# Письмо H. И. Тургеневу

Александр Петрович Куницын

АРХИВЪ БРАТЬЕВЪ ТУРГЕНЕВЫХЪ.


Выпускъ 1-й.


## ДНЕВНИКИ и ПИСЬМА. Николая Ивановича Тургенева


за 1806--1811 годы.


(I Томъ.)


Подъ редакціей и съ примѣчаніями

Е. И. Тарасова.


ИЗДАНІЕ

Отдѣленія Русскаго языка и словесности Императорской Академіи Наукъ.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

ТИПОГРАФІЯ ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМІИ НАУКЪ.

Вас. Остр., 9 лин., No 12.

1911.


## Письмо Куницына H. Тургеневу.


Варшава. 1811, Апрѣля 24.


Милостивой Государь

Николай Ивановичъ!


Разставшись съ вами въ Ландвершенкѣ, мы продолжали путь нашъ очень медленно; между тѣмъ не переставали съ Кайдановымъ веселиться. Доброй нашъ почталіонъ завезъ бы насъ въ Виценгаузенъ, если бы Кайдановъ не зналъ дороги; природа лишила его одного глаза, а шнапсъ остановилъ дѣйствіе другаго. Резвые его пегасы едва переставляли ноги и два раза угрожали намъ паденіемъ. Примѣтивъ, что Картушъ вашъ бѣжитъ за нами, я посадилъ его въ дилижансъ, дабы вывести изъ заблужденія; ибо онъ предполагалъ, что вы сидите съ нами. Но этотъ песъ такъ закоснѣлъ въ своемъ предразсудкѣ, что не хотѣлъ вѣрить собственнымъ глазамъ своимъ и, когда я его высадилъ изъ повозки, продолжалъ бѣжать за нами по прежнему. Отчаявшись вразумить его такими мѣрами, я прибѣгнулъ [къ] строгости. Взявши бичъ у почталіона, я далъ ему нѣсколько ударовъ, довольно, чувствительныхъ, думая, что, оскорбившись такою обидою, онъ не будетъ провожать далѣе неблагодарнаго знакомца. Но Картушъ побѣдилъ меня своимъ терпѣніемъ. Пріѣхавши въ Гейлигенштатъ, я не зналъ, что съ нимъ дѣлать. Хотѣлъ поручить его содержателю трактира, а вамъ написать письмо, чтобъ вы за нимъ пріѣхали; но это причинило бы вамъ много труда и великую потерю времени. Я рѣшился было взять его съ собою, но не могъ положиться на его вѣрность: раскаявшись въ своемъ побѣгѣ, онъ могъ бы меня оставить. На конецъ почталіонъ, съ которымъ мы пріѣхали въ Гейлигенштатъ, предложилъ свои услуги доставить его вамъ. Я далъ ему нѣсколько грошей, напоилъ его шнапсомъ и обѣщалъ также, что вы дадите ему gutes Trinkgeld. Не знаю, сдержитъ ли онъ свое слово. Когда будете писать къ Александру Ивановичу, напишите также о благополучномъ возвращеніи Картуша, которой три года служилъ вамъ вѣрою и правдою и на конецъ обезславилъ себя подлою измѣною.

Изъ книгъ, которыя вы мнѣ поручили купить въ Лейпцигѣ, я нашелъ только четыре. Über Protestantismus, Catholicismus etc. не могъ здѣсь отъискать. Флейшеръ и другіе книгопродавцы увѣряли меня, что всѣ экземпляры сей книги уже распроданы.

Путешествіе наше до Мильгаузена было очень безпокойно. Вы видѣли, въ какой повозкѣ отправились мы изъ Геттингена; въ Гейлигенштатѣ посадили насъ въ Нѣмецкія дроги, которыя въ состояніи выбить всѣ романическія идѣи изъ головы самаго чувствительнаго путешественника. Между тѣмъ съ вершинъ Гарца дули сибирскіе вѣтры; прохлаждая наше воображеніе, они напоминали намъ стужу, которая на границахъ Россіи, въ видѣ бѣлой медвѣдицы, простираетъ къ намъ свои грозныя лапы.

Въ Веймарѣ мы были только четыре часа. Великую Княжну видѣть не случилось. Руской протопопъ совѣтовалъ намъ просить ея секретаря Левандовскаго, чтобъ онъ доставилъ случай ей представиться. Намъ показался смѣшнымъ такой совѣтъ, ибо для сего надобно имѣть характеръ. И такъ мы довольствовались только прогулкою въ томъ саду, которой часто посѣщаетъ добрая, чувствительная, истинно Великая Княжна Марія.

Въ Лейпцыгъ мы видѣли удалыхъ русскихъ извощиковъ; сидя на легкихъ своихъ колесницахъ, они презираютъ Нѣмецкихъ фурмановъ, смѣются надъ ихъ синими рубашками и грузными фурами.

Извощикъ, лошади, кареты, хомуты

И все имъ кажется на свѣтѣ за мечты.

Проѣзжая по Варшавскому Герцогству, мы не встрѣтили никакой непріятности. Поляки, съ которыми мы имѣли дѣло, такъ были учтивы, какъ можно ожидать отъ добраго, благороднаго народа.

Силезскіе Прусаки суть Антиподы жителей сѣверной и западной Пруссіи; здѣсь совсѣмъ нѣтъ той грубости, которую мы замѣтили, проѣзжая по другому краю Пруссіи.

Чудѣсъ я не видалъ ни какихъ. Въ Дрезденѣ достойна любопытства конная статуя Густава II, Саксонскаго Электора, не по своему совершенству, но по огромному парику, которымъ прикрыта голова героя. Не знаю, кто работалъ коня и всадника, а парикъ непремѣнно долженъ быть Нѣмецкой работы, ибо до сихъ поръ ни одному ваятелю (кромѣ Нѣмцовъ) не пришло въ голову нарядить рыцаря въ латы и вмѣсто шлема, или шишака отяготить голову его курчавою лошадиною гривою. Представ[ь]те, какъ бы смѣшно было придѣлать голову пастора Каля рыцарю, покрытому воинскими доспѣхами. Но да не подумаетъ этотъ посланникъ неба, проповѣдникъ Ивановской церкви, что я мало имѣю къ нему почтенія; я всегда съ благоговѣніемъ взиралъ на священныя его кудри. Въ прочемъ онъ самъ признается, что голова его мало имѣетъ сходства съ образомъ Антиноя, и что онъ вовсе не годится быть рыцаремъ.

Засвидѣтельствуйте мое почтеніе вашему братцу Сергѣю Ивановичу.

Очень жалѣю, что не могу писать особеннаго письма Александру Ивановичу {Данилевскому}. Прошу его вспомнить меня, когда онъ будетъ прогуливаться въ своемъ загородномъ саду или когда будетъ читать вѣчныя истинны Адама Смита, сидя въ кудрявой бесѣдкѣ. Что до меня, я помяну всѣхъ васъ въ Краснинькомъ за бутылкой пива, не говорю вина, ибо для сего не достанетъ денегъ.


Вашъ Куницынъ.