# Столбы. Старая погудка на новый лад. Изд. В. Крылова. Спб. 1869

Аноним Е

Столбы. Старая погудка на новый ладъ. Изд. В. Крылова. Спб. 1869. Стр. 208.

Разсказъ г. Крылова написанъ живо и горячо Исторія, повѣствуемая авторомъ, далеко не весела и тѣмъ болѣе не весела, что она дышеть такою правдою, въ ней такъ мало "измышленнаго", такъ много мелкихъ подробностей, придумать которыя отказалась бы, кажется, самая богатая фантазія, и ни на одну минуту нельзя сомнѣваться, чтобы разсказъ этотъ былъ простымъ вымысломъ, чтобы въ немъ не скрывалась горькая истина. Мы не хотимъ этимъ сказать, чтобы авторъ непремѣнно изобразилъ дѣйствительно случившееся дѣло; можетъ быть, книга эта является результатомъ многихъ наблюденій въ различныхъ мѣстностяхъ, важенъ тутъ не самый случившійся фактъ, не самое дѣло, подлежащее уголовному преслѣдованію, важно то, что подобныя дѣла могутъ случаться, важна тутъ картина, наглядно представляющая иногда беззащитное положеніе крестьянъ, силу ихъ бывшихъ владѣльцевъ, сдѣлавшихся посредниками, мировыми судьями и т. д., силу, направленную не на торжество справедливости, а на служеніе личнымъ интересамъ. Такова, вѣроятно, была и мысль автора книги, который, обобщая извѣстный фактъ и придавая ему повѣствовательную форму, какъ бы хотѣлъ этимъ сказать, что данный случай вовсе не представляется исключеніемъ, что подобный ему можетъ приключиться сплошь и рядомъ, потому что во многихъ еще мѣстахъ не пропали нравы, созданные крѣпостнымъ правомъ. Нравы эта безъ сомнѣнія и не могли исчезнуть такъ скоро; то, что создается вѣками, то не уничтожается въ два-три года. Если вводимыя уже въ народъ реформы не приносятъ тотчасъ всѣхъ ожидаемыхъ отъ нихъ благъ, то обвинять нужно, безъ сомнѣнія, не эти реформы, а самое общество, коснѣющее въ невѣжествѣ и не умѣющее отрѣшиться отъ привычекъ, воззрѣній, созданныхъ вѣковымъ рабствомъ, внесшимъ въ общественныя отношенія крайнюю испорченность и извращенность. Для того, чтобы помочь дѣлу, чтобы одолѣть зло, нужно, безъ сомнѣнія, не урѣзывать реформы, не ограничивать, не укорачивать ихъ, какъ многимъ бы, можетъ быть, этого хотѣлось, а напротивъ, прилагать ихъ со всею возможною шириною, безъ мелкой боязни, безъ ложнаго страха. Тогда только онѣ принесутъ зрѣлые плоды, тогда только сдѣлаются невозможны такія вопіющія дѣла, какъ дѣло, разсказанное въ названной нами книжкѣ.

Если разсказъ о "Столбахъ", оставляющій самое тяжелое и грустное впечатлѣніе, интересенъ для всей вообще читающей публпо, то чтеніе его было бы особенно назидательно для тѣхъ, которые заражены несчастною маніею чернить народъ и восхвалять исключительно какое-нибудь сословіе. Самъ авторъ вовсе не принадлежитъ къ подобному роду людей: онъ не писалъ свой разсказъ, чтобы очернить кого-нибудь и возвеличить друихъ, и прочитавъ его, нельзя не вѣрить словакъ, которыя онъ говоритъ въ предисловія: "Я собственно и не думалъ о дворянствѣ, когда писалъ мой разсказъ; дѣйствующія лица его являлись мнѣ просто людьми, болѣе или менѣе хорошими или дурными, какъ встрѣчаешь ихъ всегда и всюду, во всякой средѣ, во всякомъ сословіи". Если "Столбы" и выводятъ на сцену такихъ помѣщиковъ, какъ Фискели, Куличевы, то только какъ свидѣтельство, что такія личности не перевелись на русской землѣ; но, къ счастію, они не составляютъ общаго правила, какъ не составляютъ общаго правила и пьянство, лѣность, воровство, грабежъ и всѣ остальные пороки, въ которыхъ съ такимъ азартомъ обвиняютъ чуть не весь русскій народъ всѣ оплакивающіе крѣпостное право и видящіе въ его уничтоженіи корень всѣхъ золъ.

Мы не станемъ передавать самаго дѣла о столбахъ, отсылая читателей къ самой книгѣ, на которую мы хотѣли только обратить вниманіе читателей. Скажемъ только одно слово, чтобы пояснить это, на первый взглядъ странное названіе разсказа. Въ какомъ-то уѣздѣ, по прозванію Провалишенскомъ, созвали разъ крестьянъ одного имѣнія, принадлежащаго дворянину Фискелю, въ волостное правленіе. Когда они собрались, старшина обратился къ нимъ съ слѣдующею рѣчью: "вы, говоритъ, мошенники, у васъ столбы не по мѣркѣ стоятъ!" -- Какіе, отвѣчаютъ мужики, столбы?-- "А межевые знаки, что на границѣ съ бариновой землей стоять., Вотъ, говоритъ, это землемѣръ съ мироваго съѣзда присланъ -- и берите вы цѣпь, и пойдемъ всѣ вмѣстѣ вапщ границы повѣрять." "Оказалось, что въ самомъ дѣлѣ столбы не на мѣстѣ: гдѣ не прикинемъ, все невѣрно, да не вѣрно! Надо быть между столбами двѣсти сажень -- анъ больше, надо сто пятьдесятъ -- анъ больше." Немедленно столбы стали переставить, а съ крестьянъ потребовали штрафъ за то, что столбы оказались у нихъ невѣрные. Виновниками впрочемъ оказались совсѣмъ не крестьяне. Староста, которому самому поручено было измѣрить свою землю, собралъ сосѣдей и отправился измѣрять; оказалось, что и у него все не вѣрно. Сомнѣніе закралось въ его душу, потому что, какъ говоритъ онъ, "мою границу я допрежъ того самъ мѣрилъ и столбы самъ ставилъ, и доподлинно зналъ, что мои столбы вѣрно стоятъ, и сколько въ планѣ написано, столько у меня саженъ вездѣ". Староста не остановился на сомнѣньи, и напалъ на счастливую мысль измѣрить цѣпь, которою измѣряли границы. "Смѣрилъ -- гляжу: въ цѣпи десяти саженъ нѣтъ, поменѣ будетъ маленько... Сталъ считать сколько голомянъ (звенья) -- насчиталъ шестьдесятъ девять голомянъ, а надо быть семьдесятъ. Выходитъ цѣпь-то незаконная". Завязалось такимъ образомъ уголовное дѣло, всѣ очень хорошо звали, что виноватъ Фискелъ, управляющій, землемѣръ; но крестьяне народъ маленькій, а господа Фискели народъ сильный, и потому на сторонѣ послѣднихъ были и долго еще будутъ всѣ шансы, если не выиграть такое дѣло, то во всякомъ случаѣ и не уйти въ Сибирь за совершенное уголовное преступленіе. Подробному описанію этого дѣла, его хода, и посвящена книга, изданная г. Крыловымъ. Но мы еще разъ повторимъ, какъ ни интересно самое дѣло, во едва ли еще не интереснѣе представленная тутъ картина нравовъ и дѣйствій всевозможныхъ Фискелей, Куличевыхъ, всѣхъ ихъ интригъ и всего ихъ вліянія.

Во всякомъ случаѣ, мысль облечь судебное дѣло, любопытный процессъ въ повѣствовательную форму, придать ему до извѣстной степени художественное изображеніе, такая мысль принадлежитъ къ очень удачнымъ Она не есть собственность автора "Столбовъ" потому что въ заграничной литературѣ, и особенно во французской этотъ родъ разсказовъ занимаетъ давно почетное мѣсто. Разумѣется, мы далеки отъ мысли приравнивать эту попытку къ произведеніямъ извѣстныхъ французскихъ писателей, но не будемъ также слишкомъ строги чуть ли не къ первому опыту подобнаго рода въ отечественной литературѣ. Безъ сомнѣнія, разсказъ этотъ могъ быть написанъ съ большею законченностью, съ большею отдѣлкою, съ большимъ, наконецъ, искусствомъ, но и въ настоящемъ видѣ онъ представляетъ много любопытнаго и, главное, назидательнаго.


Е.


"Вѣстникъ Европы", No 6, 1869