# Предисловие к "Чудесным рассказам" Анатоля Франса

Михаил Алексеевич Кузмин

## Анатоль Франс. Чудесные рассказы


Contes merveilleux


1909


## Предисловие


В сборнике, озаглавленном "Семь жен Синей Бороды" А. Франс собрал рассказы, касающиеся преимущественно французских легенд и сказок или написанные в их духе. Главным образом, его привлекали в данном случае сказки, собранные Перро в XVII веке, или философски-аллегорические повествования Вольтера. Преемственность от последнего, вообще заметная у А. Франса, особенно ясна в рассказе "Рубашка", напоминающем "Кандида".

А-. Франс уже не в первый раз обращается к народным сказкам, но "Семь жен Синей Бороды" -- единственный сборник, где находятся исключительно сказки, без примеси рассказов исторических или таких, где он обрабатывает иноземные сюжеты. Рассказы А. Франса из французской истории особенно интересны тем, что в них есть связь с изображением тем же романистом современного французского общества. И является невольный вопрос: любит ли А. Франс свою "прекрасную Францию", правда, недостаточно благодарную к своему прекраснейшему сыну? Конечно, он зоркий наблюдатель, не зараженный манией героизаций и идеализаций, и современное общество буржуазно-республиканского отечества с аристократией выскочек, гальванизированным католицизмом, милитаризмом, министерскими комедиями, патриотическими заговорами светских спортсменов, распущенной продажностью и деловитой распущенностью, служило не раз предметом его бесподобных сатир, -- но, кажется, что, как всякий художник, Франс ' настолько любит жизнь живую и животворящую, что, не закрывая глаз на все смешное и жалкое, любит даже то, над чем смеется.

Но, будучи зорким наблюдателем современности, Анатоль Франс в то же время не менее проницательный знаток и исследователь прошлого и, как человек благоразумный, видит, что в "прекрасном далеке" не все так прекрасно и гармонично, как кажется иным вздыхателям, и было оно очень похоже на наше "ничтожное время". Мысль эта охотно подчеркивается А. Франсом, когда он вводит в сказку о "Спящей красавице" чисто современные подробности. Подобное "принижение" исторических событий и эпох так свойственно Франсу, что не раз навлекало на него нарекания со стороны не в меру героических критиков. Гак, например, в романе "Боги жаждут" увидели чуть ли не оскорбление "великой революции". Так что непосредственного пристрастия к прошлым эпохам нельзя у него искать.

Даже самые методы исторического исследования и писания "истории" так часто подвергались с его стороны критике и осмеянию, что удивительным кажется его собственное исследование о "Жанне д'Арк", как противоречащее его взглядам. Исследования филологические и космогонические объяснения народных легенд и сказаний Франс осмеял, применив их к истории Наполеона, причем ясно выходит, что Наполеона никогда не существовало, и его история не более, как новая версия солнечного мифа.

А происхождение мифов и свое отношение к ним А. Франс достаточно выразил в рассказе "Пютуа", где из фразы, невзначай сказанной, выдуманной, которой не придавали никакого значений вырос целый миф, родилось существо со свойствами, характером, именем, поступками до того реальными, что этому вымышленному лицу приписывали даже настоящего живого ребенка.

Следовательно, что же? Сказки остаются только сказками, наивными фабулами, что в сумерки рассказывают старухи детям, легчайшими крыльями эфемерных бабочек, раскрытыми на мгновенье.

Эти созданья не переносят прикосновенья чутких рук, и переделки, даже искусные, их портят. Переделка, вообще, вещь опасная. Сколько произведений народной литературы, известные только в переделках XVLU века, дожидались своих романтических Шлиманов [Знаменитый немецкий археолог, раскопавший древнюю Трою], чтобы заблистать своею первоначальной красотой.

Но по отношению к А. Франсу дело обстоит несколько иначе. При всей своей новизне, любитель литературных традиций, он склонен смотреть на народную литературу и старинную письменность, как на матерьял, как на сводку "путешествующих сюжетов", как на сокровищницу, из которой черпали и Шекспир, и Рабле, и Дант, и Боккачио, и может черпать всякий, у кого достаточно вкуса, ловкости и таланта, чтобы придать новый блеск старинным монетам клада.

Но, зная взгляды А. Франса, боишься, что при всей прелести, тонкости, мудрости, которую он вольет в старые сюжеты, не уничтожит ли он их с улыбкой, и именно улыбкой? не подведет ли он-так незаметно, что давно известный и любимый мотив вдруг воочию станет бессмысленным треньканьем механического органчика. Может быть, у него и была эта тайная мысль; так много недоверия и сатиры, лукавой наивности, простоты, которая "хуже воровства", вносит он в эти обработки, что кажется, весь смысл их именно в этом развенчанья. По спутница этих же сказок, какая-то добрая фея, не позволяет этого, и мимо воли, может быть, он создает еще более свежую, еще более острую наивную и убедительную прелесть, и, как в Библии жрецы Ваала благословили, собираясь проклясть, снова прославляет сказания старой Франции, в которой было так много общего с теперешней, что можно надеяться, что не потеряна и старая ее прелесть.

Впрочем, в последнем сам А. Франс -- живая порука.

Отдельной книгой "Семь жен Синей Бороды" вышли в 1909 году. Из помещенных в ней рассказов особенной популярностью пользуется "Рубашка", длинная сказка в стиле Вольтера, где так ярко выразился и сатирический ум и улыбающийся социализм А. Франса.


М. Кузмин


-------------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Избранные сочинения Анатоля Франса. -- Петербург: Всемирная литература, 1919. -- 22 см. -- (Всемирная литература. Франция). -- Т. 9: Восстание ангелов. Повести и рассказы / Предисл. М. Кузмина. -- 1919. -- 354 с.