Алексеев М. П.
Мур и русские поэты 40-50-х годов: А. Фет, И. Крешев и др

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:


  

М. П. Алексеев

Мур и русские поэты 40--50-х годов: А. Фет, И. Крешев и др.-- Отзвуки популярности Мура в русской литературе второй половины XIX века

  
   Русско-английские литературные связи. (XVII век -- первая половина XIX века)
   Литературное наследство. Т. 96
   М., Наука, 1982
  
   Переводы лирических стихотворений Мура продолжали появляться в русских журналах и сборниках в 40--50-е годы, хотя в сравнении с двумя предшествующими десятилетиями число их значительно уменьшилось; помимо того, их поэтические качества ухудшились. Объяснялось это тем, что в эту пору стихи постепенно начали терять свою былую привлекательность. "Стихотворения нынче мало читаются, -- свидетельствовал Белинский в обзоре "Русская литература в 1843 году",-- но журналы, по уважению к преданию, почитают за необходимое сдабриваться стихотворными продуктами, которых поэтому появляется еще довольно много". Назвав среди поэтов А. Фета и И. Тургенева, Белинский продолжал: "Попадаются в журналах стихотворения и других поэтов, более или менее исполненные поэтического чувства, но они уже не имеют прежней цены, и становится очевидным, что их творцы или должны, сообразуясь с духом времени, перестроить свои лиры и запеть на другой лад, или уже не рассчитывать на внимание и симпатию читателей..."396. Этот общий вывод был в значительной мере справедлив и по отношению к переводчикам, которые и в это время продолжали переводить, "по уважению к преданию", тех же поэтов, которых переводили их предшественники. Среди новых русских переводчиков Мура было немного видных поэтов, а из переводчиков-профессионалов все меньше становилось таких, кого томик стихов Мура мог бы соблазнить помериться с ним поэтическими силами; их переводы из Мура были большею частью случайными и не намного увеличили общее число пересозданий его лирических произведений на русском языке.
   Переводчики продолжали обращаться к "Ирландским мелодиям", заново воспроизводя те стихотворения этого сборника, которые уже давно были знакомы русским читателям по прежним, иногда даже не единственным, а довольно многочисленным переводам; характерно, впрочем, что теперь особое внимание переводчиков привлекал другой цикл стихотворений Мура, его "Национальные песни" ("National airs").
   В начале 40-х годов Каролина Павлова, задолго до того знавшая стихи Мура, перевела и напечатала в "Москвитянине" одно стихотворение из VI серии "Ирландских мелодий" (1815) -- "Has sorrow thy youog days shaded". В этом весьма неточном переводе оно озаглавлено: "Приди, я заплачу с тобой".
  
   Зарю твою утренней тучей
   Покрыла ли горести мгла?
   Исчезла ли тенью летучей
   Пора, где и грусть нам мила?
   И в жизни навек ли завяли
   Все чувства души молодой?
   Приди ты ко мне, дочь печали,
   Приди, я заплачу с тобой! и т. д.
  
   Это было не первое произведение Мура, обратившее на себя внимание Павловой как переводчицы. В изданном в 1839 г. в Париже сборнике ее стихотворных переводов с английского, немецкого, польского, итальянского и русского на французский язык под заглавием "Прелюдии" ("Les preludes") помещены два ее перевода из "Ирландских мелодий" -- "Происхождение арфы" ("L'origine de la harpe") и "Прощание с арфой" ("L'Adieu a la Harpe") -- замечательные по своей близости к английскому подлиннику397.
   Другая русская поэтесса и переводчица, более скромная по своему дарованию, недолгий расцвет деятельности которой пришелся как раз на конец 30-х -- начало 40-х годов, Елизавета Никитична Шахова, также перевела одно стихотворение Мура (из III серии "Ирландских мелодий") -- "The origin of the harp" и под заглавием "Происхождение арфы" напечатала в 1844 г. в "Современнике", который в это время редактировал П. А. Плетнев (это же стихотворение Павлова перевела на французский язык)398.
   "Происхождение арфы" Шаховой начинается следующими строками:
  
   Поэта арфа золотая,
   Сказали, прежнею порой
   Была Сирена молодая
   И сладко пела над волной... и т.д.399
  
   Перевод этот нельзя назвать удачным. В начальных стихах оригинала нет, например: "золотой арфы" (она появилась у Шаховой, очевидно, под воздействием одной из "Еврейских мелодий" Байрона в переводе Лермонтова -- "Душа моя мрачна...", где находится известный призыв: "скорей, певец, скорей... Вот арфа золотая..." Мур просто указывает на ту арфу, которая, по преданию, была некогда сиреной, певшей в море песни любви:
  
   'Т is believed that this Harp, which I wake now for thee,
   Was a Siren of old, who sung under the sea...
  
   В сущности, все это стихотворение представляет собою развернутую метафору о поющей девушке; оно поэтизирует национальный ирландский музыкальный инструмент, столь часто упоминаемый в цикле "Ирландских мелодий"; "дочь моря" -- волею небес преображена в арфу, но и в этом виде легко узнать ее прежний девический облик:
  
   Все тот же голос перерывный
   И стройный стан; все тот же звук,
   Любовно-томный, заунывный,
   На память прежних долгих мук.
  
   Поет -- и струны золотые,
   Былые кудри девы той,
   Как стоны, грустью излитые,
   Звучат любви ее тоской.
  
   Несколько лет спустя то же стихотворение Мура, на этот раз озаглавленное "Рождение арфы", в переводе И. П. Крешева было напечатано в журнале "Репертуар и Пантеон"400. И этот перевод также не является точным, но он -благозвучен и более правилен с точки зрения русской грамматики, чем перевод Шаховой, исполненный синтаксических погрешностей. Хотя "Рождение арфы" не столько перевод, сколько стихотворный пересказ оригинала, но он пользовался некоторой известностью благодаря нескольким перепечаткам.
   У Крешева читаем:
  
   Рождение арфы
  
   Под ясною влагой морского залива --
   Я слышал преданье -- сирена жила,
   И часто на берег, где зыблется ива,
   Она выходила и друга ждала.
  
   И слезы напрасно у бедной лилися
   На темные пряди струистых кудрей,
   И грустные вопли по ветру неслися,
   Тревожа пловцов и ночных рыбарей.
  
   Но сжалилось небо... из тела сирены
   Явилася арфа, бела, как нарцисс,
   А кудри скатились на гибкие члены
   И, слезы роняя, струнами свились.
  
   Года пролетели, но струны всё те же,
   Всё дышут любовью и нежной тоской,
   И говор веселый становится реже,
   Когда я дотронусь до арфы рукой.
  
   О Крешеве стоит сказать несколько слов, так как его перу, помимо "Рождения арфы", принадлежит еще несколько переводов из Мура, а также его -биографический очерк, из которого явствует, что Крешев весьма ценил творчество этого поэта, в особенности его лирику.
   И. П. Крешев (1824--1859) умер молодым, когда ему едва исполнилось тридцать пять лет. "Недолгая жизнь И. П. Крешева,-- писал о нем Н. В. Гербель,-- была печальна. От рождения до могилы ему постоянно сопутствовала нужда. Несмотря на хорошее классическое образование, Крешев, оторвавшись от науки, должен был заниматься мелкой литературной работой ради насущного хлеба. Он сотрудничал во многих журналах, преимущественно второстепенных, и почти во всех газетах, кроме "Северной пчелы" Греча и Булгарина. В одном издании он помещал фельетоны, в другом -- переводные выдержки из иностранных газет, в третьем, под псевдонимом Марьи Петровны, пояснительный текст к картинкам мод"401. Сходные отзывы оставили о нем другие его современники. "Покойный Крешев -- натура талантливая и развитая -- принадлежал к тому темному, рабочему классу журнальной литературы, который смело, по всей справедливости можно окрестить именем литературных каторжников,-- вспоминал В. В. Крестовский и пояснял, почему он применил к нему столь безрадостное определение: "Темное, безвестное существование, бедность, переходящая даже в нищету, упорный, черствый и неблагодарный труд из-за шаткого куска хлеба, шаткого потому, что он часто зависит от личного каприза литературного эксплуататора: хочет -- заплатит, а хочет -- надует! Затем болезнь и ранняя, безвременная могила"402. Что в этом типическом портрете бедного труженика все справедливо и нисколько не преувеличено, видно их других документов эпохи и, в частности, из писем Белинского, в которых имя Крешева встречается несколько раз. Белинский, несомненно, лично знал Крешева, встречаясь с ним в редакции "Отечественных записок"; он довольно сочувственно отзывался о стихотворениях Крешева начала 40-х годов, причисляя его к школе А. Н. Майкова403. В конце этого десятилетия Крешев вместе с Я. П. Бутковым, автором "Петербургских вершин" и таким же литературным горемыкой, как и он сам, снимал комнату в квартире у А. А. Краевского. Отношение Краевского к обоим этим его постояльцам-литераторам, особенно к Крешеву, "которого он употребляет и для "Отечественных записок" и для посылок", вызывало постоянное возмущение Белинского. G особым негодованием и со всеми подробностями рассказывал Белинский в письмах к В. П. Боткину и П. В. Анненкову целую историю о том, как Крешев в минуту острой нужды продал диван, некогда купленный им у Краевского, Ф. М. Достоевскому, и как Краевский не дал вывезти этот старый диван из своей квартиры404.
   Современники согласно свидетельствуют о том, что Крешев стал жертвой своей подлинной, бескорыстной страсти к литературе. Так, Я. Турунов в небольшой некрологической заметке о Крешеве, сообщая несколько данных о его деятельности, с той же грустью рассуждал об его безвременно загубленной жизни литературного поденщика. По словам Турунова, Крешев кончил Петербургский университет с ученой степенью, основательно знал языки латинский, французский и немецкий и, "бесспорно, мог бы проложить себе путь на служебном поприще", но "беспредельная любовь к литературе и поэтическое настроение духа породили в нем такое отвращение к бюрократической работе, что, по собственному его выражению, он готов был задохнуться в какой-нибудь канцелярии или в департаменте". "К сожалению,-- продолжал Турунов,-- и литературной деятельности Крешева выпала грустная доля: для насущного хлеба Крешев принужден был обречь себя на тяжкий журнальный труд, писать и переводить часто то, что вовсе не согласовалось со стремлением его души, и, таким образом, он не оставил после себя почти ничего прочного. Все литературные труды Ивана Петровича погибли бесплодно и безвестно на страницах наших периодических изданий"405. Последнее утверждение не совсем справедливо: тщанием его немногочисленных друзей после смерти Крешева все же выпущена была отдельным изданием его книга: "Переводы и подражания" (СПб., 1862), в которой собраны, хотя далеко не полностью, его стихотворные переводы с западноевропейских языков, в том числе и из Мура. Перу Крешева принадлежит несколько переводов стихотворений Мура.
   В 1842 г. Крешев напечатал вольный перевод отрывка из "Света гарема" (последней части "Лаллы Рук") под заглавием "Волшебница"; это хорошо известная и ранее в русских переводах песня чародейки Намуны, ведущей Нурмангалу в Кашмирскую долину для сбора цветов, необходимых ей для заклинаний!
  
   Я знаю цветы и растенья,
   Откуда, в безмолвьи ночном,
   Слетают мечты и виденья
   На очи, объятые сном...406
  
   В этом переводе 26 стихов. Существует, однако, и другая более полная редакция перевода той же песни Намуны; она напечатана самим Крешевым десятилетие спустя в его статье о Муре, опубликованной в том же "Сыне Отечества". Излагая в своей статье "Лаллу Рук" и восторгаясь ее заключительной повестью, этой "гирляндой из лучей, цветов и песен", составляющей "достойный венец всей поэмы", Крешев приводит отсюда для иллюстрации и песню, "которую поет волшебница, сплетая в мистическом порядке блестящие цветы и листья"407. Заглавия нет, в тексте сделаны мелкие стилистические исправления, но главное отличие этой улучшенной редакции от первоначальной составляет рефрен, подчеркивающий песенный характер отрывка:
  
   Скорей же, девица, плети свой венок:
   И снам, и цветам лишь до утра дан срок...
  
   В этой новой редакции -- 32 стиха. Конечно, даже с исправлениями это, скорее, пересказ, чем перевод, к тому же приспособленный к собственным ощущениям переводчика. Характерно, что, излагая то место оригинала, где идет речь о цветке миндаля, дающем "утешительный сон надежды, летающий над челом несчастного", Крешев превращает несчастного от любви в "бедняка".
   В том же 1842 г. Крешев напечатал еще один перевод из "Ирландских мелодий" Мура, озаглавив его "Последняя роза"408. Это перевод стихотворения "T'isthe last rose of summer" из V серии "Ирландских мелодий", но в передаче Крешева текст оригинала очень сокращен (у Мура -- три октавы, у Крешева -- 12 строк), а сентиментально-меланхолические интонации стихотворения усилены. Крешев не первый перевел на русский язык это стихотворение Мура. Как мы уже указывали выше, в первый раз оно появилось у нас в "Дамском журнале" (1823) в переводе некоей Марьи Васильевой, где оно озаглавлено "Увядшая роза". Перевод Крешева отдаляется от оригинала. У Мура нет ветра, который закинул розы на далекий берег, нет "жемчужных слез", оказавшихся в русском тексте ради банальной рифмы к розам; в переводе появились ласкательные слова, вроде "сиротки" или "бедняжки", на что нет и намека в более строгом и сдержанном английском подлиннике. Приводим для сравнения первую строфу:
  
   T'is the last rose ot summer
   Left blooming alone;
   All her lovely companions
   Are faded and gone;
  
   No flower of her kindred,
   No rose-bud is nigh,
   To reflect back her blushes,
   Or give sigh for sigh!...
  
   У Крешева читаем:
  
   Последняя роза
  
   Последняя роза цветет одиноко;
   Завяли подруги ее невозвратно;
   Закинул их ветер на берег далекой --
   И нет ей ответа на вздох безотрадный...
   Не дам я сиротке на стебле томиться,
   Ронять безнадежно жемчужные слезы:
   Сорву я бедняжку... пусть ветер стремится,
   Уносит листочки рассыпанной розы!..
  
   Как и у Мура, в переводе стихотворение кончается уподоблением последней розы лета, гибель которой неизбежна, одинокому лирическому герою, которого страшит грядущее ненастье:
  
   О, если померкнет звезда упованья
   И милые души исчезнут, как тени,
   Кто станет беречь дни тоски и страданья?
   Гость лишний, как роза под бурей осенней.
  
   У Мура все это выражено короче и афористичнее:
  
   Oh; who would inhabit
   This bleak world alone?
  
   Указанные отличия данного перевода от оригинала позволяют предположить, что Крешев пользовался не английским подлинником. Весьма вероятно, что в его руках был французский прозаический перевод стихотворения, сделанный Луизой Беллок в парижском издании 1841 г.409 На такую догадку наводят и данное переводчицей заглавие ("La derniere rose"), и допущенные ею сокращения или перифразы. Так, стих "Завяли подруги ее невозвратно" прямо воспроизводит перевод этой строки у Беллок: "toutes ses belles compagnes se sont fletries sans retour", тогда как в подлиннике у Мура о розах говорится только, что они "are faded and gone". Подобные соответствия встречаются и в других строках обоих переводов данного стихотворения -- французского и русского. У нас нет свидетельств, что Крешев знал английский язык, и это заставляет предположить, что он не обращался непосредственно к оригинальным текстам Мура; не забудем также, что сборник избранных произведений Мура в переводах Беллок вышел в 1841 г., а переводы из Мура Крешева начали появляться в печати с 1842 г.; наконец, среди последних, по-видимому, нет ни одного стихотворения, которое не находилось бы в указанном издании Беллок.
   Отметим попутно, что стихотворение Мура "Последняя роза лета" пользовалось широкой европейской известностью, в частности, в качестве романса для женского голоса (сопрано): это была единственная из его "Ирландских мелодий", рассчитанная на женское исполнение (все остальные приспособлены были для мужских голосов -- теноров и баритонов)410. Вариации для фортепиано на тему "'Tis the last rose of summer" написал М. И. Глинка. Однако источник этой музыкальной мелодии, которой воспользовался Глинка, долгое время найти не удавалось, и в русской музыковедческой литературе по этому поводу сообщались сбивчивые и ошибочные данные. Глинка, по его собственному свидетельству, написал свои вариации в Смоленске в конце 1847 г.411, но он назвал их "Вариациями на шотландскую тему", и под таким заглавием они были изданы Ф. Стелловским в начале 60-х годов. Известно также, что та же тема встречается в "Фортепианной фантазии" Мендельсона (ор. 15) и в опере немецкого композитора Ф. Ф. Флотова "Марта" (1850), действие которой происходит в Англии. В 1856 г. большую критическую статью об этой опере Флотова написал молодой А. Н. Серов. Рассказав ее сюжет и подробно разобрав музыку отдельных сцен, Серов говорит об одной из них: "Выпукло в этой сцене выдается только одна мелодия -- народная шотландская песня, которую леди Марта поет по просьбе Лионеля". В сноске же Серов добавляет: "Грациозно трогательный этот напев, исполненный того особенного, неподражаемого аромата, который достается иногда в удел народным, бог знает кем и когда созданным мелодиям, в русской музыкальной литературе уже не новость <...> Эта самая мелодия варьирована для фортепиано М. И. Глинкою и издана Стелловским уже около трех лет назад ("Variations pour le piano sur un theme Ecossais"). Следует обратить внимание публики на эти вариации, превосходные сами по себе <...> и получившие теперь особенную занимательность от своей темы, столько раз повторяемой в опере "Марта". Надо заметить также, что М. И. Глинка избрал этот мотив для своих вариаций гораздо прежде оперы Флотова и для истинных любителей музыки будет интересно сравнить обработку одной и той же мелодии двумя очень разными композиторами. Даже в тоне темы они встретились (у обоих F-dur), но, не касаясь вариаций, изобретенных русским композитором, в гармонизации самой данной мелодии встречается уже большой перевес достоинства на стороне М. И. Глинки" 412. Откуда Глинка взял эту тему и почему он назвал ее "шотландской" -- оставалось неизвестным до тех пор, покуда В. Ныркова в специальной заметке не разъяснила, что эта "мелодия представляет собой не шотландскую народную песню, а ирландскую", и что она "вошла в сборник ирландских песен "Irish melodies", составленный Стивенсоном и поэтом Томасом Муром"413. Впрочем, не все разъяснилось и после этого сообщения Нырковой. "Можно предположить,-- писала она,-- что Глинка услышал эту мелодию от жившего в Москве пианиста и композитора Дж.
   Фильда (ирландца по происхождению) или от своего учителя Шарля Майера, бывшего учеником Фильда", словесного же текста "песни", по ее мнению, "по-видимому, Глинка не знал". С этими догадками согласиться трудно. Роль Фильда или его ученика как возможных передатчиков мелодии Глинке представляется совершенно непонятной: если они знали эту "арию" и ее происхождение, почему же у Глинки она названа "шотландской", а не "ирландской"? Естественно, что в руках Глинки не было также и музыкального сборника Стивенсона и Мура, потому что он назывался так же, как был озаглавлен Муром для издания его поэтического сборника ("Ирландские мелодии"). Невероятно также предположение, что Глинка ничего не знал о Муре: к середине 20-х годов относится замысел романтической оперы Глинки "Матильда Рокби", вдохновленный поэмой Вальтера Скотта; тогда же Глинка сочинил романс "Моя арфа", текст которого имеет "английский источник"414; с русскими переводами английских поэтов, в частности Мура, Глинка со своих пансионских лет знакомился по книжкам русских журналов и альманахов, знал многих переводчиков и лично: вспомним хотя бы об авторе "украинских мелодий" Н. А. Маркевиче.
   Мы можем указать и на прямой путь, которым достигла России мелодия "Последней розы" Мура (свой поэтический текст, как гласит его подзаголовок, Мур сочинил на голос "арии": "Groves of Blarney"). В августе 1828 г. А. И. Тургенев гостил в замке лорда Розбери, неподалеку от Эдинбурга; по вечерам хозяйка и ее дочь развлекали гостей своим пением, исполняя под аккомпанемент арфы и клавикордов "ирландские, шотландские и русские арии", "и я заслушался и загляделся на них, а потом и заболтался",-- сообщал Тургенев в письме к брату Николаю Ивановичу (Эдинбург, 20 августа 1828 г.), прибавляя: "Дочь пошла для меня списывать музыку ирландской арии, которая мне полюбилась, и слова Мура на сию арию: "Last rose of summer" -- я хотел, из благодарности, сорвать для нее в саду одну из последних, но еще прекрасных роз отца ее; но забыл, и скажу ей, если не забуду, что прекраснейшая роза в саду отца ее -- она сама"415. Эту нотную запись Тургенев из Шотландии привез с собой в Петербург, откуда и пошли ее списки, вероятно, помеченные Эдинбургом, как местом, где она была сделана: этим, вероятно, и объясняется ошибка Глинки.
   В своем биографическом очерке Мура Крешев мимоходом коснулся также вопроса о его русских переводчиках и двоих из них назвал по именам -- И. И. Козлова и М. П. Вронченко, которые казались ему лучшими: "Многие из "Ирландских мелодий" переведены и на русский язык,-- писал Крешев,-- и в этом случае особенно оказал услугу нашей поэзии И. И. Козлов, которого душа чудесно гармонировала с настроением души ирландского барда. Но переводы слепца-поэта, также как две-три мелодии, переданные пером М. В...ко, заставляют сожалеть, что эти два воссоздателя вдохновений Томаса Мура заимствовали так мало перлов из ожерелья, которое по праву принадлежало им обоим"416. Из этих слов мы можем заключить, что переводы из Мура Козлова и Вронченко служили Крешеву своего рода образцами и, что становясь на путь "воссоздателя вдохновений" Мура, он сам хотел пополнить своими переводами то "ожерелье", которое начали плести они.
   Названные выше переводы Крешева из Мура пользовались некоторой популярностью и перепечатывались несколько раз после его смерти417. Менее известны те два перевода, которые были включены в очерк о Муре А. Горковенко, написанный для журнала "Пантеон", и остались затерянными на страницах этого издания; они опубликованы здесь со следующим примечанием редактора журнала, Ф. А. Кони: "Переводом этих двух мелодий Мура редакция обязана И. П. Крешеву, так прекрасно владеющему русским стихом"418.
   Первый из этих переводов воспроизводит известное стихотворение из 1 серии "Ирландских мелодий" Мура -- "When he who adores thee":
  
   Когда твой верный друг, когда поклонник твой
   В мир лучший улетит, измученный страданьем,
   Скажи, заплачешь ты, когда холм гробовой
   Жестоким заклеймит молва воспоминаньем?
  
   О, плачь! Как ни суров людской здесь приговор,
   Слезою смоешь ты желчь едкого упрека,
   Быть может, я не прав и заслужил укор,
   Но я тебя любил безумно и глубоко...
  
   В тебе мечты мои, чувств первых фимиам,
   К тебе все помыслы души моей несутся.
   И в передсмертный час, в молитве к небесам,
   Два наших имени, как два луча сольются.
  
   Счастлив, кто для тебя здесь на земле живет,
   Кто дышит только лишь тобою;
   Еще счастливее, еще блаженней тот,
   Кто за тебя на смерть приговорен судьбою.
  
   Хотя в переводе сохранены те же шестнадцать стихов (четыре четверостишия), из которых состоит оригинал, но перед глазами Крешева, скорее всего, был прозаический перевод Беллок: она озаглавила его "Заплачешь ли ты"? ("Pleureras-tu?" и снабдила примечанием, которого нет в изд. "Poetical works of Th. Moore", 1829: "Эти стихи имеют в виду историю, рассказанную в одной старой ирландской рукописи, но эта история слишком длинна и слишком грустна, чтобы мы могли ее здесь воспроизвести"). Другой перевод также сделан Крешевым из "Ирландских мелодий" (из VI серии): "I saw from the beach..." (у Беллок стихотворение озаглавлено "Вечер жизни") и довольно близко воспроизводит оригинал; во всяком случае и в этом переводе, как и в вышеприведенном, несмотря на присущие им мелкие метрические погрешности, мы находим мелодическую напевность и лиризм. Приводим также и этот перевод, известный лишь по затерянному журнальному тексту:
  
   Я видел, поутру, в стремленьи игривом
   Блестящие волны челнок мой несли;
   Но солнце погасло, с вечерним отливом
   Отхлынули волны -- и челн на мели.
  
   Так в жизни надежда нас ложно ласкает,
   Так радости быстрой бегут чередой:
   Поутру нас влага приветно качает,
   А к вечеру бросит на берег пустой.
  
   Что в славе, закрывшей под ризой мишурной
   Покой нашей ночи, закат наших дней?
   Отдайте мне утро в короне лазурной:
   С ним даже и слезы нам будут милей...
  
   О как бы ни сладостны были мгновенья,
   Когда страсть, впервые, вскипает в крови,
   Для чувства настанет пора пробужденья,
   И сердце забьется опять для любви.
  
   Наряду с Крешевым в 40-е годы Муром-лириком интересовались и другие русские второстепенные поэты, поэты-эпигоны, оставившие о себе память в истории русской поэзии прежде всего как переводчики. Таков был например Н. П. Греков (1810--1866), знавший много языков -- французский, немецкий, английский, испанский -- и со всех переводивший с одинаковой гладкостью и плавностью, но без всякого блеска. Известны его переводы из Шенье, Парни и Мюссе, Гете и Кальдерона; из Мура Греков перевел стихотворение "Нет, успокоиться дай сердцу моему..."; оно вошло в его книгу "Новые стихотворения", вышедшую в год смерти переводчика, но первоначально было опубликовано еще в 1847 г. под заглавием "Из Мура"419. В переводе -- два восьмистишия; приводим первое из них:
  
   Нет, успокоиться дай сердцу моему;
   Коль может быть покой, когда уже увяла
   Надежда светлая, а юность миновала,
   Когда уже любовь давно чужда ему,
   Как оживить листок? Как снова дать ему
   И аромат его, и блеск, и яркость цвета?
   Нет, успокоиться дай сердцу моему!..
  
   Оригинал этого стихотворения -- "Испанская песня" ("Spanish air") из V серии его "Национальных песен" ("National airs"):
  
   No -- leave my heart to rest, if rest it may,
   When youth and love and hope have pass'd away.
   Couldst thou, when summer hours are fled,
   To some poor leaf that's fallen and dead,
   Bring back the hue it wore, the scent it shed?
   и т. д.
  
   Вскоре это стихотворение было переведено А. Н. Бородиным и напечатано под заглавием "Поздно (из Томаса Мура)" в другом журнале 420. Этот перевод точнее перевода Грекова, что объясняется, может быть, лучшим знанием Бородиным языка, сделавшим из него профессионального переводчика с английского. Приводим начало перевода Бородина:
  
   О, нет, оставь мне мой покой!
   Исчезли юности мечтанья;
   Любовь бессильна над душой,
   Давно нет в сердце упованья.
  
   Кто оживит сухой листок,
   Когда, от стебля отделенный,
   Он пал на землю и поблек,
   Дыханьем осени сраженный.
  
   А. Н. Бородин (1813--1865) был воспитан в Нежинской гимназии высших наук в тот период, когда, по словам его биографа, в этом учебном заведении "соединились в одну общую молодую семью Гоголь, Кукольник, Базили, Редкин и многие другие". Бородин окончил курс гимназии в 1831 г., а в следующем -- стал чиновником Департамента путей сообщения, одновременно занимаясь литературной деятельностью421. В статье "Русская литература в 1840 году" Белинский, отмечая, что "наша литература принялась за Шекспира", писал, имея в виду именно А. Н. Бородина: "Мы слышали даже, что один молодой человек, посвятивший себя изучению Шекспира и собственно для него изучивший английский язык, перевел стихами -- страшно вымолвить! -- всего Шекспира". Этот слух, впрочем, не соответствовал действительности; Бородин перевел и напечатал (в 1840 г.) лишь одного "Цимбелина". Тот же Белинский, при всем желании поощрить начинающего переводчика, отозвался довольно сурово об его "Цимбелине", говоря, что Бородин еще "не овладел стихом, который в иных местах решительно не слушается его и выражает или совсем другой смысл, нежели какой хотел сообщить ему переводчик, или затемняет тот смысл, который он сообщил ему"422. Другие переводы Бородина из Шекспира остались неизвестными; зато он напечатал свой перевод из "Манфреда" Байрона, в конце того же десятилетия -- ряд переводов стихотворений Мура и Шелли. Любовь к автору "Ирландских мелодий" Бородин, по-видимому, вынес из Нежинской гимназии высших наук, где, как мы видели выше, и до него учились многие почитатели и переводчики Мура, и сохранил предпочтение этого поэта в последующие годы своей жизни.
   Кроме названного выше перевода ("О, нет, оставь мне мой покой..."), Бородин перевел и напечатал еще несколько стихотворений Мура. В 1848 г. в "Сыне Отечества" им опубликовано, например, стихотворение "Пора любви. Из Т. Мура"; заглавие и на этот раз придумано переводчиком:
  
   В дни юности, когда зол жизни мы не знаем
   И счастье новое нам каждый миг сулит...423
  
   Это -- перевод из VII серии "Ирландских мелодий" ("In the morning of life, when its cares are unknown..."). Все же остальные переводы Бородина того времени, сделанные из Мура, имеют другой источник -- тот самый цикл "Национальных песен" ("National airs"), из которого Бородин уже взял свою "Испанскую песню" ("О, нет, оставь мне мой покой..."). Из этого же сборника Бородин перевел и напечатал: 1) "Немецкую песню" -- "Есть в жизни горький, страшный миг..." (Nr. II, German air: "There comes a time..."); 2) "Индийскую песню" -- "Как путник, долго по морям скитаясь отдаленным..." (Nr. VI, Indian air: "Like one, who doom'd o'er distant seas..."; 3) "Шведскую песню" -- "В струнах моих один есть тон..." (Nr. III. Swedish air: "My harp has one unchanging theme...); "Шотландскую песню" -- "О мир тебе, куда б ты ни склонилась..." (Nr. II. Scotch air: "Peace be around thee, wherever thou rovest...")424.
   Любопытно, что из этого же лирического сборника Мура и приблизительно в то же самое время "Венецианскую песню" (Nr. IV. Venetian air: "Farewell, Theresa!..") перевел А. А. Фет:
  
   Прощай, Тереза! Печальные тучи,
   Что томным покровом луну облекли,
   Еще помешают улыбке летучей,
   Когда твой любовник уж будет вдали.
  
   Как эти тучи, я долгою тенью
   Мрачил твое сердце и жил без забот.
   Сошлись мы -- как верила ты наслажденью,
   Как верила счастью,-- о, боже!... И вот,
  
   Теперь свободна ты, диво созданья,--
   Скорее тяжелый свой сон разгоняй;
   Смотри, и луны уж прошло обаянье,
   И тучи минуют,-- Тереза, прощай!..425
  
   Первый выпуск "Избранных известных национальных песен" ("Selection of Popular National Airs") или "арий", как, вероятно, следовало бы их называть, имея в виду их близость к тому вокальному жанру, который в XIX в. назывался в России "романсами"426, с мелодиями в аранжировке Стивенсона и литературным текстом, приспособленным к этим мелодиям Муром, вышел еще в 1818 г. Разногласия, вскоре возникшие между поэтом и композитором, повлекли за собой их разрыв, и дальнейшие выпуски этих "Национальных песен", или арий, выходили в свет при содружестве Мура и Генри Бишопа.
   В России этот цикл, в котором имелись также и "Русские песни" ("Russian airs"), стал известен еще в 20-е годы: в первой же его тетради находилась та "песня" на голос мелодии "Колокола С.-Петербурга" ("Air: The bells of St. Petersburg"), которую перевел и сделал широко известной у нас под заглавием "Вечерний звон" (1828) Козлов. Выпуская в свет первую серию текстов
   этого цикла, Мур в "Предисловии" к ней писал, что во всех странах -- "за исключением Англии" -- имеется множество местных красивых, хотя и "необработанных" мелодий, пользующихся известностью среди исполнителей и любителей вокальной музыки; эти "бродячие" мелодии напоминают Муру те "полусоздания" (those half creatures) Платона, которые блуждают по миру в поисках своей отсутствующей половины. Свою задачу Мур видел в том, чтобы помочь им найти эту половину, подобрав вполне сочетающиеся с этими мелодиями стихотворные тексты. Как видим, в "National Airs", как и в предшествующих и в одновременно возникавших с ними "Ирландских мелодиях", цели поэта-музыканта были очень сходными. Разница между этими циклами заключалась в том, что в "Ирландских мелодиях" поэт был более стеснен и тематически и мелодически, пытаясь приспособиться к национальной ирландской мелодике, тогда как "Национальные песни" открывали ему полный простор для поэтического оформления национально окрашенных лирических чувствований, ритмов, гармонических сочетаний. Конечно, далеко не всегда этот национальный колорит, или ритм, или мелодический изгиб получали достаточное отражение в поэтическом тексте, но все же большое разнообразие отдельных поэтических текстов в этом цикле являлось, несомненно, одной из причин его популярности, в том числе в русской литературе427.
   В последнее время была сделана попытка определить "двуединую" природу Фета, как поэта-музыканта, и даже провозгласить его одним из создателей "нового жанра", который он "обозначил музыкальным термином мелодия". "Выразить это "царство звуков" языком другого -- словесного -- искусства, непосредственно для этого не предназначенного, являлось творческой задачей тем более трудной, что действительно никто у нас до Фета так ясно перед собой ее не ставил",-- писал Д. Д. Благой428. В свете представленных выше цитат и сопоставлений этот вывод явно несправедлив. Не отрицая музыкального начала в лирике, необходимо признать, что музыкальный термин "мелодия" задолго до Фета превратился у нас в жанровое поэтическое определение: его ввели у нас в обиход переводчики "Еврейских мелодий" Байрона и "Ирландских мелодий" Мура. "Мелодиями" называли собственные стихотворения Н. Маркевич ("Украинские мелодии"), Лермонтов ("Русская мелодия"), Подолинский и многие другие русские поэты и переводчики. Для русской поэзии 50-х годов привычен устойчивый интерес к "Национальным песням" Мура; среди переводчиков этого цикла Мура числится и Фет с его "Венецианской песней", и многие другие поэты того же времени.
   Укажем, в частности, еще на один очень удачный перевод из этого же цикла Мура, сделанный известным русским поэтом-демократом М. Л. Михайловым в годы его ссылки в Сибирь (между 1862--1865 гг.). Это перевод "Каталонской песни" ("Peace to the slumberers!", Catalonian air), начинающийся следующими стихами:
  
   Мир вам, почившие братья!
   Честно на поле сраженья легли вы;
   Саваном был вам ваш бранный наряд.
   Тихо несясь на кровавые нивы,
   Вас только тучи слезами кропят.
   Мир вам, почившие братья!
  
   Это весьма патетическое по своему звучанию стихотворение, состоящее в переводе из трех шестистиший (вместо трех пятистиший подлинника), заканчивается у Михайлова весьма экспрессивной строфой:
  
   На победившем проклятье!
   Вечная месть нам завещана вами.
   Прежде, чем робко изменим мы ей,
   Ляжем холодными трупами сами,
   Здесь же, средь этих кровавых полей.
   На победившем проклятье!
  
   Опоясывающие каждую строфу контрастные восклицания, похожие на ораторские выкрики -- "Мир вам, почившие братья!" (Peace to the slumberers!), "Смерть приняла вас в объятья" (вместо тоскливого "Vain was their bravery!") и "На победившем проклятье!" (Woe to the conqueror!) -- играют здесь роль рефрена и подчеркивают противоречивое единство одушевляющих стихотворение чувств: мир усопшим, вопиющим о возмездии. В оригинале эти восклицания не рифмуются между собой, но допущенная переводчиком вольность хорошо согласуется с общей песенной структурой поэтического текста, который в остальном довольно точно передает подлинник. Последняя, третья строфа у Мура звучит так:
  
   Woe to the conqueror!
   Our limbs shall lie as cold as theirs
   Of whom his sword bereft us,
   Ere we forget the deep arrears
   Of vengeance they have left us!
   Woe to the conqueror!
  
   Стихотворение "Мир вам, почившие братья!" -- единственный дошедший до нас перевод Михайлова из Мура429. В автографе (хранящемся в Пушкинском Доме) оно имеет заглавие "Ирландские мелодии", за которым стоит цифра I. Отсюда можно заключить, что Михайлов, вероятно, предполагал перевести и другое стихотворение Мура; что касается допущенной им ошибки -- отнесения переведенного им стихотворения к циклу "Ирландских мелодий", а не "Национальных песен",-- то она вполне объяснима: оба указанных цикла в собраниях стихотворений Мура обычно печатались рядом; помимо этого, стихотворение "Peace to the slumberers!.." no своему гражданскому пафосу действительно стоит гораздо ближе к лучшим образцам ирландского цикла с их героикой борьбы, воспеванием мужества и сожалениями об утраченной свободе, чем к более интимным лирическим медитациям на любовные темы.
   К этим медитациям обнаруживает известную тематическую близость стихотворение Г. Е. Благосветлова "Последний поцелуй. (Из Томаса Мура)", напечатанное в 1864 г., однако точно соответствующего ему оригинала у Мура мы не нашли430. В русской переводческой практике 60-х годов случаи публикации "переводов" без оригиналов были нередкими и даже до известной стег пени оправданными: оригинальное стихотворение с вольнолюбивым содержанием легче прорывалось в печать сквозь цензурные рогатки, если оно объявлялось переводом какого-либо известного иностранного автора; именем чужеземного поэта прикрывались также первые робкие попытки начинающих литераторов, пытавшихся ускользнуть от критических упреков, всегда звучавших строже по отношению к еще безвестным в литературе новичкам. Имя Мура в этом смысле также служило порой щитом для неофитов: известны, например, стихотворения Д. Д. Минаева, выдававшиеся за переводы из Мура, но в действительности ими не являвшиеся431.
   Искусство стихотворного перевода в 60--80-е годы в России находилось в полном упадке. Изредка появлявшиеся в русской печати в это время переводы лирических произведений Мура не принадлежат к лучшим, уже накопленным в предшествующие десятилетия в русской литературе. Наиболее удачными из них являлись те, которые вышли из-под пера переводчиков, воспитанных в переводческих традициях предшествующих десятилетий. Таковы были, например, переводы, принадлежавшие А. Д. Абамелек-Баратынской (1814--1889), воспетой еще Пушкиным. Это была многоязычная переводчица, переводившая на английский язык стихи Пушкина и немецких поэтов, а на русский -- стихи английских, немецких и французских поэтов; в ее виртуозной переводческой версификации многое напоминало К. Павлову; переводы свои Баратынская перед опубликованием нередко посылала на предварительный просмотр Вяземскому, по печатались они большею частью за границей в анонимных поэтических сборниках ("...by a Russian Lady") и имели в России сравнительно узкое распространение432. В 1874 г. в "Вестнике Европы" (за подписью: А. Б.) появилась переведенная ею одна из "Ирландских мелодий" Мура, начинавшаяся следующей строфой:
  
   Арфа мощного Тары, чьи звуки далеко
   Раздавались когда-то над стихшей толпой,
   На обломке стены ныне спит одиноко,
   Как былого свидетель немой.
   Так проходит веков горделивая слава,
   Так минувшего молкнет и память, и гром,
   И в застывших сердцах, как потухшая лава,
   Все мертво и безмолвно кругом...433
  
   Это -- очень точный перевод одной из начальных "Ирландских мелодий" Мура, помещенной в I их серии и состоящей из 16 стихотворных строк, которые Баратынская воспроизводит, придерживаясь их общего счета и поэтической фразеологии:
  
   The harp that once through Tara's halls
   The soul of music shed,
   Now hangs as mute on Tara's walls,
   As if that soul were fled.--
   So sleeps the pride of former days,
   So glory's thrill is o'er,
   And hearts that once beat high for praise
   Now feel that pulse no more.
  
   Из более удачных переводов Мура, появлявшихся в русских журналах тех же лет, следует назвать еще переводы Ю. В. Доппельмайер, В. С. Лихачева и особенно А. Н. Плещеева. Перу переводчицы народнического направления Ю. В. Доппельмайер принадлежит напечатанный в "Отечественныs записках" 1871 г. под заглавием "К Ирландии" перевод известного стихотворения Мура из VII серии "Ирландских мелодий" -- "Remember thee? yes, while there's life in this heart, I shall never forget thee, all lorn, as thou art"... У Ю. В. Доппельмайер читаем:
  
   Тебя забыть? Нет, нет, покуда сердце бьется
   Еще в груди моей, покуда жизни нить
   Во мне с дыханием последним не порвется,
   Отчизна бедная, тебя мне не забыть!
   и т. д.431
  
   Ей же принадлежит и другой перевод, напечатанный несколько лет спустя ("О, не гляди так на меня...", из юношеских стихотворений Мура435).
   Поэту-демократу В. С. Лихачеву, переводившему русскими стихами французских, немецких и английских поэтов, принадлежит также ряд переводов из Мура, в частности из тех же "Ирландских мелодий", под заглавием "Память отчизны" он перевел, например, то же стихотворение "Remember thee...", что и Доппельмайер:
  
   Забыть тебя нельзя! Пока хоть искру жизни --
   Хоть след ее -- твой сын хранит еще в себе,
   Он будет вспоминать и плакать об отчизне --
   О той, что в бедственной и горестной судьбе
   Прекраснее всех стран, вкушающих доныне
   И ласку, и дары небесной благостыни...
  
   Другое стихотворение Лихачева -- "В далекой стороне почил ее герой..." -- довольно искусно воспроизводит известное стихотворение Мура из III серии "Ирландских мелодий" -- "She is far from the land"; его же "Оправдание певца" является переводом из III серии этого цикла: "Oh! Blame not the bard", а стихотворение "Ко мне, ко мне на грудь, подстреленная лань..." -- из VI серии: "Come, rest in this bosom, my own stricken deer"436.
   Еще большей известностью пользовались переводы из Мура поэта-петрашевца А. Н. Плещеева, избравшего для воссоздания на русском языке и напечатавшего в журналах 70-х -- начала 80-х годов целый ряд известнейших "Ирландских мелодий" Мура, частично переводившихся у нас и ранее. Таковы: "Не называйте его..." ("Oh! breathe not his name..."); "Вперед: ("Sail on! Sail on!"), "Ко мне иди..." (Oh! banquet not in those shining bowers..."), "Сын менестреля" ("The Minstrel-Boy"), "Я видел, как розовым утром качался..." ("I saw from the beach..."), "Как солнце золотит поверхность тихих вод" ("As a beam o'er the face of the waters may glow...")437.
   До конца XIX в. наиболее известные переводы лирических произведений Мура (Фета, Баратынской, Доппельмайер и др.) перепечатывались в распространенных в то время стихотворных сборниках, хрестоматиях, песенниках (иногда и без имени переводчиков). После книги Гербеля "Английские поэты в биографиях и образцах" (1875) переводы из Мура можно было найти в таких сборниках, каковы, например: "Сборник английских поэтов. Изд. Общества распространения полезных книг" (М., 1879); "В родной земле и в чужих краях. Стихотворения русских и иностранных поэтов. Изд. Общества распространения полезных книг" (М., 1880); "Росинки с цветов всемирной поэзии. Изд. журн. "Стрекоза" Г. Корнфельда" (СПб., 1882); "Новая лира. Сборник стихотворений современных русских поэтов, сост. А. А. Попов" (М., 1890); "Песни Англии и Америки. Песни, сказания, сказки и притчи. Собрание стихотворений английских и американских стихотворцев в переводе русских писателей" (М., 1895); "Вторая книжка песен. Сборник оригинальных и переводных стихотворений русских поэтов. Сост. М. А. Коломенкина" (М., 1900) и др.438. Изредка из периодических изданиях появлялись новые русские переводы из Мура (Ф. Червинского, Льва Уманца, П. В. Быкова), не блиставшие, впрочем, никакими красотами439. Чувствовалось, что поэзия Мура в России пережила свой век, стала архаической...
   В 1887 г. в "Северном вестнике", вероятно, несколько неожиданно для читателей появилась рецензия на вышедший в Париже труд французского ученого Гюстава Валла о Муре, представлявший собою довольно обширную биографию английского поэта и очерк истории его литературной деятельности. Представленная в этом труде оценка Мура показалась русскому журналисту слишком преувеличенной. Французский биограф, -- пишет рецензент, "сравнивает Т. Мура с Байроном, Шелли, Вальтером Скоттом, лэкистами и т. д. и приходит к заключению, что Мур соединяет в себе преимущества всех этих поэтов, так что именно ему следует вручить пальму первенства среди английских лириков". Эта точка зрения вызвала отрицательную реакцию русского критика, иронически замечавшего по этому поводу: "Нет ничего удивительного, что холодная риторика и вычурная болтливость так понравились французу, привыкшему к ним в своей отечественной поэзии"; "русский читатель",-- добавлял он,-- конечно, будет иного мнения, тем более, что к общему содержанию поэзии автора "Ирландских мелодий" как нельзя лучше подходят слова Карлейля, сказанные когда-то о Вальтер-Скотте, что он никогда не пытался побороться с вечными задачами человечества"440.
  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   396 В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. VIII. М., Изд-во АН СССР, 1955, с. 94--95.
   387 "Москвитянин", 1841, ч. V, No 9, с. 8--9, без даты и с подписью: К. П-ва; перепеч. в кн.: К. Павлова. Полн. собр. соч. С прим. Е. Казанович. Л., 1939, с. 152--153; "Les preludes, par M-me Caroline Pavlof, nee Jaenisch". Paris, 1839, p. 66--67, 83.
   398 В архиве П. А. Плетнева сохранилось письмо к нему Е. Н. Шаховой от 19 октября 1843 г., посланное вместе с указанным переводом ее из "Ирландских мелодий", в этом письме Шахова просит Плетнева "дать местечко двум <ее> опытам Л..> в переложении чужеземных вдохновений в первых NoNo "Современника" на наступающий Новый год" (ИРЛИ, ф. 234, оп. 3, ед. хр. 714); Плетнев выполнил это желание поэтессы.
   399 "Современник", 1844, т. XXXIV, No 4, с. 77--78. Перепеч. в кн.: "Собрание сочинений в стихах Елисаветы Шаховой", ч. I. СПб., 1911, с. 189. Очень возможно, что поэзией Мура Шахову заинтересовал Лукиан Якубович. В стихотворении на смерть Л. А. Якубовича Шахова писала: "... и я теряю в нем мне дорогого брата: // Он так сочувствовал поэзии моей!..". (Собр. соч., ч. I, с. 111). В 40-х годах Шахова (1822--1899) была известна у нас своей трагической судьбой: едва достигнув 23 лет, она постриглась в монастырь (1845) и под именем инокини Марии провела в монашестве всю свою долгую жизнь. Другие переводы ее из Мура вам неизвестны. См. о ней в кн.: "Адам Мицкевич в русской печати". М.--Л., 1957, с. 29, 34--36, 497--500.
   400 "Репертуар и пантеон", 1847, т. II, отд. II, с. 111; этот перевод Крешева перепечатывался несколько раз (см. ниже, прим. 417); впоследствии то же стихотворение Мура в переводе Д. Д. Минаева под заглавием "Сирена" ("Я слышал преданье. С глубокой тоской...") напечатано было в "Отечественных записках", 1870, No 7, отд. I, с. 127--128.
   401 <Н. В. Гербель>. Несколько слов об И. П. Крешеве.-- В кн.: И. П. Крешев. Переводы и подражания. СПб., 1862, с. 1--2.
   402 В. В. Крестовский. Переводы и подражания И. П. Крешева <рецензия>.-- "Русское слово", 1862, кн. IV, отд. II, с. 78--79.
   403 В третьей статье о Пушкине (1843) Белинский писал: "Г-н Майков нашел себе подражателя в г. Крешеве, антологические стихотворения которого не совсем чужды поэтического достоинства,-- и, явись такие стихотворения в начале второго десятилетия настоящего века, он составил бы собою эпоху в русской литературе; а теперь их никто не хочет и замечать,-- что не совсем неосновательно и несправедливо" (В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. VII, с. 226).
   404 Там же, т. XII, с. 418, 422, 429--430.
   405 Я. Турунов. Памяти Ивана Петровича Крешева.-- "Русский инвалида, 1859, No 77, 8 апреля, с. 314. В той же газете (1859, No 75, 5 апреля, с. 303 -- "Фельетон. Городской листок") сообщено было несколько данных к истории последнего года жизни Крешева (о его душевной болезни, об оскорбительной для него критике журнала "Иллюстрация" и т. д.).
   406 "Сын Отечества", 1842, ч. 5, No 10, отд. III, с. 6.
   407 И. Кр<ешев>. Томас Мур.-- "Сын Отечества", 1852, кн. IV, отд. IV, с. 111; здесь же, на с. 116 напечатан его перевод "Под ясною влагой морского залива...", т. е. "Рождение арфы".
   408 И. Крешев. Последняя роза (Из Томаса Мура).-- "Сын Отечества", 1842, No 9, отд. III, сб.
   409 Thomas Moore. Chefs-d'oeuvre poetiques traduits par M-me Louise Sw. Belloc. Paris, MDCCCXLI, p. 168--169; см. здесь же: "L'origine de la harpe", p. 196. Первое издание французских прозаических переводов Беллок из Мура, как мы уже указывали выше, вышло в свет в 1822 г.
   410 L. A. Strong. The Minstrel-Boy, p. 127.
   411 M. И. Глинка. "Литературное наследие", т. 1, Л.--М., 1952, с. 263, 457.
   412 А. Н. Серов. "Марта", опера в 4 действиях, соч. Флотова.-- "Музыкальный и театральный вестник", 1856, No 43, с. 775; А. Н. Серов. Критические статьи, т. I (1851--1856). СПб., 1892, с. 682.
   413 В. Ныркова. О "Шотландских вариациях" Глинки.-- "Советская музыка", 1957, No 2, с. 74--76.
   414 Е. Канн-Новикова. М. И. Глинка. Новые материалы и документы, в. 2. М.--Л., 1951, с. 141--145 ("Замысел оперы "Матильда Рокби") и с. 146--149 ("История романса "Моя арфа"); этот романс на слова К. А. Бахтурина представляет собою подражание песне Вилфрида в поэме В. Скотта "Рокби"; русское издание этой поэмы появитесь в 1823 г.; песня же Вилфрида "The Harp", правда, без указания на первоисточник, известна также в переводе Е. Зайцевского.-- "Новости литературы", 1825, кн. 14, No 12, с. 191--192.
   415 "Письма А. И. Тургенева к Н. И. Тургеневу". Лейпциг, 1872, с. 449--450.
   416 И. Кр<ешев>. Томас Мур.-- "Отечественные записки", 1852, т. 81, No4, отд. VIII, с. 236--238.
   417 И. П. Крешев. Переводы и подражания. СПб., 1862, с. 72--77. Сюда вошли четыре стихотворения: "Рождение арфы", "Волшебница", "Последняя роза" и "Мелодия" ("В долине Гангеса, в Эдеме пышных роз..."); последняя первоначально появилась в "Репертуаре и пантеоне", 1847, т. II, отд. II, с. 111. Два из них воспроизведены также в хрестоматии Н. В. Гербеля "Английские поэты в биографиях и образцах". СПб., 1875, с. 248.
   418 А. Горковенко. Томас Мур.-- "Пантеон", 1852, т. 2, No 4, отд. II, с. 5-6.
   419 Н. П. Греков. Новые стихотворения. М., 1866, с. 98; первоначально стих. "Нет, успокоиться дай сердцу моему..." напечатано в "Репертуаре и пантеоне театров", 1847. т. III, отд. I, с. 136.
   420 А. Н. Бородин. Поздно.-- "Сын Отечества", 1849, No 3, отд. II, с. 9.
   421 В. Толбин. А. Н. Бородин.-- В кн.: "Гимназия высших наук и лицей кн. Безбородко". Изд. 2-е. СПб., 1881, с. 341--344; прилож., с. X--XVII.
   422 В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. IV, с. 445, 462.
   423 А. Бородин. Пора любви (из Мура).-- "Сын Отечества", 1848, No 9, отд. Ш, с. 1--2.
   424 А. Бородин. Четыре стихотворения Т. Мура.-- "Сын Отечества", 1848, No 5. отд. III, с. 2--4.
   425 А. А. Фет. Полн. собр. стих. ("Библиотека поэта. Большая серия). Л., 1959, с. 669. Стих. "Прощай, Тереза..." написано в 1847 г. и вошло в "Стихотворения Фета" (1850).
   426 Термин "ария" получил следующее объяснение в "Энциклопедическом словаре" (т. III. СПб., 1835, с. 108--110): "под сим словом разумеют ныне вокальную пьесу, выражающую лирическое положение представляемого певцом лица <...> В новейшие времена сим названием обозначают лирическую пьесу для одного только голоса, с сопровождением инструментов..."
   427 "Die Musik in Geschichte und Gegenwart. Allgemeine Enzyclopadie der Musik..." hrsg. v. Fr. Blum e, Bd. 9. Kassel -- Basel -- London -- New York, 1961, S. 548--549.
   428 А. А. Фет. Вечерние огни. Издание подготовил Д. Д. Благой. М., 1971, с. 583--590.
   429 М. Л. Михайлов. Собр. стих. Вступ. статья, подготовка текста и прим. Ю. Д. Левина. Л., 1969, с. 537 (впервые стих. опубликовано в журн. "Дело", 1869, No 12, с. 72).
   430 Н. Лунин. Последний поцелуй. (Из Томаса Мура).-- "Русское слово", 1864, январь, с. 152. О том, что под этим псевдонимом скрылся Г. Е. Благосветлов, вспоминал П. В. Быков ("Силуэты далекого прошлого". М.--Л., 1930, с. 38). Указанное стихотворение начинается следующей строфой:
  
   С холодным и бледным, как мрамор, лицом,
   Немая от горя и муки,
   Была предо мной ты живым мертвецом
   В минуту печальной разлуки.
   И твой поцелуй без души, без огня
   Предвестием скорби обвеял меня...
  
   Такого прощального стихотворения, полного не только горечи утраты любимой, но и мучительного надрыва, столь мало свойственного любовной лирике Мура, нет среди его произведений, хотя "перевод" Н. Лунина-Благосветлова все же имеет кое-какие соответствия в стихотворениях Мура (напр.: "Not, not more welcome...").
   431 Таково, например, стих. Д. Д. Минаева "Просьба", в качестве перевода из Мура вошедшее в хрестоматию Н. В. Гербеля "Английские поэты в биографиях и образцах", с. 250:
  
   Не молись за меня!-- может быть, это грех,
   Но в мольбу я не верю, не верю судьбе!
   Помолись, моя милая, лучше за тех,
   Кто еще не измучен в борьбе...
  
   Оно впервые напечатано в качестве оригинального стихотворения без всякого указания на Мура в кн.: Д. Д. Минаев. На перепутьи. Новые стихотворения. СПб., 1871, с. 172. Но Минаеву принадлежит также ряд стихотворений, на самом деле являющихся переводами из Мура; на одно из них, озаглавленное "Сирена", в "Отеч. записках", 1870, мы уже указали выше; сошлемся также на другой перевод Минаева, опубликованный пять лет спустя в тех же "Отечественных записках" (1875, No 3, отд. I. с. 293) под заглавием "В альбом (из Т. Мура)":
  
   Когда ты рыдаешь, страдая,
   И горе твое глубоко,
   Подруга моя молодая,
   То мне самому не легко.
  
   Но если ты плачешь от грезы,
   От детских фантазий и мук,
   К тебе так идут эти слезы,
   Что плачь ты почаще, мой друг.
  
   Оригинал этого перевода находится в юношеском сборнике стихотворений Мура, изданном им под псевдонимом Томаса Литла ("Little's poems"), и озаглавлено "К плачущей Джулию ("То Julia weeping"); это небольшое стихотворение переводили и другие русекие поэты. Не один Минаев обозначал именем Мура оригинальные свои стихотворения. Можем, например, указать попутно на стих. Л. Н. Трефолева (1863--1894) "Горсть земли (Ирландская мелодия)", источник которого также не был найден:
  
   От родных берегов нашей бедной земли
   Я умчался далеко -- к чужим берегам.
   Я скитался на них и в поту и в пыли
   И проклятья твердил беспощадным врагам
   (Л. Н. Трефолев. Стихотворения. Л., 1951, с. 258),
  
   432 Об А. Д. Абамелек-Баратыйской см.: В. Стефанович. Переводчица русских и немецких поэтов.-- "Русская литература", 1963, No 4, с. 145.
   433 "Ирландские мелодии. Из Томаса Мура".-- "Вестник Европы", 1874, No 11, с. 351; подпись: А. Б., Баден-Баден, 1874. О принадлежности этого перевода Баратынской см.: В. Стефанович. Ук. статья, с. 145. Этот же перевод с небольшими искажениями и переделками (напр., в первом стихе: "Арфа стройная Торры"... и т. д.) перепечатан в сборнике, вышедшем без ее имени: "Переводы немецких, английских и французских стихотворений". Баден-Баден, 1876--1877 (12R, 73 с), с. 40--41, а также во втором издании этого же сборника, вышедшего в свет с инициалами переводчицы: А. Д. Б. (Баден-Баден, 1882). Хотя этот перевод датирован самой переводчицей 1874 г., но она знала его оригинал почти за сорок лет перед тем. В 1835 г., находясь в Маре -- имении Баратынских, А. Д. Абамелек в хранившийся там альбом для стихов, переплетенный в темно-зеленый сафьян с надписью "Tendresse", вписала на л. 135 английский текст этого стихотворения ("Irih Melody. The harp that once through Tara's hall's...") и поставила дату (18.XII.1835) и свою подпись: Annette Boratynsky. См.: "Е. А. Боратынский. Материалы к биографии из Татевского архива Рачинских". С введением в примеч. Ю. Верховского. Пг., 1916, с. IX--XI.
   Еще один перевод того же стих. Мура под заглавием "Арфа Тары (из Томаса Мура)" напечатан Н. Мироновым в газ. "Русское дело", 1886, No 2, 3 мая, с. И:
  
   Замолкла арфа в замке Тары,
   Затих струн чудный звон...
   Погружена, как замок старый,
   Она в могильный сон и т. д.
  
   В обоих изданиях сборника переводов Баратынской, кроме стих. "Арфа мощного Тары...", напечатаны еще два ее перевода из "Ирландских мелодий"; "Когда твой боец, за тебя умирая, поникнет удалой главой..." (это известное стих, из I серии "Ирландских мелодий": "When he who adores thee has left but the name...") и "Далеко от долов родимого края не ищет она ни побед аи похвал..." (оригинал: "She is far from the land where her young hero sleeps" из IV серии "Ирландских мелодий"). В русской печати оба названных перевода Баратынской, вероятно, не появились. В хрестоматии Гербеля перепечатано только, то, которое было опубликовано в "Вестнике Европы".
   434 Ю. В. Доппельмайер. К Ирландии.-- "Отечественные записки", 1871, No 12, с. 336 (перепеч. у Гербеля, с. 250).
   43Ь Ю. В. Доппельмайер. Из юношеских стихотворений Т. Мура.-- "Складчина. Литературный сборник из трудов русских литераторов в пользу пострадавших от голода в Самарской губернии". СПб., 1874, с. 400.
   436 В. С. Лихачев. За двадцать лет. Сочинения и переводы (1869--1888). СПб., 1889, с. 63--64, 65. О В. С. Лихачеве. (1849--1910) как переводчике см.: О. Стыкалин. Поэт-демократ В. С. Лихачев.-- "Вопросы журналистики", в. 2, кн. 2. Л., 1960, с. 64--66.
   437 А. Н. Плещеев. Полн. собр. стих. Ред. М. Я. Полякова. Л., 1964, с. 407.
   438 Перечень всех указанных сборников и их библиографическое описание см. в кн.: Н. Смирнов-Сокольский. Русские литературные альманахи и сборники XVIII--XIX вв. М., 1965.
   439 Ф. Червинский. Стихи. СПб., 1892, с. 167. В отделе "Мелких стихотворений" этой книги напечатано: "Из Мура. О, не шепчите над гробом вы имя его дорогое..." (первоначально опубликовано в "Наблюдателе", 1886, кн. 7, с. 64). Это знаменитое "Oh, breathe not his name, let it sleep in the shade..." (из I серии "Ирландских мелодий"), как мы видели, многократно переводившееся на русский язык. Лев Уманец в публикации "Из ирландских мелодий" Мура ("Под знаменем науки. Сборник в честь Н. И. Стороженко". М., 1902, с. 479--480) поместил два перевода: 1) "Луч лампады давно, с незапамятных лет, озаряет святыню Кильдера..." (это стих, из III серии "Ирландских мелодий": "Erin! Oh Erin!": "Like the bright lamp that shone in Kildare's holy fane...") и 2) "Певец молодой стремится в сечь..." ("The Minstrel -- Boy" -- из V серии). П. В. Быков перевел стих. Мура "Волна" ("Вестник иностранной литературы", 1900, кн. 8, с. 142) и, вероятно, познакомил с "Ирландскими мелодиями" В. А. Гиляровского (1853--1935); два стихотворения из этого цикла: "Сумерки" ("Люблю я час, когда в спокойном море тают последние лучи заката...") и "Бранный клич" ("Кто жизнью дорожит, когда она в неволе...") переведены Гиляровским в марте 1896 г., но запрещены для печати цензурой (первое из них является переводом: "How dear to me the hour"). Рукописи их были найдены в архиву З. И. Быковой и опубликованы в ст.: В. Чиликин. Гиляровский -- переводчик Томаса Мура.-- "Дружба народов", 1966, No 5, с. 236--237.
   440 Gustave Vallat. Etude sur la vie et les oeuvres de Thomas Moore. Paris, 1887.
  

Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru