Кржижановский Сигизмунд Доминикович
Пни

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
  Сигизмунд Доминикович Кржижановский
  
   Пни
  
   Были: город; вкруг города пригород; за пригородом лес. Город - городом
  и стоит; пригород расползся крашеными кровлями вширь; а леса - нет:
  растаскали лес врозь на полозьях, колесах и гнутых спинах. Попробовал было
  подняться еще раз дымными стволами над тысячью низких кирпичных труб, да
  ветром свеяло: и нет леса. Нет.
   А где был - поле, пнями поросшее: отовсюду торчками - пни, пни, пни.
  Вот уже два года отошло, как свеяло лес, а все еще от пня к пню, по старой
  лесной повадке, мшатся мхи, топырит плоские, в зеленых перчатках, пальцы
  папоротник. Земля изрыта кротовым ходом, не затянуты травой путаные лесные
  тропки, а на всхолмии все еще и посреди пней лесная сторожка. На стене
  краской: "Лесн. уч. 7 ст. Љ 2".
   Сторожка привыкла к крову из листа и игл, а теперь стоит с оголенными
  стенами. Окно зажмурило диктовым веком, плотно зажата войлоком крытая
  дверь. И только дымок, качаемый ветром, говорит, что в сторожке не пусто.
   Я люблю прогулки по "бывшему" лесу. Люблю захаживать к старому
  Филатычу, блюдущему теперь пни, как раньше тысячестволое лесное угодье.
  Филатыч тут уж тридцать девятый год. Помнит время, когда и города не было,
  а была кругом, куда глазом ни кинь, лесная заросль: от опушей до опушей не
  считаны версты.
   Сев у крылечка, бородою в грудь, с трубкой, зажатой меж пустых десен,
  Филатыч любит повспоминать:
   - Всего, всего тут было: и звериного рыску, и птичьих щекотов; и травы
  пахучие, синецвет, горькое зелье, целебное коренье тож. Встанешь с зорями -
  земля росами Богу плачется, сверху синь-сине, а кругом все так и
  застволило, будто только и есть на свете - лес да небо. И тишь нерушимая; в
  жары тень, Богом стланная. Прохлаждайся. И человек зря земли не топтал. Да.
  Ну да ладно. Пойти разве участок проверить.
   Старик, кряхтя, разгибает колени.
   - Зачем, Филатыч, и так видно кругом. Да и кому нужны твои пни?
   Старик сердито стучит дутышем трубки о ладонь:
   - Видно. Коли тебе видно, так и видь, а мое дело - служба. Приставлен
  я к лесу или нет?
   - Приставлен.
   - Ну и...
   Старик идет меж пней. И я за ним. Шагает он всегда по тропе, медленно
  обходя деревянные торчки, как если б вокруг все еще был старый, привычный
  мачтовый бор.
   Меж мхов одиночится сломанная юная березка. Кто-то (и не нужна, видно,
  она ему была) порвал березке пилой кору, пригнул листьями к земле, так что
  клочьями из-под коры заголилось нежное тело, и бросил так - недорубком.
   - И к дитенку у них жали нет. Насильники.
   Старик сердито водит бровями, сгибаясь сухим, будто тоже надрубленным
  телом над обезлиствевшей березкой.
   Идем дальше.
   Старый дуб снят пилой у самой земли: выщерился трухлявым дуплистым
  пнем в небо. Но у корня вялая поросль в три слипшихся блеклых листика.
   - Ишь, старый, балуется,- шепчет Филатыч любовно, и улыбка разводит
  беззубые десны.
   А я смотрю по горизонталям:
   - Гляньте, Филатыч, у пригорода обоз. Возов двадцать. С чем бы это?
   Но старик снова хмурится и упрямо смотрит вниз - в мхи и тропы: он в
  лесу; никакого ни пригорода, ни города, сквозь чашу ведь не разглядишь. Да,
  может быть, и не строен, не тесан еще город, а вкруг, как и встарь, лесная
  дремучая заросль: от опушей до опушей не считаны версты.
   И, потоптавшись на согнутых коленях меж пней и щеп, старик
  поворачивает назад - к дымку:
   - Седьмой участок, против него, скажу тебе, не сыскать. Тут наезжали,
  годов тридцать тому, лесничий с лесоводами - "дерево считать". Считали,
  считали, нет, говорят, на счетах костей нехватка, за костьми бы в город
  съездить. А город где? Да-а, большая сила у леса этого, так и стволится,
  так тебе и прет комлем в синь-небо. И уехали: не сосчитали.
   Вечереет. Сумерками и мглами застлало даль. Без дали старику легче,
  удобнее. Теперь он и приветливее и веселее:
   - Отночевал бы ты, сударь, в сторожке. Ночью неспокойно у нас в
  лесу-то. Заплутаешься еще: дороги трудные.
   Я улыбаюсь, но говорю:
   - Ладно, останусь. А то и впрямь заблужусь.
   За войлоком двери - печь, стол на скрещенных ножках да полавочье. В
  углу - святой Никола, на стене - серое с зеленым: план лесного участка.
   Старик молчит. Молчу и я. Ветер, нарастая к ночи, рвет окну дикт.
   - Слыхали, Филатыч, переворот в городе?
   Филатыч начинает демонстративно разматывать онучи.
   - Ложился бы, сударь: экое завел. Знаю я перево-ротчиков этих. Лесу от
  них обида. И вообще.
   Открестившись, старик громоздится на лавку. Ложусь и я. Но сон мой
  прерывист. Вдруг просыпаюсь. О стены с разлета бьет ветер. Что-то гудит
  густым гудом, будто листья в ветру: стучит, шершаво трется о стены.
  Подымаюсь с лавки. На столе плывкий огарок. Не спит и старик: он сидит,
  .бородой в грудь, и слушает:
   - Ишь разветрилось. Дереву, дереву-то вреда сколько. Одного сучья,
  почитай, не собрать. И рваного листу насыплет. Ишь, так и гнет.
   Я зажмурил глаза: мне было чуть жутко. А вдруг...
   И когда, с первым светом (старик еще спал глазами в стенку), я,
  втолкнув ноги в сапоги, взялся за ручку двери, "а вдруг", как и давеча,
  уцепилось за пальцы. Но я рванул дверь: пни, пни, пни; над ними - куда ни
  глянь - вольный разбег горизонталей; а вдалеке, кровлями в зарю - город. Я
  взял прямиком и, улыбаясь, слушал, как в ногу со мной мысль: пни - пни -
  пни.
  
   1922
  
  
  
  
   Кржижановский С. Д.
   Воспоминания о будущем: Избранное из неизданного/Сост., вступ. ст. и
  примеч. В. Г. Перельмутера.- М.; Моск. рабочий, 1989.- 463 с.
  
   ISBN 5-239-00304-1
  
   Еще одно имя возвращается к нам "из небытия" - Сигизмунд Доминикович
  Кржижановский (1887-1950). При жизни ему удалось опубликовать всего восемь
  рассказов и одну повесть. Между тем в литературных кругах его времени его
  считали писателем европейской величины. Кржижановскому свойственны
  философский взгляд на мир, тяготение к фантасмагории, к тому же он
  блестящий стилист - его перо находчиво, иронично, изящно.
   В книгу вошли произведения, объединенные в основном "московской"
  темой. Перед нами Москва 20-40-х годов с ее бытом, нравами, общественной
  жизнью.
   (c) Состав, оформление, вступительная статья, примечания. Издательство
  "Московский рабочий", 1989.
   Составитель Вадим Гершевич Перельмутер.
  
  
  --------------------------------------------------------------------
  "Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 03.06.2003 14:53
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru