Кривенко Сергей Николаевич
По поводу внутренних вопросов

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ПО ПОВОДУ ВНУТРЕННИХЪ ВОПРОСОВЪ.

   Московская или, какъ ее называютъ, "Всероссійская промышленно-художественная выставка въ Москвѣ" служитъ теперь предметомъ всероссійскаго изученія, предметомъ многочисленныхъ газетныхъ описаній и еще больше разговоровъ. Позвольте и мнѣ, читатель, занять ваше вниманіе этимъ "выдающимся событіемъ внутренней жизни", этимъ "торжествомъ русской промышленности", этимъ "праздникомъ русскаго труда", а вѣрнѣе веселымъ русскимъ пикникомъ, устроеннымъ на Ходынскомъ полѣ людьми весьма мало общаго съ трудомъ имѣющими. Я не буду утруждать вашего вниманія исторіей нашей промышленности, разными металлургическими и техническими тонкостями производствъ, монографіями фабрикъ и біографіями фабрикантовъ и т. п. Всего этого черезъ чуръ достаточно въ газетахъ, которыя теперь точно наверстываютъ существующій въ печати пробѣлъ по части промышленно-техническихъ свѣдѣній, до которыхъ, впрочемъ, въ обыкновенное время не особенно охочъ и самъ благосклонный читатель. Если окажется нужнымъ, то мы впослѣдствіи дадимъ болѣе обстоятельный отчетъ о выставкѣ; а теперь посмотримъ на нее только съ внѣшней, такъ сказать, стороны, только настолько, насколько она занимаетъ мѣсто въ жизни и интересуетъ общество. Если много разговоровъ о выставкѣ въ Петербургѣ, то можете представить,сколько ихъ въ Москвѣ, у самаго первоисточника, и какими они тамъ бьютъ ключами и водопадами! А сколько еще предстоитъ впереди этихъ разговоровъ и волненій, сколько еще будетъ споровъ и обличеній другъ друга въ "техническомъ невѣжествѣ", въ несоблюденіи "стиля", въ недостаткѣ "художественнаго вкуса" и непремѣнно въ отсутствіи у кого-нибудь патріотизма и въ присутствіи у кого-нибудь плутовства (вовсе не устраняемаго патріотизмомъ.) Безъ плутовства у насъ ничего не обходится, не обойдется, вѣроятно, и выставка. И все это будетъ продолжаться ни много ни мало какъ цѣлое нынѣшнее лѣто и добрую половину осени, до тѣхъ поръ, должно быть, пока осенніе дожди не польютъ на гг. экспонентовъ и ихъ витрины ручьями (крыша выставки, говорятъ, уже и теперь кое-гдѣ протекаетъ) и пока морозы не посократятъ любопытства и усердія публики. Да, разговоровъ будетъ вполнѣ достаточно. Еслибы можно было всѣ ихъ сосчитать и какъ нибудь выразить вещественно, вмѣстѣ съ сопряженною съ ними тратою средствъ и силъ, какъ денежныхъ и физическихъ, такъ умственныхъ и эмоціональныхъ, то получилось бы, вѣроятно, нѣчто большее Сухаревой башни и Ивана Великаго. Одинъ англичанинъ высчиталъ, что человѣкъ средняго краснорѣчія можетъ наговорить въ день цѣлый небольшой томикъ. Какая обширная могла бы составиться библіотека, еслибы все печатать, что говорится, и какая это была бы безсодержательная библіотека: сколько разъ мы прочли бы тамъ, что въ іюлѣ жарко, а въ январѣ холодно, что денежка рубль бережетъ, что сахаръ вздорожалъ, а къ говядинѣ и не приступиться, что въ одномъ трактирѣ не умѣютъ кормить, а въ другомъ дерутъ, что искуство и промышленность сдѣлали невѣроятный шагъ, что лучше русскихъ колоколовъ нѣтъ нигдѣ въ Европѣ, что русскіе выдумали самоваръ и т. д. Какое, право, счастіе, что человѣческая рѣчь льется въ видѣ исчезающихъ въ воздухѣ звуковъ, а не въ видѣ воды или какой-нибудь жидкости... Но это вѣдь относительно одной только рѣчи, а затѣмъ остается еще переѣздъ на выставку и перевозка разныхъ цѣнностей и тяжестей, упаковка ихъ, нагрузка, выгрузка, установка, волненія, удивленія, восторги, зависть, тоска, мечты, интриги, заискиванія и т. д., и т. д. Отчего бы въ самомъ дѣлѣ не заняться кому-нибудь вычисленіемъ, о которомъ я говорю? Вычисляютъ же астрономы звѣздныя разстоянія, высчитываютъ же математики вѣсъ разныхъ планетъ, пески Сахары и время, въ которое черепаха можетъ совершить кругосвѣтное путешествіе. Я зналъ такихъ любителей математики, которые, продѣлавъ все, что только можно было продѣлать въ области ихъ науки и имѣя все-таки не мало досужаго времени, занимались составленіемъ уравненій для женскихъ талій и тому подобныхъ предметовъ. Вотъ для нихъ новая задача, и задача -- право -- не праздная, нисколько, по крайней мѣрѣ, не празднѣе нѣкоторыхъ другихъ задачъ и самаго предмета вычисленія. Документъ -- сколько мы затратили въ 1882 г. средствъ и усилій на одно только выставочное празднество -- вѣроятно могъ бы кому-нибудь пригодиться, если не изъ современниковъ, то изъ потомковъ. Оно, конечно, было бы интересно и вообще опредѣлить общественно-полезное и безполезное время, производительную и непроизводительную трату человѣческихъ способностей, силъ и труда, причемъ, безъ сомнѣнія, мы изумились бы господствующему у насъ не экономическому порядку вещей и увидѣли бы какая масса въ жизни совершенно излишнихъ и ненужныхъ обычаевъ, учрежденій, обязанностей и дѣятельностей, нетолько не приносящихъ никому никакой пользы, но не приносящихъ никому даже удовольствія и соединенныхъ зачастую для многихъ даже съ страданіемъ и стѣсненіемъ свободы. Но тутъ, вѣроятно, многое подлежало бы спору. Давность существованія установившагося житейскаго уклада и непосредственные результаты различныхъ дѣятельностей, несмотря на всю ихъ микроскопичность, могутъ значительно маскировать дѣло и сбивать людей съ толку. Относительно же выставокъ это довольно затруднительно. Тутъ прежде всего происходитъ торжество промышленности, т. е. прежде всего предполагается, что промышленность, веселая и самодовольная, гордая своими успѣхами и какъ бы созерцающая ихъ, устраиваетъ празднество, наряжается во всѣ свои наряды и начинаетъ показывать міру все свое искуство, богатство и могущество, при чемъ олухамъ остается только разѣвать ротъ, завистникамъ завидовать, а добрымъ людямъ -- поучаться. Непосредственныхъ плодовъ для общества здѣсь, кажется, и не ждетъ никто, и если имѣются въ виду какіе нибудь плоды, то плоды очень отдаленные и скорѣе невещественные, чѣмъ вещественные, или же имѣются въ виду плоды и выгоды совсѣмъ особаго рода, косвенныя, въ родѣ прилива денегъ въ извѣстные пункты, въ родѣ выгодъ желѣзнодорожниковъ, трактирщиковъ, содержателей гостинницъ, извощиковъ и т. п. О косвенныхъ выгодахъ обыкновенно не говорятъ хотя, конечно, нѣкоторые изъ устроителей выставокъ имѣютъ ихъ въ виду (послѣдняя Парижская выставка дала этому заразительный примѣръ: французы, говорятъ, вернули всю свою контрибуцію), а выставляютъ обыкновенно на видъ болѣе широкіе культурные мотивы: преуспѣяніе народной промышленности, народное благосостояніе, расширеніе умственнаго кругозора рабочихъ, улучшеніе ихъ быта и разныя другія общегосударственныя и даже общечеловѣческія цѣли и пользы. Говорятъ, что международныя промышленныя выставки, помимо развивающаго и облагороживающаго вліянія на массу, представляютъ еще арену для мирнаго соперничества народовъ и являются средствомъ сближенія ихъ и развитія между ними сношеній. Все это, конечно, было бы очень прекрасно, если бы не было столь неопредѣленно и отдаленно и еслибы, дѣйствительно, такъ происходило, какъ говорится; но въ этомъ не только позволительно усомниться, а скорѣе трудно не усомниться, въ виду отсутствія сколько нибудь убѣдительныхъ аргументовъ и фактовъ. Фабричная цивилизація давала народу слишкомъ много промессовъ на будущія блага, которыя не наступали, чтобы, получая новый промессъ, не поинтересоваться узнать -- подлежитъ ли онъ какому-нибудь учету, какъ и когда сулимыя блага могутъ осуществиться. Когда вамъ говорятъ самоувѣренно и авторитетно о пользѣ и важномъ общественномъ значеніи выставокъ, то вы можете поставить говорящимъ цѣлый рядъ вопросовъ, на которые они, конечно, затруднятся отвѣтить: кого и чему научили и научаютъ выставки; кого и къ чему поощряли онѣ и поощряютъ; какъ и насколько развиваютъ онѣ общество и въ особенности народную массу; не развиваютъ ли онѣ, вмѣсто мирнаго соперничества и общенія, антагонизма между народами, который выражается въ усиленіи таможеннаго надзора и въ увеличеніи провозныхъ пошлинъ; не порождаютъ ли онѣ въ человѣкѣ, вмѣсто добрыхъ чувствъ къ ближнему, желаній заткнуть ее за поясъ, утерѣть ему носъ и даже стереть его съ лица земли; не ослѣпляютъ ли онѣ людей блескомъ роскоши, пробуждая въ нихъ жажду богатства; не пріучаютъ ли ихъ къ поверхностности и легкомыслію; всегда ли даютъ настоящее представленіе о состояніи промышленности и положеніи рабочаго класса и не представляютъ ли дѣйствительности въ слишкомъ розовыхъ краскахъ; даютъ ли рабочему наглядное указаніе пользы техническихъ улучшеній и возможности ихъ приложенія для улучшенія своего положенія; не даютъ ли онѣ уроковъ легкой наживы, не поощряютъ ли спекуляцію и сами не служатъ ли поводомъ къ ней, подобно вѣнской выставкѣ 1873 года, вызвавшей нѣсколько новыхъ спекулятивныхъ предпріятій и давшей сигналъ къ извѣстному краху, и т. д., и т. д. Можно быть увѣреннымъ, что на всѣ эти вопросы не получится положительнаго отвѣта. Но, если возможно предъявлять подобныя сомнѣнія къ выставкамъ, когда онѣ, хоть ради приличія, задаются общественными и культурными цѣлями, то тѣмъ болѣе все это можетъ быть предъявлено къ московской промышленно-художественной выставкѣ, носящей прежде всего увеселительный характеръ, отнесшейся крайне невнимательно къ чисто-народной промышленности, приспособленной преимущественно къ вкусамъ и потребностямъ высшей и купеческой публикѣ и сочетавшей для этой публики съ чисто московскимъ реализмомъ художественный элементъ съ промышленнымъ, картины великихъ художниковъ съ сапогами великихъ сапожниковъ. Все это мы сейчасъ увидимъ, а теперь скажемъ нѣсколько словъ по поводу увеселительнаго характера выставки, такъ рѣзко бросающагося въ глаза. Москва вообще любитъ повеселиться и покушать. Это тамъ заведено уже изстари и, можетъ быть, предопредѣлено даже самимъ Господомъ Богомъ. Да отчего и не повеселиться, въ особенности когда въ жизни замѣчается поворотъ къ лучшему -- къ московскимъ началамъ... Отчего, наконецъ, не развлечь публику, если она очинно грустна? Не все же, въ самомъ дѣлѣ, слезы горькія лить о бѣдствіяхъ существенныхъ и твердить вслѣдъ за неблагонамѣренною печатью, что мы переживаемъ тяжкую минуту. Будемъ веселиться, сказали москвичи, и, при помощи не унывающихъ тоже петербуржцевъ, превратили Москву въ такой развеселый городъ, подобнаго которому, конечно, въ настоящую минуту не сыщешь нетолько у насъ, но и въ Европѣ съ Америкой. Въ Москвѣ теперь вовсе не одна промышленно-художественная выставка. Она, правда, представляетъ центръ увеселительной системы, но у нея есть нѣсколько спутниковъ: шведская выставка, болгарская, китайская (д-ра Пясецкаго), 10-я передвижная, Боткинская, выставка живописи по стеклу, выставка лошадей, выставка г. Сухоровскаго (извѣстной картины "Нана"), выставка г. Ростовскаго (картина "Минута нѣги"), собачья выставка, рысистые бѣга, командоръ Казеневъ, цыганскіе хоры, русскіе хоры и множество другихъ увеселеній и увеселительныхъ мѣстъ. Потокъ этого удовольствія до того великъ и неудержимъ, что разобраться въ немъ нѣтъ никакой возможности, а о томъ, чтобы остановить его, нечего, разумѣется, и думать. Смерть митрополита Макарія изгладилась, какъ капля съ горячей плиты. Смерть Скобелева также. Все спѣшитъ, торопится, гогочетъ, суетится, о чемъ-то хлопочетъ, куда-то ѣдетъ, спрашиваетъ полусловами, отвѣчаетъ мычаньемъ... Словомъ, дымъ идетъ коромысломъ. Не забываютъ развѣ только одно -- закусить, да и это священное для москвича отправленіе дѣлается уже не съ толкомъ, чувствомъ и разстановкой, а какъ-то мимоѣздомъ: "заѣхалъ, говорятъ, перекусилъ немножко", или "еле успѣлъ выпить рюмку и съѣсть полпорціи", "только раскупорили -- гляжу 5 часовъ!" и т. д. Это, конечно, пустяки, потому что закусочныя потребности вполнѣ удовлетворяются на самой выставкѣ г. Лопашовымъ. Такъ говорятъ только находящіе, что Лопашовъ кормитъ дрянью и предпочитающіе БольшойМосковскій, Эрмитажъ или какой-нибудь другой трактиръ. Обжорныя заведенія г. Балашова, взявшаго кормленіе публики на откупъ, занимаютъ на выставкѣ огромнѣйшее помѣщеніе (гораздо больше кустарнаго отдѣла) и имѣютъ нѣсколько отдѣленій съ садиками, палатками, террасами, отдѣльными залами и другими удобствами. На выставкѣ то и дѣло слышишь: "идемъ къ Лопашову", "въ 12 у Лопашова", "будетъ разглядывать-то -- успѣете; пойдемъ лучше къ Лопашову", или: "вотъ что уговоръ: осмотримъ II группу -- завтракать, осмотримъ III -- обѣдать, а ужинать ужь въ Большой-Московскій..."
   Когда такъ много зрѣлищъ и когда все такъ спѣшитъ ими насладиться, то, право, тутъ не до дѣла, не до изученія предмета и очень легко нетолько слона просмотрѣть, но даже ничего не увидѣть. Я пробылъ въ Москвѣ цѣлую недѣлю и каждый день бывалъ на выставкѣ съ намѣреніемъ, какъ говорятъ корреспонденты, изучить ее, но пришлось ограничиться болѣе или менѣе подробнымъ осмотромъ только кустарной промышленности и общимъ обзоромъ другихъ отдѣловъ. Вотъ почему я и пишу не отчетъ о выставкѣ, а только о впечатлѣніи, ею производимомъ, при чемъ весьма возможно, что общій поверхностный обзоръ мой покажется многимъ легкомысленнымъ. Впрочемъ, поверхностно и легкомысленно относится къ выставкѣ и большинство посѣщающей ее публики, по крайней мѣрѣ, предметы, больше всего останавливающіе на себѣ ея вниманіе и разговоры, которые слышатся, не оставляютъ въ этомъ никакого сомнѣнія. Все эфектное, большое, блестящее, красивое и дорогое, т. е. вообще все бросающееся въ глаза, невольно приковываетъ толпу, сѣренькое же и незамѣтное -- пропускается и неудостоивается вниманія Около картинъ, золота, мебели и дорогихъ платьевъ происходитъ чистая ярмарка, кустарныя же произведенія осматриваются меньше, а машины и физическіе приборы еще того меньше. Вопросы: видѣли платье, консоли, диванъ, столъ, шубку, колье и т. п., сопровождаемые восклицаніями удивленія и восторга на всѣхъ языкахъ, наполняютъ выставочные своды. А въ перемежку опять: "идемте къ Лопашову". Очень часто вы слышите также сужденія и замѣчанія, показывающія полное незнакомство съ предметомъ: стоитъ, напримѣръ, человѣкъ 20 или 30 около группы чучелъ четырехъ волковъ, нападающихъ на большого кабана, изъ которыхъ двухъ молодыхъ послѣдній уже уничтожилъ, а старики еще цѣлы и грызутъ его, и слышите: "ишь ты какъ", "это за дѣтей -- онъ ихъ хотѣлъ съѣсть, а мать-то съ отцомъ на него". "Что же это за звѣрь такой?" спрашиваетъ какая-то дама, повидимому, изъ купчихъ.-- "Что за звѣрь, рѣшаетъ кто-то:-- развѣ не видите -- барсучекъ". И всѣ удовлетворяются. Нельзя не сказать, что для осмотра выставки имѣется и довольно много неудобствъ: выставка помѣщается далеко; если вы остановились, напримѣръ, у Николаевскаго вокзала и не попали почему-нибудь на Каланчевскую станцію желѣзной дороги, гдѣ происходитъ часто пренепріятная давка, то можете на "живейпомъ" проѣхать на выставку цѣлый часъ; каталога выставки нѣтъ -- первое изданіе все распродано, а второе еще не вышло; объяснять некому или, по крайней мѣрѣ, не заведено правильныхъ періодическихъ объясненій, какъ это можно было бы сдѣлать, а экспоненты часто не присутствуютъ около своихъ произведеній; затѣмъ, тѣснота не позволяетъ вамъ оставаться у предмета, сколько бы вамъ было нужно, а заставляетъ двигаться съ массою, масса же, какъ я только-что сказалъ, не особенно интересуется подробностями осматриваемаго, если только это не какое-нибудь великолѣпіе; въ рублевые дни еще довольно свободно и можно кое-что видѣть, но рублевый день всего только одинъ въ недѣлю (понедѣльникъ) и пожалѣть объ этомъ вмѣстѣ съ "Московскими Вѣдомостями" никакъ не приходится, несмотря на все неудобство. Вотъ почему вы и ограничиваетесь невольнымъ хожденіемъ или, вѣрнѣе, плаваніемъ по павильонамъ и главному зданію выставки, не имѣя возможности на чемъ-нибудь сосредоточиться. Затѣмъ, блескъ, многочисленность и неожиданность встрѣтить многіе предметы (въ родѣ пряниковъ въ 10 пудовъ или облѣзлыхъ чучелъ верблюдовъ), производитъ рябь въ глазахъ. Нерѣдко, вслѣдствіе наплыва публики, вы не въ состояніи скоро попасть туда, куда вамъ нужно. Правда, въ зданіи выставки есть ручныя колесныя кресла, которыя возятъ люди, предлагающіе вамъ свои услуги -- провезти васъ въ желаемый отдѣлъ; но ѣздить на людяхъ какъ-то неловко. Правда, во дворѣ выставки бѣгаетъ еще маленькая электрическая желѣзная дорога, на локомотивѣ которой сидитъ верхомъ машинистъ и на которой вы также можете проѣхать... но проѣхать въ трактиръ къ Лопашеву или кругомъ двора, куда вамъ, можетъ быть, вовсе не нужно. Въ этой толкотнѣ проходитъ иногда цѣлый часъ, а то и больше времени; въ пять же часовъ надо собираться уходить, такъ какъ начинаются приготовленія къ выходу, о чемъ васъ и предупреждаютъ городовые.
   Вслѣдствіе всего этого мнѣ не пришлось осмотрѣть и другихъ московскихъ выставокъ, за исключеніемъ только тѣхъ, которыя были по пути на промышленно-художественную выставку. Шведская выставка отличается простотою и дешевизною, въ особенности небольшихъ сельско-хозяйственныхъ орудій, но это выставка чужестранная. Собачья выставка скоро закрылась и я прочелъ объ этомъ только телеграммы въ петербургскихъ газетахъ, въ которыхъ сообщалось, что собачій аукціонъ былъ неудаченъ, но что послѣ аукціона было продано нѣсколько собакъ по очень хорошей цѣнѣ. Главный экспонентъ выставки, извѣстный московскій собачникъ г. Лихачевъ, конечно, нуждался не въ цѣнѣ, а въ славѣ. Китайская выставка г. Пясецкаго не представляетъ особаго интереса: коллекція китайскихъ башмаковъ, матерій, рубашекъ, сѣмянъ, рисунковъ, вышиванія, пестрыхъ мышей и фазаньихъ чучелъ, которую собралъ г. Пясецкій, не представляетъ ничего невиданнаго и вообще довольно бѣдна. Всего этого, право, не стоило собирать и везти, или можно было собрать и дома, безъ путешествія въ Китай, которое г. Пясецкій такъ подробно описываетъ и иллюстрируетъ плохими рисунками и панорамою пройденныхъ горъ и пустынь, съ обозначеніемъ всѣхъ своихъ стоянокъ и ночлеговъ. Наибольшій интересъ представляютъ, по моему, на выставкѣ живые китайцы, которыхъ, вѣроятно, тоже захватилъ съ собою г. Пясецкій для полноты коллекціи. Они торгуютъ чи-чун-чей и показываютъ, какъ играютъ на китайскихъ балалайкахъ. Кто никогда не видалъ живыхъ китайцевъ, тотъ, конечно, не много потеряетъ, заплативъ г. Пясецкому 30 к. за входъ на его выставку, гдѣ онъ получить также и возможность купить фотографическій портретъ г. Пясецкаго, который, вѣроятно, представляетъ себя теперь не иначе, какъ Ливингстономъ или Стэнли. Публики на китайской выставкѣ, впрочемъ, очень довольно, потому что г. Пясецкій не поскупился на объявленія, да и время имъ выбрано очень удачно. Конечно, если смотрѣть на выставку г. Пясецкаго, какъ на предпріятіе, то можно думать, что она не столь выгодна, какъ выставка г. академика академіи художествъ г. Сухоровскаго, которому и надо отдать пальму первенства. Показывая свою "Нану" за 50 коп., онъ, какъ говорятъ, собралъ уже до 50 т. руб. На такую свѣчу комаровъ летитъ гораздо больше. Если цифра, о которой говорятъ, не преувеличена, то это вѣдь значить, что Нану посѣтили до 100,000 чел. Я не видѣлъ эту "замѣчательную картину", когда она была въ Петербургѣ, а потому, слыша о ней со всѣхъ сторонъ восторженные отзывы (даже отъ почтенныхъ матерей семействъ, которыя ее смотрѣли) и увидѣвъ противъ вокзала Смоленской желѣзной дороги, по пути на выставку, огромнѣйшую, чуть ли не въ заборъ вышиною, вывѣску, гдѣ красными и зелеными буквами изображено: "Нана подлѣ памятника Пушкина", заѣхалъ посмотрѣть на эту сосѣдку нашего поэта. Говорятъ, что не видѣть Нану считается въ нѣкоторыхъ московскихъ сферахъ даже невѣжествомъ. Выставка помѣщается дѣйствительно подлѣ памятника Пушкина и какъ-разъ противъ Страстнаго монастыря, что также не особенно удивительно для Москвы: тамъ, напримѣръ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, на Варваркѣ на стѣнѣ церковной ограды красовалась же вывѣска: "Депо блистательтой ваксы Кочеткова". Религіозность въ Москвѣ совсѣмъ особеннаго рода. Но не уклоняюсь въ сторону отъ "замѣчательной картины". На самомъ подъѣздѣ г-жи Наны стояли и не смѣялись, а просто ржали отъ восторга два дебелыхъ купца, очевидно, возвращавшіеся съ выставки. Энергическіе жесты руками сопровождали ржаніе и, очевидно, соотвѣтствовали движеніямъ хвоста у жеребцовъ и собакъ. Множество мелкихъ вывѣсокъ: Нана! Нана! Нана! налѣпленныхъ на углахъ, дверяхъ, стѣнахъ, окнахъ и вообще всюду, гдѣ только ихъ можно было прилѣпить, привели меня къ дѣвицѣ, продающей билеты. "Вамъ на выставку? любезно спросила она: -- пожалуйте", и, вручивъ билетъ, проводила меня въ совершенно темную комнату -- спальню Наны. Окна были тщательно занавѣшаны чѣмъ-то чернымъ; а за аркой, въ узенькой сосѣдней комнаткѣ, освѣщенной однимъ только окномъ, свѣтъ изъ котораго искусно направленъ на картину, покоилась сама Нана, совершенно голая, растянувшись на кушеткѣ, покрытой тигровой кожей. Я слышалъ, что Нана г. Сухоровскаго изображена голою и представляетъ собою довольно неприличную картину, но я никакъ не думалъ, чтобы она была такъ гола, и чтобы были изображены съ такимъ безстыдствомъ всѣ подробности женской наготы. Все же, думалъ я, хоть покрывало какое-нибудь есть или поза какая-нибудь, для приданія нѣкоторой скромности придумана, или, наконецъ, классическій фиговый листочекъ имѣется, но ничего этого нѣтъ и все выставлено на показъ съ поразительною ясностью. Только одна, кажется, правая нога ниже колѣна чѣмъ-то прикрыта. Техника картины, дѣйствительно, тонкая -- глаза какъ живые, тѣло какъ живое, но, право, краснѣешь отъ стыда. Едва дверь за мною затворилась, какъ сейчасъ же вновь отворилась, и дѣвица, продающая билеты, сказала: "Неугодно ли вамъ бинокль? Совѣтую стоять вотъ здѣсь и смотрѣть прямо въ глаза, окидывая остальную часть картины съ этой точки зрѣнія; а для полной иллюзіи совѣтую смотрѣть вотъ сюда", и она указала на огромное зеркало, помѣщенное у противуположной стѣны, въ темной комнатѣ, гдѣ картина отражалась. Тутъ только я замѣтилъ, что въ комнатѣ находился не я одинъ, а сидѣли еще три посѣтителя -- одинъ безбородый юноша и два лысыхъ старца, повидимому, изъ чиновниковъ, которые тоже отражались въ зеркалѣ. Они до того были преданы созерцанію "полной иллюзіи", что затаили дыханіе и не выдали своего присутствія даже вздохомъ. Иллюзія, дѣйствительно, получается полная, но за то вы испытываете и другую иллюзію: -- вы видите, что попали не на художественную выставку, а въ нѣкоторое заведеніе. Болѣе циничной картины мнѣ видѣть не приходилось, и, право, выставку г. Сухоровскаго а ни съ чѣмъ инымъ сравнить не могу, какъ именно съ непотребнымъ заведеніемъ, которое онъ перевезъ теперь въ Москву по случаю выставки, а на будущій годъ, можетъ быть, повезетъ въ Нижній на ярмарку. О, такія заведенія могутъ приносить ихъ владѣльцамъ очень много... Такая картина своего рода капиталъ, капиталъ гораздо болѣе долговѣчный, чѣмъ живыя Наны. Читая романъ Зола, вы, конечно, не чувствуете такого отвращенія, какъ смотря на картину г. Сухоровскаго: тамъ вы видите картину нравовъ, чувствуете нѣкоторую мораль, тамъ вы, сравнивая Нану съ другими дѣйствующими лицами, напримѣръ, хоть съ Мюфа, не знаете, кто хуже -- она или они, тамъ вы порою даже жалѣете Нану; здѣсь же ничего этого нѣтъ, и передъ вами одно только тѣло, предназначенное распалять самыя грубыя страсти московскихъ купцовъ и лысыхъ тихонь чиновниковъ. Романъ Зола послужилъ темою для нѣсколькихъ художниковъ и скульпторовъ, но никто, кажется, не сдѣлалъ изъ него такого сквернаго употребленія, какъ г. Сухоровскій. Всѣ, напримѣръ, вѣроятно, видѣли недавно появившуюся олеографическую картинку въ двухъ видахъ: патера, читающаго романъ Нана, котораго въ самую, повидимому, интересную минуту жалитъ пчела въ носъ, и затѣмъ того же патера разрѣзывающаго пчелу ножницами съ самымъ невѣроятнымъ остервѣненіемъ. Какая разница въ пользованіи одной и той же темой. Осмотрѣвъ заведеніе г. Сухоровскаго, я уже въ заведеніе г. Ростовскаго -- смотрѣть "Минуту Нѣги" не поѣхалъ, тѣмъ болѣе, что, взявъ въ гостинницѣ, гдѣ стоялъ, самую распространенную теперь въ Москвѣ и весьма неопрятную газету "Московскій Листокъ", прочелъ тамъ объ этой картинѣ слѣдующее: "Г. Ростовскій въ фойе театра Салодовникова выставилъ картину "Минута нѣги". Вещица эта, по своимъ художественнымъ достоинствамъ, ниже всякой критики и прямо расчитана на порнографическіе инстинкты толпы, но и въ послѣднемъ художникъ тоже ничего не съ умѣлъ сдѣлать: отдыхающая безъ покрывала женщина напоминаетъ собою картины, развѣшивавшіяся въ старину въ отдѣльныхъ кабинетахъ трактировъ средней руки" (No 167). Если такъ отзывается о картинѣ газета, сама не отличающаяся особенною опрятностью и неизвѣстно чѣмъ больше недовольная -- тѣмъ ли что картина взываетъ къ дурнымъ инстинктамъ или тѣмъ, что художникъ не съумѣлъ ничего сдѣлать по части изобразительности женскаго тѣла, то, конечно, смотрѣть ее было нечего. Въ томъ же No "Московскаго Листка" вычиталъ я, между прочимъ, слѣдующее: "Г. Савичъ, картины котораго помѣщаются въ настоящее время на частной выставкѣ въ домѣ Шаблыкина, на Большой Дмитровкѣ, занятъ работой.-- Амуръ и Психея. Вещь задумана превосходно (?!), но сюжетъ идетъ дальше, чѣмъ даже въ картинѣ "Минута Нѣги". Куда же это дальше? Г. Ростовскій пошолъ дальше г. Сухоровскаго, а этотъ идетъ еще дальше г. Ростовскаго?! Все это несомнѣнно знаменія времени. Нельзя сказать, чтобы всѣ эти зрѣлища и удовольствія отличались деликатностью и тонкостью вкусовъ и чувствъ и чтобы получалась пріятная картина нравовъ.
   Когда я послѣ Наны г. Сухоровскаго попалъ опять на промышленно-художественную выставку, то мнѣ она тоже почему то показалась Наною. Тоже, казалось мнѣ, стремленіе выставить на показъ всѣ свои прелести, тоже желаніе поразитъ зрителя предметами безумной роскоши, когда рядомъ стоитъ голодная и холодная нищета, тоже отсутствіе идеи и стремленія служить народу и прогрессу своей страны и тоже присутствіе низменныхъ страстей, къ удовлетворенію которыхъ, очевидно, наша промышленность стремится, стараясь угодить испорченнымъ вкусамъ немногочисленнаго зажиточнаго класса лицъ, тоже стремленіе жить не на счетъ своего собственнаго труда, а на счетъ казны и покровительственныхъ пошлинъ, о которыхъ только и толкуютъ наши фабриканты, и т. д. Вы ясно видите, что промышленность наша показываетъ еще свои прелести не въ настоящемъ, а въ подмалеванномъ видѣ: она еще набѣлилась и нарумянилась, чего, кажется, не дѣлала Нана. Вотъ это то главнымъ образомъ и придаетъ увеселительный характеръ выставкѣ, а не одни только обжорныя заведенія г. Лопашова, цыганскія пѣсни и концерты музыкальнаго общества, для которыхъ выстроенъ особый музыкальный павильонъ, (музыки даже мало слышится на выставкѣ, а больше все колокола), вовсе не однѣ только приспособленія для покупки конфектъ и нарядовъ, обращающія иногда нѣкоторые павильоны въ настоящій гостинный дворъ, и т. д. На выставку натащена такая масса предметовъ -- нужныхъ и совершенно ненужныхъ, полезныхъ и безполезныхъ, новыхъ и старыхъ, что о состояніи русской промышленности очень легко составитъ себѣ чрезвычайно ошибочное представленіе. Для чего, напр., присутствуютъ на выставкѣ лодки, манекены, мачты, пушки, бараки, цѣлые лазареты и т. п. тяжелые и громоздкіе предметы? Для чего присутствуютъ всѣмъ извѣстные и перебывавшія уже на многихъ выставкахъ картины Гг. Рѣпина, Маковскаго, Верещагина, Айвазовскаго и другихъ художниковъ, даже старинныя картины Бруни и Иванова? Вѣдь если бы свозить все, что написано нашими художниками хоть въ одномъ только нынѣшнемъ столѣтіи и опустошить для этого всѣ наши галлереи, музеи, академію и другія хранилища живописи, то можно было бы навезти и еще больше картинъ. Для чего присутствуютъ на выставкѣ вещи также бывшія на другихъ выставкахъ, какъ напр. двѣ литыя конныя статуи фабрики Ф. Ю. Шопена? Для чего медвѣди изъ иголокъ, десятипудовые пряники, сахарныя группы по 200 руб., церкви и со-боры изъ дощечекъ, гипса и даже соломы по 500 р., 1500 р. и дороже? Говоритъ ли все это о процвѣтаніи промышленности, или, можетъ быть это искуство, которое нуждается въ поощреніи? Положимъ, что покрыть сдѣланнаго изъ чего нибудь медвѣдя иголками вмѣсто шерсти не легко, что замѣсить и пропечь 10 пуд. пряникъ также трудно, а свертѣть изъ соломы цѣлый соборъ еще того труднѣе, но все это, право, не трудъ и не искуство, а если и искуство, то искуство поощренія не заслуживающее. Группы изъ "жизни за Царя", сдѣланныя изъ сахара, вовсе не художественныя произведенія и могутъ быть сдѣланы и изъ всякого другаго какъ съѣдобнаго, такъ и не съѣдобнаго матеріала. Вкуса онѣ, вѣроятно, особаго не имѣютъ, ѣсть ихъ неудобно, а литейные заводчики и скульпторы, в&