# Петин вечер

Михаил Алексеевич Кузмин

## Михаил Кузмин


## Петин вечер


## I.


Как скучен вечер, когда нет ни братьев, ни сестёр, а папа с мамой дома не обедали и уехали в театр!

Театр освещён, вокруг стоят экипажи, разведены костры, так как морозу пятнадцать градусов, извозчики и кучера греются и хлопают рукавицами, а на них из решётки летят искры. Поминутно из карет выскакивают дамы в капорах, до того похожие одна на другую, что вся эта церемония напоминает игрушку: будто всё одна и та же фигурка выскакивает из дверцы в подъезд, обежит, где-то снова сядет в карету и опять вынырнет, а кавалер всё стоит и высаживает, словно в театр набирается на целых три театра одних дам в капорах.

Как раз окна квартиры Тулиных выходили на театральную площадь, и Петя наблюдал и карсты, и выскакивающих дам, и костры, и кучеров в рукавицах. Все дамы были похожи на маму, а все шофёры на самоедов с картинки.

Через час пора уж будет идти спать, но чего он только не переделал с того времени, как обедал один в большой столовой! Накрыли только часть раздвижного стола, зажгли одну лампочку, -- было темно и уныло. После его обеда нянька ушла на кухню; он занимался один: смотрел прошлогоднюю "Ниву", заводил органчик, расставлял солдатиков, просто так гулял по тёмному залу, освещённому только с улицы фонарями. Потом играл с нянькой в дурачки, опять заводил органчик, теперь вот смотрит, как мамы в капорах ныряют в подъезд театра. Наверное, сильный мороз, не потому только, что костры, а небо стало необычайно голубым и прозрачным, облака -- розовыми, и всё: бороды, шубы, трубы, крыши, -- как-то задымилось и закурчавилось. На окне мохнатая звезда из крестиков... Скоро спать, не прощаясь с мамой. Когда она вернётся, она зайдёт к нему в детскую и сонного перекрестит. Он это знает, хотя и не будет просыпаться.

Петя потихоньку слез с подоконника и пошёл в кухню, но и нянька, и кухарка, и кухаркина дочка, Катиш, -- все были в девичьей.

Катиш служила в модной мастерской и часто забегала к матери по дороге, когда её посылали по заказчицам.

И теперь на столе под лампой находилась раскрытая картонка с ярко-зелёным платьем, которое, очевидно, Катиш только что показывала женщинам. Девушка была небольшого роста, кругленькая, с румяным лицом и гладкими, тёмными волосами. Увидя входившего мальчика, она тотчас отодвинула недопитый чай и бросилась к Пете.

-- Здравствуйте, Петенька, как ваше здоровье?

-- Здравствуй, Катиш. Что это ты принесла?

-- Пирог!

-- Какой пирог? ведь это же платье!

-- А знаете, что платье, зачем же спрашиваете?

И, обратясь к няньке, добавила:

-- Маленький, а понимает, что -- платье.

-- Он у нас умный! -- заметила та и стала гладить Петю по головке жёсткою рукою.

-- Уж теперь не говорит: "Суворовский, 34?"

Дело в том, что, будучи ещё совсем маленьким, года два тому назад, мальчик на вопрос, как его зовут, приучился отвечать: "Петя Тупик, Суворовский, 34", -- будто на случай, если бы он заблудился.

-- Нет, теперь он большой, -- ответила няня и посадила мальчика рядом с собою, чтобы снова приняться за чай. В комнате было тепло и уютно, и вообще она производила впечатление бабьего царства. Пете казалась необыкновенно, как-то по особенному, вкусной полбаранки, данной ему Катишиной матерью. Девушка, дуя на блюдечко и не обращая внимания на Петю, спросила, очевидно, продолжая разговор, прерванный приходом мальчика:

-- Ну что же, Анна Алексеевна теперь успокоилась?

Кухарка обтёрла ладонью рот и не спеша ответила:

-- Теперь куда тише! Чего же и беспокоиться? Окна в окна живём.

-- Неужели окна в окна? -- в каком-то восторге воскликнула Катиш.

-- Окна в окна.

-- Вот интересно-то!

-- Да мы теперь и не на Суворовском вовсе живём, -- заметил вдруг Петя, допив чай и будто желая направить разговор в более интересную для себя сторону.

-- Вспомнил! -- рассмеялась Катиш, -- а мне гак ваша прежняя квартира больше нравилась!.. И она как-то необыкновенно громко отгрызла кусок сахара. Пете ни за что бы этого так не сделать. Из зависти ему хотелось противоречить.

-- А мне так эта квартира больше нравится!

-- Чем же?

-- Удобнее.

-- Да чем удобнее-то?

-- Ближе, -- ответил мальчик, будто вспоминая чьи-то слова.

-- Ближе? -- повторила девушка и молча переглянулась с кухаркой. Та её успокоила:

-- Ничего он ещё не понимает, -- где ему?

-- Разве ничего не понимает? А я думала, вы, Петенька, понимаете?

Затем Катиш, ровно кто её за язык тянул спросила весело:

-- А Владимир Петрович у мамы часто бывает?

-- Дядя Вова?

-- Да, да, дядя Вова.

Но Пете не дала ответить нянька, степенно вступившая в беседу.

-- Полно глупости болтать! Петеньке давно спать пора.

Но Петя ни за что не хотел уходить в детскую раньше, чем не поиграет с Катиш в прятки. Он почему-то именно в эту игру любил играть с девушкой. В углу темно, душно, тихо... Катиш подкрадывается... зажмуришься, думаешь, что от этого тебя не видно, -- и ждёшь, за что тебя схватит тёплая, шарящая рука : за руку, за ногу, за голову. И так ждёшь, так хочется, чтобы до тебя наконец дотронулась ищущая, что часто не выдержишь и расхохочешься от ожидания. Самому искать тоже приятно и страшно: комнаты кажутся незнакомыми, большими, каждого тёмного угла боишься, а голос Катиш слышится совсем не с той стороны, откуда ждёшь его...


## II.


Гостиная по-прежнему была освещена уличными фонарями через окна; иногда по потолку косолапо и кругло проплывает светлое пятно, -- из театра, что ли, разъезжаются? Петя подумал, что Катит забыла его, -- так она долго не шла искать в гостиную. Он через щёлку в портьере видел паркетный пол, дверь, потолок. Петя только что хотел тихонько закричать: "я здесь", причём тоже так изменить голос, чтобы Катиш подумала, что её зовут совсем из другой комнаты, -- как вдруг комната осветилась, и в неё вошла мама и дядя Вова, т. е. Владимир Петрович Холмогоров, который был Петиным дядей только как всякий взрослый господин, знакомый или незнакомый. Он, конечно, был знаком Пете, но как-то по близорукому, как часто бывает в детстве. Когда ему случалось, Холмогоров сажал мальчика на колени, изображая то гусарскую лошадь, то извозчичью клячу, тот внимательно разглядывал его лицо, казавшееся ему огромным, больше стенных часов, и ясно запомнил, что у дяди Вовы выпуклые глаза с красными жилками на белках, толстый нос и удивительные уши, которыми он мог шевелить но желанию, причём двигались и волосы, будто всё это было не более, как надетая шапочка. Но вместе с тем Петя не сказал бы, сколько Владимиру Петровичу лет, -- для него он был просто "дядя", как и доктора. Николай Карлович, хотя последнему было на самом деле лет семьдесят, а первому лет двадцать восемь, всего на три года больше, чем Петиной маме.

Теперь они вошли с мороза раскрасневшиеся и словно сами играли в прятки: зажгли огонь, остановились, улыбаясь, сейчас же снова потушили электричество и быстро-быстро прошли в мамину комнату, совсем близко от притаившегося Пети, так что он ясно слышал, как пахнуло сладкими духами и чуть-чуть поскрипывали дядины сапоги.

Свет погас, а мальчик всё не двигался.

На пол упал лунный квадрат, паркет заблестел, как вощёный, выбежал мышонок на светлое место, остановился, сел на задние лапки, умыл наскоро мордочку (длинный хвостик лежал прямо-прямо) и юркнул дальше, в тень.

Пете показалось, что мышонок чихнул; он не был в этом уверен, потому что не знал, умеют ли мыши чихать. Пора идти в детскую! Мама, наверное, не вернётся, -- в замочной скважине розовел слабый свет...

Петя снял сапожки и в чулках направился к себе.

Тоже и нянька хороша! Совсем его забыла. Хоть всю ночь в пустой гостиной сиди -- ей хоть бы что!

Но нянька совсем про него не позабыла. Хотя она уже молилась перед углом, где рядом с тремя иконами были пришпилены большие картинки житий столь известные во всех подробностях Пете, и висела синяя лампадка, величиной с большую чайную чашку, тем не менее, не прерывая почти благочестивого шёпота и не поворачивая к мальчику головы, она поспела проворчать:

-- Ложись скорее! мамаша узнает, забранит. Беда с тобою!

Пете очень хотелось ещё, сидя посреди тёплой детской, спеть, как всегда: "Кончен, кончен дальний путь", но он не посмел, и, кое-как сам раздевшись, оборвав пуговицу на лифчике, он наскоро перекрестился и закрылся одеяльцем.

Нянька начала земные поклоны, -- значит, скоро моленью конец, потом она зажжёт огарок и примется ловить блох; но на этот раз всё вышло не по программе.

В комнату вошла мама. Она была в шубке, шапочке, опять раскрасневшаяся, но, кажется, уже не от мороза. Дяди Вовы с нею не было!


## III.


Тупина прямо подошла к Петиной кровати и хотела его разбудить, но, увидя, что он не спит уже, нисколько не удивилась, только как-то сердито проговорила:

-- Одевайся, Петенька, одевайся!

-- Как, мама, разве уже пора вставать? -- пробовал было он рассуждать.

-- Раз тебе говорят одеваться, значит, одевайся. Ну, скорее, скорее!..

И она сама своими ручками в перчатках старалась надеть ему штанишки вместо куртки.

-- Мама, ты мне...

-- Ну, что такое "мама"?

-- ... Штаны на руки надеваешь!..

Мама совсем рассердилась.

-- Что же вы, Васильевна, не поможете ребёнку? Стоит как столб! И совсем не этот костюма, ему нужно! самый старый, понимаете, самый старый! Нет ли у него драного? Вот его и давайте.

И она стала смотреть, как нянька, став на колени, начала натягивать на Петю старый летний костюмчик, розовый с белыми полосками, из которого мальчик уже вырос, которого всегда терпеть не мог, и на обеих коленках которого было по огромной дырке. Васильевна ворчала, ничего не понимая, Петя заплакал, а мама всё торопила:

-- Скорее, не копайтесь! Теперь старую шапку, полушубок, калоши!..

-- Мама, куда же мы поедем? в театр?

-- Я тебе дам театр! Я все твои игрушки выброшу!

-- И плясуна?

-- Плясуна-то первого и выброшу.

Петя от огорчения даже перестал плакать, только воззрился заплаканными глазами на мать. Неужели все эти несчастья только за то, что он играл с Катиш в прятки?

Тупина отвернулась, и мальчику показалось, что она совсем не сердится, а даже смеётся. Он тихонько обеими руками повернул её лицо к себе, -- брови хмурились, словно насильно, а глаза, конечно, смеялись. Вдруг она обняла мальчика и воскликнула:

-- Глупенькие мы с тобою, Петруша, правда?

Петя попробовал было тоже засмеяться, но мама, заметив это, опять злобно зашептала:

-- Всё выброшу, всё, всё! В первую голову плясуна.

Нянька между тем совсем обрядила ребёнка, повязала даже ему наушники и, хлопнув по мерлушковой старой шапке, сказала по привычке, будто провожая на прогулку: "Ну, с Богом!"

-- Можете обойтись без замечаний! -- сказала мама и потащила Петю за руку из комнаты.

-- Мама, куда же мы поедем?

-- А вот увидишь!


## IV.


Поехали, а вернее, пошли они покуда только в папин кабинет.

Алексей Никанорович Тупин сидел у письменного стола, закрыв лицо руками, Жена остановилась на пороге и, не выпуская Петиной руки, сказала тихо:

-- Прощайте, Алексей Никанорович, я уезжаю. Надеюсь, вы ничего не имеете против того, что я Петю увожу с собою? Это, кажется, и по закону так полагается.

Тупин долго смотрел на жену, будто не понимая, что она говорит. Наконец, хлопнул рукою по столу и закричал:

-- Вздор!

Затем тише:

-- По закону полагается вам оставаться здесь и не изменять мне, -- вот что по закону полагается.

Потом опять закричал:

-- И я прошу вас оставить эти комедии и сейчас же раздеться!

Неужели всё это только из-за того, что Петя поиграл с Катит ? Лучше бы она и не приходила!

Мама, не двигаясь с порога, отвечала скорбно:

-- Согласитесь сами, что я не могу остаться в доме, где меня оскорбляют ни на чём не основанными подозрениями.

-- Как ни на чём не основанными?! Но я же видел собственными глазами...

-- Уверяю вас, Алексей Никанорович, что между мною и... этим человеком ничего не было. Это была просто минута забвения...

Мама заплакала, и в ту же минуту Петя почувствовал, что его больно дёрнули за волосы, и чей-то шёпот донёсся сквозь наушники:

-- Плачь, плачь! всё выброшу!

Неужели это мама? она же стоит молча и плачет! Но дёргала-то его, очевидно, мама и притом так больно, что Петя в голос расплакался. Тупин поморщился и взглянул на сына с удивлением, будто только сейчас его заметил. Мама вдруг сказала, обращаясь к мальчику:

-- Не плачь, Петенька, папа тебя не тронет! Петя вдруг сквозь рёв заговорил:

-- Никогда больше не буду... но только... зачем ты выбросишь и плясуна?.. и за волосы!

-- Что он говорит?

-- Не всё ли вам равно, что говорит мой ребёнок?

-- Но он -- и мой вместе с тем, надеюсь!

-- Петя останется с мамой!

Тупина протянула руку к Петиной голове, тот, думая, что мама опять хочет его дёргать за волосы, совсем залился слезами, но мама обняла его и как-то ловко душистой ладонью закрыла ему рот, чтобы он не плакал, а может быть, чтоб и не говорил. Тупик продолжал:

-- Ты говоришь "минута забвения", но теперь она прошла, -- зачем же ты уезжаешь?

-- Потому что я не могу оставаться с человеком, который мне говорит "вон!"

-- Когда же это было?

-- Сегодня, час тому назад.

-- Простите. Если это так, то это тоже была минута забвения!

-- Я пришла сюда не для того, чтобы слушать, как вы повторяете мне мои же слова!

-- Я этого и не желаю делать!

Мама как-то выдвинула сына вперёд и заговорила обиженно:

-- Хоть бы пожалели и постыдились бедного ребёнка!

-- Да я тебя хочу просить о том же самом!

Тулина только пожала плечами и на всякий случай дёрнула Петю за волосы. Муж начал спокойнее:

-- Сядьте на минуту. Я понимаю... со всяким может случиться, но во всяком случае...

-- Этого не было!

-- ... Во всяком случае это -- страсть, увлечение, а не любовь. Страсть неожиданно приходит, но она и быстро проходит. Зачем же ломать всю жизнь, нашу и Петину? Подождём... проверь себя и, главное, успокойся. Я тебе не буду ни о чём напоминать, но и ты забудь мои необдуманные слова!

Как только заговорили о Пете, так про него самого и позабыли. Мама села, и он сел на кожаный диван и скоро заснул.

Когда он проснулся, мама стояла перед диваном на коленях и тихо смеялась, глядя на спящего сына. Тупин стоял рядом и улыбался. Никто не кричал, Петю не дёргали за волосы, но на всякий случай он прошептал:

-- Мама, я больше никогда не буду...

-- Мы все больше никогда не будем!

-- А плясун?

-- Плясун у нас останется!

Мама вдруг сделалась страшной плутовкой, когда это говорила, но милой плутовкой. Она, наверное, хорошо играет в прятки!

Тупина взяла Петю на руки и обратилась к мужу:

-- А поехали бы вместе в театр, ничего бы и не произошло.

-- Да я не очень люблю смотреть драмы.

-- Лучше смотреть их в театре, чем дома устраивать.

Муж в ответ только поцеловал жену.

Мама сама принесла Петю в детскую, где нянька храпела, и лампадка коптила вовсю. Петя первым делом посмотрел, цел ли его плясун, но тот спокойно спал на окошке, рядом с коровой и трубой.

Уже после того, как мама перекрестила мальчика, тот вдруг спросил:

-- Мама, ты любишь играть в прятки?

-- Что, милый, ты говоришь?

-- Ты с дядей Вовой в прятки играла, да?

Тупина вдруг рассмеялась, стала на минутку плутовкой, потом нахмурилась и ответила серьёзно:

-- Ты, пожалуйста, не говори больше про дядю Вову. Он не придёт к нам.

-- Отчего? ты его выбросила, как плясуна?

-- Вот, вот!

Мальчик подумал и потом, нагнув мать к своему лицу, прошептал:

-- Мама, если тебе будет скучно, ты можешь играть с моим плясуном... Он ещё лучше дяди Вовы: в красной рубашке и пищит, когда его тиснешь!


---------------------------------------------------------------


Источник текста: Кузмин, М. А. Собрание сочинений. -- П.: Издание М. И. Семёнова, 1916. -- Т. VIII: Антракт в овраге. -- С. 86--97.

Оригинал здесь: Викитека.