Кржижановский Сигизмунд Доминикович
"Некто"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.53*4  Ваша оценка:

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

                                  "Некто"

     Еще  в  приготовишкины дни моей жизни, возясь с переплетенным в красный
коленкор  задачником  по  арифметике,  я  старался  представить  себе  образ
человека,   глухо  там  названного:  "Некто".  Сотни  пронумерованных  задач
превращались  для  меня  в  главы  странной  повести  о жизни и приключениях
таинственного  "Некто": "Некто" нанял работников; помножил монеты на аршины,
поделил  все  это  на  фунты;  "Некто"  приобрел  имение; он же вдруг взял и
разделил  его  меж  тремя сыновьями, складывая и вычитая почему-то для этого
цифры  их  лет;  "Некто" получил прибыль, и он же раздал нищим восемь монет;
построил  странный  бассейн  в  две трубы: через одну вода втекает, вытекает
через другую... Кто он?
     Тянутся  долгие  зимние вечера. Лампа прикручена. И в вихрастой голове,
сонно  качающейся  над  синими клеточками тетради, под слипающимися веками в
рамке  -из  черных  цифр возникает будто давно-давно знакомый облик: пожилой
господин  -  глаза  спрятаны  за  синими стеклами очков - щетинится седеющая
острая бородка.

     Из  первого  во  второй предстояла "передержка". До экзамена пять дней.
Отыскав  в одном из городских парков пустую скамью против журчащего фонтана,
я  стал  отгадывать  -  и  так  и  этак  - искомую цифру работникое, нанятых
"Некто"  для рытья колодца глубиною в две сажени. "Если один раб. вырывает в
1  час  1  ар. земли и если они работали 3 часа, то..." работников было 22/3
человека.
     Я  глубоко  задумался,  стараясь представить себе наглядно ? работника.
Тетрадь  недоуменно  глядела  на  меня  своими  серыми  цифрами сквозь синие
клеточки.
     Вдруг чья-то тень легла на страницу. Шагов я не слышал.
     - Ну,  что?  Не  выхожу?  -  спросил  чуть  насмешливо чей-то тихий, но
четкий голос. Я поднял глаза.
     - Вы?
     - Я.
     Рядом  со  мною  на  скамье  сидел,  заглядывая  в синие клетки тетради
сквозь  синие  стекла  очков, пожилой господин с острой щетинистой бородкой,
одетый  в  просторную,  поношенную серую пару. Помедлив секунду, незнакомец,
вежливо улыбаясь, протянул сухую, с короткими пальцами руку к цифрам.
     - Ну,  вот,  -  сказал  он,  овладевая  моим  карандашом. И серые цифры
покорно и юрко забегали под его нажимом. - Готово.
     Задача лежала решенной на моих коленях.
     - Надо  вам  знать, молодой человек,- продолжал мерным голосом господин
в серой паре, поправив очки,- что раз я нанимаю рабочих...
     Слова стучали мерно и спокойно.
     - Ну, что, поняли?
     Я молчал.
     В  это  время  к нашей скамье подошла нищенка с двумя оборвышами: один,
еще  грудной,  слипся  губами  с ее грязной, выставившейся из тряпья грудью;
другой  -  мальчонка  лет  четырех-пяти,- уцепившись за юбку, волочил кривые
ножки по земле.
     - Подайте, Христа ради, что милость...
     "Некто"  перевел очки с приготовишки на нищенку; хитро улыбнулся; сунул
три  пальца  правой  руки в жилетный карман и, распрямив ладонь, разложил на
ней пять новеньких медяшек.
     - У  меня,-  начал  он  все так же тихо и четко,- три монеты копеечного
достоинства  и  два  двухкопеечника. Спрашивается, - "Некто" повысил голос и
поднял  голову,  как  если  б обращался не к нищенке, а к цветущим клумбам и
разбегающимся  по  радиусам  дорожкам,-  спрашивается:  сколько  я  вам  дам
копеек,  если число их равно количеству единиц в цифре, которая получится от
умножения   числа   ваших  детей,  сударыня,  на  количество  монет  низшего
достоинства  и  в результате деления полученного произведения на цифру монет
высшего достоинства?
     Водворилось  молчание.  Женщина  стояла,  низко  опустив  голову. Малыш
пялил  глаза на неподвижно раскрытую ладонь с сверкающими медяками. "Некто",
снисходительно улыбаясь, поторопил:
     - Ну.
     И, опустив еще ниже голову, женщина молча пошла прочь.
     Господин  в сером, выждав паузу, ссыпал медяшки назад, в карман; улыбка
поползала-поползала  по лицу и юркнула куда-то внутрь, точно под кожу. Опять
молчание; не молчит лишь фонтан.
     - Вы  думаете,-  вздохнул  "Некто",  скосив на меня глаза,- вы думаете,
мне  жаль  медяшек?  Нет-с.  Вы полагаете, вероятно, что мне очень прибыльно
связываться  с  этими  вот  дармоедами-рабочими из задачи Љ 1136? А почем вы
знаете,  молодой  человек,  может быть, и до воды-то они не дорыли, а деньги
плочены.  Да,  может  быть,  мне  и  не  такая  яма  нужна,-  "Некто" как-то
болезненно  улыбнулся,-  а  я  вот рою - рою - рою. Пусть берут, мне цифр не
жалко,  но  нужен  порядок.  Счет нужен. И чтобы "по ответу". А так, "Христа
ради" не могу же я, поймите вы...
     "Некто"  повернулся  ко мне лицом и вдруг круто оборвал речь: вероятно,
вспомнил, что собеседник его слишком мал и глуп.
     - Вот  вы  мне  решите-ка  лучше  задачку,-  заговорил  он, меняя тон и
мотнув  острием  бородки  в  сторону  безмятежно  урчащего  фонтана. - Если,
скажем,  стенки  этого  вот  водоема да поднять до уровня струи. Если внутрь
поместить  человека,  а  трубу,  выводящую  воду,  заколотить, понимаете ли,
наглухо  заколотить, то, спрашивается, через сколько времени человек утонет?
А?
     Я беспомощно перебирал синие клетки тетради.
     - Боюсь,  срежетесь на переэкзаменовке, - строго добавил "Некто". - Вам
сколько?  Двенадцать?  Порядком.  По  два года на восемь классов -2X8= 16, а
12+16  равно  28.  Эге,  дела  ваши плохи. Ну-ну, бросьте моргать глазами, я
пошутил. Пока.
     Качнув  снисходительно головой, "Некто" медленно поднялся,- и его серая
фигура замаячила меж цветущих деревьев парка.
     На переэкзаменовке я срезался.

     Отошло  лет  десять. Ночь. Сунув руки в карманы студенческой тужурки, я
шел пустынными улицами, вслушиваясь в свои шаги и в свои мысли.
     Вдруг у самого уха:
     - А-а, сколько лет, сколько зим...
     Голос  знакомо  тихий  и  знакомо четкий. Я обернулся: в блике фонаря -
очки, острая бородка, насмешливый профиль.
     - Виноват.
     - Забыли?
     - Нет,-  отвечал  я,  стараясь быть развязнее,- правда, года четыре как
не заглядывал к вам, под красный коленкор, но... помню. Вам что угодно?
     - Да-да,  -  рассеянно,  как  бы  не  слыша моих слов, ронял "Некто", -
другие задачи... запросы... проблемы... Я понимаю, конечно.
     Идя  вслед  за  мной,  спутник  вышел  из  полосы света, и лица его уже
нельзя было рассмотреть. Мы шагали в молчании.
     - Ну,  что  же  вы  теперь  поделываете?  -  спросил  я резко, стараясь
заглушить неприятное чувство.
     - Я?  По-старому, все по-старому. Делю капиталы, рою колодцы - помните?
-  бассейны,  там,  странствую из города А в город Б, из Б в А помаленьку...
Ну  а  вы,  конечно,  молодой человек, любите, там... первую "единственную",
вторую  "единственную", третью "единственную"... Которая сейчас? Религиозные
увлечения... как это у Мольера? "Верю, что 2X2=4, а 2X4=8". Тэк-с.
     От  тихого  и  четкого  голоса  спутника  мне стало не по себе. Ускоряя
шаги, я бросил через плечо:
     - Если  бы  даже  и  так,  тут  нет  ничего  смешного: сердце, господин
"Некто",  не счетная костяшка, вдетая на стержень. Хочу - люблю, хочу - нет.
Ударом сердца счета не веду. И вообще, я не понимаю, зачем вы вторично...
     - Тысяча  извинений,-  проговорил спутник, все не отставая. Голоса наши
гулко  бились  о  каменные  стены ночной улицы.- Тысяча извинений. Я очень и
очень  считаюсь  с  вашим мнением и всегда ценил... Десять лет, два месяца и
четырнадцать  дней  тому  назад  я имел удовольствие уже беседовать с вами и
был  чрезвычайно  заинтересован  уже  тогда аматематичностью, если разрешите
так  сказать, вашего высоколюбопытного мышления. Юность никогда не учитывает
ни лет, ни опыта, ни правил, ни трезвого расчета. И я был молод...
     - Вы?
     Мы обменялись взглядами.
     - Не  верите?  Был.  Но сложилось так: видите, если у звезд - орбиты, с
которых  им - ни-ни, если счетная костяшка, которую вы чрезвычайно остроумно
изволили  приравнять  сердцу,  и  та  вдета  на  железо  стержня, то и... Вы
молчите,  вы  думаете, мне легко: тысячелетие к тысячелетию, век к веку, год
к  году,-  и  в каждом, вы только подумайте, 525 600 минут, нет - 31 536 000
секунд,  и  все  они  одинаковы,  понимаете,  одинаковы  и пусты. Один - меж
миллиардов  пустот.  Числа  -  числа  - числа: и каждое притворилось дюймом,
метром,  вехой, верстой, пространством, беспредельностью; работником; сыном,
братом,  человеком;  глубью,  высью и ширью. Один, всегда один среди мириады
пустот!
     - Кто   вы?   -   спросил   я,  внезапно  остановленный  самым  смыслом
прозвучавших слов.
     Опять  луч фонаря пополз, ощупывая желтым бликом серое, спрятавшее свои
глаза за стекла очков лицо. Он долго не отвечал.
     - Меня  нельзя  называть  "Кто", - сказал он наконец глухо, прислоняясь
спиною  к  горизонтальному  стержню,  выступившему  впереди  какой-то темной
витрины,  внезапно заблиставшей в свете фонаря.- Меня нельзя называть "Кто",
я  - "Некто". Одною лишь буквою отделен я от...- И, обхватив цепкими кистями
рук  медный, цвета желчи, предвитринный стержень, точно пробуя нанизаться на
него,  он  закончил: - Есть одна задача... самая трудная из всех. Я решил: в
ответе  -  0. Ну, идите, юноша, идите, куда шли: мне сюда,- оборвал "Некто",
поворачивая голову к витрине.
     Я  глянул  по  направлению его движения: только теперь я разобрал - это
было  узкое  окно  какого-то  мелкого  книжного  магазинчика:  среди брошюр,
печатного  старья,  дешевых  книг  и  журналов  блеснуло  золотом в глаза из
красного: "Задачник по арифметике".
     - Мне сюда, - шепнул еще раз спутник. Минуту я колебался.
     - Прощайте,- и я быстро пошел прочь.
     - До свидания,- поправил четкий, но тихий-тихий голос мне вслед.
     Я  обернулся: ни у витрины, ни вдоль каменного, с заколоченными дверями
коридора улицы никого не было.

     Отошли  31  536000  и  еще 31 536000 секунд. Запылали зарева войн. Я не
встречал  в  их  свете  "Некто",  но  часто  чуялась  близость и возможность
встречи - ведь сказал же он: "До свидания".
     Приходили  в  окопы  люди,  и  кто-то  говорил  им  четко, но тихо: "По
порядку  номеров расч...айсь" - "На пер-вый-второй расч...айсь". Кто-то тихо
писал  четким  почерком:  "1000  - 2000-100 000 штыков"; было удобно считать
эти  торчмя  торчащие  в  воздухе ряды стальных заостренных единиц: там, под
штыками,  что-то копошилось, крестилось и охало,- но штыки одинаково чернели
одинаковыми  остриями.  Кстати,  на  них  так  удобно, как на стержни счетов
нанизывать  -  костяшками  -  хрустящие тела. И кто-то с утра до вечера (как
ясно  чувствовалось  тогда, что в каждом дне 86 000 секунд, страшно длинных,
и  что  каждая  замахнулась  на  твою жизнь нулем), какой-то некто, таящийся
позади,   подсчитывал   людей:   выстрел  -  выстрел  -  выстрел.  Сбивался.
Встряхивал  счеты:  залп. И снова принимался за подсчет: выстрел - выстрел -
выстрел.   И  колонки  цифр,  одетых  в  серое,  карандашного  цвета  сукно,
сощелкивались  прочь с земли; и убитая цифра покорно ложилась под ворсящееся
травинками зеленое сукно полей.
     Однажды   мне   показалось,   я   видел  "Некто".  Под  вечер  пригнали
пополнение:  здоровые  добродушные  мужики.  Шепчут  -  вздыхают: "Владычица
пречистая!"  Звон  манерок, щелканье затворов. Загудел автомобиль: "Стройся,
по порядку номеров..."
     - Который полк? - раздалось из темноты - тихо, но четко.
     - 178-й стрелковый.
     - Сколько штыков?
     - 2060.
     - Ага.   Командира   полка.-   У   автомобиля   заговорили  вполголоса.
Доносилось:  "В  4.30  наступать.  Участок  от  высоты  171 до высоты 93. Не
щадя..."
     - Но, Вашдиство...
     - Ступайте!   -  И  автомобиль,  удаляясь,  тихо,  но  четко  прошуршал
колесами о песок.

     И еще миллионы секунд. Революция.
     Где  "Некто"? Наверное, под переплетом задачника; в подпольи; ночует то
в Љ 1001, то в Љ 666; боится: найдут, обыщут, отнимут все цифры.
     И вдруг... Правда, то была лишь полувстреча.
     Однажды  я,  вместе  с  другими,  стоял  у  дверной  щелки  на приеме у
человека,  от  серого  карандашного  росчерка  которого  зависело решить мою
судьбу,  как простенькую приготовишкину задачу Љ ... Мне не удалось добиться
аудиенции,  но  в  узкую  щель  двери  мелькнули и для меня - на мгновенье -
синие  стекла  очков,  серая потертая пара и остро ощетинившаяся бородка. За
доской  двери  мерный  и  четкий  голос  чеканил:  "Вы вычеркнуты из списка,
товарищ; ничего не могу... Следующий". Щель закрылась.
     И  все  же  рано ли, поздно ли, а будет встреча. Последняя. Я помню его
"до свидания". Пусть. И тогда: или я - или он.

                                                                        1921


--------------------------------------------------------------------
"Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 03.06.2003 14:54


Оценка: 9.53*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru