Козлов Петр Кузьмич
Письма

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ученым, общественным и государственным деятелям

  

П. К. Козлов

  

Письма П. К. Козлова ученым, общественным и государственным деятелям

  
   П. К. Козлов. Русский путешественник в Центральной Азии.
   Избранные труды к столетию со дня рождения (1863--1963)
   OCR Бычков М. Н.
  
   Избранные письма П. К. Козлова, впервые публикуемые в настоящем издании, охватывают период с 1886 по 1933 г.
   В настоящий том включены далеко не все имеющиеся в архивах письма, а лишь небольшая часть их. Публикуемые письма включают ценный фактический материал по исследованию природы Центральной Азии или освещают мало известные данные о деятельности самого путешественника и Географического общества, снаряжавшего экспедиции.
   Публикуемые письма Петра Кузьмича раскрывают его повседневную жизнь, отношение к людям, способствуют выявлению некоторых новых штрихов в его биографии.
   Они показывают его веру в свою "звезду" путешественника по Центральной Азии -- ни тени колебаний, сомнений или увлечения другим каким-либо занятием, никаких следов унынья, слабости воли в трудных условиях путешествий. Наоборот, по его письмам можно судить о том, что он умел довольствоваться малым. Больше того, письма Петра Кузьмича отражают его бодрость, даже в возрасте 70 лет, и неуклонную жажду к познанию еще не известного.
   В письмах П. К. Козлова чувствуется человек дела, скупо уделявший время на все личное (см. письма к жене -- спутнику его последней экспедиции -- Е. В. Козловой-Пушкаревой). Его личная жизнь полностью растворялась в работе, энергичной деятельности по твердо намеченному плану -- последовательного изучения Центральной Азии.
   Из писем П. К. Козлова видна его исключительная собранность и требовательность к себе, а это порождало и требовательность к другим. Давая всегда много поручений и настойчиво добиваясь их выполнения, он воспитывал точность и аккуратность и у своих сотрудников.
   Большой познавательный интерес представляют письма П. К. Козлова из экспедиций, написанные им во время путешествий по Центральной Азии. В них Петр Кузьмич красочно описывает посещенные им страны, глубоко понимая природу во всем ее многообразии.
   Все его письма свидетельствуют о большой любви к путешествиям и неустанном интересе к их результатам. Будучи в экспедициях, он постоянно отправлял коллекции в соответствующие научные учреждения и интересовался обработкой их специалистами. Забота о коллекциях выражена почти во всех письмах из экспедиций.
   П. К. Козлов был не только страстным путешественником, но и блестящим пропагандистом и популяризатором научных знаний путем организации выставок и лекций по результатам каждого путешествия, что отражено в ряде его писем, относящихся к периодам обработки материалов экспедиций.
   Вся многообразная деятельность П. К. Козлова нашла отражение в его письмах. По своему содержанию и форме многие письма представляют большой интерес, являясь откликом современника на многие научные и общественные явления за полувековой период его активной творческой деятельности.
   Значение переписки П. К. Козлова увеличивается еще и тем обстоятельством, что она охватывает очень большой и интересный исторический период конца XIX и начала XX в., с которым совпала эпоха бурного развития географической науки в России.
   П. К. Козлов имел широкий круг адресатов. Здесь публикуются только письма к ученым, общественным деятелям, известным путешественникам, спутникам его экспедиций.
   Приведенные в настоящем томе, ранние письма Петра Кузьмича, датированные 1886, 1887, 1888 гг., обращены к его учителю -- великому путешественнику H. M. Пржевальскому. Они относятся к периоду усиленной подготовки П. К. Козлова к экспедиционной деятельности его, как путешественника.
   Наиболее интенсивная переписка Петра Кузьмича совпадает с периодом его самостоятельных экспедиций, особенно его путешествия 1907--1909 гг., когда расширился круг его адресатов среди ученых и таких специальностей, как археология, история и т. д.
   Как правило, письма публикуются полностью. В отдельных случаях были сделаны лишь, с ведома Е. В. Козловой-Пушкаревой, небольшие сокращения.
   Располагаются письма в хронологической последовательности и печатаются по сохранившимся оригиналам.
   В Архиве Академии наук СССР хранятся письма к С. Ф. Ольденбургу, В. Л. Комарову, А. П. Семенову-Тян-Шанскому, А. А. Бялыницкому-Бируле, Ю. М. Шокальскому (от 25 сентября 1925 г.), А. А. Достоевскому.
   В Архиве Географического общества СССР -- письма к H. M. Пржевальскому, Е. В. Козловой-Пушкаревой, Г. Е. Грумм-Гржимайло, Ю. М. Шокальскому (28 мая 1924 г., 27 октября 1930 г., октябрь 1933 г.).
   Пользуясь случаем, выражаем благодарность сотрудникам Архива Географического общества Т. С. Филанович, Т. П. Матвеевой и Архива АН СССР Б. А. Малькевич за помощь, оказанную нам при работе в фондах, а также Е. В. Козловой-Пушкаревой за отбор и обработку писем, адресованных к ней.
   Даты писем, написанных до 1.II.1918 г., оставлены без перевода на новый стиль.
   Встречающиеся в тексте писем сокращения некоторых слов дополнены без оговорок и скобок. Оставлены без изменений сокращенные обозначения Русского географического общества (Р. Г. О.) и Академии наук (Р. А. Н.). Сокращения в текстах писем отмечены отточиями в квадратных скобках. В необходимых случаях к отдельным словам сделаны соответствующие пояснения и примечания. Как и выше в настоящем томе, примечания редакции отмечены звездочкой, лишь в письмах к Е. В. Козловой-Пушкаревой примечания даны адресатом в тексте писем в скобках. (Пунктуация в письмах оставлена почти без изменений). Справки о лицах, имена которых упоминаются в письмах, даются только один раз -- в первом случае.
   Справку об адресатах приводим здесь, так как в письмах автор обращается к адресатам по имени и отчеству. Для удобства читателей список адресатов составлен по алфавиту имен.
   Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля (1864--1938), зоолог, профессор, директор Зоологического музея АН СССР.
   Андрей Андреевич Достоевский -- ученый секретарь Географического общества (с 1903 по 1914 гг.).
   Андрей Петрович Семенов-Тян-Шанский (1866--1942)-- энтомолог, профессор, сотрудник Зоологического музея, затем Зоологического института АН СССР, президент Русского энтомологического общества. Сын П. П. Семенова-Тян-Шанского.
   Владимир Леонтьевич Комаров (1869--1945) -- выдающийся ученый ботаник, путешественник, активный деятель Географического общества, некоторое время был его ученым секретарем. Академик с 1920 г., вице-президент (с 1930 по 1936 гг.) и президент (с 1936 по 1945 гг.) АН СССР.
   Григорий Ефимович Грумм-Гржимайло (1860--1936) -- один из крупнейших путешественников-исследователей Средней и Центральной Азии.
   Елизавета Владимировна Козлова-Пушкарева -- жена и спутник П. К. Козлова в его последней экспедиции, орнитолог, старший научный сотрудник Зоологического института АН СССР.
   Николай Михайлович Пржевальский (1839--1888) -- выдающийся русский путешественник-исследователь Центральной Азии.
   Петр Михайлович Никифоров (род. 1882 г.) -- полпред СССР в Монголии в 1925--27 гг., член КПСС с 1904 г., персональный пенсионер.
   Сергей Федорович Ольденбург (1863--1934) -- видный русский ученый-востоковед, академик (с 1901 г.). Непременный секретарь Академии наук (с 1904 по 1929 г.). Принимал участие в двух научных экспедициях в Западный Китай (1909--10 гг. и 1914--15 гг.).
   Юлий Михайлович Шокальский (1856--1940) -- географ и океанограф, член-корреспондент АН СССР, заслуженный деятель науки. Председатель Географического общества СССР с 1917 по 1931 гг.
   Редакция надеется, что даже небольшая часть писем, публикуемая здесь, поможет полнее представить личность незаурядного путешественника, отдавшего всю свою жизнь любимому делу исследования Центральной Азии.

Т. Н. Овчинникова

  

31 марта 1886 г. Петербург.

   Глубокоуважаемый и дорогой Николай Михайлович!
   Искренне -- от всей души благодарю Вас за память. Сегодня я на уроках в классе получил от Вас письмо, которому был настолько рад, что не могу даже и сказать. Мне на первый момент казалось, что я лично с Вами говорю, и где же? У Вас, у Вас в прекрасной Слободе. Так быстро передо мною побежала деревня со всеми своими прелестями, которые одни могут сблизить человека с природой[...]
   Дела мои по-прежнему подаются вперед. О результатах напишу после. Теперь горячее время у нас; экзамены, как говорится, на носу. О постороннем мало времени подумать, только действительно, смотря на такую хорошую погоду,-- невольно приходится на несколько минут рассеяться. Затем опять возвращаемся к тому же, т. е. к зубрению, имея поддержку нравственную в лице Вашем.
   Искренне уважающий и благодарный Вам воспитанник

П. Козлов.

  

С.-Петербург. 14 мая 1886 г.

   Дорогой и многоуважаемый Николай Михайлович!
   Радуюсь! Экзамены выдержал блистательно; в среднем 10,3; страшная алгебра была первым экзаменом -- прошла. Усердие принесло более чем плод желанный. А уж и занимался я последнее время; ну а теперь, следуя Вашему благому совету, отдыхаю.
   Вот причина, по которой я ни одного письма не написал Вам, простите, дорогой Николай Михайлович. Много, много раз вспоминал, несмотря на зубрение, те "9 мая" {День именин H. M. Пржевальского.}, которые были проведены в далеких и заманчивых пустынях; невольно при одном воспоминании о них рисуются картины "счастливого прошлого"; а стоит хоть немного отдаться им, как уже является вся природа, указывая на свои райские уголки -- как Чертын-тан, Лоб-нор и все оазисы -- и в конце концов манит, упрекая, неужто мало доставила Вам удовольствия и всего, что есть лучшего! Разве и не представится случай опять, разве и в силах мы отказать природе -- нет это невозможно. Этого не будет. Снова увидим необозримые долины, снова явится плоскогорье Тибет с первобытными картинами, снова увидим себя между тростниками Цайдама и Лоб-нора, скоро пернатые будут нашими конфектами. Ох! мечты, мечты! Простите, что увлекся, это бывает после каждого виденного сна или Вашего письма -- последнее как часть маленькая из путешествия [...] Искренне любящий и беспредельно преданный Вам всем воспитанник

Ваш П. Козлов.

  

2 июля 1886 г. Красное Село.

   Многоуважаемый и дорогой Николай Михайлович!
   Не получая от Вас, сравнительно долгое время, письма, я заключил, что, по всей вероятности, Вас нет дома.
   [...]Прискорбно только, что у Вас болят ноги. Ну все-таки это в первый раз приходится слышать -- болезнь от избытка здоровья.
   Позвольте искренне и сердечно принести Вам, добрый и дорогой Николай Михайлович, мою благодарность за Ваше глубоко искреннее и самое радушное отношение, я чуть ли не с первых дней знакомства с Вами вижу в Вас отца в полном смысле этого великого слова. Искренне скажу Вам, что я глубоко прочувствован Вами. Довольно лишь вспомнить Вас, чтобы доставить себе тему на хорошее размышление, сразу станут грезиться картины счастливого прошлого, дорогого, только что минувшего и еще более теперь вновь тянувшего и манившего...
   19 июня -- в день для нас знаменательный и событный на всю жизнь -- я много раз вспоминал и мысленно уносился на озера "Русское" и "Экспедиции". Весь вечер -- часа два-три -- я, окруженный своими товарищами, рассказывал им. Собственно не спишь, лишь только лежишь и долго, долго после рассказов, после дорогих воспоминаний грезятся все прелести, плохо оцениваемые в надлежащее время [...]
   Искренне уважающий и любящий Вас

Кизо.

  

13 мая 1887 г. С.-Петербург.

   Дорогой и многоуважаемый Николай Михайлович!
   С каким чувством, с каким восторгом сажусь я за это письмо и спешу сказать Вам, что выдержал экзамен; в среднем 11 баллов. Никогда так не оценишь отдых, как в данную минуту, Вы не можете представить себе как чувствуется хорошо, приятно и легко, как будто тяжелая ноша, с которой тащился в гору, преодолевая на пути препятствия, свалилась с плеч у места назначения. Благодарю сердечно за благословение, ибо оно служило великим подспорьем во весь период экзамена.
   Ваше дорогое письмо получил среди своих зубрений, так оно меня растрогало, понять легко, да и в самом деле, с одной стороны широкая, настоящая жизнь, жизнь полная прелестной природы -- с другой, эти каменные стены, эти камень на камне здания -- жара, форменность -- великим недругом являются и заставляют подумать о деревне, как о чем-то таинственном и никогда не доступном. Но в надежде, что и черепашым шагом когда-нибудь достигнем, крепко идем к цели и крепко ее выполняем задачи.
   Искренне Вас любящий воспитанник

Ваш Кизоша.

  

13 июня 1887 г. Красное Село.

   Дорогой и многоуважаемый Николай Михайлович.
   Как приятно получить от Вас письмо, обыденное вообще, а давно желанное в особенности: я начинаю перерождаться, достаточно только было прочесть письмо, или, главным образом те милые слова, как передо мной явился иной мир, мысли другие, желания и все, все иное.
   Сразу припомнилось то, может быть, когда-то считавшееся тяжелым, теперь же, наоборот, манящее к себе и манящее не на шутку.
   Опять придется пожить жизнью, какою мало живут, ощущать впечатления и испивать блага природы, которые едва ли и (уж?) пришли бы у нас на родине, где жизнь идет как заведенная машина, где сегодня делается, что вчера, прошлый год -- что нынешний; при такой жизни и мудрено что-либо получить и испить особенное. Это как муравейник; всегда находится в каком-то тревожном состоянии -- всегда видишь, как члены, его составляющие, бегают, торопятся, подавляют друг друга на пути, не видя и не засматривая, что делается в стороне от них. То им чуждо, то им труднодоступно! Да! мечты, превратитесь в действительность!
   Как мне будет приятно провести у Вас каникулы, где не один раз мы поговорим о будущей экспедиции -- быть может, уже и о тех местах, где нам придется теперь побывать. Ну, да пока довольно. Простите, дорогой Николай Михайлович, за мечтательность...
   P. S. Убитое количество Вами вальдшнепов приводит охотников в ужас.
   Искренне Вас любящий

Ваш Кизоша.

  

20 июня 1887 г. Красное Село.

   Дорогой и многоуважаемый Николай Михайлович!
   Сегодня получил от Вас письмо, за которое сердечно благодарю[...]
   Как тиха и однообразна Ваша жизнь в Слободе. Великий труженик Вы,-- добрый Николай Михайлович! Как неустанно ведете мысль свою -- задуманную, бог знает, в какие годы[...]
   В своих трудных писаниях -- Вы непрерывно живете в Азии -- и только телом доступны нам. Сидя за писанием, Вам нередко представляются те уголки в стране, недавно нами покинутой, где мы малой, но дружной и идеальной семьей своей радовались одной радостью, и если горевали -- то так же одинаково все. А в минуту вдохновения (описывая горные охотничьи экскурсы) даже забываетесь и чувствуете себя далеко, далеко... там, где так величаво струится Тетунг, где так волнуется голубое озеро (Куку-Hор), где те долины, покрытые миллионным количеством зверей.
   Не правда ли, Николай Михайлович, вот именно где счастье, вот где скрывается жизнь,-- жизнь заманчивая, привлекательная. Честь и хвала Вам, великий Николай Михайлович, стоит немного вспомнить пребывание в Азии и сейчас же представляешь Вас мужем, перед которым должны преклоняться и говорить: "Ты гений! Ищи суда в самом себе!"
   Прощайте! Великий Николай Михайлович, величайшим счастьем считаю право иметь писать Вам.
   Воспитанник, искренне Вас любящий

Кизоша.

  

Урга. 13 июля 1905 г.

   Дорогой Андрей Андреевич!
   До сих пор я с Вами общался телеграммами; теперь желаю побеседовать письмами более подробно. Сибирский скорый поезд быстро домчал меня до Иркутска, а почтовый и до Верхнеудинска {Ныне г. Улан-Удэ.}, где я случайно встретил Дорджиева и в сообществе с ним поехал вверх по Селенге и Кяхте. В Кяхте по разным делам пришлось прожить три недели в одном доме (Лушникова) с Дорджиевым. Из Кяхты я заговорил с далай-ламой письменно, а в Урге {Ныне г. Улан-Батор.} и устно.
   Замечательный человек далай-лама, он стоит по уму выше всех своих министров и секретарей; ему не достает лишь европейского лоска, хотя по части своих дел он лучше патентованного дипломата. Сближаясь с Россией и видя в будущем еще большую дружбу с большой державою, он уже мечтает провести телеграф от Лхасы к русской границе. Вот как он культивировался, прожив более полгода вблизи русской земли...
   По внешности это небольшой изящный человек с лицом, испорченным оспой, и выразительными темными глазами, с большими ушами. В движениях, в разговоре видна печать нервного раздражения, все еще не прошедшая после англо-военной экспедиции в его столицу. Ведь "знаменитые" англичане, придя в Лхасу, поставили горные орудия вокруг Будалхы и хотели разгромить дворец далай-ламы, если бы монахи попытались воспротивиться желанию разгневанных проникнуть в тайники, никем и никогда из европейцев не посещаемые.
   "Теперь -- говорит далай-лама, обращаясь ко мне,-- Лхаса открыта для Вас", в особенности он подчеркнул эти слова после того, как я показал свой последний печатный труд и карту. Иллюстрации книги навели на мысль о портрете. Далай-лама, под влиянием своих приближенных, не желает сниматься фотографически, но ничего не имел против писанного портрета. Для этой цели я выписал из Троицкосавска довольно талантливого художника (в будущем моего сотрудника), который и нарисовал к сему дню шесть портретов далай-ламы (карандашом); два портрета (в простой и парадной обстановке) далай-лама пожелал поднести государю; три для себя и один (в профиль) дарит мне.
   Министры и двор далай-ламы много сфотографированы и некоторые описаны. Я прилагаю Вам на просмотр и показ глубокоуважаемому Петру Петровичу {П. П. Семенов-Тян-Шанский.} и всем тем, кому Вы пожелаете показать, но ни в каком случае никому не давать.
   Далай-лама, с которым я вижусь довольно часто, ко мне относится любезно, дружески и я положительно счастлив --