Иван Андреевич Крылов. Письма

   -------------------------------------------------------------------

   И.А.Крылов. Сочинения в 2-х томах. Под наблюдением Н.Л.Степанова. Библиотека "Огонек". Из-во "Правда" Москва, 1969

   Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, апрель 2006

  -------------------------------------------------------------------

   

   Я.Б.Княжнину

   

   Милостивый государь Яков Борисович!

   

   К немалому моему огорчению, услышал я от Ивана Афанасьевича г. Дмитревского, что вы укоряете меня в сочинении на вас комедии, а его в согласии о сем со мною, и будто я сам сказывал, что он сию комедию переправлял, в чем, пишете вы, и уличить меня можно. Я удивляюсь, г. <осударь> мой, что вы, а не другой кто, вооружаетесь на комедию, которую я пишу на пороки, и почитаете критикою своего дома толпу развращенных людей, описываемых мною, и не нахожу сам никакого сходства между ею и вашим семейством. Я бы в оправдание свое сказал, что я никаких не имею причин на вас негодовать и описывать довольно уже известный ваш дом, но вы, может быть, сыщете на то возражение; итак, чтобы оправдать себя и уничтожить ваши подозрения, я в малых строках желаю вам подать некоторое понятие о моей комедии.

   Она состоит из главных четырех действующих лиц: мужа, жены, дочери и ее любовника. В муже вывожу я зараженного собою парнасского шалуна, который, выкрадывая лоскутии из французских и италианских авторов, выдает за свои сочинения и который своими колкими и двоесмысленными учтивостями восхищает дураков и обижает честных людей. Признаюсь, что сей характер учтивого гордеца и бездельника, не предвидя вашего гнева, старался я рисовать столько, сколько дозволяло мне слабое мое перо; и если вы за то сердитесь, то я с христианским чистосердечием прошу у вас прощенья. В жене показываю развращенную кокетку, украшающую голову мужа своего известным вам головным убором, которая, восхищался моральными достоинствами своего супруга, не пренебрегает и физических дарований в прочих мужчинах. Действующее лицо их дочери и ее жениха есть любовники, которым старался я дать благородные чувства. Вы видите, есть ли хотя одна черта, схожая с вашим домом. Прочие ж лица эпизодические и не стоят того, чтобы о них упоминать. По сим характерам расположил я весьма обыкновенные любовные интриги, которые развязываются свадьбою любовников, чем и вся комедия кончится.

   Вот всё, государь мой, на чем можете вы основывать свои подозрения! Я надеюсь, что вы, слича сии характеры с вашим домом, хотя мысленно оправдаете мою комедию и перестанете своими подозрениями обижать человека, который не имеет чести быть вам знакомым. Обижая меня, вы обижаете себя, находя в своем доме подлинники толико гнусных портретов. Я бы во угождение вам уничтожил комедию свою и принялся за другую, но границы, положенные вами писателям, толь тесны, что нельзя бранить ни одного порока, не прогневя вас или вашей супруги: так простите мне, что я не могу в оные себя заключить.

   Но чтобы доказать вам, [сударь] государь мой, колико я послушлив, вы можете выписать из сих характеров все те гнусные пороки, которые вам или вашей супруге кажутся личностию, и дать знать мне, а я с превеличайшим удовольствием постараюсь их умягчить, если интерес комедии не позволил совсем уничтожить.

   Я не знаю, каких следствий ожидали вы, говоря на меня, будто я сказывал, что Ив. <ан> Аф. <анасьевич> переправлял сию комедию и переправлял неудачно. Поверьте, государь мой, что если бы он ее переправлял, то, конечно б, она была ближе к природе, и хотя он всем моим сочинениям делает честь, их переправляя, но я уверяю вас, что я столько же обязан ему сею комедиею, сколько и вам. Мне бы очень хотелось видеть того, по вашим словам, честного человека, который имел твердость духа сказать, чего от меня не слыхал; когда ж вы намерены сердиться на всех тех, которые только что читали или будут читать мою комедию, так я жалею, что она, может быть, поссорит вас со многими.

   Я удивляюся, [сударь] государь мой, что с достоинствами, какие в вас, говорят, есть, вы боитесь комедии, и не знаю, что из того заключить. Вам известно, я думаю, что предмет комедии есть осмеивать пороки, а не достоинства, и для того одни порочные должны ее страшиться и ненавидеть, а вы на меня сердитесь! Поверьте, что вас обидел не я, описывая негодный дом, который от трактира только разнится тем, что на нем нет вывески, но обидели те, кое сказали, что это - картина вашего дома. Вы, может быть, оправдаете меня сами, когда увидите мою комедию, и, читая в ней критику на пороки, не будете мне говорить: "За что ты бранишься?" или я вам буду почти то же отвечать, что Бригадир Советнику.

   Я слышал также, государь мой, что вы, еще не читав ни строчки моей комедии, уже меня браните; но я надеюсь, что вы не выйдете из благопристойности, сродной здравому рассудку, и не будете употреблять против меня брань, это гнусное орудие пьяных ямщиков и солдатского сословия. Впрочем, напоминаю вам, что я - благородный человек, хотя и не был столь много жалован чинами, как вы, милостивый государь.

   

   Ваш покорный слуга

    Иван Крылов.

   

   Примечание:

   

   Письмо к Я.Б.Княжнину и следующее письмо к П.А.Соймонову относятся к 1789 году и являются письмами-памфлетами, рассчитанными на общественное мнение, и отнюдь не исчерпываются личным обращением к адресату. Вероятнее всего, эти письма ходили в копиях по рукам, являлись средством своеобразной публичной полемики Крылова с театральными верхами. Нам не ясна причина конфликта Крылова с Я. Княжниным, против которого направлена была комедия "Проказники", послужившая началом ожесточенной борьбы Крылова с Княжниным и Соймоновым и повлекшая резкий разрыв молодого драматурга с ранее благосклонно относившимися к нему театральными кругами. Если не прямым поводом, то во всяком случае главной причиной конфликта явилось враждебное отношение Крылова, писателя из "низов", мелкого чиновника-разночинца, к аристократическим литературным и театральным "верхам". В дальнейшем, однако, после смерти Я. Княжнина в журнале Крылова "С.-Петербургский Меркурий" была помещена хвалебная рецензия на его тираноборческую драму "Вадим".

   Письмо к Я.Б.Княжнину помещено в рукописном сборнике, составленном, очевидно, в начале XIX в. (Публичная библиотека им. Салтыкова-Щедрина). Оно представляет собой список неизвестной руки с поправками Крылова.

   

   "Комедия", о которой идет речь в настоящем письме, - "Проказники", - несомненно, направлена против Княжнина и его семьи. Саркастически отрицая это в своем "оправдательном" письме, пущенном по рукам, Крылов, по существу, наносит им новый удар Княжнину. На Княжнина Крылов неустанно нападал и в своей сатирической прозе (письма XII, XVI, XXX, XLIV, XLVI "Почты духов").

   Иван Афанасьевич Дмитревский (1734-1821) - знаменитый актер, сам писавший для театра. Крылов сблизился с Дмитревским в середине 80-х годов. Дмитревский принимает вместе с Клушиным и Плавильщиковым участие в товарищеском объединении "Крылов с товарыщи".

   "Буду почти то же отвечать, что Бригадир Советнику". - Крылов имеет в виду диалог между Бригадиром и Советником в VII явлении IV акта комедии "Бригадир" Фонвизина. Бригадир, не подозревая, что Советник увлечен его женой, заявляет, что "такого дурака нет на свете" и "эдакого скота еще не родилось", "которому бы вспало на мысль за нею волочиться". Советник выдает себя, наивно повторяя: "Да за что же ты бранишься?"

  

  

   П.А.Соймонову

   

   Ваше превосходительство, милостивый государь!

   

   И последний подлец, каков только может быть, ваше превосходительство, огорчился бы поступками, которые сношу я от театра. Итак, простите мне, что я, имея благородную душу, осмеливаюсь покорнейше просить, чтобы удостоили открыть мне причину, которая привлекает на меня ваш гнев, толико бедственный для моих драматических сочинений.

   В 1786 году я написал оперу "Бешеная семья", которую, по приказанию вашему, г. Деви, камер-музыкант, положил на музыку; в том же году отдал я на театр комедию "Сочинителя в прихожей", и в том же году ваше превосходительство препоручили мне перевесть с французского языка оперу под названием "L'infante de Zamora", которая имела счастие понравиться вашему превосходительству. Сия опера упала на французском театре и, следственно, также и на русском, ибо добрый вкус у всех просвещенных народов один, а драма, в которой нет толку, и парадиз зевать заставляет.

   Ваше превосходительство удостоили своего внимания мое перо; я получил билет для входу в театр и лестное обещание, коим милостиво ободряете вы многих авторов, что не останутся без награждения труды для театра. Почитая непременными слова вашего превосходительства, продолжал я мои труды; но ныне, видя совсем тому противное и заключая, что перемене ваших слов, конечно, причиною какие-нибудь глупые и злые клеветники, ибо я не осмеливаюсь подумать, чтобы ваше превосходительство сами переменили свое слово, и не осмеливаюсь также назвать умными клеветников, которые могли очернить меня в мыслях вашего превосходительства, когда я с своей стороны не подал к тому никакой причины, - заключая сие, говорю я, осмеливаюсь вам объяснить мою невинность перед вами и притеснение, какое наносится мне от театру.

   Я не могу понять причины, ваше превосходительство. которая и доныне не допускает на театр мою оперу "Бешеную семью", когда уже по повелению вашему более двух лет прошло, как на нее положена музыка; я бы мог признать, что она не представляется для того, что не годна быть на театре, но хотя я и автор сей оперы, однакож не осмелюсь быть об ней толь дурных мыслей единственно для того, чтоб сим не опорочить выбор, разум и вкус вашего превосходительства и чтобы таким мнением не заставить других думать, что вкусу вашему приятны бывают негодные сочинения. Увы! для сей же самой причины, ваше превосходительство, старался я защищать совершенство оперы "Инфанты", но, по несчастию, ни один умный человек мне не верит, и даже мелкие знатоки бранят содержание сей оперы, а я, как переводчик, поистине только терплю в чужом пиру похмелье. Простите мне, милостивый государь, что я, как Санхо-Пансо, вмешиваю пословицы, - причиною тому, что у меня на уме глупый Дон-Кишот, ваше превосходительство, который, думаю, один мог своим дурачеством уронить "Инфанту". Если же моя опера годна, что позвольте мне думать, уважая ваш выбор и доброе мнение, то для меня странно, что она остается без действия, между тем как на театре даются "Две невесты" и "Дезертер", которые имеют только то счастие, что одобрены вашим превосходительством, и которые, как я слышу, публика бранит и, признаться, имеет справедливые причины, так как и в рассуждении некоторых других пиес, во время представления коих многие зрители просыпаются только от музыки в антрактах; но оных имен не упомяну, не желая раздражить авторов и убегая опорочивать тонкой вкус вашего превосходительства; впрочем, если угодно будет вам потребовать объяснения и о сих сочинениях, то я с моею преданностью не премину донести и о них моих замечаний. Итак, когда играются на театре многие наводящие скуку творения, то неужели недостает времени сыграть мою бедную оперу, и неужели, ваше превосходительство, сия опера - самая негодная из всего вашего выбору? Ах, она только несчастлива; ибо я на вас пошлюсь, что есть множество других, которые несравненно ее хуже, которые осчастливлены только благоволением вашим и в которых со всем уважением, какое я имею к тонкому вкусу вашего превосходительства, не могу я преодолеть своей зевоты.

   Несмотря однакож на недействительность моей оперы, решился я отдать на театр другую оперу моего сочинения, под названием "Американцы", на которую уже и музыка положена г. Фоминым, одобренным в своем искусстве от Болонской академии аттестатом, делающим честь его знанию и вкусу; что ж до моих речей, то они одобрены г. Дмитревским, которого одобрение, по его познаниям, для меня не менее важно, как и академический аттестат, ибо опытом известно, что его вкус всегда согласен со вкусом просвещенной публики, а в том не может никакой академик отпереться, чтобы он не был сей просвещенной публики членом.

   Итак, от г. Дмитревского имел честь принести я на суд мою оперу к вашему превосходительству; она не имела счастия вам понравиться, и я услышал с горестию ваше мнение, что сия опера есть из числа творений, не имеющих ни содержания, ни связи.

   Такой приговор имел бы причину ужаснуть меня, если бы не надеялся я на счастие, что вы из благосклонности к публике благоволите со временем оставить толико невыгодные для моей оперы мнения, подобно как вы из благосклонности к ней же оставили хорошее мнение о некоторых творениях, которые существуют на театре по выбору вашего превосходительства; но я отважился бы выслушать приговор просвещенной публики, которой одной автор оставляет назначать истинную цену сочинений. Я выбрал театр своим судилищем, публику - судиею, а ваше превосходительство осмелился просить, чтобы соблаговолили только выставить на суд мое творение; но и в сем нашел неожидаемые препятства!

   Ваше превосходительство издали приговор, что мою оперу не можно представить, доколе не будет в ней выкинуто, что двух европейцев хотят принесть на жертву, и что это револьтирует, как вы изволили сказать, слушателей. Во-первых, что, сочиняя сию оперу, я имел намерение забавлять, трогая сердца, и в сем-то состоит должность автора, ибо вывесть на театр шута не есть еще сделать драму.

   

   Смешить безрассудно - дар подлыя души.

   

   И я думал, что вашему превосходительству для театра угодна опера, где можно и смеяться, и чувствовать, - я же писал не комическую, но героическую оперу: образ писания, который и в драмах и в музыкальных творениях от публики принимается, чему свидетельствует опера "Французский дезертер" и многие другие драмы Мольера, Мерсьера и Бомарше.

   Но что до сего, основанного на правилах театра, действия, когда хотят американцы сжечь пойманного мужика, то оно не совершенно трагическое, но сделанное для умножения страха комическому лицу, которое выдумывает разные смешные средства, чтоб себя избавить, и которого с его барином, по просьбе своей любовницы, сами американцы отпускают.

   Если это - трагическое действие