Ковалевский Максим Максимович
Новое сочинение о восстании Уота Тэйлора в Англии

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Петрушевский: "Восстание Уота Тайлера" Журнал Министерства Народного Просвещения, октябрь, ноябрь, декабрь 1896 г.

   

Новое сочиненіе о возстаніи Уота Тэйлора въ Англіи *).

*) Петрушевскій: "Возстаніе Уота Тайлера" Журналъ Министерства Народнаго Просвѣщенія, октябрь, ноябрь, декабрь 1896 г.

   Книга г. Петрушевскаго распадается на три части: въ первой онъ, слѣдуя установившейся въ диссертаціяхъ традиціи, даетъ обзоръ литературы предмета, во второй -- критику источниковъ, въ третьей -- историческій очеркъ событій. Особенность первой составляетъ то, что авторъ разбираетъ именно тѣхъ писателей, которые о возстаніи Уота Тейлора не писали, и обходитъ молчаніемъ тѣхъ, которые о немъ писали.
   Ни Юмъ, авторъ общей исторіи Англіи, ни Галламъ, авторъ общей картины Европы въ средніе вѣка, ни Торольдъ Роджерсъ, авторъ исторіи земледѣлія и цѣнъ въ Англіи, ни Охенковскій, авторъ картины хозяйственной жизни въ Англіи въ XV в., т.-е. въ столѣтіе, слѣдующее за возстаніемъ 1381 г., ни историки экономической и индустріальной жизни Англіи, Ашлэ и Кеннингамъ, не могутъ считаться историками движенія Уота Тэйлора; они высказались о немъ мимоходомъ, бросили нѣсколько общихъ мыслей и нужно много искусства и большую заботливость объ утолщеніи собственнаго сочиненія, чтобы посвятить 36 страницъ одной передачѣ этихъ отрывочныхъ и летучихъ замѣтокъ. Я думаю, что той же цѣли могли бы съ равнымъ, если не съ большимъ, удобствомъ служить сочиненія: Эдмунда Мориса, "жизнь англійскихъ народныхъ вождей въ средніе вѣка", Тайлера, Боля и Ольдкастеля, или извѣстная монографія Валона о правленіи Ричарда П. Это не библіографическія рѣдкости, а общераспространенныя книги, напечатанныя не въ захолустьяхъ, а въ Лондонѣ и Парижѣ. Есть наконецъ и болѣе новыя сочиненія по тому же вопросу, напримѣръ, Пауэль, Возстаніе въ восточной Англіи въ 1381". (оно издано въ Кембриджѣ въ 1896 г.), Пети-Дютальисъ о народныхъ проповѣдникахъ, въ частности лолардахъ въ эпоху крестьянскаго возстанія. Г. Петрушевскій дѣлаетъ счастливое исключеніе только для меня; онъ даже очень лестно объявляетъ, что моя "Англійская Пугачевщина съ полнымъ основаніемъ можетъ быть названа первымъ изслѣдованіемъ возстанія 1381 года" {Журналъ Министерства Народнаго Просвѣщенія, 1896 г. октябрь, стр. 362.}.
   Много чести и, право, незаслуженной. Но если вы ужъ такъ были добры и посвятили цѣлыхъ 40 страницъ разбору однихъ общихъ взглядовъ сочиненія, заключающаго въ себѣ всего на всего 100 съ лишнимъ страницъ, то почему вы не почтили равнымъ вниманіемъ и большей части его, посвященной изложенію хода событій? Еслибъ вы сдѣлали тоже и для книги Валона, первая часть вашего сочиненія выиграла бы несомнѣнно въ объемѣ, но, можетъ быть, не явилось бы необходимости писать второй и третьей, а ограничиться лишь передачей тѣхъ высоко-научныхъ критическихъ замѣчаній, которыми вы несомнѣнно обогатили историческую науку и къ разбору которыхъ я теперь и обращусь. Признавши особенностью моихъ методологическихъ пріемовъ "импрессіонизмъ", т.-е. какъ поясняете вы, "особенное отношеніе къ матеріалу", состоящее въ томъ, что авторъ не подвергаетъ его строго-научному анализу, не изслѣдуетъ его съ цѣлью получить точный и опредѣленный отвѣтъ на вполнѣ точно и опредѣленно поставленные вопросы, но довольствуется возможностью вынести изъ знакомства съ матеріаломъ рядъ впечатлѣній, несогласуемыхъ другъ съ другомъ, не претендующихъ на полную опредѣленность, впечатлѣній случайныхъ, способныхъ видоизмѣняться подъ вліяніемъ часто неуловимыхъ оттѣнковъ, какъ въ настроеніи воспринимающаго ихъ, такъ и въ обстановкѣ воспринимаемаго" {Ibid., стр. 398.}, вы вслѣдъ затѣмъ во второй части вашей работы указываете настоящіе научные пріемы. Познакомимся съ ними, поучимся.
   Вы, разумѣется, не ждете отъ меня, что я стану хвалить васъ за глубину, съ какой вы показываете, напримѣръ, что Фруасаръ въ изображеніи хода событій, ознаменовавшихъ собою крестьянское возстаніе 1381 года, высказывалъ аристократическія тенденціи, а монахъ Сентъ-Албанскаго монастыря становился на точку зрѣнія богатыхъ землею обитателей. Все это, конечно, вѣрно, но все это уже было сказано. Хорошо, разумѣется, повторять старую истину, но не мѣшаетъ и сослаться на тѣхъ, кто ее высказывалъ. Чтобы не говорить о другихъ болѣе раннихъ или болѣе позднихъ писателяхъ, позвольте мнѣ напомнить вамъ, что говорятъ объ этомъ всѣ издатели Фруасара, Еервивъ де Летенгофъ, Люсъ, а также издатели хроникъ Сентъ-Албанскаго монастыря и хроники Мальверна, критическими предисловіями которыхъ вы много пользовались, что нисколько не заставило васъ ихъ цитировать. Но читатель не попеняетъ на меня, если и познакомлю его съ нѣкоторыми изъ вашихъ истинно-оригинальныхъ пріемовъ. На стр. 69 ноябрьской книжки Журнала Министерства Народнаго Просвѣщенія вы, чтобъ объяснить происхожденіе передаваемаго лейчестерскимъ каноникомъ Кнайтеномъ слуха, что оскорбленіе дѣвушки налоговымъ сборщикомъ произвело взрывъ народнаго недовольства, сближаете его съ однохарактернымъ разсказомъ современника Елизаветы, Голиншеда, у котораго встрѣчается та подробность, что налогъ въ просторѣчіи взимался со всѣхъ, кто носилъ признаки зрѣлости на извѣстныхъ частяхъ тѣла (that were undergrowne). Ухватившись за это слово, вы дѣлаете смѣлую и поистинѣ оригинальную догадку, "не наводитъ ли это извѣстіе Голиншеда,-- говорите вы {Ibid., стр. 70.}, на мысль, что въ терминѣ undergrown въ томъ смыслѣ, въ какомъ его объясняетъ лѣтописецъ, слѣдуетъ видѣть зародышъ ходившаго среди народа слуха о поведеніи одного изъ сборщиковъ,-- поведеніи, описанномъ у Найтона. А если такъ, въ такомъ случаѣ мы позволяемъ себѣ развить эту мысль дальше. Слухъ этотъ могъ послужить основой, на которой выросло болѣе индивидуализированное сказаніе объ убійствѣ сборщика отцомъ одной изъ этихъ подвергавшихся такому поруганію дѣвушекъ въ томъ видѣ, въ какомъ передаетъ намъ это сказаніе Cray. Въ дополненіе ко всему этому мы напомнимъ читателю, что месть за честь женщины, какъ поводъ къ народному возстанію,-- весьма распространенный легендарный мотивъ. Народное воображеніе нерѣдко украшаетъ великія политическія и соціальныя движенія подобнымъ романическимъ ореоломъ: Лукреція, жена Коллатина, обезчещенная однимъ изъ сыновей Тарквинія Гордаго, послѣдняго римскаго царя; Виргинія, пронзенная кинжаломъ родного отца, чтобы не стать жертвой посягательствъ децимвира Аппія Клавдія; наконецъ, сестра Гармодія, оскорбленная Гиппархомъ,-- фигуры знакомыя намъ со школьной скамьи. Таковы элементы, изъ которыхъ могла возникнуть легенда "объ избіеніи Джономъ кровельщикомъ сборщика поголовнаго налога".
   Дивная страница, на которой всего легче убѣдиться, до какихъ широкихъ и новыхъ выводовъ можетъ привесть отрѣшившаяся отъ импрессіонизма и вполнѣ научная внутренняя критика текста. Вы берете одно слово писателя XVI вѣка, сближаете его съ текстомъ хроники XIV столѣтія, вспоминаете про гнусности сыновей Тарквинія Гордаго, и вамъ сразу становится попятнымъ, почему лейчестерскій каноникъ говоритъ о неприличномъ поведеніи сборщика налога въ 1381 году {Puellulas esursum impudice elevavit, ut sic experiretur utrum corruptee essent et cognitae a viris.}. Онъ имѣлъ передъ глазами Лукрецію, жену Коллатина и сестру Гарнодія; вотъ почему онъ и оклеветалъ органовъ правительственной власти.
   Какой внезапный свѣтъ бросаетъ это и на многія изъ современныхъ событій! Слышишь, напримѣръ, о жалобахъ армянъ на поведеніе турокъ, читаешь о томъ же въ отчетахъ англійскихъ консуловъ, сокрушаешься;-- и что же?-- оказывается понапрасну. Всѣ эти слухи не болѣе какъ недавній варіантъ о поведеніи дѣтей Тарквиніевыхъ. Не скрою, однако, отъ васъ, что у меня, какъ импрессіониста, неспособнаго свести свои отрывочныя впечатлѣнія къ общему синтезу, все же остаются еще нѣкоторыя сомнѣнія. Вспоминается мнѣ по поводу свидѣтельства лейчестерскаго каноника XIV вѣка, нѣкоторые державшіеся еще въ томъ вѣкѣ порядки, съ которыми бы вы могли познакомиться и изъ протоколовъ вотчинныхъ судовъ, изданныхъ Мейтлендомъ, и изъ сочиненія г. Виноградова о крѣпостномъ крестьянствѣ въ Англіи, а пожалуй и изъ моей книги, написанной лѣтъ 20 тому назадъ {Сборникъ документовъ, служащихъ къ иллюстраціи исторіи полицейской администраціи въ Англіи.}; простая справка съ ними, можетъ бытъ, избавила бы васъ отъ необходимости толковать писателя XIV вѣка ссылками на хроникера XVI и тревожить почтенныя тѣни оскорбленныхъ гречанокъ и римскихъ матронъ. Дѣло въ томъ, что въ XIV вѣкѣ помѣщики еще взимали штрафъ не только за дозволенное супружество съ ихъ крѣпостными, но и за простое сожитіе съ ними. Штрафъ назывался legerwite и въ одной почтенной старой рукописи, которой вы не знаете, но должны были бы знать, такъ какъ въ ней много говорится о судьбѣ тѣхъ самыхъ крестьянъ, о которыхъ вы печетесь, поводъ къ этому штрафу указанъ словами: quia corrupit nativam vestram senza licentia vestra. Какъ же было убѣдиться въ томъ, что этотъ фактъ дѣйствительно совершился иначе, какъ избраннымъ сборщикомъ пріемомъ? Но къ чему, спрашивается, было это неприличное любопытство?-- да просто-на-просто къ тому, чтобъ узнать, подлежитъ ли дѣвица обложенію или не подлежитъ, и именно обложенію поочажнымъ, а не поголовнымъ сборомъ.
   Еслибы poll-tax была поголовнымъ сборомъ, а не поочажнымъ, то платили бы ее всякіе юноши и дѣвицы, а не отцы семействъ за себя, жену и основавшихъ хотя бы незаконный очагъ дочерей. И ужъ язвите вы меня за этотъ поочажный сборъ! Разъ десять открываете скобки съ вопросительнымъ знакомъ, а я, какъ неисправимый импрессіонистъ, неспособный отдѣлаться отъ впечатлѣнія, производимаго на меня источниками, все же продолжаю думать, что poll-tax была поочажнымъ сборомъ!
   Не такъ ново, но столь же глубокомысленно то, что вы говорите о достовѣрности свидѣтельствъ Вольсингама вообще и возможности пользоваться сообщаемой имъ личной исповѣдью Жака Стро о намѣреніяхъ его ближайшихъ товарищей. Какъ, въ самомъ дѣлѣ, было ему не быть искреннимъ? Его ждала неминуемая казнь, что бы онъ ни сказалъ; оставался только выборъ: умереть съ паннихидами или безъ паннихидъ. "Говори правду, а то не будетъ поминокъ",-- ну, онъ, разумѣется, и сказалъ правду, какъ говорили правду на тѣхъ же условіяхъ пытаемые инквизиторами еретики. Хотѣлось бы вѣрить, но и на этотъ разъ не могу отрѣшиться отъ впечатлѣній, производимыхъ на меня источниками. Если вы читали судебные протоколы, въ которыхъ идетъ рѣчь объ обвиненіяхъ лицъ, принимавшихъ участіе въ возстаніи (а почему бы вамъ и не прочесть ихъ?-- ихъ вовсе не такъ много, какъ вы утверждаете), то ваше вниманіе не могло не остановиться на рядѣ случаевъ, въ которыхъ то или другое лицо признаетъ себя добровольно принявшимъ участіе въ возстаніи съ тѣмъ, чтобъ имѣть возможность обвинить другихъ; онъ знаетъ, что избѣжитъ казни за чистосердечное раскаяніе, а товарищи знаютъ, что имѣютъ въ немъ дѣло съ доносчикомъ. Вы полагаетесь на эти свидѣтельства и потому готовы признать двухъ ольдерменовъ Лондона дѣйствительно виновными въ приглашеніи мятежныхъ крестьянъ въ Лондонъ; ну, а я, воля ваша, не могу отрѣшиться отъ недостойнаго научнаго историка скептицизма. Много было, говорю я себѣ, доносчиковъ въ мірѣ и не всегда они говорили правду! Язвите меня послѣ этого, что я не повторилъ всѣхъ навѣтовъ судебныхъ протоколовъ на лондонскихъ ольдерменовъ, хотя эти протоколы мною впервые открыты. Еслибы была малѣйшая доля правды въ сдѣланныхъ на нихъдоносахъ, ольдернены не избѣжали бы казни и конфискаціи имущества, а между тѣмъ ихъ имена не встрѣчаются въ открытыхъ мною же впервыи спискахъ отобранныхъ въ казну земель и движимостей. Каюсь, опять я не способенъ былъ отрѣшиться отъ впечатлѣнія источниковъ. Импрессіонистъ, импрессіонистъ, какъ вы вѣрно замѣчаете!
   Послѣ такихъ, глубокихъ и оригинальныхъ попытокъ критическаго отношенія къ источникамъ читатель ждетъ въ третьей части вашего труда новаго и на этотъ разъ достовѣрнаго разсказа о томъ, что такое было это возстаніе Уота Тэйлора. Вы, разумѣется, съ своей стороны, подготовили его къ счастливой новизнѣ вашихъ сообщеній. Разобравъ вашихъ предшественниковъ (далеко не всѣхъ), вы говорите: "какъ видитъ читатель, народное движеніе послѣдней четверти XIV вѣка еще ждетъ своего изслѣдователя, который бы подвергъ строго-научной разработкѣ весь наличный матеріалъ, изучилъ бы событіе 1381 года во всей его индивидуальности и конструировалъ его, какъ явленіе, порожденное всею совокупностью силъ, дѣйствовавшихъ въ англійскомъ обществѣ данной эпохи, и вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ моментъ въ длинной исторіи экономическаго, соціальнаго и политическаго развитія Англіи" {Октябрь, стр. 399.}. Но отъ кого же, какъ не отъ васъ, и ждать этого окончательнаго труда? Промучивъ на цѣлыхъ 75 страницахъ разсказомъ о томъ, какъ раньше васъ мало или скверно писали о возстаніи Уота Тэйлора, проведши затѣмъ читателя черезъ длинный и тяжкій искусъ строго-научнаго приложенія къ источникамъ вашихъ методологическихъ пріемовъ, съ характеромъ которыхъ мы только что познакомились, вы, наконецъ, приводите его въ обѣтованную землю. Мы стоимъ передъ началомъ вашего разсказа и ждемъ отъ васъ новыхъ истинъ. Слогомъ древняго лѣтописца, вступающаго непосредственно in medias res, вы начинаете: Въ ноябрѣ 1380 года, въ четвертый годъ царствованія Ричарда И, засѣдавшій въ Нортгемптонѣ парламентъ разрѣшилъ королю поголовный налогъ (или, если позволите, поочажный); налогъ должны были платить тѣ-то и іѣ-то, а сборщиками его должны были быть тѣ-то и тѣ-то. Все это мы какъ будто ужъ читали. Читали мы также, что возстаніе началось въ Эссексѣ, что еще недавно могло казаться спорнымъ вопросомъ; что первая вспышка воспослѣдовала въ Брентвудѣ и что значительную роль въ начальныхъ движеніяхъ играли жители деревни Фобинга; что Уотъ Тэйлоръ, главный предводитель возстанія, былъ уроженцемъ Эссекса, и пр., и пр., и пр. Нами невольно овладѣлъ страхъ, не списано ли все это нами у васъ, но, взглянувъ на заголовокъ журнала, мы увидѣли въ немъ 1896 годъ и успокоились. Нельзя же, въ самомъ дѣлѣ, думать, что съ нами повторилось то же, что съ Кнайтеномъ лѣтописцемъ, который сталъ разсказывать свои басни подъ вліяніемъ Голиншеда, жившаго два вѣка спустя. Дальше намъ становилось все легче и легче. Цѣлыми страницами слѣдовали у васъ выписки изъ всѣмъ доступныхъ хроникъ въ нижнемъ этажѣ, а въ верхнемъ -- ихъ передача собственными словами. Когда вы доходите до возстанія въ Сентъ-Албанѣ, то стремленіе къ полнотѣ изложенія заставляетъ васъ только переворачивать страницы. Если не Вольсингамъ, то сокращенная или распространенная хроника того же аббатства приводится вами цѣлыми главами. Вы не хотите вводить читателя въ издержки на пріобрѣтеніе всѣмъ доступнаго изданія. Съ 281-й по 300-го страницу, другими словами, на цѣлыхъ 20, вы передаете и вверху, и внизу одинъ-два десятка страницъ латинскихъ хроникъ. Когда нужно отъ себя что прибавить или сдѣлать маленькое предварительное изслѣдованіе, хотя бы о современной топографіи тѣхъ деревень, въ которыхъ происходятъ разсказываемыя вами событія, вы ограничиваетесь заявленіемъ: "мы сохранили транскрипцію хроники, не настолько далекую отъ современной намъ, чтобъ интересующійся не могъ найти этихъ именъ на новѣйшей картѣ Англіи" {Ibid., декабрь, стр. 298.}.
   И въ разсказѣ о лондонскихъ событіяхъ вы обнаруживаете ту же трезвую и благоразумную методу, состоящую въ томъ, чтобы не подымать спорныхъ вопросовъ, взбѣгать гипотезъ и толкованій, довольствоваться передачей того, чего никто не оспариваетъ. Вы сами характеризуете ваши пріемы слѣдующими словами: "изслѣдователю" (разъ онъ подошелъ въ разнорѣчивому вопросу о томъ, что случилось въ Лондонѣ между свиданіемъ въ Майль-Эндѣ и смертью Уота Тэйлора) остается только передать, не мудрствуя лукаво, то существенное, что сообщаютъ современные лѣтописцы и позднѣйшіе компиляторы, исключивъ по возможности все, что такъ или иначе оскорбляетъ наше чувство истины въ ихъ повѣствованіи, и утѣшая себя мыслью, что какъ бы различно ни объяснялъ любитель гипотезъ того, что произошло въ этотъ знаменательный день, точный смыслъ изучаемаго явленія нисколько отъ этого не измѣнится {Декабрь, стр. 262.}.
   Получивъ, такимъ образомъ, на предшествующихъ 20 страницахъ полную передачу согласныхъ между собою хроникъ, мы отнынѣ вправѣ разсчитывать на такую, при которой устраняется все противорѣчащее чувству истины нашего историка, а это ничѣмъ существенно не разнится отъ того, что дали намъ предшествовавшіе повѣствователи, Валовъ въ томъ числѣ. Это можетъ показаться нѣсколько скуднымъ, можетъ вкрасться сомнѣніе въ томъ, стоило ли на двухстахъ страницахъ подготовлять читателя къ выслушиванію того, что ему и ранѣе было извѣстно. Но такая по-истинѣ импрессіонистская мысль можетъ вкрасться въ голову только человѣку, не способному оцѣнить слѣдующаго оригинальнаго замѣчанія: "Констатировать фактъ и описать его -- это работа сложная, состоящая изъ цѣлаго ряда умственныхъ операцій, требующихъ отъ мысли иногда высокой степени отвлеченія" {Ibid., октябрь, стр. 400.}.
   Позволю себѣ приложить вамъ это требованіе высокой степени отвлеченія и попрошу васъ объяснить мнѣ, въ чемъ оно именно состояло, когда вы вздумали воспользоваться показаніями двухъ компиляторовъ XVI и XVII столѣтія, изъ которыхъ одинъ, а именно Стау, признанъ вами весьма недостовѣрнымъ во второй главѣ вашей работы. Я позволилъ себѣ высказать ту догадку, что Стау пользовался источниками, состоявшими не изъ однѣхъ хроникъ. Это обстоятельство и заставляло меня придавать нѣкоторое значеніе отдѣльнымъ его свидѣтельствамъ, особенно, когда послѣднія не расходятся съ показаніями судебныхъ протоколовъ, мною впервые привлеченныхъ къ изслѣдованію. Такъ, напримѣръ, все, что относится къ самому началу возстанія и къ первымъ дѣйствіямъ мятежниковъ въ Эссексѣ, въ равной мѣрѣ выступаетъ и въ Assize Rolls въ пятый годъ правленія Ричарда II и у Стау. Вы упрекаете меня въ томъ {Ibid., ноябрь, стр. 59.}, что, вслѣдъ за Стау, я объявляю Бемптона однимъ изъ новыхъ коммиссаровъ для суда надъ крестьянами, оказавшими сопротивленіе сборщикамъ, и говорите, что Бемптонъ былъ мировымъ судьею. Эти свѣдѣнія вы могли почерпнуть и у меня {Ibid., статья II, стр. 38.}, гдѣ по поводу собраній первыхъ заговорщиковъ въ Брентвудѣ я говорю буквально: они направлены противъ мировыхъ судей; въ числѣ этихъ послѣднихъ встрѣчается имя Іоганна Бемптона. Званіе мирового судьи ни мало не мѣшало полученію отъ короля особой коммиссіи для разслѣдованія тѣхъ или другихъ спеціальныхъ правонарушеній. Весь даже институтъ мировыхъ судей развился путемъ такого наслоенія коммиссій. Такъ, напримѣръ, когда возникло вслѣдъ за чумою 1348 года особое рабочее законодательство, мировымъ судьямъ въ силу спеціальной коммиссіи предоставлено было быть судьями въ спорахъ хозяевъ съ рабочими (justices of labourers and artificers). Нѣтъ поэтому ничего неправдоподобнаго въ сообщеніи Стау, что мировой судья Бемптонъ назначенъ былъ для производства слѣдствія о возникшихъ безпорядкахъ. Предсѣдателемъ экстренной судебной коммиссіи, посланной въ Эссексъ, могъ быть судья общихъ тяжбъ Белкнэпъ, но случилось это нѣсколько времени спустя, когда, за подавленіемъ мятежа, разосланы были по графствамъ судебныя коммиссіи. Итакъ, въ данномъ вопросѣ и Стау, и Ковалевскій не повинны въ той неточности, какую вы имъ приписываете, и вы бы могли не украшать вашего сочиненія два раза повторяемымъ заявленіемъ, что вы исправили ошибку того и другого {Ноябрь, стр. 57 и 59.}. Очень ужъ вы строги -- если не къ Ковалевскому, то къ Стау, такъ строги, что можно было бы подумать, что при изложеніи хода событій вы не пожелаете пользоваться его показаніями {Стремленіе къ обстоятельности разсказа, при полномъ отсутствіи хоть какого-нибудь критическаго отношенія къ источникамъ, иногда заставляетъ Стау прибѣгать къ измышленію фактовъ въ тѣхъ случаяхъ, когда его источники недостаточно, по его мнѣнію, удовлетворяютъ любознательности читателя. Ibid., ноябрь, стр. 60.}, а между тѣмъ оказывается, что въ третьй части вашего труда, тамъ, гдѣ вы приступаете къ разсказу о событіяхъ, вы постоянно пользуетесь Cray. На какихъ-нибудь семи-восьми листикахъ можно найти у васъ до десяти цитатъ на этого, такъ жестоко осуждаемаго вами, "сочинителя фактовъ".
   Не прочь вы искать указаній и у позднѣйшихъ компиляторовъ: напримѣръ, у автора одной исторіи церкви, отпечатанной въ 1655 году. Удаченъ ли былъ вашъ выборъ, объ этомъ предоставляю судить читателямъ. "Толпа узнавала фламандцевъ,-- говорите вы,-- по дурному произношенію словъ хлѣбъ и сыръ и не давала пощады никому, кто вмѣсто bread (бредъ) и cheese (чизъ) говорилъ brot и cawse {Ibid., декабрь, стр. 251.}. На основаніи этого заявленія, можно подумать, что, прежде чѣмъ приступить къ вкзекуціи, крестьяне подвергали заподозрѣнныхъ какому-то словесному испытанію: "скажи, молъ, хлѣбъ и сыръ, и скажи правильно, а не то..." Ни одинъ изъ современныхъ анналистовъ, не говоря уже о прямыхъ источникахъ, какими являются судебные протоколы, не говоритъ ни слова о такомъ пытаніи. Вы цѣликомъ заимствовали его у двухъ компиляторовъ, не обративъ вниманія на то, что и современникъ Елизаветы, Cray, и современникъ Іакова и Еарла I, Фульсъ, были свидѣтелями такого же озлобленія англійскаго простонародья противъ фламандцевъ и потому легко могли внести ходячія на ихъ счетъ шутки въ свое повѣствованіе о событіяхъ, случившихся два-три вѣка назадъ. Не думаю, что въ данномъ случаѣ научная критика источниковъ много вамъ послужила, и чтобы ваше "простое, но научное описаніе" потребовало того высшаго отвлеченія, о которомъ вы такъ красно говорите. Вы врагъ гипотезъ и думаете, что роль историка сводится въ простому, но "научному" резюмированію правдоподобныхъ на его взглядъ свидѣтельствъ. Я держусь на этотъ счетъ нѣсколько иного взгляда и думаю, что, путемъ сопоставленія и руководствуясь обыкновенными пріемами логики, историкъ не только можетъ, но и долженъ извлечь изъ отрывочныхъ, неполныхъ и даже противорѣчашихъ другъ другу свидѣтельствъ -- наиболѣе вѣроятныя заключенія. Вотъ почему, когда мнѣ приходится перейти къ разсказу о событіяхъ, какими закончилось движеніе въ Лондонѣ, о чемъ, какъ вы сами говорите, свидѣтельства лѣтописей крайне неудовлетворительны, я не считаю возможнымъ ограничиться простою передачей "не мудрствуя лукаво того, что въ ихъ разсказѣ всего менѣе оскорбляетъ мое чувство истины".
   Такой чисто-субъективный критерій едва ли отвѣчаетъ вполнѣ представленію о строгой научности, которая васъ такъ безпокоитъ. Я полагаю, что дѣйствія человѣческія обусловливаются какими-нибудь разумными причинами и что если, напримѣръ, эссекскія ополченія уходятъ послѣ свиданія съ королемъ и обѣщанія имъ извѣстныхъ вольностей, а кентскія остаются и ищутъ новаго свиданія для представленія новыхъ требованій, то изъ этого можно заключить, что ихъ программа была нѣсколько шире той, какой довольствовались эссексцы. Прямыхъ возраженій вы противъ этого привести не можете, и такъ какъ свидѣтельство сентъ-албанскаго монаха о томъ, что эссексцамъ обѣщана была только свобода отъ крѣпостной зависимости и амнистія, говоритъ въ мою пользу, то вы высказываете догадку слѣдующаго рода: "Можетъ быть, дѣло объясняется тѣмъ, что сентъ-албанскій монахъ сдѣлалъ вольный или невольный пропускъ; а, можетъ быть, инсургентамъ одновременно было выдано по двѣ грамоты -- одна о свободѣ ихъ и объ амнистіи, другая -- о свободѣ внутренней торговли и о нормѣ земельной ренты, причемъ экземпляръ первой грамоты, Charta regis de manumissione rueticorum въ собственномъ смыслѣ, еще попался въ руки автора хроники, а вторая уже не дошла до него, благодаря энергическимъ мѣрамъ, принятымъ правительствомъ для истребленія выданныхъ возставшимъ документовъ" {Декабрь, стр. 278.}. Въ подтвержденіе вы не приводите ни одного факта.
   Разборъ пока коснулся одной повѣствовательной и критической стороны новаго сочиненія о возстаніи Уота Тэйлора. Намъ желательно было бы въ настоящее время отвѣтить на вопросъ, какъ понимаетъ авторъ самый смыслъ движенія: его источникъ, причину и ближайшія послѣдствія. Объявивши безрезультатнымъ для науки все сдѣланное до него, что, какъ мы видѣли не помѣшало ему повторитъ уже сказанное, г. Петрушевскій слѣдующимъ образомъ ставитъ задачу будущаго изслѣдователя. Ему надлежитъ молъ "выяснить тѣсную органическую связь между описаннымъ имъ фактомъ и его средой, между возстаніемъ 1381 года и состояніемъ англійскаго общества и государства въ моментъ, предшествующій возстанію". Установивъ эту связь, изслѣдователь можетъ приступить къ послѣдней части своей работы, къ опредѣленію мѣста, занимаемаго возстаніемъ 1381 года въ процессѣ экономической, соціальной и политической эволюціи англійскаго общества. Все это прекрасно, но всего этого именно и не даетъ работа г. Петрушевскаго, который тутъ же объявляетъ, что "предлагаемая первая часть его работы имѣетъ въ виду провести изслѣдованіе возстанія Уота Тэйлора пока только черезъ первую его стадію, ставитъ себѣ цѣль описательную" {Ibid., октябрь, стр. 401.}. Рѣшеніе, разумѣется, весьма благоразумное, значительно упрощающее дѣло, но въ то же время оставляющее насъ въ неизвѣстности, что же даетъ положительнаго новый трудъ, подлежащій нашему разбору. Мы показали, что матеріалы, на которыхъ онъ основанъ, не новы, что предпринятая авторомъ критика источниковъ если не повторяетъ сказаннаго во вступительныхъ главахъ къ изданію отдѣльныхъ лѣтописей, обогащаетъ насъ утвержденіями и соображеніями иногда сомнительными, весьма часто забавными и которыя, разумѣется, могутъ только въ насмѣшку быть названы научно-критическими. Но, отказавшись или по меньшей мѣрѣ отложивши въ дальній ящикъ собственную оцѣнку событій, г. Петрушевскій съ тѣмъ большимъ азартомъ набрасывается на тѣ, какія были представлены другими, я въ частности на вступительную главу моего очерка Англійская Пугачевщина. Его пріемъ состоитъ въ уловленіи меня въ противорѣчіяхъ. Скажу я, напримѣръ, что нищенствующіе ордена, по мнѣнію Виклефа, какъ и по мнѣнію Ленгланда, могутъ считаться проповѣдниками революціонныхъ ученій {Смотри Русская Мысль, 1895, май, стр. 21 и 22.}, и г. Петрушевскій спѣшитъ заявить: мы поставлены въ затрудненіе, пытаясь примирить это мнѣніе автора о революціонной роли Францисканцевъ съ тѣмъ объясненіемъ, какое онъ въ другомъ мѣстѣ даетъ ожесточенію, съ которымъ мятежники преслѣдуютъ монаховъ и въ частности нищенствующую братію, говоря, что это ожесточеніе находить себѣ естественное объясненіе въ давно начавшейся враждѣ лолардскихъ проповѣдниковъ съ Францисканцами.
   Едва ли изъ выписаннаго мѣста читатель пойметъ, о чемъ именно заходить у меня рѣчь. На страницѣ 21 и 22 первой моей статьи я стараюсь показать на основаніи трактатовъ Виклефа и его послѣдователей, что ученіе о неповиновенія свѣтскимъ лордамъ не только не встрѣчало одобренія въ средѣ лоллардовъ, но, наоборотъ, считалось измышленіемъ лицъ, "дѣйствующихъ по внушенію дьявола". Такъ какъ одновременно въ англійскихъ и латинскихъ виршахъ и въ сочиненіи Лангланда Видѣніе Петра пахаря заключаются нападки на Францисканцевъ, то я высказываю догадку, что, выгораживая своихъ послѣдователей "бѣдныхъ священниковъ", "poor prestis" отъ обвиненія въ томъ, что они совѣтовали не платить рентъ и барщины земельнымъ собственникамъ, Виклефъ желаетъ взвалить отвѣтственность за это на ненавистныхъ лоллардамъ Францисканцевъ. Гдѣ же, опрашивается, противорѣчіе и можно ли назвать ту грубую передержку, какую позволяетъ себѣ въ данномъ случаѣ г. Петрушевскій, научно-критическимъ пріемомъ? Въ другомъ мѣстѣ моей работы я привожу отрывокъ изъ хроники сентъ-албанскаго монаха, въ которомъ ставится въ вину Францисканцамъ зависть къ надѣленному собственностью священству и говорится, что они вводятъ простонародіе въ заблужденіе я распространяютъ въ его средѣ всякія лжи. Я сближаю это мѣсто съ заявленіями Гауера, что нищенствующая братія состоитъ изъ лицемѣровъ, способныхъ только принесть вредъ государству и церкви, и объясняю ими воспроизводимые въ процессѣ кентскихъ мятежниковъ слухи о томъ, что нѣкіе странники, подъ которыми я предполагаю странствующихъ монаховъ, fratresperegrini, принесли съ сѣвера волнующее крестьянъ извѣстіе, что герцогъ ланкастерскій отпустилъ своихъ крѣпостныхъ на волю. Вотъ все, что сказано мною по вопросу о роли Францисканцевъ въ событіяхъ 1381 года. Безпристрастіе не увидѣло бы въ сказанномъ ничего противорѣчащаго фактамъ насилія противъ нищенствующей братіи, въ какомъ повинны были участники возстанія. Заявленіе г. Петрушевскаго, что мое мнимое противорѣчіе -- результатъ несовершенства моихъ методологическихъ пріемовъ, можетъ быть поэтому оставлено безъ дальнѣйшихъ возраженій {Октябрь, стр. 396.}.