# По поводу внутренних вопросов

Сергей Николаевич Кривенко

## ПО ПОВОДУ ВНУТРЕННИХЪ ВОПРОСОВЪ.


Московская или, какъ ее называютъ, "Всероссійская промышленно-художественная выставка въ Москвѣ" служитъ теперь предметомъ всероссійскаго изученія, предметомъ многочисленныхъ газетныхъ описаній и еще больше разговоровъ. Позвольте и мнѣ, читатель, занять ваше вниманіе этимъ "выдающимся событіемъ внутренней жизни", этимъ "торжествомъ русской промышленности", этимъ "праздникомъ русскаго труда", а вѣрнѣе веселымъ русскимъ пикникомъ, устроеннымъ на Ходынскомъ полѣ людьми весьма мало общаго съ трудомъ имѣющими. Я не буду утруждать вашего вниманія исторіей нашей промышленности, разными металлургическими и техническими тонкостями производствъ, монографіями фабрикъ и біографіями фабрикантовъ и т. п. Всего этого черезъ чуръ достаточно въ газетахъ, которыя теперь точно наверстываютъ существующій въ печати пробѣлъ по части промышленно-техническихъ свѣдѣній, до которыхъ, впрочемъ, въ обыкновенное время не особенно охочъ и самъ благосклонный читатель. Если окажется нужнымъ, то мы впослѣдствіи дадимъ болѣе обстоятельный отчетъ о выставкѣ; а теперь посмотримъ на нее только съ внѣшней, такъ сказать, стороны, только настолько, насколько она занимаетъ мѣсто въ жизни и интересуетъ общество. Если много разговоровъ о выставкѣ въ Петербургѣ, то можете представить,сколько ихъ въ Москвѣ, у самаго первоисточника, и какими они тамъ бьютъ ключами и водопадами! А сколько еще предстоитъ впереди этихъ разговоровъ и волненій, сколько еще будетъ споровъ и обличеній другъ друга въ "техническомъ невѣжествѣ", въ несоблюденіи "стиля", въ недостаткѣ "художественнаго вкуса" и непремѣнно въ отсутствіи у кого-нибудь патріотизма и въ присутствіи у кого-нибудь плутовства (вовсе не устраняемаго патріотизмомъ.) Безъ плутовства у насъ ничего не обходится, не обойдется, вѣроятно, и выставка. И все это будетъ продолжаться ни много ни мало какъ цѣлое нынѣшнее лѣто и добрую половину осени, до тѣхъ поръ, должно быть, пока осенніе дожди не польютъ на гг. экспонентовъ и ихъ витрины ручьями (крыша выставки, говорятъ, уже и теперь кое-гдѣ протекаетъ) и пока морозы не посократятъ любопытства и усердія публики. Да, разговоровъ будетъ вполнѣ достаточно. Еслибы можно было всѣ ихъ сосчитать и какъ нибудь выразить вещественно, вмѣстѣ съ сопряженною съ ними тратою средствъ и силъ, какъ денежныхъ и физическихъ, такъ умственныхъ и эмоціональныхъ, то получилось бы, вѣроятно, нѣчто большее Сухаревой башни и Ивана Великаго. Одинъ англичанинъ высчиталъ, что человѣкъ средняго краснорѣчія можетъ наговорить въ день цѣлый небольшой томикъ. Какая обширная могла бы составиться библіотека, еслибы все печатать, что говорится, и какая это была бы безсодержательная библіотека: сколько разъ мы прочли бы тамъ, что въ іюлѣ жарко, а въ январѣ холодно, что денежка рубль бережетъ, что сахаръ вздорожалъ, а къ говядинѣ и не приступиться, что въ одномъ трактирѣ не умѣютъ кормить, а въ другомъ дерутъ, что искуство и промышленность сдѣлали невѣроятный шагъ, что лучше русскихъ колоколовъ нѣтъ нигдѣ въ Европѣ, что русскіе выдумали самоваръ и т. д. Какое, право, счастіе, что человѣческая рѣчь льется въ видѣ исчезающихъ въ воздухѣ звуковъ, а не въ видѣ воды или какой-нибудь жидкости... Но это вѣдь относительно одной только рѣчи, а затѣмъ остается еще переѣздъ на выставку и перевозка разныхъ цѣнностей и тяжестей, упаковка ихъ, нагрузка, выгрузка, установка, волненія, удивленія, восторги, зависть, тоска, мечты, интриги, заискиванія и т. д., и т. д. Отчего бы въ самомъ дѣлѣ не заняться кому-нибудь вычисленіемъ, о которомъ я говорю? Вычисляютъ же астрономы звѣздныя разстоянія, высчитываютъ же математики вѣсъ разныхъ планетъ, пески Сахары и время, въ которое черепаха можетъ совершить кругосвѣтное путешествіе. Я зналъ такихъ любителей математики, которые, продѣлавъ все, что только можно было продѣлать въ области ихъ науки и имѣя все-таки не мало досужаго времени, занимались составленіемъ уравненій для женскихъ талій и тому подобныхъ предметовъ. Вотъ для нихъ новая задача, и задача -- право -- не праздная, нисколько, по крайней мѣрѣ, не празднѣе нѣкоторыхъ другихъ задачъ и самаго предмета вычисленія. Документъ -- сколько мы затратили въ 1882 г. средствъ и усилій на одно только выставочное празднество -- вѣроятно могъ бы кому-нибудь пригодиться, если не изъ современниковъ, то изъ потомковъ. Оно, конечно, было бы интересно и вообще опредѣлить общественно-полезное и безполезное время, производительную и непроизводительную трату человѣческихъ способностей, силъ и труда, причемъ, безъ сомнѣнія, мы изумились бы господствующему у насъ не экономическому порядку вещей и увидѣли бы какая масса въ жизни совершенно излишнихъ и ненужныхъ обычаевъ, учрежденій, обязанностей и дѣятельностей, нетолько не приносящихъ никому никакой пользы, но не приносящихъ никому даже удовольствія и соединенныхъ зачастую для многихъ даже съ страданіемъ и стѣсненіемъ свободы. Но тутъ, вѣроятно, многое подлежало бы спору. Давность существованія установившагося житейскаго уклада и непосредственные результаты различныхъ дѣятельностей, несмотря на всю ихъ микроскопичность, могутъ значительно маскировать дѣло и сбивать людей съ толку. Относительно же выставокъ это довольно затруднительно. Тутъ прежде всего происходитъ торжество промышленности, т. е. прежде всего предполагается, что промышленность, веселая и самодовольная, гордая своими успѣхами и какъ бы созерцающая ихъ, устраиваетъ празднество, наряжается во всѣ свои наряды и начинаетъ показывать міру все свое искуство, богатство и могущество, при чемъ олухамъ остается только разѣвать ротъ, завистникамъ завидовать, а добрымъ людямъ -- поучаться. Непосредственныхъ плодовъ для общества здѣсь, кажется, и не ждетъ никто, и если имѣются въ виду какіе нибудь плоды, то плоды очень отдаленные и скорѣе невещественные, чѣмъ вещественные, или же имѣются въ виду плоды и выгоды совсѣмъ особаго рода, косвенныя, въ родѣ прилива денегъ въ извѣстные пункты, въ родѣ выгодъ желѣзнодорожниковъ, трактирщиковъ, содержателей гостинницъ, извощиковъ и т. п. О косвенныхъ выгодахъ обыкновенно не говорятъ хотя, конечно, нѣкоторые изъ устроителей выставокъ имѣютъ ихъ въ виду (послѣдняя Парижская выставка дала этому заразительный примѣръ: французы, говорятъ, вернули всю свою контрибуцію), а выставляютъ обыкновенно на видъ болѣе широкіе культурные мотивы: преуспѣяніе народной промышленности, народное благосостояніе, расширеніе умственнаго кругозора рабочихъ, улучшеніе ихъ быта и разныя другія общегосударственныя и даже общечеловѣческія цѣли и пользы. Говорятъ, что международныя промышленныя выставки, помимо развивающаго и облагороживающаго вліянія на массу, представляютъ еще арену для мирнаго соперничества народовъ и являются средствомъ сближенія ихъ и развитія между ними сношеній. Все это, конечно, было бы очень прекрасно, если бы не было столь неопредѣленно и отдаленно и еслибы, дѣйствительно, такъ происходило, какъ говорится; но въ этомъ не только позволительно усомниться, а скорѣе трудно не усомниться, въ виду отсутствія сколько нибудь убѣдительныхъ аргументовъ и фактовъ. Фабричная цивилизація давала народу слишкомъ много промессовъ на будущія блага, которыя не наступали, чтобы, получая новый промессъ, не поинтересоваться узнать -- подлежитъ ли онъ какому-нибудь учету, какъ и когда сулимыя блага могутъ осуществиться. Когда вамъ говорятъ самоувѣренно и авторитетно о пользѣ и важномъ общественномъ значеніи выставокъ, то вы можете поставить говорящимъ цѣлый рядъ вопросовъ, на которые они, конечно, затруднятся отвѣтить: кого и чему научили и научаютъ выставки; кого и къ чему поощряли онѣ и поощряютъ; какъ и насколько развиваютъ онѣ общество и въ особенности народную массу; не развиваютъ ли онѣ, вмѣсто мирнаго соперничества и общенія, антагонизма между народами, который выражается въ усиленіи таможеннаго надзора и въ увеличеніи провозныхъ пошлинъ; не порождаютъ ли онѣ въ человѣкѣ, вмѣсто добрыхъ чувствъ къ ближнему, желаній заткнуть ее за поясъ, утерѣть ему носъ и даже стереть его съ лица земли; не ослѣпляютъ ли онѣ людей блескомъ роскоши, пробуждая въ нихъ жажду богатства; не пріучаютъ ли ихъ къ поверхностности и легкомыслію; всегда ли даютъ настоящее представленіе о состояніи промышленности и положеніи рабочаго класса и не представляютъ ли дѣйствительности въ слишкомъ розовыхъ краскахъ; даютъ ли рабочему наглядное указаніе пользы техническихъ улучшеній и возможности ихъ приложенія для улучшенія своего положенія; не даютъ ли онѣ уроковъ легкой наживы, не поощряютъ ли спекуляцію и сами не служатъ ли поводомъ къ ней, подобно вѣнской выставкѣ 1873 года, вызвавшей нѣсколько новыхъ спекулятивныхъ предпріятій и давшей сигналъ къ извѣстному краху, и т. д., и т. д. Можно быть увѣреннымъ, что на всѣ эти вопросы не получится положительнаго отвѣта. Но, если возможно предъявлять подобныя сомнѣнія къ выставкамъ, когда онѣ, хоть ради приличія, задаются общественными и культурными цѣлями, то тѣмъ болѣе все это можетъ быть предъявлено къ московской промышленно-художественной выставкѣ, носящей прежде всего увеселительный характеръ, отнесшейся крайне невнимательно къ чисто-народной промышленности, приспособленной преимущественно къ вкусамъ и потребностямъ высшей и купеческой публикѣ и сочетавшей для этой публики съ чисто московскимъ реализмомъ художественный элементъ съ промышленнымъ, картины великихъ художниковъ съ сапогами великихъ сапожниковъ. Все это мы сейчасъ увидимъ, а теперь скажемъ нѣсколько словъ по поводу увеселительнаго характера выставки, такъ рѣзко бросающагося въ глаза. Москва вообще любитъ повеселиться и покушать. Это тамъ заведено уже изстари и, можетъ быть, предопредѣлено даже самимъ Господомъ Богомъ. Да отчего и не повеселиться, въ особенности когда въ жизни замѣчается поворотъ къ лучшему -- къ московскимъ началамъ... Отчего, наконецъ, не развлечь публику, если она очинно грустна? Не все же, въ самомъ дѣлѣ, слезы горькія лить о бѣдствіяхъ существенныхъ и твердить вслѣдъ за неблагонамѣренною печатью, что мы переживаемъ тяжкую минуту. Будемъ веселиться, сказали москвичи, и, при помощи не унывающихъ тоже петербуржцевъ, превратили Москву въ такой развеселый городъ, подобнаго которому, конечно, въ настоящую минуту не сыщешь нетолько у насъ, но и въ Европѣ съ Америкой. Въ Москвѣ теперь вовсе не одна промышленно-художественная выставка. Она, правда, представляетъ центръ увеселительной системы, но у нея есть нѣсколько спутниковъ: шведская выставка, болгарская, китайская (д-ра Пясецкаго), 10-я передвижная, Боткинская, выставка живописи по стеклу, выставка лошадей, выставка г. Сухоровскаго (извѣстной картины "Нана"), выставка г. Ростовскаго (картина "Минута нѣги"), собачья выставка, рысистые бѣга, командоръ Казеневъ, цыганскіе хоры, русскіе хоры и множество другихъ увеселеній и увеселительныхъ мѣстъ. Потокъ этого удовольствія до того великъ и неудержимъ, что разобраться въ немъ нѣтъ никакой возможности, а о томъ, чтобы остановить его, нечего, разумѣется, и думать. Смерть митрополита Макарія изгладилась, какъ капля съ горячей плиты. Смерть Скобелева также. Все спѣшитъ, торопится, гогочетъ, суетится, о чемъ-то хлопочетъ, куда-то ѣдетъ, спрашиваетъ полусловами, отвѣчаетъ мычаньемъ... Словомъ, дымъ идетъ коромысломъ. Не забываютъ развѣ только одно -- закусить, да и это священное для москвича отправленіе дѣлается уже не съ толкомъ, чувствомъ и разстановкой, а какъ-то мимоѣздомъ: "заѣхалъ, говорятъ, перекусилъ немножко", или "еле успѣлъ выпить рюмку и съѣсть полпорціи", "только раскупорили -- гляжу 5 часовъ!" и т. д. Это, конечно, пустяки, потому что закусочныя потребности вполнѣ удовлетворяются на самой выставкѣ г. Лопашовымъ. Такъ говорятъ только находящіе, что Лопашовъ кормитъ дрянью и предпочитающіе БольшойМосковскій, Эрмитажъ или какой-нибудь другой трактиръ. Обжорныя заведенія г. Балашова, взявшаго кормленіе публики на откупъ, занимаютъ на выставкѣ огромнѣйшее помѣщеніе (гораздо больше кустарнаго отдѣла) и имѣютъ нѣсколько отдѣленій съ садиками, палатками, террасами, отдѣльными залами и другими удобствами. На выставкѣ то и дѣло слышишь: "идемъ къ Лопашову", "въ 12 у Лопашова", "будетъ разглядывать-то -- успѣете; пойдемъ лучше къ Лопашову", или: "вотъ что уговоръ: осмотримъ II группу -- завтракать, осмотримъ III -- обѣдать, а ужинать ужь въ Большой-Московскій..."

Когда такъ много зрѣлищъ и когда все такъ спѣшитъ ими насладиться, то, право, тутъ не до дѣла, не до изученія предмета и очень легко нетолько слона просмотрѣть, но даже ничего не увидѣть. Я пробылъ въ Москвѣ цѣлую недѣлю и каждый день бывалъ на выставкѣ съ намѣреніемъ, какъ говорятъ корреспонденты, изучить ее, но пришлось ограничиться болѣе или менѣе подробнымъ осмотромъ только кустарной промышленности и общимъ обзоромъ другихъ отдѣловъ. Вотъ почему я и пишу не отчетъ о выставкѣ, а только о впечатлѣніи, ею производимомъ, при чемъ весьма возможно, что общій поверхностный обзоръ мой покажется многимъ легкомысленнымъ. Впрочемъ, поверхностно и легкомысленно относится къ выставкѣ и большинство посѣщающей ее публики, по крайней мѣрѣ, предметы, больше всего останавливающіе на себѣ ея вниманіе и разговоры, которые слышатся, не оставляютъ въ этомъ никакого сомнѣнія. Все эфектное, большое, блестящее, красивое и дорогое, т. е. вообще все бросающееся въ глаза, невольно приковываетъ толпу, сѣренькое же и незамѣтное -- пропускается и неудостоивается вниманія Около картинъ, золота, мебели и дорогихъ платьевъ происходитъ чистая ярмарка, кустарныя же произведенія осматриваются меньше, а машины и физическіе приборы еще того меньше. Вопросы: видѣли платье, консоли, диванъ, столъ, шубку, колье и т. п., сопровождаемые восклицаніями удивленія и восторга на всѣхъ языкахъ, наполняютъ выставочные своды. А въ перемежку опять: "идемте къ Лопашову". Очень часто вы слышите также сужденія и замѣчанія, показывающія полное незнакомство съ предметомъ: стоитъ, напримѣръ, человѣкъ 20 или 30 около группы чучелъ четырехъ волковъ, нападающихъ на большого кабана, изъ которыхъ двухъ молодыхъ послѣдній уже уничтожилъ, а старики еще цѣлы и грызутъ его, и слышите: "ишь ты какъ", "это за дѣтей -- онъ ихъ хотѣлъ съѣсть, а мать-то съ отцомъ на него". "Что же это за звѣрь такой?" спрашиваетъ какая-то дама, повидимому, изъ купчихъ.-- "Что за звѣрь, рѣшаетъ кто-то:-- развѣ не видите -- барсучекъ". И всѣ удовлетворяются. Нельзя не сказать, что для осмотра выставки имѣется и довольно много неудобствъ: выставка помѣщается далеко; если вы остановились, напримѣръ, у Николаевскаго вокзала и не попали почему-нибудь на Каланчевскую станцію желѣзной дороги, гдѣ происходитъ часто пренепріятная давка, то можете на "живейпомъ" проѣхать на выставку цѣлый часъ; каталога выставки нѣтъ -- первое изданіе все распродано, а второе еще не вышло; объяснять некому или, по крайней мѣрѣ, не заведено правильныхъ періодическихъ объясненій, какъ это можно было бы сдѣлать, а экспоненты часто не присутствуютъ около своихъ произведеній; затѣмъ, тѣснота не позволяетъ вамъ оставаться у предмета, сколько бы вамъ было нужно, а заставляетъ двигаться съ массою, масса же, какъ я только-что сказалъ, не особенно интересуется подробностями осматриваемаго, если только это не какое-нибудь великолѣпіе; въ рублевые дни еще довольно свободно и можно кое-что видѣть, но рублевый день всего только одинъ въ недѣлю (понедѣльникъ) и пожалѣть объ этомъ вмѣстѣ съ "Московскими Вѣдомостями" никакъ не приходится, несмотря на все неудобство. Вотъ почему вы и ограничиваетесь невольнымъ хожденіемъ или, вѣрнѣе, плаваніемъ по павильонамъ и главному зданію выставки, не имѣя возможности на чемъ-нибудь сосредоточиться. Затѣмъ, блескъ, многочисленность и неожиданность встрѣтить многіе предметы (въ родѣ пряниковъ въ 10 пудовъ или облѣзлыхъ чучелъ верблюдовъ), производитъ рябь въ глазахъ. Нерѣдко, вслѣдствіе наплыва публики, вы не въ состояніи скоро попасть туда, куда вамъ нужно. Правда, въ зданіи выставки есть ручныя колесныя кресла, которыя возятъ люди, предлагающіе вамъ свои услуги -- провезти васъ въ желаемый отдѣлъ; но ѣздить на людяхъ какъ-то неловко. Правда, во дворѣ выставки бѣгаетъ еще маленькая электрическая желѣзная дорога, на локомотивѣ которой сидитъ верхомъ машинистъ и на которой вы также можете проѣхать... но проѣхать въ трактиръ къ Лопашеву или кругомъ двора, куда вамъ, можетъ быть, вовсе не нужно. Въ этой толкотнѣ проходитъ иногда цѣлый часъ, а то и больше времени; въ пять же часовъ надо собираться уходить, такъ какъ начинаются приготовленія къ выходу, о чемъ васъ и предупреждаютъ городовые.

Вслѣдствіе всего этого мнѣ не пришлось осмотрѣть и другихъ московскихъ выставокъ, за исключеніемъ только тѣхъ, которыя были по пути на промышленно-художественную выставку. Шведская выставка отличается простотою и дешевизною, въ особенности небольшихъ сельско-хозяйственныхъ орудій, но это выставка чужестранная. Собачья выставка скоро закрылась и я прочелъ объ этомъ только телеграммы въ петербургскихъ газетахъ, въ которыхъ сообщалось, что собачій аукціонъ былъ неудаченъ, но что послѣ аукціона было продано нѣсколько собакъ по очень хорошей цѣнѣ. Главный экспонентъ выставки, извѣстный московскій собачникъ г. Лихачевъ, конечно, нуждался не въ цѣнѣ, а въ славѣ. Китайская выставка г. Пясецкаго не представляетъ особаго интереса: коллекція китайскихъ башмаковъ, матерій, рубашекъ, сѣмянъ, рисунковъ, вышиванія, пестрыхъ мышей и фазаньихъ чучелъ, которую собралъ г. Пясецкій, не представляетъ ничего невиданнаго и вообще довольно бѣдна. Всего этого, право, не стоило собирать и везти, или можно было собрать и дома, безъ путешествія въ Китай, которое г. Пясецкій такъ подробно описываетъ и иллюстрируетъ плохими рисунками и панорамою пройденныхъ горъ и пустынь, съ обозначеніемъ всѣхъ своихъ стоянокъ и ночлеговъ. Наибольшій интересъ представляютъ, по моему, на выставкѣ живые китайцы, которыхъ, вѣроятно, тоже захватилъ съ собою г. Пясецкій для полноты коллекціи. Они торгуютъ чи-чун-чей и показываютъ, какъ играютъ на китайскихъ балалайкахъ. Кто никогда не видалъ живыхъ китайцевъ, тотъ, конечно, не много потеряетъ, заплативъ г. Пясецкому 30 к. за входъ на его выставку, гдѣ онъ получить также и возможность купить фотографическій портретъ г. Пясецкаго, который, вѣроятно, представляетъ себя теперь не иначе, какъ Ливингстономъ или Стэнли. Публики на китайской выставкѣ, впрочемъ, очень довольно, потому что г. Пясецкій не поскупился на объявленія, да и время имъ выбрано очень удачно. Конечно, если смотрѣть на выставку г. Пясецкаго, какъ на предпріятіе, то можно думать, что она не столь выгодна, какъ выставка г. академика академіи художествъ г. Сухоровскаго, которому и надо отдать пальму первенства. Показывая свою "Нану" за 50 коп., онъ, какъ говорятъ, собралъ уже до 50 т. руб. На такую свѣчу комаровъ летитъ гораздо больше. Если цифра, о которой говорятъ, не преувеличена, то это вѣдь значить, что Нану посѣтили до 100,000 чел. Я не видѣлъ эту "замѣчательную картину", когда она была въ Петербургѣ, а потому, слыша о ней со всѣхъ сторонъ восторженные отзывы (даже отъ почтенныхъ матерей семействъ, которыя ее смотрѣли) и увидѣвъ противъ вокзала Смоленской желѣзной дороги, по пути на выставку, огромнѣйшую, чуть ли не въ заборъ вышиною, вывѣску, гдѣ красными и зелеными буквами изображено: "Нана подлѣ памятника Пушкина", заѣхалъ посмотрѣть на эту сосѣдку нашего поэта. Говорятъ, что не видѣть Нану считается въ нѣкоторыхъ московскихъ сферахъ даже невѣжествомъ. Выставка помѣщается дѣйствительно подлѣ памятника Пушкина и какъ-разъ противъ Страстнаго монастыря, что также не особенно удивительно для Москвы: тамъ, напримѣръ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, на Варваркѣ на стѣнѣ церковной ограды красовалась же вывѣска: "Депо блистательтой ваксы Кочеткова". Религіозность въ Москвѣ совсѣмъ особеннаго рода. Но не уклоняюсь въ сторону отъ "замѣчательной картины". На самомъ подъѣздѣ г-жи Наны стояли и не смѣялись, а просто ржали отъ восторга два дебелыхъ купца, очевидно, возвращавшіеся съ выставки. Энергическіе жесты руками сопровождали ржаніе и, очевидно, соотвѣтствовали движеніямъ хвоста у жеребцовъ и собакъ. Множество мелкихъ вывѣсокъ: Нана! Нана! Нана! налѣпленныхъ на углахъ, дверяхъ, стѣнахъ, окнахъ и вообще всюду, гдѣ только ихъ можно было прилѣпить, привели меня къ дѣвицѣ, продающей билеты. "Вамъ на выставку? любезно спросила она: -- пожалуйте", и, вручивъ билетъ, проводила меня въ совершенно темную комнату -- спальню Наны. Окна были тщательно занавѣшаны чѣмъ-то чернымъ; а за аркой, въ узенькой сосѣдней комнаткѣ, освѣщенной однимъ только окномъ, свѣтъ изъ котораго искусно направленъ на картину, покоилась сама Нана, совершенно голая, растянувшись на кушеткѣ, покрытой тигровой кожей. Я слышалъ, что Нана г. Сухоровскаго изображена голою и представляетъ собою довольно неприличную картину, но я никакъ не думалъ, чтобы она была такъ гола, и чтобы были изображены съ такимъ безстыдствомъ всѣ подробности женской наготы. Все же, думалъ я, хоть покрывало какое-нибудь есть или поза какая-нибудь, для приданія нѣкоторой скромности придумана, или, наконецъ, классическій фиговый листочекъ имѣется, но ничего этого нѣтъ и все выставлено на показъ съ поразительною ясностью. Только одна, кажется, правая нога ниже колѣна чѣмъ-то прикрыта. Техника картины, дѣйствительно, тонкая -- глаза какъ живые, тѣло какъ живое, но, право, краснѣешь отъ стыда. Едва дверь за мною затворилась, какъ сейчасъ же вновь отворилась, и дѣвица, продающая билеты, сказала: "Неугодно ли вамъ бинокль? Совѣтую стоять вотъ здѣсь и смотрѣть прямо въ глаза, окидывая остальную часть картины съ этой точки зрѣнія; а для полной иллюзіи совѣтую смотрѣть вотъ сюда", и она указала на огромное зеркало, помѣщенное у противуположной стѣны, въ темной комнатѣ, гдѣ картина отражалась. Тутъ только я замѣтилъ, что въ комнатѣ находился не я одинъ, а сидѣли еще три посѣтителя -- одинъ безбородый юноша и два лысыхъ старца, повидимому, изъ чиновниковъ, которые тоже отражались въ зеркалѣ. Они до того были преданы созерцанію "полной иллюзіи", что затаили дыханіе и не выдали своего присутствія даже вздохомъ. Иллюзія, дѣйствительно, получается полная, но за то вы испытываете и другую иллюзію: -- вы видите, что попали не на художественную выставку, а въ нѣкоторое заведеніе. Болѣе циничной картины мнѣ видѣть не приходилось, и, право, выставку г. Сухоровскаго а ни съ чѣмъ инымъ сравнить не могу, какъ именно съ непотребнымъ заведеніемъ, которое онъ перевезъ теперь въ Москву по случаю выставки, а на будущій годъ, можетъ быть, повезетъ въ Нижній на ярмарку. О, такія заведенія могутъ приносить ихъ владѣльцамъ очень много... Такая картина своего рода капиталъ, капиталъ гораздо болѣе долговѣчный, чѣмъ живыя Наны. Читая романъ Зола, вы, конечно, не чувствуете такого отвращенія, какъ смотря на картину г. Сухоровскаго: тамъ вы видите картину нравовъ, чувствуете нѣкоторую мораль, тамъ вы, сравнивая Нану съ другими дѣйствующими лицами, напримѣръ, хоть съ Мюфа, не знаете, кто хуже -- она или они, тамъ вы порою даже жалѣете Нану; здѣсь же ничего этого нѣтъ, и передъ вами одно только тѣло, предназначенное распалять самыя грубыя страсти московскихъ купцовъ и лысыхъ тихонь чиновниковъ. Романъ Зола послужилъ темою для нѣсколькихъ художниковъ и скульпторовъ, но никто, кажется, не сдѣлалъ изъ него такого сквернаго употребленія, какъ г. Сухоровскій. Всѣ, напримѣръ, вѣроятно, видѣли недавно появившуюся олеографическую картинку въ двухъ видахъ: патера, читающаго романъ Нана, котораго въ самую, повидимому, интересную минуту жалитъ пчела въ носъ, и затѣмъ того же патера разрѣзывающаго пчелу ножницами съ самымъ невѣроятнымъ остервѣненіемъ. Какая разница въ пользованіи одной и той же темой. Осмотрѣвъ заведеніе г. Сухоровскаго, я уже въ заведеніе г. Ростовскаго -- смотрѣть "Минуту Нѣги" не поѣхалъ, тѣмъ болѣе, что, взявъ въ гостинницѣ, гдѣ стоялъ, самую распространенную теперь въ Москвѣ и весьма неопрятную газету "Московскій Листокъ", прочелъ тамъ объ этой картинѣ слѣдующее: "Г. Ростовскій въ фойе театра Салодовникова выставилъ картину "Минута нѣги". Вещица эта, по своимъ художественнымъ достоинствамъ, ниже всякой критики и прямо расчитана на порнографическіе инстинкты толпы, но и въ послѣднемъ художникъ тоже ничего не съ умѣлъ сдѣлать: отдыхающая безъ покрывала женщина напоминаетъ собою картины, развѣшивавшіяся въ старину въ отдѣльныхъ кабинетахъ трактировъ средней руки" (No 167). Если такъ отзывается о картинѣ газета, сама не отличающаяся особенною опрятностью и неизвѣстно чѣмъ больше недовольная -- тѣмъ ли что картина взываетъ къ дурнымъ инстинктамъ или тѣмъ, что художникъ не съумѣлъ ничего сдѣлать по части изобразительности женскаго тѣла, то, конечно, смотрѣть ее было нечего. Въ томъ же No "Московскаго Листка" вычиталъ я, между прочимъ, слѣдующее: "Г. Савичъ, картины котораго помѣщаются въ настоящее время на частной выставкѣ въ домѣ Шаблыкина, на Большой Дмитровкѣ, занятъ работой.-- Амуръ и Психея. Вещь задумана превосходно (?!), но сюжетъ идетъ дальше, чѣмъ даже въ картинѣ "Минута Нѣги". Куда же это дальше? Г. Ростовскій пошолъ дальше г. Сухоровскаго, а этотъ идетъ еще дальше г. Ростовскаго?! Все это несомнѣнно знаменія времени. Нельзя сказать, чтобы всѣ эти зрѣлища и удовольствія отличались деликатностью и тонкостью вкусовъ и чувствъ и чтобы получалась пріятная картина нравовъ.

Когда я послѣ Наны г. Сухоровскаго попалъ опять на промышленно-художественную выставку, то мнѣ она тоже почему то показалась Наною. Тоже, казалось мнѣ, стремленіе выставить на показъ всѣ свои прелести, тоже желаніе поразитъ зрителя предметами безумной роскоши, когда рядомъ стоитъ голодная и холодная нищета, тоже отсутствіе идеи и стремленія служить народу и прогрессу своей страны и тоже присутствіе низменныхъ страстей, къ удовлетворенію которыхъ, очевидно, наша промышленность стремится, стараясь угодить испорченнымъ вкусамъ немногочисленнаго зажиточнаго класса лицъ, тоже стремленіе жить не на счетъ своего собственнаго труда, а на счетъ казны и покровительственныхъ пошлинъ, о которыхъ только и толкуютъ наши фабриканты, и т. д. Вы ясно видите, что промышленность наша показываетъ еще свои прелести не въ настоящемъ, а въ подмалеванномъ видѣ: она еще набѣлилась и нарумянилась, чего, кажется, не дѣлала Нана. Вотъ это то главнымъ образомъ и придаетъ увеселительный характеръ выставкѣ, а не одни только обжорныя заведенія г. Лопашова, цыганскія пѣсни и концерты музыкальнаго общества, для которыхъ выстроенъ особый музыкальный павильонъ, (музыки даже мало слышится на выставкѣ, а больше все колокола), вовсе не однѣ только приспособленія для покупки конфектъ и нарядовъ, обращающія иногда нѣкоторые павильоны въ настоящій гостинный дворъ, и т. д. На выставку натащена такая масса предметовъ -- нужныхъ и совершенно ненужныхъ, полезныхъ и безполезныхъ, новыхъ и старыхъ, что о состояніи русской промышленности очень легко составитъ себѣ чрезвычайно ошибочное представленіе. Для чего, напр., присутствуютъ на выставкѣ лодки, манекены, мачты, пушки, бараки, цѣлые лазареты и т. п. тяжелые и громоздкіе предметы? Для чего присутствуютъ всѣмъ извѣстные и перебывавшія уже на многихъ выставкахъ картины Гг. Рѣпина, Маковскаго, Верещагина, Айвазовскаго и другихъ художниковъ, даже старинныя картины Бруни и Иванова? Вѣдь если бы свозить все, что написано нашими художниками хоть въ одномъ только нынѣшнемъ столѣтіи и опустошить для этого всѣ наши галлереи, музеи, академію и другія хранилища живописи, то можно было бы навезти и еще больше картинъ. Для чего присутствуютъ на выставкѣ вещи также бывшія на другихъ выставкахъ, какъ напр. двѣ литыя конныя статуи фабрики Ф. Ю. Шопена? Для чего медвѣди изъ иголокъ, десятипудовые пряники, сахарныя группы по 200 руб., церкви и со-боры изъ дощечекъ, гипса и даже соломы по 500 р., 1500 р. и дороже? Говоритъ ли все это о процвѣтаніи промышленности, или, можетъ быть это искуство, которое нуждается въ поощреніи? Положимъ, что покрыть сдѣланнаго изъ чего нибудь медвѣдя иголками вмѣсто шерсти не легко, что замѣсить и пропечь 10 пуд. пряникъ также трудно, а свертѣть изъ соломы цѣлый соборъ еще того труднѣе, но все это, право, не трудъ и не искуство, а если и искуство, то искуство поощренія не заслуживающее. Группы изъ "жизни за Царя", сдѣланныя изъ сахара, вовсе не художественныя произведенія и могутъ быть сдѣланы и изъ всякого другаго какъ съѣдобнаго, такъ и не съѣдобнаго матеріала. Вкуса онѣ, вѣроятно, особаго не имѣютъ, ѣсть ихъ неудобно, а литейные заводчики и скульпторы, вѣроятно, никогда не замѣнятъ бронзы, чугуна и мрамора сахаромъ. Я видѣлъ еще коровій рогъ, обдѣланный кѣмъ то въ золото или бронзу, въ видѣ какой-то невиданной птицы или дракона, рыцарское вооруженіе для какихъ-то несуществующихъ уже теперь рыцарей, цвѣты изъ волосъ (по 100 руб.), изъ Жучковыхъ крылышекъ и т. д. Все это пустяки, которымъ не должно было бы быть мѣста на выставкѣ и которыя тамъ имѣются для доставленія публикѣ удовольствія. У Наны г. Сухоровскаго тоже какіе то букеты стоятъ на столѣ и браслетъ валяется на полу. Между тѣмъ вездѣ этихъ пустяковъ такъ много, что они порою заслоняютъ собою дѣло и сбиваютъ наблюдателя, не знакомаго съ дѣйствительнымъ состояніемъ нашей промышленности или лѣнящагося съ нею ознакомиться, съ толку, внушая ему, разумѣется, мысль, что промышленность сдѣлала такіе успѣхи и находится на такомъ высокомъ уровнѣ, что удовлетворяетъ вполнѣ всѣмъ потребностямъ государства, такъ что ей остается развѣ только заниматься дѣланіемъ сахарныхъ группъ или цвѣтовъ изъ волосъ. Что такое представленіе внушается, то это несомнѣнно, и внушается оно всѣмъ характеромъ выставки и въ особенности изобиліемъ самыхъ вычурныхъ, самыхъ невѣроятныхъ предметовъ роскоши. Газеты не мало уже распространялись о директорскомъ вагонѣ юго-западной желѣзной дороги (одной изъ наиболѣе не исправныхъ передъ правительствомъ дорогъ), гдѣ свѣчи изъ чистаго серебра, ватерклозеты изъ мрамора съ палисандровымъ деревомъ, спальни для гостей изъ лимоннаго дерева, а спальня хозяина обита атласомъ и на дорогой кровати постлано атласное же одѣяло, подбитое кружевомъ. (У Наны не было такой роскоши, а на картинѣ у нея только тигровая шкура). Но развѣ этотъ вагонъ представляетъ какую нибудь рѣдкость или исключеніе на выставкѣ, развѣ тамъ мало другихъ еще болѣе роскошныхъ предметовъ?

Стоитъ только заглянуть въ отдѣлы золотыхъ издѣлій, мебели, домашней утвари и одежды, чтобы увидѣть, что многое оставляетъ за собою даже вагонъ г. директора юго-западной дороги. Мнѣ разсказывали, что одинъ молодой богатый саврасъ, которому родитель не даетъ наличныхъ денегъ, желая извлечь изъ старика нѣкоторую толику таковыхъ, по случаю своей женитьбы, убѣдилъ его умеблировать свое будущее жилище, состоявшее изъ 5 комнатъ, по вкусу своей жены, и представилъ смѣту на 40 т. руб., на что тотъ весьма нерезонно отвѣтилъ: "рыломъ вы еще съ твоею женою не вышли". Мнѣ разсказывали объ этомъ и удивлялись, куда можно употребить такую огромную сумму, но это нисколько не удивительно. Еслибы кто нибудь, положимъ купецъ Парамоновъ, пожелалъ жениться или завести себѣ "штучку", въ родѣ Наны, и пожелалъ бы на выставкѣ купить для нея женскій гардеробъ и мебель для своихъ аппартаментовъ тоже изъ 5 комнатъ, то 40 т. руб., пожалуй, даже не хватило бы. Пожалуй не хватило бы даже 100 т. руб., и при этомъ онъ могъ бы даже не нокупать брилліантовъ и золота, картинъ, какихъ нибудь дорогихъ украшеній и даже наиболѣе дорогихъ вещей, а ограничился бы только деревомъ, бронзой, пенькою, шерстью и шолкомъ хорошихъ достоинствъ. И въ самомъ дѣлѣ, намѣтимъ нѣкоторыя вещи и посмотримъ въ каталогѣ ихъ цѣны. Положимъ, для гардероба жены онъ заплатилъ бы, напр. у Лемерсе: за 1 дюи. денныхъ рубашекъ 1800 р., за 1 д. ночныхъ 2100 р., за 1 д. простынь 2640 р., за 1 д. платенецъ 350 р., за одно покрывало 300 р., за 6 кофточекъ 306 р., за 2 пеньюара 400 р. и за 1 платье 500 р.; затѣмъ онъ купилъ бы у г-жи Самойловой 1 дюи. воротничковъ по 80 р. шт.-- 960 р., 1 д. рукавчиковъ -- 300 р. и 1 накидку 300 р., у г-жи Юдиной 1 д. чулокъ -- 180 р., у г-жи Усковой 1 д. платковъ -- 1440 р. и другую дюжину у г-жи Гуковой -- 1200 р.; далѣе изъ мѣховыхъ вещей онъ взялъ бы у Бѣлкина манто въ 1500 р., выѣздную ротонду въ 4000 р., выходную шубку -- 1250 р., 1 шапочку -- 100 р., боа -- 350 р., муфту 300 р., 1 пуховую мантилью 200 р. и 1 пух. одѣяло 200 р., затѣмъ, такъ какъ 1 платья для порядочной женщины мало, то онъ взялъ бы еще 1 платье у Ведерникова 700 р. и 1 платье у г-жи Юдиной въ 1000 р., присоединивъ къ этому національный костюмъ 50 р. и бальную накидку 650 р.; затѣмъ послѣдовали бы разныя мелочи, въ родѣ: двухъ паръ башмаковъ у Гибнера -- 80 р., 1 д. перчатокъ у Долгоносова 27 р., подушки у г-жи Бардаковой 50 р. и накидки на подушку у г-жи Гуковой 150 р., вѣера 150 р., барбъ (хоть 1/2 дюж.) 360 р., перелинки у г-жи Виноградовой 100 р., сашэ для платковъ и т. д. Все это составитъ уже сумму около 25000 р. Затѣмъ, такъ такъ золоченую гостинную мебель во вкусѣ Людовика XIV, выставленную г. Лизере, перекупилъ у нашего Парамонова кн. Петръ Кочубей, заплативъ за нее 12,000 р. ("Совр. Изв.", No 181), то придется или заказать такую же мебель, или подобрать другую. Можно подобрать на эту цѣну и другую не худшую мебель, напримѣръ, у Вундерлиха, гдѣ также есть стулья по 400 р. за штуку, т. е. 4,800 р. за дюжину; а если въ гостинную помѣстить 2 зеркала отъ Леонарда по 1,000 р. за штуку, да взять двѣ двери у Волосатикова по 2,000 р. за каждую, купить изъ отдѣла желѣзныхъ и стальныхъ издѣлій хорошенькіе канделябры у Винклера въ 3,000 р., лампу хоть рублей въ 600 у Кумберга или Тихонова, вязанную салфетку на столъ у г-жи Хрептовичъ въ 500 р., 2 подушки на диванъ по 400 р. и еще чего-нибудь, то гостинная выйдетъ нисколько не хуже Кочубеевской и будетъ стоить также около 25 т. р. Столовая, если мы возьмемъ буфетъ въ 3,000 р. и обѣденный столъ въ 400 р. отъ Шютца, 2 дюжины стульевъ у Левита въ 4,200 р., чайный сервизъ въ 1,300 р. и дежене въ 1,200 р., тарелокъ дюжины четыре по 50 р. за штуку и 2 дюжины десертныхъ тарелокъ по 600 р. за дюжину съ фарфороваго завода и т. п., обойдется тысячъ въ 20. Въ кабинетъ Парамоновъ поставитъ: письменный столъ и кресло къ нему въ русскомъ стилѣ отъ Егорова въ 9,000 р. и письменный приборъ въ 200 р., 2 книжныхъ шкафа (нынче купцы любятъ книжные шкафы) отъ Леонтьева (по 6,000 р.) 12,000 р. ларь 2,500 р., фаянсовый каминъ отъ Кузнецова 2,500 р., бюро отъ Вундерлиха въ 950 р., несгараемый шкафъ (для прятанія денегъ отъ Наны) отъ Биллера 1,800 р., диванъ рублей хоть въ 500 (есть диваны въ 1,200 р.), да стульевъ хоть полдюжины, то вотъ вамъ и вышло уже болѣе 25,000 р. Въ спальню нужно 2 кровати дубовыхъ отъ Петржиковскаго (но 1,500 р.) 3,000 р., туалетъ въ русскомъ стилѣ съ табуреткой отъ Бетца 460 р. или хоть будуарный столикъ съ кресломъ отъ г. Гейбовича въ 625 р., шифоньерку отъ Вундерлиха -- 800 р., 2 тумбы отъ Зибрехта 200 р., дамскій рабочій столикъ отъ Волосатикова 200 р., какой-нибудь дешевый ассортиментъ будуарной мебели, рублей въ 1,000, хоть какой-нибудь письменный столикъ (все же и Нанѣ, глядишь, придется что-нибудь написать) рублей въ 10, что ли... Но вотъ вамъ и всѣ уже 100,000 р. А у Парамонова, между тѣмъ, осталась еще безъ мебели зала, онъ не купилъ также ни рояля у Вернера въ 1,200 р., ни фаэтона у Петрова въ 2,100 р.. ни кареты у Брейтигама въ такую же цѣну, ни дышловой упряжи въ 500 руб., ни ножей, ни вилокъ у Батта по 144 р. за дюжину, ни туалетнаго прибора у Корнилова въ 120 р., ни купальныхъ и умывальныхъ принадлежностей у Смирнова въ 525 р. и т. д. Словомъ, не купилъ еще многаго, что слѣдовало купить, не купилъ даже ни одного образа въ 1,500 р., у Петржиковскаго или Фраже и ни одного кіота у Захарова также въ 1,500 р., не говоря уже о какихъ-нибудь украшеніяхъ, въ родѣ фаянсовыхъ фигуръ по 650 р. за штуку, вазъ хоть по 2 т. за штуку (есть вазы въ 35 т.), консолей Порше по 700 р. за штуку, оконныхъ ширмъ по 65 р. за шт., занавѣсей по 40 р. за шт., экрана въ 200 р., вышитыхъ картинъ въ 800 р. (у Лемерсье) или въ 2,000 р. (у Ел. Поликарп. Студенцовой). А послѣдняя картина вышита на историческо-патріотическій сюжетъ и изображаетъ спасеніе Петра I. И, замѣтьте, что Парамоновъ не покупалъ также ни брилліантовъ, ни золота, ни серебра, стоящихъ десятки и сотни тысячъ, не покупалъ бронзовыхъ съ мозаикою ширмъ въ 29,000 руб., не покупалъ даже очень дорогихъ вещей. Такъ, напримѣръ, онъ взялъ платье у Юдиной въ 1,000 руб., когда у нея есть платье въ 1,500 руб.; письменный приборъ взялъ только въ 200 р., когда у г. Смирнова есть одна только чернильница въ 4,850 р., прессъ-бюваръ въ 360 р. и пара подсвѣчниковъ въ 750 р.; онъ взялъ тарелки только по 50 руб. за штуку, когда есть тарелки по 130 р. за штуку, и. т. д. Онъ не купилъ еще разныхъ мелочей, составляющихъ необходимую принадлежность культурнаго жилища, въ родѣ курильницъ, цвѣтниковъ, трельяжей и т. д., не купилъ: часовъ, портфёля, чемодановъ, сакъ-вояжей, щеточекъ, гребешковъ, ножницъ, перочинныхъ ножей, палокъ, зонтиковъ и т. д., безъ чего культурный человѣкъ не обходится даже въ пути, набивая ими свои чемоданы, а все это также стоитъ не дешево. Еслибы онъ все это купилъ и выбиралъ наиболѣе дорогія вещи, а тѣмъ болѣе, еслибы онъ зашелъ туда, гдѣ соперничаютъ ювелиры и мастера по драгоцѣннымъ металламъ, гг. Болины, Фаберже, Чичелевы, Сазиковы, Овчинниковы и Хлѣбниковы -- гдѣ висятъ виноградныя кисти изъ жемчуга, стоятъ букеты изъ драгоцѣнныхъ камней и красуется шиповникъ, лепестки котораго сдѣланы изъ розоватыхъ брилліантовъ, середина изъ большого, въ орѣхъ, желтаго брилліанта, а листья на вѣткѣ изъ брилліантовъ зеленоватой воды, то, конечно, могло бы не хватить и новыхъ ста тысячъ. Что тогда было бы изъ нашего Парамонова и его "штучки", наряженной во всѣ эти беллиндрясы, конечно, отгадать не трудно: онъ остался бы тѣмъ же Парамоновымъ и сколько ни сидѣлъ бы за драгоцѣннымъ письменнымъ столомъ, конечно, Шекспиромъ не сдѣлался бы, а "штучка" его осталось бы тою же "штучкою". Между тѣмъ, вѣроятно, гг. Парамоновыхъ не мало, если изготовляется такое обиліе бездѣлушекъ и если онѣ находятъ для себя покупателей. Какой контрастъ представляетъ со всею этою роскошью кустарный отдѣлъ, гдѣ стоятъ деревянныя чашки и ложки, лапти и сомодѣльныя грубыя ткани. Какой контрастъ представляетъ весь этотъ блестящій пиръ выставки съ дѣйствительнымъ состояніемъ промышленности, съ ея нуждами и потребностями. Тутъ происходитъ пиръ, а одновременно въ Петербургѣ, публикуется новый покровительственный тарифъ, возвышающій пошлины на привозные товары. Тутъ говорятъ объ успѣхахъ и процвѣтаніи промышленности, а тамъ сами фабриканты признаются, что они существуютъ только благодаря покровительственнымъ пошлинамъ, что многія отрасли промышленности переживаютъ трудную минуту, заставляющую ихъ сокращать производство и число рабочихъ. Контрастовъ вообще много. Съ одной стороны, канделябры въ 3,000 р., а съ другой -- лучина, составляющая, повидимому, правильное производство въ имѣніи гр. Уварова. Съ одной стороны, эфектъ смазочныхъ минеральныхъ Рагозинскихъ маслъ, съ другой -- безпорядки и почти крахъ самой смазочной компаніи. Съ одной стороны, сказочные вагоны желѣзнодорожныхъ директоровъ, а съ другой -- разсчетъ профессора Чупрова, что нашъ транспортъ ложится лишними 1 1/2--2 р. на четверть пшеницы, что наша перевозка вообще гораздо дороже заграничной ("Моск. Вѣд.", No 185), причемъ даже такія богатыя дороги, какъ московско-рязанско-козловская, акціи которой, при номинальной цѣнѣ въ 100 р., стоятъ 400 р, возвышаютъ тарифъ на грузы малой скорости на цѣлые 20% ("Нов. Время", No 2229), затѣмъ, общая задолженность желѣзныхъ дорогъ и, наконецъ, катастрофы, въ родѣ тилигульской и недавно случившейся на московско-курской дорогѣ, которая искалѣчила нѣсколько десятковъ людей и погребла живьемъ отъ 60 до 200 чел. (сколько именно -- точно неизвѣстно), которые до сихъ поръ не всѣ еще отрыты и изъ которыхъ нѣкоторые, можетъ быть, еще находятся въ агоніи (при обвалахъ каменноугольныхъ шахтъ и колодцевъ были случаи и болѣе продолжительной жизни подъ землей). Тутъ стремленіе угодить украшеніями и нарядами самимъ прихотливымъ вкусамъ и капризамъ, тамъ, на фабрикѣ г. Хлудова, опятъ тушенія пожара запираніемъ рабочихъ въ загорѣвшемся зданіи фабрики. Тутъ въ витринахъ такое обиліе золота и драгоцѣнностей, тамъ нужда въ какихъ-нибудь копейкахъ и хлѣбѣ, обезцѣненіе рубля и паденіе курса, минутное повышеніе котораго недавно такъ неудачно и преждевременно привѣтствовалъ г. Катковъ. Въ то время, когда въ 1880 г. золота было привезено въ Россію по европейской границѣ на 6,906,069 р. и по азіатской на 139,039 р., того же металла было вывезено на 24,139,158 р. по европейской границѣ и на 1,726,850 р. по азіатской. Это означаетъ, что золото уходитъ изъ страны, а внутреннія потребности неудовлетворяются промышленностью, это считается признакомъ неудовлетворительнаго состоянія промышленности и торговли и вообще экономическаго положенія страны. Даже тѣ отрасли промышленности, которыя сдѣлали за послѣдніе годы особенно большіе успѣхи, и тѣ еще находятся на весьма низкой степени развитія, такъ что нетолько не производятъ избытковъ произведеній для вывоза, но не удовлетворяютъ даже домашнихъ потребностей и заставляютъ страну выписывать все изъ-за границы. Мы выписываемъ и желѣзо, и чугунъ, и ткани, и каменный уголь, и керосинъ, и кожи (не одни только шагрени, но и подошвы), и мѣдь, и свинецъ, и вообще все, что только можно выписывать. Каменнаго угля, напримѣръ, мы получили въ 1880 г. изъ-за границы 114,968,237 пуд., что ровнялось 37% всего потребленнаго угля, такъ-что свой уголь значитъ составлялъ 63% или менѣе 2/3 всего количества, причемъ насъ снабжали углемъ нетолько Великобританія, Франція и Германія, но даже такія страны, какъ Турція и Румынія. Мы привезли въ томъ же году чугуна 15,036,212 п., желѣза полосового и желѣзныхъ рельсовъ -- 6,423,888 п., желѣза листового 2,959,115 п. и стальныхъ рельсовъ 1,833,048 п. Собственный чугунъ у насъ удовлетворяетъ спросъ въ размѣрѣ 64%, а желѣзо только въ размѣрѣ 58%. Снабжаетъ насъ чугуномъ и желѣзомъ преимущественно Англія, а между тѣмъ, было время, когда мы добывали и имѣли чугуна и желѣза больше Англіи. Мѣди мы получаемъ болѣе 550,000 п. и свинца болѣе 1,167,800 п. (въ 1879 г.). Тоже самое и съ другими товарами. Вотъ что мы прочли недавно въ "Правительственномъ Вѣстникѣ" о состояніи московскаго рынка въ 1881 году:

"Неблагопріятное окончаніе 1880 торговаго года, при низкихъ цѣнахъ на бумажную пряжу, миткаль и всѣ вообще мануфактурные товары, едва не вызвало торговаго кризиса на мануфактурномъ рынкѣ. Новый 1881 годъ начался, вслѣдствіе этого, при самыхъ неблагопріятныхъ условіяхъ и многіе изъ фабрикантовъ и торговцевъ мануфактурными произведеніями запродали въ январѣ и февралѣ нетолько наличный, но и часть будущаго товара по убыточныхъ для себя цѣнамъ" (No 132).

Оживленіе на крещенской и ирбитской ярмаркахъ нѣсколько поправило дѣло; спросъ на мануфактурный товаръ повысился и въ мартѣ цѣны на него нѣсколько поднялись но... "Спекуляція тотчасъ воспользовалась этимъ обстоятельствомъ, и всѣ продажи миткаля въ весенніе мѣсяцы были сдѣланы но значительно повышеннымъ цѣнамъ противъ начала". Удовлетворительные виды на урожай хлѣбовъ и ожидавшееся оживленіе осенней отпускной хлѣбной торговли опять-было вызвали повышеніе цѣнъ на мануфактурные товары; нижегородская ярмарка также поддержала оживленіе и дала "возможность фабрикантамъ и торговцамъ освободиться отъ значительной части имѣвшихся у нихъ запасовъ". Но "къ сожалѣнію, говоритъ "Правит. Вѣстникъ", надеждамъ, бывшимъ на рынкѣ весною, относительно огромнаго вывоза хлѣба за границу не суждено было осуществиться: высокія цѣны на хлѣбъ какъ внутри Россіи, такъ и въ портахъ затормозили вывозъ хлѣба; застой же въ хлѣбномъ дѣлѣ вызвалъ уменьшеніе денежнаго обращенія на внутреннихъ рынкахъ, сокращеніе спроса на мануфактурный товаръ и естественное паденіе на него цѣнъ. Такимъ образомъ, ноябрь и декабрь прошли почти безъ дѣлъ и при низкихъ цѣнахъ какъ на суровье, такъ и на готовый товаръ. Къ концу декабря, хотя дѣла, немного и оживились, въ надеждѣ на зимнія ярмарки, тѣмъ не менѣе цѣны не поправились и 1881 годъ закончился при значительныхъ запасахъ мануфактурнаго товара, слабомъ на него спросѣ и при низкихъ цѣнахъ... " Затѣмъ "Правит. Вѣстн." указываетъ и на "вялое настроеніе съ испанскою мериносовою шерстью", перешедшее отъ 1880, державшееся всю первую половину 1881 г. (такъ что цѣны на грязную шерсть на югѣ упали до 8 р. 50 к. за пудъ) и затѣмъ лѣтомъ нѣсколько было оживившееся, но не на долго, такъ что "весь остальной 1881 г. отличался крайней неопредѣленностью и вялостью". Цѣны опять понизились, торговля сукнами шла крайне неудовлетворительно и нѣкоторые фабриканты были принуждены сократить выработку суконъ. Требованія на шелковыя ткани сократились и "цѣны на ткани въ продолженіи 1881 г. были невысоки. Продажа шла преимущественно на деньги, или на самый короткій срокъ, а если и былъ увеличенъ кредитъ, то это только ради сбыта остановившагося требованія на канаусъ и фай, которые были продаваемы на дальніе сроки". Торговля выдѣланными кожевенными товарами также "шла не особенно оживленно" и цѣны на нѣкоторые сорта кожъ упали отъ 10 до 15% и т. д. (No 132). Все это какъ-то не особенно вяжется съ нашимъ промышленнымъ торжествомъ. Мы нарочно беремъ эти свѣдѣнія не изъ какихъ-нибудь легкомысленныхъ газетъ, гдѣ въ теченіи 1880--1881 гг. сообщалось не мало фактовъ о банковыхъ и торговыхъ банкротствахъ, сокращеніи рабочей платы, числа рабочихъ и пріостановкѣ фабричныхъ работъ, а изъ газеты оффиціальной, которая, по самому положенію своему, всегда настроена больше оптимистически, чѣмъ пессиместически и склонна глядѣть впередъ "безъ страха и сомнѣнія". А если къ этому присоединить, что и хлѣбная торговля наша испытываетъ затрудненія, что Россія, считавшаяся когда-то хлѣбною житницею Европы, теперь оттѣснена Америкою, то увидимъ, что торжествовать намъ и совсѣмъ не приходится. Вотъ что говорилъ на дняхъ профес. Чупровъ на торгово-промышленномъ съѣздѣ въ Москвѣ: "Не далѣе какъ въ срединѣ шестидесятыхъ годовъ Великобританія получала изъ Россіи цѣлую треть своего огромнаго ввоза пшеницы; между тѣмъ, въ 1879 году она взяла изъ Россіи только 13%, въ 1880 году 5%, а въ первые мѣсяцы 1881 года не болѣе 10% ввоза, тогда какъ изъ Америки, напротивъ, она получила въ тѣ же годы 60%, 65% и 70%. Каковы бы не были въ средѣ общества взгляды на значеніе внѣшней торговли для нашей страны, но если перемѣны въ отпускѣ пойдутъ въ томъ же направленіи, наше отечество, при огромной его задолженности за границею, рискуетъ испытать неисчислимыя затрудненія".

Возвращаясь опять къ промышленности, мы видимъ, что она идетъ какимъ-то очень тихимъ, робкимъ и неровнымъ шагомъ. Исключеніе составляетъ развѣ только сахаръ, для котораго, по словамъ "Правит. Вѣстника", "1881 г. во всѣхъ отношеніяхъ можно назвать блистательнымъ" и "очень прибыльнымъ". Но блистательность эта совершалась исключительно на счетъ потребителей. Заводчики, которыхъ у насъ весьма немного и которымъ поэтому всегда не трудно согласиться, рѣшили повысить цѣны на сахаръ и не допускать продажъ въ кредитъ, чего и держатся почти цѣлый годъ чрезвычайно упорно. Цѣны на сахарный песокъ и рафинадъ, въ теченіи 1881 г. "постоянно повышались: въ январѣ свеклосахарный песокъ продавался на биржѣ по 5 р. 60 к. за пудъ, а въ декабрѣ поднялся до 7 р. 30 к.; рафинадъ съ 5 р. 80 к. и 6 р. 60 коп. въ январѣ, поднялся къ концу года до 7 р. и 8 р. 70 коп. за пудъ". Но это цѣны торговыя, а мы -- потребители -- платили и платимъ за сахаръ 9 р. 60 к., 10 р. 40 коп. и дороже за пудъ. Говорятъ, что въ подлежащихъ сферахъ рѣшено обратить серьёзное вниманіе на это "блистательное положеніе" сахарозаводчиковъ и понизить пошлину на заграничный сахаръ, но будетъ ли это и когда будетъ -- неизвѣстно. Протекціонисты наши, предлагающіе для оживленія промышленности свою живую воду, т. е. новое повышеніе тарифа, кажется, имѣютъ ясный въ сахарѣ и убѣдительный фактъ, что живая вода ихъ покупается слишкомъ дорогою цѣною -- налогомъ на населеніе въ пользу фабрикантовъ, что возростаніе и упроченіе промышленности не всегда идетъ вслѣдъ за покровительственными пошлинамы (пускай у насъ будетъ уничтожена пошлина на сахаръ и мы увидимъ во что обратятся наши блистательные фабриканты въ самое непродолжительное время) и почти всегда сопровождается спекуляціей, и наконецъ, что для промышленности важнѣе всего существовать не искуственно, а основываться на потребностяхъ страны и стремиться удовлетворять не прихоти и вкусамъ немногочисленныхъ, хотя бы и богатыхъ потребителей, а большинству, то-есть народной массѣ. Между тѣмъ, много ли у насъ производствъ, много ли фабрикъ, которыя имѣютъ въ виду именно такого рода потребителей. Если бы мы попробовали изъ всей массы произведеній нашихъ фабрикъ и мануфактуръ отдѣлить то, что производится собственно для народа, то, конечно, удивились бы -- какъ немного такихъ произвеній. Московская выставка даетъ къ этому очень удобный поводъ, такъ что нельзя не пожелать, чтобы кто-нибудь этимъ занялся. За исключеніемъ дешевыхъ ситцевъ и миткалей, да кое-какихъ желѣзныхъ издѣлій и кожъ, расходящихся вовсе, не въ такихъ большихъ количествахъ, какъ бы можно было ожидать, еслибы они были доступнѣе по цѣнѣ, мы увидимъ, что народъ самъ удовлетворяетъ всѣмъ своимъ потребностямъ: самъ онъ дѣлаетъ рубаху, суконную одежду и шубу, самъ дѣлаетъ соху и борону, обувь и посуду и т. д. Къ сожалѣнію, собственно народное производство (т. е. какъ домашнее, для собственныхъ потребностей, такъ кустарное для сбыта) представлены на выставкѣ весьма неполно и недостаточно, на что указывалось уже въ "Правительственномъ Вѣстникѣ". Говорятъ, что еслибы не дѣятельныя хлопоты нѣкоторыхъ московскихъ земцёвъ и лицъ заинтересованныхъ въ изученіи кустарной промышленности, а главнымъ образомъ не участіе московскаго генералъ-губернатора кн. Долгорукова, то мы не увидѣли бы даже особаго павильона кустарной промышленности, представляющаго изъ всей выставки наибольшій интересъ. Говорятъ, что изъ огромныхъ, милліонныхъ суммъ, потраченныхъ на выставку, на этотъ отдѣлъ было ассигновано или вѣрнѣе выброшено только 15 т. руб. Говорятъ, что нѣкоторыя изъ устроителей выставки даже иронизировали надъ самою мыслью о представленіи произведеній народной промышленности на столь великолѣпную выставку: "какая, молъ, тамъ промышленность и произведенія". Они не думали, конечно, что, говоря это, они больше всего иронизируютъ сами надъ собой, потому что этою то промышленностью и удовлетворяется страна, а не дорогими драпами и бархатомъ и тѣмъ болѣе не экзотическими растеніями, для которыхъ также отведено особое помѣщеніе на выставкѣ, и отведено, вѣроятно, съ любезностью. Кромѣ особаго павильона, о которомъ я говорю, кустарный отдѣлъ помѣщается еще въ одной изъ галерей главнаго зданія выставки. Въ павильонѣ находятся произведенія только пяти губерній -- Московской, Ярославской, Вологодской, Владимірской и Нижегородской; въ галереѣ же -- остальныхъ губерній. Тутъ вы встрѣтите самые первобытныя орудія производства, въ родѣ кусочка косы, вправленнаго въ ручку, или какой нибудь деревянной колотушки, и узнаете, что производители дѣйствуютъ иногда даже зубами, какъ напр. при плетеніи корзинъ или приготовленіи кистей, гдѣ волосъ нужно туго обматывать проволокою. Т"тѣ вы встрѣтите, начиная отъ самыхъ допотопныхъ произведеній, въ родѣ кулей изъ мочала, до роскошныхъ толковыхъ и бархатныхъ тканей, продающихся по 8 р. аршинъ, тонкихъ кружевъ, великолѣпной и изящной мебели (поставляемой, разумѣется, въ Москву и другіе города) и даже оптическихъ инструментовъ. Нельзя, не замѣтить вліянія городовъ и большой промышленности (которая, какъ напр. нѣкоторыя мануфактуры между прочимъ нерѣдко существуютъ исключительно работою кустарей, которымъ отдается работа на домъ) на кустарную промышленность, на побужденіе и возбужденіе даже въ самихъ кустаряхъ стремленія въ производству предметовъ роскоши. Дѣлаются, напр., игрушки, къ родѣ тройки съ экипажемъ, стоющей 125 р., разрисовываются на подносахъ и издѣліяхъ изъ папье-маше кропотливыя карнинки и т. п. И тутъ же вы сейчасъ поражаетесь страшною непропорціональностью цѣнъ между предметами, предназначенными для разныхъ потребителей: дороговизною для людей богатыхъ и дешевизною "для простонародья". Стѣнныя часы напр. стоятъ 70 к., дюжина, складныхъ ножей 50 к. и даже 30 к., а маленькій рисуночекъ на какой-нибудь табакеркѣ, нарисовать который потребовалось, можетъ быть, 1/2 часа или часъ времени, возвышаетъ ея цѣну до 5 и 6 р. Особенный интересъ представляютъ на выставкѣ тѣ производства и тѣ предметы, гдѣ видна самостоятельность мысли и вкуса рабочихъ. Того и другого не рѣдко недостаетъ или выступаютъ они какъ нибудь несообразно, стремясь къ подражанію грубымъ городскимъ образцамъ, но иногда вы просто поражаетесь не только изяществомъ вкуса, но и находчивостью мысли. Такъ, напр., въ кустарномъ павильонѣ выставлена небольшая витрина съ разными предметами, добываемыми изъ пожарныхъ остатковъ и всякаго сора, чѣмъ занимаются въ селѣ Рогачевѣ. Дмитровскаго уѣзда, 19 производителей (съ рабочими 39), выручая въ годъ до 16000 р. Послѣ пожаровъ они наводятъ обыкновенно справки, что именно сгорѣло изъ имущества и если тамъ было что нибудь цѣнное, то берутъ или покупаютъ соръ и увозятъ его къ себѣ въ деревню. Покупаютъ они также мусоръ изъ передѣлываемыхъ церквей и мастерскихъ серебряниковъ. Въ этой скупкѣ и разъѣздахъ проходитъ цѣлая зима, а лѣтомъ, когда мусора накопится достаточно, они подвергаютъ его сортировкѣ и обработкѣ путемъ сложныхъ химическихъ процессовъ, до которыхъ дошли совершенно самостоятельно, не имѣя, разумѣется, понятія о химіи, какъ паукѣ. Они добываютъ изъ мусора: золото (изъ кусочковъ разбитыхъ позолоченныхъ рамъ), серебро, мѣдь, свинецъ, ртуть, марянку, мѣдный купоросъ, селитру и т. п. Не безынтересенъ также въ томъ же отдѣлѣ маленькій локомотивъ, сдѣланный крестьяниномъ Владимірской губ., Муромскаго уѣзда села Загарина, И. И. Бирюковымъ, "лишь раза три видѣвшимъ какъ поясняетъ надпись, настоящій локомотивъ на ближайшей станціи (Гороховой) и. д., и при томъ въ такой мѣстности, гдѣ исключительно существуетъ бондарный промыселъ и слесарей -- не только механиковъ -- нѣтъ". Крестьянинъ этотъ, служитъ теперь смазчикомъ на желѣзной дорогѣ и, говорятъ, очень доволенъ своею судьбою. Изъ губерній лучше другихъ представлена Московская, а затѣмъ Тверская, Вологодская, Нижегородская и нѣкоторыя другія. Гдѣ земство, какъ напр. въ Московской губ., приложило старанія, тамъ вы и видите, что нѣчто сдѣлано, положимъ пока только для самопознанія, но и это не дурно, когда другія и до этого еще не дошли. Безъ земскаго участія вѣроятно не было бы прислано и того, что теперь есть на выставкѣ, ибо большинство кустарей настолько бѣдно, что имъ приходилось выдавать авансы или покупать даже у нихъ вещи. Какихъ нибудь два самовара уже затрудняли оборотъ и правильное теченіе производства. Кустари нуждаются не въ одномъ только изученіи, но и въ матеріальной поддержкѣ ихъ кредитомъ, въ освобожденіи ихъ отъ зависимости скупщиковъ, торговцевъ и другихъ причастнымъ къ нимъ капиталистовъ, и вообще въ организаціи ихъ производствъ на болѣе или менѣе правильныхъ основаніяхъ и въ сообщеніи имъ раціональныхъ, техническихъ пріемовъ и знаній (насколько полезнѣе было бы. напримѣръ, еслибы суммы, потраченныя на выставку, были употреблены на поддержку кустарнаго производства); но, очевидно, что время для этого еще не наступило. Чтобы убѣдиться въ этомъ стоитъ только посмотрѣть, что и какъ толкуютъ о выставкѣ въ свѣтѣ. Беру наиболѣе серьёзную -- "Московскія Вѣдом." (No 170) и нахожу слѣдующія разсужденія и мысли о мебели:

"Насколько допустима фантазія въ мебели? Область фантазіи ограничивается здѣсь цѣлымъ рядомъ условій, вытекающихъ изъ самаго назначенія предмета... Фантазіи открывается просторъ лишь въ области мелкихъ подробностей и внѣшняго украшенія. А въ этой области фантазія также ограничивается другими условіями.

"Каждый народъ предъявляетъ къ жилью (а слѣд. и къ мебели) свои собственныя, лично ему свойственныя требованія, которыя вытекаютъ изо всей совокупности національныхъ, климатическихъ и культурныхъ особенностей. Каждый народъ по своему устраиваетъ свое жилище; каждая нація и, въ частности, каждая историческая эпоха по своему создаетъ себѣ свой жилой уютъ. Этотъ жилой уютъ представляетъ явленіе очень сложное, но вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенно цѣлостное, ибо всѣ составныя его части вытекаютъ изъ одного и того же круга и склада матеріальныхъ потребностей и эстетическихъ воззрѣній, налагающихъ на все свой отпечатокъ. Стиль есть именно этотъ отпечатокъ свойственныхъ каждому народу особенностей и своеобразностей; поэтому каждая нація имѣетъ свой стиль". Ну, и т. д. Оказывается, разумѣется, что французская мебель не удовлетворяетъ русскому стилю, что у насъ въ домахъ трудно найти остатки "нашей культурной старины иначе какъ въ церквахъ и дворцахъ. Церковь и царь пріосѣнили и сберегли подъ своею сѣнью русскую народность и ея духовныя проявленія. Старинная утварь, старинное оружіе, старинная архитектура, старинное убранство почти не встрѣчаются въ домахъ нашихъ частныхъ лицъ. За то въ этихъ домахъ существуютъ цѣлыя библіотеки французскихъ старинныхъ изданій, цѣлые склады французской старинной мебели, фосфора, различныхъ bibelots и т. д.". Однако, особенно огорчаться нечего:

"Время господства иностраннаго вкуса проходитъ. Мы научаемся говорить и думать по-русски. Мы начинаемъ сознавать свою своебытность, мы начинаемъ интересоваться нашею стариной и къ этой старинѣ открыли русскій стиль, ту особую печать, которая не оставляетъ произведеніе русскаго духа безличнымъ..." Но право даже трудно кончить, потому что ниже стоятъ еще вопросы: "въ какомъ отношеніи находится стиль къ свободѣ художественнаго творчества?" и "Возможно ли художественное творчество при требованіяхъ стиля?", за которыми слѣдуютъ и соотвѣтственные отвѣты. Затѣмъ, беру другую газету ("Правит. Вѣстн." No 146) и читаю тамъ разсужденія г. Аверкіева о бѣльѣ: "Не понятно ли всякому, пишетъ г. Аверкіевъ, что вышивальный'узоръ на бѣльѣ долженъ ласкать глазъ; что онъ долженъ быть простъ, ясенъ и невычуренъ по рисунку. Къ чему трудиться вышивать на груди мужской сорочки миніатюрное лицо какого-нибудь героя, удостоеннаго памятника отъ признательнаго потомства, когда никто не станетъ его разглядывать? Право, тутъ страдаетъ нетолько вкусъ, но и здравый смыслъ." и т. д.

Не говоритъ ли, однако, чего-нибудь лучшаго о выставкѣ и интересахъ дня самая распространенная въ Москвѣ газета -- "Москов. Листокъ". Беремъ ее и читаемъ:

"Питерскій рестораторъ г. Балашовъ, помѣстившись въ саду "Альгамбра" ничѣмъ инымъ не удивилъ московскую публику, какъ неудачностью, даже полнѣйшей нелѣпостью своего буфета и несообразными цѣнами.

"На дняхъ, заказываю тамъ порцію разварной осетрины, и самъ ухожу отъ столика, слушать хоръ пѣвицъ.

"Послушавъ хоръ, возвращаюсь къ столу.-- "Подавать осетрину прикажете?" спрашиваетъ лакедронъ.-- "Давай". Что же вы думаете? Я ожидаю разварную осетрину, а мнѣ подаютъ просто на просто вареную съ хрѣномъ, да и осетрину-то весьма сомнительнаго достоинства.

"-- Что это ты мнѣ подалъ? спрашиваю.

"-- Что приказывали-съ.

"-- Я приказывалъ разварную, а это просто вареная.

"-- Это разварная-съ.

"Я возмутился".

Не правда ли, что о судьбахъ кустарной промышленности нечего и думать въ такія серьёзныя минуты жизни?


"Отечественныя Записки", No 7, 1882