# Корнет Отлетаев. Повесть князя Г. Кугушева

Григорий Васильевич Кугушев

Корнетъ Отлетаевъ. Повѣсть князя Г. Кугушева. Изданіе А. С. Суворина. Спб., 1897 г. Цѣна 1 руб. Около сорока лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ повѣсть эта въ первый разъ появилась въ печати и была встрѣчена очень лестными отзывами критики. Публика приходила въ восторгъ отъ повѣсти автора, который уже пользовался въ то время достаточною извѣстностью, какъ драматургъ, первый придавшій Евгенію Онѣгину Пушкина драматическую форму. Въ свое время повѣсть кн. Кугушева имѣла очень большой успѣхъ потому, главнымъ образомъ, что въ ней въ яркихъ картинкахъ и образахъ изображено было широкое житье ничѣмъ не стѣсняющихся помѣщиковъ на лонѣ крѣпостного права, при до-реформенной администраціи, при старыхъ традиціяхъ, служившихъ незыблемою основой "дворянскаго" общественнаго мнѣнія. Можетъ ли повѣсть эта разсчитывать на успѣхъ въ настоящее время, когда все былое стерто великими реформами, когда многое позабыто и очень многое совсѣмъ неизвѣстно молодому поколѣнію? Мы думаемъ, что успѣхъ она можетъ и должна имѣть. Утративши интересъ современности, Корнетъ Отлетаевъ получилъ теперь еще большее значеніе въ качествѣ правдиваго, чуждаго какой бы то ни было тенденціи, изображенія помѣщичьяго быта полвѣка назадъ. Въ формѣ романа, интереснаго по своей фабулѣ, это -- отрывокъ изъ подлинной лѣтописи, написанной совершенно спокойно и объективно такимъ очевидцемъ, котораго никакъ нельзя заподозрить въ желаніи сгустить краски или же въ намѣреніи выставить напоказъ темныя стороны жизни того общества, къ которому принадлежалъ онъ самъ, по рожденію, по состоянію и, несомнѣнно, по убѣжденіямъ и по духу. Это съ полною очевидностью явствуетъ изъ тона всей повѣсти, изъ той совершенно искренней невозмутимости, барски увѣренной въ своемъ непоколебимомъ правѣ, съ которою разсказаны невѣроятные и возмутительные, по нынѣшнему времени, событія и разговоры, бывшіе въ то время весьма обыкновенными и заурядными. Мы (вѣрнѣе было бы сказать -- я, пишущій эти строки) имѣемъ вполнѣ достаточныя основанія сказать, что кн. Кугушевъ своего Корнета Отлетаева не выдумалъ и про него ничего не сочинилъ. Авторомъ сочиненъ только романъ Ѳеши, дворовой дѣвушки, воспитанницы графини Буриме,-- несчастной дѣвушки, бѣжавшей, при первой возможности, отъ благодѣяній добродѣтельной барыни. Авторъ говоритъ въ предисловіи, будто составилъ свою повѣсть по "письмамъ, замѣткамъ и очеркамъ", доставшимся ему въ наслѣдство отъ одного родственника. Это -- довольно обычный и давно извѣстный пріемъ беллетристовъ. Въ дѣйствительности дѣло было не совсѣмъ такъ. Близкій родственникъ кн. Гр. В. Кугушева разсказалъ автору Корнета Отлетаева про одного очень богатаго барина, у котораго этотъ родственникъ былъ раза два или три, причемъ видѣлъ все то, что потомъ авторъ описалъ въ повѣсти, и кое-что такое, чего кн. Кугушевъ описать, должно быть, не рѣшился. На самомъ дѣлѣ, у этого помѣщика въ "парадномъ" домѣ жила премилая красавица жена съ дѣтьми, гувернантками, боннами и гувернерами. Въ другомъ домѣ,-- можно сказать, въ другой усадьбѣ,-- за полторы версты, помѣщался театръ со всѣмъ, что требуется для настоящаго театра, и жилъ самъ владѣлецъ этихъ затѣй съ нѣкоторою частью своей крѣпостной труппы. Въ третьемъ домѣ и въ нѣсколькихъ маленькихъ домикахъ размѣщался гаремъ хозяина, состоявшій изъ крѣпостныхъ и наемныхъ актрисъ, танцовщицъ и пѣвицъ. Эти красавицы никакой иной службы не знали, кромѣ обязанности забавлять барина, и въ "парадный" домъ, не допускались. Что же касается актеровъ, музыкантовъ и другихъ артистовъ, то они служили господамъ и ихъ многочисленнымъ гостямъ въ лакейскихъ, кучерскихъ и иныхъ должностяхъ. За служебныя и артистическія неисправности,-- а то и просто въ минуты вспышекъ барской раздражительности,-- горячій и скорый на руку "корнетъ" колотилъ "по мордасамъ", стегалъ хлыстомъ и поролъ артистовъ и артистокъ безъ разбора. Пиры, спектакли, кутежи, амуры барина, безобразныя оргіи шли непрерывною чередой. Все это видѣла и знала законная супруга и покорно молчала, какъ и подобаетъ "первосултаншѣ". Сосѣди, ближніе и дальніе, молодые и старые, мѣстныя власти, въ лицѣ предводителей дворянства, исправниковъ, судей, очень охотно бывали у богатаго "корнета", принимали съ наслажденіемъ участіе въ его развлеченіяхъ и кутежахъ, поблажали всѣмъ его неистовствамъ. Ни "корнетъ", ни всѣ эти господа не были людьми злыми или дурными, или дикими. Наоборотъ, всѣ они или большинство изъ нихъ были предобрые, пречувствительные,-- особливо барыни,-- искренно сантиментальные и, по своему времени, хорошо образованные, но... время было злое, образъ жизни былъ дикій, порядки были злодѣйскіе, обычаи были такіе, что за человѣка страшно становится, когда про все это читаешь эпически-спокойное повѣствованіе кн. Кугушева, правдивое до мелочей, до описанія пресловутаго, въ свое время знаменитаго, но не Отлетаеву, а другому барину принадлежавшаго тарантаса, стоившаго нѣсколько тысячъ рублей. Самого "корнета" кн. Гр. Кугушевъ по зналъ, только слышалъ про его безсмысленное житье,-- какъ мы сказали. Но "корнетски-отлетаевскія" черты встрѣчались такъ часто, въ большомъ и маломъ видѣ, что талантливому писателю небольшого труда стоило собрать выдающіяся изъ нихъ и создать, увѣковѣчить типъ, нынѣ исчезнувшій и для молодежи не совсѣмъ вѣроятный, пожалуй. Перебирая въ памяти литературныя произведенія того времени, мы не находимъ другого настолько же полнаго и яркаго изображенія доброй, симпатично-веселой, несомнѣнно артистической натуры, перебалованной и до ужаса изгаженной крѣпостнымъ правомъ, воспитаніемъ при крѣпостной дворнѣ, безпечальнымъ и бездѣльнымъ помѣщичьимъ житьемъ, коверкавшимъ и извращавшимъ всѣ добрые инстинкты человѣка, его лучшія, иногда блестящія, способности. Въ большинствѣ романовъ и повѣстей, описывающихъ то время, изображается невыносимо-тяжелое, безвыходно-мрачное положеніе крѣпостныхъ людей. Корнетъ Отлетаевъ принадлежитъ къ числу тѣхъ немногихъ произведеній литературы, въ которыхъ вѣрными чертами и красками изображена обратная сторона дѣла: страшно-пагубное, безвыходно-развращающее вліяніе крѣпостного права на дворянскихъ младенцевъ, на барчуковъ, превращавшихся потомъ въ "корнетовъ", въ "Отлетаевыхъ", въ полныхъ и безконтрольныхъ властителей множества "крѣпостныхъ душъ". Въ этомъ послѣднемъ мы видимъ наиболѣе важное значеніе повѣсти кн. Кугушева, съ этой стороны она, по нашему мнѣнію, никогда не утратитъ очень большого интереса.


"Русская Мысль", кн.XI, 1897