Кржижановский Сигизмунд Доминикович
Квадратурин

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.59*30  Ваша оценка:

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

                                Квадратурин

                                     1

     Снаружи  в  дверь  тихо  стукнуло:  раз. Пауза. И опять - чуть громче и
костистее: два.
     Сутулин,  не подымаясь с кровати, протянул - привычным движением - ногу
навстречу  стуку  и,  вдев  носок  в  дверную  ручку, дернул. Дверь наотмашь
открылась.  На  пороге,  головой о притолоку, стоял длинный, серый, под цвет
сумеркам, всочившимся в окно, человек.
     Сутулин  не  успел  опустить  ног  с  кровати,  как  посетитель вшагнул
внутрь,  тихо  втиснул дверь в раму и, ткнувшись портфелем, торчавшим из-под
обезьяне-длинной руки, сначала об одну стенку, потом о другую, сказал:
     - Вот именно: спичечная коробка.
     - Что?
     - Говорю, комната ваша: спичечная коробка. Сколько здесь?
     - Восемь с десятыми.
     - Вот-вот. Разрешите?
     И  Сутулин  не  успел  рта  раскрыть,  как  посетитель,  присев на край
кровати,  спешно  отстегнул свой туго набитый портфель. И продолжал, понизив
голос почти до шепота:
     - Имею  дело. Видите ли: я, то есть мы производим, как бы сказать,- ну,
опыты,  что  ли.  Пока  негласно.  Не  скрою:  в  деле заинтересована видная
иностранная  фирма.  Вы  хотите  выключатель?  Нет,  не  стоит:  я только на
минуту.  Так  вот:  открыто,-  пока это тайна,- средство для ращения комнат.
Вот, не угодно ли.
     И  рука  незнакомца,  выдернувшись  из  портфеля,  протягивала Сутулину
узкий  темный  тюбик,  напоминающий обыкновенные тюбики с красками, с плотно
навинченной  пломбированной  головкой. Сутулин растерянно повертел скользкий
тюбик  в  пальцах  и,  хотя  в  комнате  было  почти  темно, различил на его
этикетке  четко оттиснувшееся слово: Квадратурин. Когда он поднял глаза, они
наткнулись на неподвижный немигающий взгляд собеседника.
     - Итак,  берете?  Цена?  Помилуйте,  gratis.  Только для рекламы. Разве
вот,-  и  гость  стал  быстро  перелистывать  вынутую  из  того  же портфеля
конторского  типа книжечку,- простая подпись в книге благодарностей (краткое
изъявление,  так  сказать). Карандаш? Вот и карандаш. Где? Тут: графа III. В
порядке.
     И,  захлопнув  подпись, гость распрямился, круто повернул спину, шагнул
к  двери,-  а  через  минуту  Сутулин,  щелкнув выключателем, рассматривал с
недоуменно поднятыми бровями четко выпяченные буквы: Квадратурин.
     После  более внимательного обследования оказалось, что цинковый пакетик
этот   плотно   обтянут  снаружи,  как  это  часто  делается  изготовителями
патентованных  средств,  тонкой  прозрачной  бумагой,  концы которой искусно
вклеены  друг  в друга. Сутулин, сняв бумажный чехол Квадратурина, развернул
свороченный  трубочкой  текст, проступавший сквозь прозрачный глянец бумаги,
и начал читать:

                           "СПОСОБ УПОТРЕБЛЕНИЯ.

     Разведя  квадратуриновую  эссенцию  в  пропорции чайная ложка на стакан
воды,  смочив  получившимся раствором кусок ваты или просто чистую тряпочку,
смазывают  ею  внутренние  стены  комнаты,  предназначенные  к разращиванию.
Состав  не  оставляет  никаких  пятен,  не портит обои и даже способствует -
попутно - выведению клопов".
     До   сих   пор  Сутулин  только  недоумевал.  Сейчас  недоумение  стало
обрастать   каким-то  другим,  тревожным  и  острым  чувством.  Он  встал  и
попробовал  зашагать  из  угла в угол, но углы жилклетки были слишком близко
друг  к  другу:  прогулка  сводилась  почти  к  одним поворотам, с носков на
каблуки  и  обратно.  И  Сутулин, круто оборвав, сел и закрыл глаза, отдался
мыслям,   которые  начинались:  а  что?.,  а  если?.,  а  вдруг?..  Слева  в
расстоянии  аршина  от  уха кто-то вбивал в стену железный костыль, молоток,
то  и дело срываясь, бухал, казалось, метя Сутулину по голове. Стиснув виски
руками,  он  раскрыл  глаза:  черный  тюбик  лежал  посреди  узкого столика,
умудрившегося  как-то втиснуться меж кроватью, подоконником, стеной. Сутулин
сорвал  пломбу,  и  головка  тюбика,  винтообразно  кружась,  отскочила.  Из
открывшейся   круглой  щелочки  потянуло  горьковато-пряным  запахом.  Запах
приятно растягивал ноздри.
     - Ну-ну. Попробуем. Хотя.
     И,  сняв  пиджак,  обладатель  Квадратурина  приступил  к эксперименту.
Табурет  был пододвинут к дверям, кровать выставлена на середину комнаты. На
кровать  взгроможден стол. Толкая вдоль половиц блюдце, в котором стеклилась
прозрачная,  с  чуть  желтоватым  отливом  жидкость,  Сутулин  полз вслед за
блюдцем,  систематически  макал  носовой  платок, накрученный на карандаш, в
Квадратурин   и   мазал   им   вдоль   досок   и  обойного  узора.  Комнатка
действительно,  как сказал тот, сегодняшний, в спичечную коробку. Но Сутулин
работал  медленно и аккуратно, стараясь не оставлять непромазанным ни одного
уголка.  Это  было довольно трудно, так как жидкость действительно мгновенно
испарялась  или впитывалась (он ничего не разбирал), не оставляя даже самого
легкого  налета,  и  только  запах  ее,  все  более  острый и пряный, кружил
голову,  спутывал  пальцы  и  заставлял чуть дрожать прижатые к полу колени.
Когда  с  половицами  и  низом  стен  было покончено, Сутулин, поднявшись на
странно  ослабевающих  и  тяжелых  ногах,  продолжал  работать стоя. Изредка
приходилось  подбавлять  эссенции. Тюбик понемногу пустел. За окном была уже
ночь.  На кухне, справа, загремел болт. Квартира готовилась ко сну. Стараясь
не  шуметь,  экспериментатор  с  остатками  эссенции  в  руках  взобрался на
кровать,  с кровати на шатающийся стол: оставалось выквадратуринить потолок.
Но тут застучали кулаком в стену:
     - Чего вы там. Люди спят, а он...
     Обернувшись  на звук, Сутулин сделал неловкое движение: склизский тюбик
выпрыгнул  из  рук  и  упал вниз. Сутулин, осторожно балансируя, спустился с
обсохшей  кистью  на  пол, но было уже поздно. Тюбик был пуст, и вокруг него
одуряюще  благоухало быстро иссыхающее пятно. Хватаясь от усталости за стену
(слева  снова  недовольно  заворошились),  он,  напрягая  последние  усилия,
расставил  вещи  по их местам и не раздеваясь бухнулся в кровать. Черный сон
тотчас же упал на него сверху: и тюбик и человек стали пусты.

                                     2

     Два  голоса  начали  шепотом.  Затем по ступеням звучности - с piano на
mf, с mf на f:ff - прорвало сон Сутулину.
     - Безобразие. Мне чтоб этих жильцов из-под юбки... Крик разводить?!
     - Не на помойку...
     - Знать  не  знаю.  Сказано  вам:  ни  собак,  ни  котов,  ни котов, ни
детей...-  и  после этого последовало такое fff, что с Сутулина окончательно
сшибло  сон  и  он,  все еще не раскрывая сшитых усталостью век, потянулся -
привычным  движением  -  к  краю  стола,  на  котором  стояли часы. Тут-то и
началось:  рука  долго  тянулась,  щупая воздух: ни часов, ни стола не было.
Сутулин  тотчас  же раскрыл глаза. Через миг он сидел на кровати, растерянно
оглядывая  комнату.  Стол,  обычно стоявший тут, у изголовья, отодвинулся на
середину какой-то полузнакомой, просторной, но нескладной комнаты.
     Все  вещи  были  те  же: и коврик, затертый и куцый, выползший вслед за
столом  куда-то  вперед,  и фотографии, и табурет, и желтые узоры на обоях,-
но   все  это  было  расставлено  непривычно  широко  внутри  растянувшегося
комнатного куба.
     "Квадратурин,- подумал Сутулин,- вот это сила".
     И  тотчас же стал приспособлять мебель к новому пространству. Но ничего
не  получалось:  коротенький  коврик,  пододвинутый назад, к ножкам кровати,
обнажал   истертые,  голые  половицы;  стол  и  табурет,  притиснувшиеся  по
привычке   к   изголовью,   освобождали   пустой,   пропаутиненный   угол  с
выставившейся  наружу  всякого  рода  рванью,  прежде  искусно маскированной
тесными  углами  и  тенью  стола.  Когда  Сутулин  с  торжествующей, но чуть
испуганной  улыбкой  обходил,  тщательно всматриваясь во всякую мелочь, свою
новую,  чуть  не  в  квадрат  возведенную  квадратуру,- он с неудовольствием
заметил,  что  комната  разрослась  не  совсем  равномерно:  наружный  угол,
затупившись,  гнал  стенку  куда-то  вкось;  у  внутренних углов Квадратурин
работал,  очевидно,  слабее;  как ни тщательно проделал Сутулин смазку, опыт
давал  несколько  неравные  результаты. Квартира понемногу просыпалась. Мимо
дверей  шмыгали  люди.  Хлопала дверь умывальной. Сутулин подошел к порогу и
повернул  ключ  направо.  Затем, сунув руки за спину, попробовал зашагать из
угла  в  угол: вышло. Сутулин радостно засмеялся. Ну вот, наконец. Но тотчас
же  подумал:  шаги  могут  услышать - там за стенами - справа, слева, сзади.
Постояв  с  минуту  без  движенья, он быстро нагнулся,- в виске вдруг заныла
вчерашняя  острая  тонкая  боль,-  и,  сняв  штиблеты,  отдался удовольствию
прогулки, беззвучно шагая в одних носках.
     - Можно?
     Голос  хозяйки.  Он было подошел к двери и взялся за ключ, но тотчас же
вспомнил: нельзя.
     - Одеваюсь. Погодите. Сейчас выйду.
     "Все  хорошо,  но осложняет. Скажем, буду запирать и ключ с собой. Ну а
замочная  скважина?  А  после вот окно: надо занавесить. Сегодня же". Боль в
виске  утоньшилась и стала тягучей. Сутулин поспешно собирал бумаги. Пора на
службу.  Оделся.  Вдвинул  боль  в картуз. Послушал у двери: будто и никого.
Быстро открыл. Быстро вышел. Быстро защелкнул ключом. Так.
     В прихожей терпеливо дожидалась хозяйка.
     - Я  хотела  с  вами  об  этой, как ее. Представьте, подала заявление в
домком, что у нее...
     - Слышал. Дальше.
     - Вам  ничего. От восьми квадратных метров не оторвешь. Но вы войдите в
мое...
     - Спешу, - качнулся картузом, и по ступенькам.

                                     3

     Возвращаясь  со  службы,  Сутулин  остановился  у  витрины  мебельщика:
длинная  выгибь  дивана,  раздвижной  круглый  стол... хорошо бы - но как их
внесешь мимо глаз и расспросов? Догадаются, не смогут не догадаться...
     Пришлось  ограничиться  покупкой  метра канареечно-желтой ткани (все же
занавеска).  В  столовую он не заходил: аппетит исчез. Нужно скорей к себе -
там  все  это легче: не спеша обдумать, оглядеться и приладить. Вдвинув ключ
в  дверь  своей  комнаты,  Сутулин  посмотрел по сторонам,- нет ли подгляда:
нет.  Вшагнул. Дал огонь и долго стоял, распластав руки по стене, с сумбурно
бьющимся сердцем: этого он не предвидел - никак.
     Квадратурин  продолжал  делать  свое дело. За восемь-девять часов, пока
хозяин  был  вне,  он  успел  раздвинуть  стены  на добрую сажень; вытянутые
невидимыми  тяжами  половицы  зазвенели  от  первого  же  шага, как органные
трубы.  Вся  комната, растянутая и уродливо развороченная, начинала пугать и
мучить.   Не   раздеваясь,  Сутулин  присел  на  табурет  и  оглядывал  свой
просторный  и  вместе  с  тем  давящий  сверху  гробовидный  жильевой короб,
стараясь  понять  причину нежданного эффекта. Тут он вспомнил,- ведь потолок
остался  несмазанным:  эссенции не хватило. Жилкороб расползался только вбок
и вдоль, ни на дюйм не подымаясь кверху.
     "Остановись.  Надо  остановить  эту  квадратуринью  штуку. Или я..." Он
зажал  ладонями  виски  и слушал, как едкая боль, еще с утра забравшаяся под
череп,  продолжала  вращать  сверло.  Хотя  окна в доме напротив были черны,
Сутулин  закрылся  от  них желтым платом занавесок. Голова все не унималась.
Он  тихо  разделся,  защелкнул  свет  и лег. Сначала был короткий сон, потом
разбудило  чувство  какой-то  неловкости.  Подоткнув плотнее одеяло, Сутулин
заснул  опять,  и  снова  то же неприятное ощущение безопорности впуталось в
сон.  Он  поднялся  на ладони и свободной рукой провел вокруг себя: стены не
было.  Чиркнула  спичка.  Ну да: он дунул на огонек и охватил руками колени,
так  что  локти  чуть  хрустнули. "Растет, проклятая, растет". Стиснув зубы,
Сутулин  сполз  с кровати и, стараясь не шуметь, осторожно придвинул сначала
передние,   потом  задние  ножки  кровати  вслед  уползающей  стене.  Слегка
знобило.  Не  зажигая больше света, он пошел искать в углу на гвозде пальто,
чтобы  укрыться  теплее.  Но  на  стене  крюка на вчерашнем месте не было, и
несколько  секунд  нужно  было  шарить  по стене, пока руки не наткнулись на
мех.  После  этого  дважды  в  ночь,  длинную  и  тягучую, как боль в виске,
Сутулин  прижимался  головой  и  коленями  к стене, засыпая, и, проснувшись,
снова  возился  у  ножек  кровати.  Проделывая  это  механически беззлобно и
мертво,  он,  хотя  вокруг  еще было темно, старался не раскрывать глаз: так
лучше.

                                     4

     Когда  к  следующим  сумеркам,  отслужив  свой день, Сутулин подходил к
порогу  своей  комнаты,  он  не  торопил  шагов  и,  войдя,  не  испытал  ни
изумления,  ни  ужаса. Когда зажглась, где-то там, далеко под низким длинным
сводом,  тусклая  шестнадцатисвечная  лампочка,  желтым лучам которой трудно
было  и  дотянуться  до черных, врозь расползшихся углов огромной и мертвой,
но  пустой казармы, которая еще недавно, до Квадратурина, была такой тесной,
но  такой  своей, обжитой и теплой крохо-тушей, - он покорно пошел навстречу
желтому,  умаленному  перспективой  квадрату  окна,  пробуя  сосчитать шаги.
Оттуда  с  жалко  и  трусливо  затиснувшейся  в  приоконный  угол кровати он
смотрел  тупо  и  устало сквозь глубоко всверлившуюся боль на качание теней,
приникнувших  к  половицам,  на  низкую  и  гладкую  навись  потолка. "Вот -
вытеснится  этакое  из  тюбика,  расквадратится:  квадрат в квадрат, квадрат
квадратов  в  квадрат.  Надо  думать  в  обгон:  если  его  не  передумаешь,
перерастет оно и..." И вдруг в дверь гулко ударили кулаком:
     - Гражданин  Сутулин,  вы дома? И оттуда же издалека приглушенный и еле
слышный голос хозяйки:
     - Дома. Спит, верно.
     Сутулина  обдало  потом:  "А вдруг не успею дойти - и они раньше..." И,
стараясь  беззвучно  ступать  (пусть  думают, что спит), он долго шел сквозь
темноту к двери. Вот.
     - Кто?
     - Да  откройте, что вы там заперлись. Комиссия по перемеру. Перемерим и
уйдем.
     Сутулин  стоял,  припав  ухом  к  двери.  Там за тонкой доской топотали
тяжелые сапоги. Произносились какие-то цифры и номера комнат.
     - Теперь сюда. Откройте.
     Одной  рукой  Сутулин  охватил головку штепселя, стараясь скрутить его,
как  скручивают  голову  птице:  штепсель  брызнул  светом,  затем  кракнул,
бессильно завертелся и обвис. В дверь снова ударили кулаком:
     - Ну.
     Тогда  Сутулин  повернул  ключ  влево.  В  раму двери вдвинулась черная
широкая фигура.
     - Зажгите свет.
     - Перегорела.
     И,  цепляясь левой рукой за дверную ручку, правой - за жгут провода, он
пытался заслонить расползшееся пространство. Черная масса отшагнула назад.
     - У кого там спички? Дай-ка коробок. Посмотрим все-таки. Для порядку.
     И вдруг запричитала хозяйка:
     - Да  что  смотреть-то там? Восемь аршин по восьми раз смотреть. Оттого
что  меряете,  небось  не  прибавится.  Человек тихий, после службы прилег -
отдохнуть  не  дадут: мерить да перемеривать. Вот другие, которые и права-то
на площадь не имеют, а...
     - Оно  и  впрямь,-  пробурчала черная масса и, качнувшись с сапожища на
сапожище,  осторожно  и  даже  почти  ласково  втянула дверь в свет. Сутулин
остался   один   на   подгибающихся,   ватных   ногах  среди  четырех-углой,
ежесекундно растущей и расползающейся тьмы.

                                     5

     Выждав,  когда шаги угомонились, он быстро оделся и вышел на улицу. Еще
опять  придут,  по перемеру, недомеру или мало там кто. Лучше додумать здесь
-  от  перекрестка  к  перекрестку.  К  ночи  поднялся ветер: он тряс голыми
иззябшими  ветвями  деревьев,  раскачивал  тени,  гудел в проводах и бился о
стены,  будто  пробуя их свалить. Пряча изострившуюся боль в виске от ударов
ветра,  Сутулин  шел,  то  ныряя  в тень, то окунаясь в светы фонарей. Вдруг
что-то   тихо   и  нежно,  сквозь  грубые  толчки  ветра,  коснулось  локтя.
Обернулся.   Под   бьющими   о  черные  края  перьями  знакомое,  с  задорно
прищуренными глазами лицо. И еле слышимо сквозь гудящий воздух:
     - Да узнайте-ка же вы меня. Смотрит мимо. И поклонитесь. Вот так.
     Легкая  фигура, запрокинутая ветром, стоя на цепких и острых каблучках,
вся выражала неподчинение и готовность к борьбе.
     Сутулин наклонился козырьком картуза книзу:
     - Но ведь вы должны были уехать. И здесь? Значит, помешало что-то...
     - Да - вот это.
     И  он  почувствовал,  как  замшевый  палец тронул ему грудь и тотчас же
назад,  в  муфту.  Он  отыскал  под  пляской  черных  перьев узкие зрачки, и
показалось,  что еще взгляд, еще одно касание, удар по горячему виску, и то
отдумается,  отвеется  и  отпадет.  В  то  время  она,  близя  лицо к лицу,
сказала:
     - Пойдем к вам. Как тогда. Помнишь?
     И тотчас все оборвалось.
     - Ко мне нельзя.
     Она  отыскала  отдернувшуюся  руку  и  цепко держалась за нее замшевыми
пальцами.
     - У  меня...  нехорошо,-  ронял  он  в сторону, снова отдернув и руки и
зрачки.
     - Вы  хотите  сказать: тесно. Боже, какой смешной. Чем теснее...- ветер
оторвал конец фразе. Сутулин не отвечал.- Или, может быть, вы не...
     Дойдя  до  поворота,  он  оглянулся:  женщина продолжала стоять, прижав
муфту  к груди, как щит; узкие плечи ее свело зябью; ветер цинично трепал ей
юбку  и  задирал  полы  пальто.  "Завтра.  Все завтра. А сейчас..." И, частя
шаги, Сутулин решительно повернул назад.
     "Именно  сейчас:  пока  все  спят.  Собрать  вещи (самое необходимое) и
уйти. Бежать. Дверь настежь, пусть и они. Почему одному мне? Пусть и они".
     Действительно,  квартира  была  сонной  и  темной. Пройдя по коридору -
прямо  и  направо,  Сутулин  решительно  открыл  дверь  и, как всегда, хотел
повернуть  выключатель, находившийся у входа, но тот, бессильно завертевшись
в  пальцах,  напомнил,  что  ток  прерван.  Это  было досадным препятствием.
Делать  нечего;  порывшись  в  карманах, Сутулин отыскал коробку спичек: она
была  почти пуста. Значит, три-четыре вспышки - и все. Надо экономить и свет
и  время.  Дойдя  до  вешалки,  он  чиркнул  первый раз: свет пополз желтыми
радиусами  сквозь  черный  воздух.  Сутулин  нарочно, преодолевая искушение,
сосредоточился  на  освещенном клочке стены и свесившихся с крючьев пиджаках
и  френчах.  Он  знал,  что  там,  за  спиной,  расползшееся  черными углами
мертвое,  оквадратуриненное  пространство.  Знал  и  не оглядывался. В левой
руке  дотлевала  спичка,  правая  сдергивала  с  крючьев  и  швыряла на пол.
Понадобилась  еще  вспышка;  глядя в пол, он направился в тот угол,- если он
еще  угол  и  если  еще  там,  -  куда,  по его расчету, должна была сползти
кровать,  но  нечаянно  огонек  под  дыханье,-  и  черная пустыня сомкнулась
вновь.  Оставалась  последняя  спичка:  он  чиркнул ею раз и другой: огня не
получалось.  Еще  раз  - и шуршащая головка ее, отвалившись, выскользнула из
пальцев.  Тогда,  повернувшись,  боясь  идти дальше вглубь, человек двинулся
назад  к  узлу,  брошенному  под  крючьями. Но поворот был сделан, очевидно,
неточно.  Он  шел - шаг к шагу, шаг к шагу - с пальцами, протянутыми вперед,
и  не  находил ничего: ни узла, ни крючьев, ни даже стен. "Дойду же наконец.
Должен  же  дойти".  Тело  облипло холодом и потом. Ноги странно выгибались.
Человек   присел   на  корточки,  ладонями  в  доски  пола:  "Не  надо  было
возвращаться.  А  так - одному, как стоишь, начисто". И вдруг ударило: "Жду,
тут, а она растет, жду, а она..."

     Жильцы  квадратур, прилегавших к восьми квадратным гражданина Сутулина,
со  сна  и со страху не разбирались в тембре и интонации крика, разбудившего
их  среди  ночи  и  заставившего  сбежаться  к  порогу  сутулинской клетки:
кричать  в  пустыне  заблудившемуся  и погибающему и бесполезно и поздно: но
если все же - вопреки смыслам - он кричит, то, наверное, так.
                                                                        1926


     Кржижановский С. Д.
     Воспоминания  о  будущем:  Избранное из неизданного/Сост., вступ. ст. и
примеч. В. Г. Перельмутера.- М.; Моск. рабочий, 1989.- 463 с.

     ISBN 5-239-00304-1

     Еще  одно  имя  возвращается к нам "из небытия" - Сигизмунд Доминикович
Кржижановский  (1887-1950).  При жизни ему удалось опубликовать всего восемь
рассказов  и  одну  повесть. Между тем в литературных кругах его времени его
считали   писателем   европейской   величины.   Кржижановскому   свойственны
философский  взгляд  на  мир,  тяготение  к  фантасмагории,  к  тому  же  он
блестящий стилист - его перо находчиво, иронично, изящно.
     В  книгу  вошли  произведения,  объединенные  в  основном  "московской"
темой.  Перед  нами  Москва  20-40-х годов с ее бытом, нравами, общественной
жизнью.
     (c)  Состав, оформление, вступительная статья, примечания. Издательство
"Московский рабочий", 1989.
     Составитель Вадим Гершевич Перельмутер.


--------------------------------------------------------------------
"Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 03.06.2003 12:57


Оценка: 8.59*30  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru