячество! гимназические драмы!

Но я, вот я -- уже не живой

И плачу, взглянув на карточку мамы

И закат огневой.

Простите, забудьте... или нет, не забывайте

Того,

Кто старых перчаток ваших лайке

Не предпочел бы в свете ничего.

так трудно... я не жалею ни души, ни тела...

Но все же, пускай не так быстро!

Когда лампочка перегорела,

Ее бросают и получается, будто выстрел...


На сцене веселый финал. Дама смотрит, будто не понимает.

Пилот улыбается, дама вздрагивает.


Пилот:


Как арлекин танцует ловко.


Дама:


Мы никогда не знаем, чем кончится день!


Пилот:


Вы делаетесь к вечеру философка?


Дама:


Нет, у меня мигрень!


Шоффер:


В окне карикатуры пар,

Ночной угар

Рассеян быстрою ездою.

В стекле мелькнёт летучий мир, --

И пассажир

Разбужен утренней звездою.


Но где проснёшься, легкий друг?

Какой испуг,

Какой восторг глаза откроет?

Где веретена-тополя?

Река, поля?

Троянцы пали, пала Троя!


А вдруг на снег и зиму злясь,

Канала грязь

Тебя затянет без проклятья?

В сухой и пудренной крупе

Тепло купэ,

Но расторгаются объятья.


Очки вуалят странно даль.

Кого мне жаль?

Мне только, чтоб не очень дуло,

Диван возьмете ль за кровать.

Иль проклинать,

В висок уткнув тупое дуло?


Ах, все равно, летим, летим,

Куда хотим, --

Ведь цель поставлена не нами!

Как мерен вверх упор резин!

Дыми, бензин,

Отяжеленный облаками!


Над садом, там, видна всегда

Одна звезда, --

Мороженый осколок злата

Вор, кот, иль кукольный кумир,

Скрипач, банкир,

Самоубийца ль, -- та же плата!


1921 г.


Источник текста: Михаил Алексеевич Кузмин Театр: в четырех томах ( в 2-х кн.); (том 2, кн.1), Окленд, Калифорния, США, 1994 г.

Театр: В 4-х т. (В 2-х кн.).