Коссаковский Юзеф-Игнатий
Предчувствие, или граф Загоровский и Яшка Кривошея

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Предчувствіе, или Графъ Загоровекій и Яшка Кривошея,
справедливая повѣсть (*).

(*) Переводъ съ Польскаго. Происшествіе, подобное здѣсь описанному, дѣйствительно случилось въ Германіи очень недавно. Авторъ за благо разсудилъ перенести сцену въ свое Отечество. Рдръ.

Письмо I.

Отъ Графа Загоровскаго изъ С. Петербурга къ Полковнику Щеропольскому въ Варшаву,

   Любезный товарищъ ратныхъ подвиговъ, или лучше, достойный наставникъ моей юности! Вотъ я уже на мѣстѣ своего предназначенія. Монархъ пожаловалъ меня Высочайшею своею милостію, возведши на степень значительную. Упражненія мои по должности суть такагорода, что я, будучи всегда и мы занятъ, не имѣю досужнаго времени погружаться въ обыкновенныя свои размышленія, за которыя ты столь часто журилъ меня, и которыя называлъ неприличными моему возрасту.-- Во самомъ дѣлѣ, бывши всю дорогу одинъ безъ товарища и не могши по причинѣ зимней поры забавляться чтеніемъ, я имѣлъ возможность внимательнѣе замѣчать за собою и началѣ себя разсматривать; чтожъ вышло? Еще и теперь не умѣю отгадать причины того расположенія къ сильной чувствительности и вмѣстѣ той холодности къ семейственному счастію, которыя отчасу болѣе въ себѣ замѣчаю. Непонятное дѣло! Будучи молодъ, здоровъ, богатъ, свободенъ отъ тѣхъ страстей, которыя обыкновенно ослабляютъ власть разума, принадлежа къ фамиліи, къ которой желали бы принадлежать многіе,-- въ нѣдрѣ етой же самой фамиліи я вовсе не нахожу для себя того невиннаго, сладостнаго удовольствія, того райскаго блаженства, которыя съ восторгомъ усматриваю въ моихъ сверстникахъ. Безпрестанно упрекай себя холоднымъ расположеніемъ своимъ къ батюшкѣ, принужденными, всегдашнимъ безпокойствомъ сопровождаемыми поступками съ сестрою,-- и при всемъ томъ никакъ не могу преодолѣть себя, не могу ни чувствовать, ни поступать иначе.-- Открываясь передъ тобою въ смутныхъ мечтахъ своихъ и мысляхъ, признаюсь, что хотя давно уже онѣ лежатъ у меня на сердцѣ, но никогда такъ не тяготили его какъ при послѣднемъ прощаньи моемъ передъ отъѣздомъ изъ дому. Доброй родитель мой, вопреки обыкновенно суровой своей наружности, нѣжнѣе чѣмъ когда-либо прижималъ меня къ своему сердцу; опечаленная сестра украдкой отирала текущія слезы; домашніе плакали: только одинъ я, при спокойной холодности къ отцу, при какой-то непонятной досадѣ на плачущую сестру, ощущалъ сильное, но странное, совсѣмъ ненатуральное, въ себѣ движеніе; старался расточать учтивости, чтобы не показать себя неблагодарнымъ человѣкомъ; вскочилъ наконецъ въ коляску, и какъ безчувственной, съ какимъ-то тріумфомъ, боюсь сказать съ удовольствіемъ, удалялся отъ родительскаго дому. Въ ту минуту я радъ бы былъ уже отъѣхать за сто миль, лишь бы только не думать, что есть созданіе, слезящими взорами сопровождающее мою коляску; но еслибъ етаго небыло, то я, кажется, мучился бы жестокою скорбію. Такая протпивоположность движеній, столь странныя чувства, я увѣренъ, никакъ не принадлежатъ къ моему характеру; ибо за день прежде, прощаяся съ Гоноратою, которая только ходила за мною въ дѣтствѣ, я такъ былъ растроганъ, что нѣсколько разъ возвращался къ почтенной старушкѣ, когда испрашивала она небеснаго мнѣ благословенія, и снова обнявши ее, едва имѣлъ силы ее оставить.-- Ты самъ, любезный Вацлавъ, можешь засвидѣтельствовать о чувствительности моего сердца, и еслибъ не долгъ службы, который не дозволилъ тебѣ дождаться моего отъѣзда, то тебѣ, тебѣ именно былъ бы посвященъ послѣдній взорѣ мой. Прости, другъ несравненный! будь здоровъ, и храни въ сердцѣ ввѣренную мною тайну. Чужіе люди стали бы толковать ее по своему; но для дружбы она -- залогѣ священный.
   

Письмо II.

Отъ тогожъ къ тому же.

   Другое уже письмо пишу къ тебѣ, сердечный другъ мой! Это есть сладостная потребность моего сердца, привыкшаго всѣ чувства свои дѣлить съ тобою.-- Будь спокоенъ, любезный Вацлавъ, и не опасайся, чтобы здѣсь могъ найтись какой-нибудь тебѣ совмѣстникъ въ нѣжной дружбѣ нашей. Здѣсь, какъ и вездѣ, придворные мало способны таить въ сердцѣ своемъ чувство дружеской привязанности; а я по должности своей только съ ними и обращаюсь...
   До сихъ еще поръ ничего не получаю отъ васъ изъ Варшавы. Неблагодарно было бы забыть того, которой живетъ только вами въ однихъ только васъ полагаешь все свое счастіе.-- Сестра моя, любезная моя сестрица!... О, какъ себя укоряю, что такъ холодно разстался съ нею!...Но какая-то неизвѣстность, опасеніе переступишь за черту братской привязанности, наконецъ присутствіе стороннихъ... Ибо еслибъ ни одинъ только былъ свидѣтелемъ.: Но, что я говорю? не уже ли грѣшно, или преступно для ближайшаго родственника въ присутствіи домашнихъ, даже предъ лицомъ всего спѣша приносить дань хвалы и удивленія сему образу божества, совершеннѣйшему его творенію? Отвѣчай, вѣрный другъ мой, отвѣчай мнѣ искренно, съ извѣстною характера своего рѣшимостію; ибо тутъ есть нѣчто такое, что не дозволяетъ мнѣ быть спокойнымъ.
   Въ сію минуту принесли ко мнѣ связку писемъ. Вотъ почеркъ моего батюшки; вотъ рука почтенной Гонораты: а отъ тебя ничего невижу, и крайне беспокоюсь. Но спѣшу кончить, чтобы но опоздать на почту. Прости и будь счастливъ.
   

Пиcьмо III.

Отъ Гонораты изъ Служева къ Графу Загоровскому въ С. Петербургъ.

   Сіятельный Графъ! или лучше, мой любезный Карлъ! Имѣю право писать къ вамъ съ такою смѣлостію, имѣю болѣе права, нежели вы думаете.-- Вы непомните, сколько стоили мнѣ слезъ; непомните, отъ какихъ опасностей я васъ избавила; вы непомните етаго... потому что незнаете. Но что было, того уже нѣтъ; станемъ говоришь о томъ, что теперь дѣлается.
   Во первыхъ доношу вамъ, что но отъѣздѣ вашемъ мы всѣ были словно какъ безумные; но мало по малу все опять пришло въ порядокъ. Его милость, господинъ Староста, всегда занятый какими-то важными дѣлами, или пишетъ къ большимъ господамъ письма, или разговариваетъ съ ними. Онъ доволенъ, что вы теперь отправляете такую знатную должность, и что, кажется, утѣшаетъ его въ вашемъ отсутствіи. Барышня Тереза, етотъ Ангелъ, а не дѣвица, всѣми въ домѣ любимая, по цѣлымъ днямъ сидитъ запершися съ гувернанткою, и только по вечерамъ выходитъ въ гостинную, гдѣ обыкновенно сбираются сосѣди. Тутъ, на примѣръ, часто бываетъ и госпожа Каттелянша съ своею племянницей, которая въ тѣсной дружбѣ съ Терезою. Я замѣчаю однако же, что барышня Тереза съ нѣкотораго времени все груститъ и тоскуетъ. Третьяго дня она съ мадамой ѣздила въ Виллановъ; оттуда обѣ пришли ко мнѣ пѣшкомъ; я приняла ихъ какъ только можно лучше, но скоро увидѣла, что барышнѣ Терезѣ все немило на свѣтѣ; она даже не отвѣдала и сливокъ, до которыхъ бывала большая охотница: все задумывалась подъ деревомъ, гдѣ вы когда-то вмѣстѣ сиживали, и ласкала собачку, которую вы ей подарили. Пошла на ближній лугъ; нашедши тамъ цвѣтокъ братъ съ сестрою {Тотъ же что Иванъ да Марья. Рдръ.}, вынула изъ земли цѣлой кустъ и посадила его на краю нашего цвѣтника, убѣдительно прося меня, чтобы я поливала его. Она хочетъ приходить къ своему кустику, чтобы освѣдомляться о постоянной привязанности къ себѣ братца, или узнать, не перемѣнился ли онъ въ душѣ своей. Я, не любя ворожбы, хотѣла была пожурить барышню за такія затѣи, да пожалѣла мою милочку, и вмѣсто угрозы, схвативши руку ея, облила своими слезами. О, когдабы угодно было судьбамъ Божіимъ!... Но, нѣтъ, нѣтъ... не возможное дѣло!-- Батюшка мой, баринъ! ради Господа, несбивайся никогда съ прямой дороги! Одна ошибка ведетъ за собою другую, другая третью, а тамъ человѣкъ такъ запутается, что уже и освободиться будетъ не можно.
   

Письмо IV.

Отъ Старосты Пышневскаго къ сыну его, Графу Загоровскому.

   Спѣшу писать къ тебѣ, сынъ мой, и спѣшу именно для того, чтобы при первомъ твоемъ во свѣтъ вступленіи, или лучше сказать, при первомъ вступленіи на поприще политическое, возобновить въ памяти твоей наставленія, преподанныя мною тебѣ передъ отъѣздомъ.-- Не рѣдко отъ перваго шага зависитъ жребій цѣлой жизни. Если не осторожными поступками, дурнымъ выборомъ сообщества, довѣренностію къ недостойнымъ людямъ, лѣностію или мотовствомъ на важномъ поприщѣ нынѣшней службы уничтожить выгодное о себѣ мнѣніе: то послѣ уже тщетно будешь стараться загладить свои ошибки: на долгое время останется сила перваго впечатлѣнія, которое завистники и недоброхоты не упустятъ подкрѣплять своими навѣтами. И для того, сынъ мой, собери всѣ твои силы, напрягай всѣ способности, всячески старайся приобрѣсти себѣ репутацію неутомимаго, искуснаго, оборотливаго политика. Можетъ дать себѣ отдыхъ уже тогда, какъ значительность твоя утверждена будетъ на прочномъ, непоколебимомъ основаніи.ю Ты не имѣешь недостатка ни въ наружныхъ качествахъ, ни въ дарованіяхъ; преимуществами породы и богатства никому не уступаешь: при томъ же съ достоинствомъ и похвалою совершилъ ты военное поприще, черезъ которое въ наше время лежитъ путь ко всѣмъ почестямъ: слѣдственно ты имѣешь все, чего только желать можно, а счастливый случай отправленія должности отсутствующаго Министра поставилъ тебя на такой степени, гдѣ ты можешь блеснуть своими способностями. Здѣсь кстати я долженъ тебѣ сказать, что мнѣ очень ненравится эта твоя склонность довольствоваться малымъ, ета умѣренность въ желаніяхъ, это стремленіе къ покою, которыя всѣ вмѣстѣ много помѣшать могутъ врожденному честолюбію всей нашей фамиліи. Сынъ мой! ты приближить меня ко гробу, если, слѣдуя мѣлочнымъ своимъ правиламъ, не воспользуешься нынѣшнимъ благо приятнымъ временемъ, и не постараешься возвысить нашего дома. Ты у меня одинъ; въ тебѣ вся моя надежда. Политическія обстоятельства, какъ по всему видно, обѣщаютъ продолжительную тишину Европѣ. При такомъ состояніи дѣлъ нѣтъ способа къ возвышенію; а если онъ и есть, такъ это длинный, утомительный путь труда и заслуги. Но тебѣ теперь пока еще можно выскочить и поддержать кредитѣ нашей фамиліи. И такъ поспѣши, будь расторопенъ, ибо время коротко и скоро минетъ. Посылаю тебѣ списокъ друзей-нашихъ; надобно непремѣнно помѣстить ихъ. Всѣ они природою Польскіе шляхтичи; слѣдственно, ежели не сами собою, то въ фамиліи своей оказали услуги отечеству, а потому безъ всякаго сомнѣнія можетъ ихъ произвести и опредѣлить при первомъ удобномъ случаѣ. Я уже обнадежилъ всѣхъ, что это сбудется, и тебѣ стыдно было бы сдѣлать отца своего лжецомъ. Желаю тебѣ всѣхъ благъ, любезный сынъ мой! старайся оправдать надежду, которую въ тебѣ полагаетъ вся фамилія.
   

Письмо V.

Полковника Щеропольскаго изъ Ловича къ Графу Загоровскому въ С. Петербургъ.

   Знаю и увѣренъ, какъ ты, любезный Графъ, теперь безпокоишься, не получая отъ меня уже болѣе мѣсяца никакого извѣстій. Но самъ разсуди, могло ли быть иначе. Послѣ верховой нашей прогулки въ Служево приѣхавши домой уже ввечеру часу въ десятомъ, нашелъ я ордеръ Главнокомандующаго, предписывающій мнѣ сдѣлать инспекторскій смотръ второй бригадѣ, по причинѣ законнаго отсутствія начальствующаго надъ нею Генерала. Въ ордерѣ сказано было, чтобы я отправился черезъ 24 часа, а тогда уже цѣлая половика ихъ улетѣла. Надобно было и собраться въ дорогу, и сдавать комманду, и хлопотать объ инструкціи; на силу успѣлъ управиться и проститься съ тобою коротенькою, какъ самъ вѣдаешь, записочкой. Выѣзжавши, я самъ не зналъ, долго ли промедлю въ дорогѣ; надѣялся воротиться скорѣе; но новыя препорученія вовлекали меня въ новыя хлопоты.-- Не буду скучать тебѣ подробностями, о которыхъ и безъ того ты довольно наслушался во время своей службы; но въ твое время были совсѣмъ другія обстоятельства, и потому съ удовольствіемъ могу передъ тобою похвалиться, что во многихъ мѣстахъ соглашая духъ военный съ гражданскимъ, я успѣлъ обѣимъ сторонами оказать полезныя услуги. Надобно тебѣ знать, что у военныхъ нашихъ товарищей, возвратившихся изъ за границы, нѣсколько закружилась голова; затвердивъ себѣ, что храбрость возвратила ихъ на родину, они часто забываютъ о томъ, что находятся въ своемъ отечествѣ. Съ другой стороны и гражданскіе наши братья, выведенные изъ терпѣнія продолжительными бѣдствіями, иногда бываютъ слишкомъ раздражительны и упрямы: оттуда ненадлежащія, безвременныя требованія однихъ, другихъ отказы и отрицанія. Обѣимъ сторонамъ я говорилъ правду, старался имъ доказывать, что они суть братья, дѣти одного отечества, и мнѣ удавалось мирить ихъ!
   Прости, другъ любезный! Изъ квартиры пишу къ тебѣ, какъ солдатъ; изъ Варшавскихъ будуаровъ, можетъ быть, получишь отъ меня что нибудь покраснѣе и замысловатѣе;
   

Письмо VI.

Отъ Графа Загоровского изъ С. Петербурга къ Полковнику Щеропольскому въ Варшаву.

   Еслибъ я неполучилъ письма твоего изъ Ловича, то не зналъ бы, что и думать; уже было рѣшился отправить нарочнаго, цѣлые два мѣсяца неимѣя извѣстія о томъ, кого привыкъ всегда видѣть передъ собою. Военное письмо твое напомнило мнѣ счастливыя минуты, проведенныя съ тобою вмѣстѣ. Отечество ÿ слава, красавицы -- тройственный лозунгъ, укрѣплявшій союзъ нашъ, скрывавшій отъ насъ всѣ опасности -- украшалъ всю Природу въ глазахъ нашихъ. Теперь, ахъ! теперь все представляется въ другомъ видѣ. Уступчивость... отношенія... существенность, печальная Существенность послѣ столь прелестныхъ, очаровательныхъ мечтаній!
   Я получилъ два письма, одно отъ батюшки, другое отъ почтенной Гонораты; оба родили во мнѣ тысячу мыслей, которыя чувствую нужду раздѣлишь съ тобою. Касательно батюшки, мег.я крайне безпокоятъ непомѣрныя его требованія, большей части Кишорыхъ нетолько не могу я исполнишь, но даже не могу желать, чтобъ онѣ были исполнены. Совѣты ею и наставленія прекрасны, пока они общи, пока ни къ чему неклонятся; но какъ скоро коснутся личности, то уже я и не умѣю согласить ихъ съ образомъ своихъ мыслей. И какъ часто его и мои мысли бываютъ несходны! Достойная благодарности и уваженія попечительница моего младенчества опечаливаетъ меня какимъ-то опасеніемъ совсѣмъ другаго рода; кажется, будто у нее есть тайна, которая тяготитъ ея душу, и которою она себя жестоко упрекаеть. Ахъ, любезный другъ! есть и у меня своя таина, до которой почтенная Гонората въ концѣ письма своего коснулась, и которою, можеть быть, и цѣлое письмо наполнено. Сіе прикосновеніе, подобно искрѣ едектрической, проникло весь составъ мой, и извлекло изъ моего сердца то, что скрывалъ я самъ отъ себя, и что намѣренъ твердо былъ понести съ собою въ могилу. О другъ мой! какая судьбина!... Нѣтъ, нѣтъ на земли счастья для человѣка! Мнѣ, по крайней мѣрѣ, оно представляется неиначе какъ подлѣ ужаснаго чудовища, на которои отъ одного взгляда кровь стынетъ во жилахъ, и чело обливается холоднымъ потомъ.
   

Письмо VII.

Отъ Полковника Шеропольскаго изъ Варшавы къ Графу Загоровскому.

   Съ нетерпѣніемъ въѣзжалъ я въ Варшаву, точно какъ бывало назадъ тому лѣтъ за двадцать; или нѣтъ, надобно говоришь правду, не точно такъ; есть нѣкоторое несходство: тогда сильной трепетъ сердца, очаровательныя мечты напоминали о приближеніи къ мѣсту, гдѣ живетъ любезная; атмосфера удовольствій и восторговъ распаляла воображеніе, въ которомъ заблаговременно рисовались нѣжнѣйшія объятія -- иногда и мнимыя, ибо на самомъ дѣлѣ нерѣдко выходило совсѣмъ тому противное: теперь истинная дружба не столь живыя, но болѣе прочныя готовила мнѣ наслажденія. Я надѣялся найти письмо отъ своего друга, надѣялся прочитать въ немъ, что другъ меня любитъ, что онъ самъ здоровъ и счастливъ.-- Такъ и случилось; письмо я нашелъ: но, любезный мой Графъ! что съ тобою дѣлается? чѣмъ отзывается письмо, твое? какая вѣдьма околдовала тебя? въ чемъ ты себя упрекаешь? Признаюсь, долго я думалъ, думалъ, и растерялся въ своихъ догадкахъ.-- Мнѣ кажется, не предаваясь ни излишней чувствительности, ни моднымъ затѣямъ. можно быть очень добрымъ сыномъ, каковъ ты и въ самомъ дѣлѣ, а особливо вразсужденіи отца, которой всегда держало тебя въ нѣкоторомъ отъ себя отдаленіи! А сестры такой милой, столь достойной любви, почему бы сердечно не любить брату? Вотъ я уже старъ, а признаюсь, что для нее и теперь готовъ бы кинуться съ Бекешевой горы, которую намъ подъ Вильно и во время похода показывали, какъ памятникъ подобнаго происшествія.-- Не понимаю, чего еще тебѣ надобно, Часто слышу теперь о болѣзняхъ, которыхъ прежде вовсе невѣдали, о болѣзняхъ въ здоровыхъ людяхъ, о раздражаемости нервовъ, о спазмахъ и проч. Ужъ не этимъ ли и ты недомогаешь? Но тебѣ не льзя же незнать, что на такія болѣзни есть заграничныя воды, и при нихъ балы, карточныя игры, уединенныя, а иногда и въ двоемъ, прогулки по горамъ утесамъ. Еслижъ, сверху чаянія, болѣзнь твоя нетерпитъ отсрочки, такъ на ето есть Августинекъ {Извѣстный шарлатанъ, въ Сѣрадскомъ Воеводствѣ живущій, къ которому толпами приѣзжаютъ лѣчиться здоровыя и больныя особы обоего пола. Рдръ.}; поѣзжай къ нему, дорогой Графъ, поѣзжай себѣ ск" Богомъ; или лучще всего.... оставь это женщинамъ, а самъ будь мущиной и займись работою,, которая есть надежнѣйшее лѣкарство.-- Извини, другъ любезный, что я по своему обыкновенію говорю тебѣ правду безъ всякихъ околичностей; а чтобы ты не вздумалъ называть меня нечувствительнымъ и жестокосердымъ, то я намѣренъ теперь же представить тебѣ противныя тому доказательства.-- Третьяго дня, любезной мои Графъ, я былъ съ Служевѣ. Повѣришь ли, что я насилу узналъ добрую старушку, такъ она перемѣнилась! Печальна, задумчива, внутренно терзаема какимъ-то скрытнымъ чувствомъ, будто бы угрызеніемъ, которое сушитъ ее и приближаетъ къ могилѣ. Что бы тому за причина? думалъ я, возвращаясь въ городъ. Приѣхавши сюда, я посѣтилъ твоего батюшку. Тереза съ ангельскою своей улыбкой встрѣтила меня какъ друга такому брату, которому она душевно предана. Мнѣ показалось, будто на прекрасномъ лицѣ ея примѣтна какая-то меланхолія, но меланхолія нѣжной чувствительности, неотравляемая горечью угрызеній, не отчуждающая, но трогающая душу -- однимъ словомъ, такая меланхолія, которая бы меня съ ума свела, еслибъ я родился тридцатью годами позже. Спрашивала, давно ли я получалъ отъ тебя письма, и говорила, что по тебѣ тоскуетъ. И не удивительно: ибо, еслибъ не етотъ несносной сплинъ, которымъ ты вздумалъ теперь занемочь, то я радъ бы божиться, что характеры ваши какъ двѣ капли воды сходны, и что тебѣ и ей, какъ цвѣтку братъ съ сестрою, должно бы на одномъ стебелькѣ прожить цѣлой вѣкъ свой.-- Скоро потомъ и батюшка твой вышелъ изъ кабинета съ какимъ-то, казалось мнѣ, недовареннымъ проектомъ, котораго и самъ онъ еще не совсѣмъ ясно понимаетъ, нездоровался со мною при очевидномъ развлеченія мыслей, и сказалъ только, что крайне удивляется, почему до сихъ поръ ничего отъ тебя не получаетъ. Прости, любезный другъ мои! бѣгу къ Французу Шово поѣсть жареной говядины, или какъ нынѣ говорятъ по модѣ, бифштексу,-- бѣгу не обѣдать, ибо у Нѣмца Розегартена столъ и дешевле и вкуснѣе, но чтобы поймать кого нибудь изъ военныхъ своихъ товарищей, и проч.
   

Письмо VIII.

Отъ Терезы къ Павлинѣ. (*),

(*) Племянницѣ упомянутой выше Каштелянши.

   Что это, милая Павлина! обѣ вы съ тетушкой насъ забыли, и въ такое время, когда присутствіе ваше было бы для меня очень, очень нужно. Вотъ уже тому почти недѣля, какъ вы у насъ были; во все это время я грустила, и теперь, еще сама незнаю, что дѣлается со мною. Мадамъ Сенваль безпрестанно, спрашиваетъ, о чемъ я задумалась; безпрестанно напоминаетъ мнѣ, что я забываюсь; въ самомъ дѣлѣ я сама въ себѣ замѣчаю то и другое. Ты вѣрно скажешь, что отъѣздъ братца етому причиною, и -- неошибешься. Ты знаешь, что онъ былъ душею забавъ нашихъ; знаешь, какъ онъ ихъ выдумывалъ, какъ предупреждалъ наши желаніи. И такъ очень натурально тосковать по немъ однакожъ странно.... Милая подруга, привыкши ничего нескрывать отъ тебя, я теперь объявлю тебѣ то, о чемъ и госпожѣ Сенгаль сказать еще не смѣла, и въ чемъ даже и тебѣ самой съ трудомъ открываюсь -- етаго еще ни разу въ жизни со мною не бывало!-- Чтобы я ни дѣлала, о чемъ бы ни разсуждала, образъ его всегда мечтается въ душѣ моей; ищу уединенія, думаю сама незная о чемъ, иногда чувствую слезы, катящаяся изъ глазъ противъ моей воли Павлина! любезная Павлина! какъ могъ онъ нарушишь мое счастіе, тотъ, которой, мнѣ кажется, отдалъ бы жизнь свою, чтобы только видѣть меня счастливою? Но онъ точно его нарушилъ, и -- если хочешь, чтобъ я призналась -- еще передъ своимъ отъѣздомъ. Помнишь ли, когда, играя въ фанты, по приказанію короля онъ долженъ былъ назвать свою пріятельницу? Значительно взглянувши на меня два раза, онъ назвалъ тебя, и это мнѣ было такъ больно, такъ больно, что я принуждена была подъ пустымъ предлогомъ убѣжать, чтобы придти въ себя и оправиться. Въ другой разѣ, мы пробовали Французскую кадриль передъ баломъ; вмѣсто своей дамы, онъ схватилъ меня за руку, которую подавала я другому: я закраснѣлась и такъ потерялась, что смѣшала фигуру, и танецъ надлежало начать снова. Все ети ребяческія мѣлочи, правда; но какая тому причина, что онѣ безпрестанно у меня въ мысляхъ? Припомню еще одинъ случай, которому ты конечно удивишься, и котораго я никогда не могла постигнуть. Приѣхавши однажды съ балу, началѣ онъ хвалить благородной тонъ, приятную вѣжливость и хорошее воспитаніе многихъ дѣвицъ, тамъ находившихся. Твоя тетушка примолвила, что онъ забылъ упомянуть еще объ одной особѣ, весьма достойной его вниманія: это была дѣвица Богатская, дочь Подкомораго и племянника Воеводы, отлично воспитанная, при завидныхъ талантахъ имѣющая за собою приданаго до двухъ милліоновъ злотыхъ; всегоже лучше, что дѣло кончилось бы безъ шуму и затрудненій.... И тотчасъ начала тихонько говорить съ моимъ батюшкой; а я какъ будто кипяткомъ облитая, вмѣсто того чтобы пожелать брату такой хорошей партіи, а себѣ столь умной и богатой невѣстки, вздрогнула, какъ будто услышала что нибудь для него пагубное, болѣе же всего то меня поразило, что онъ (такъ мнѣ казалось) замѣтилъ мое смущеніе, неслушалъ словѣ твоей тетушки, точно какъ будто бы не о немъ говорено было, и во все время не сводилъ съ меня глазъ своихъ.-- Вотъ я все собрала въ одно мѣсто, чтобы состояніе души моей лучше было тебѣ извѣстно. Ты меня опытнѣе, также имѣешь брата и также отсутствующаго; признайся мнѣ искренно, то же ли съ злобою дѣлается.-- Не говорю, чтобы это мое состояніе было несносно; напротивъ того оно имѣетъ свои приятности; скажу болѣе: мнѣ бы даже досадно было, еслибъ оно перемѣнилось; и то однакожъ правда, оно наполняетъ всѣ мои мысли, и дѣлаетъ меня совершенно ни къ чему неспособною.-- Приѣзжай, милая подруга! кажется, что написавши письмо сіе, я почувствовала нѣкоторое облегченіе; чтожъ будетъ, когда заключу тебя въ свои объятія!
   

Письмо IX.

Отъ Павлины къ Терезѣ.

   Тетушка моя съ нѣкотораго времени не здорова; каждой день казалось намъ, что ей будетъ можно выѣхать, и по етому именно мы къ вамъ неписали объ ея болѣзни, опасаясь встревожить васъ по пустому. Письмо твое прочитала я нѣсколько разъ, и знаешь ли что нашла въ немъ? Вотъ что: ты въ жару, моя милая! въ головѣ, твоей пылаетъ огонь; онъ требуетъ себѣ пищи, и хватаетъ все, что ему ни попадается. Въ такомъ случаѣ гораздо безопаснѣе мечтать о бракѣ, нежели о комъ нибудь другомъ. Мои двадцать четыре года немного уже охладили во мнѣ пылъ воображенія и, ахъ! бываетъ время, что я жалѣю о прошедшемъ, хотя мой спокойной характеръ и недозволялъ головѣ слишкомъ разгорячаться. Очень бы хотѣлось мнѣ поскорѣе увидѣться съ тобою. Въ первый же изъ вечеровъ, которые обыкновенно провожу у тебя съ такимъ удовольствіемъ, между тѣмъ какъ тетушка и госпожа Сенвалъ вмѣстѣ съ Прадтомъ будутъ хлопотать о Вѣнскомъ Конгрессѣ, мы съ тобою начнемъ вязать свои сѣтки, и почитая ихъ за Перувіанскіе узелки, станемъ повторять себѣ съ растроганнымъ сердцемъ: Aza, cara mіа Aza, le gride della tua tenera Zilia и проч.-- До свиданія, моя милая.
   

Письмо X.

Отъ Старосты Пышневскаго къ сыну.

   И донынѣ, дорогой мой Карлъ, ты ничего еще ко мнѣ не пишешь! Однакожъ меня увѣдомляютъ изъ Почтамта, что ты временно отправляешь теперь важную должность, что ѣздишь съ докладами, и что дѣла нашего отечества идутъ черезъ твои руки.-- Я уже предложилъ тебѣ мои совѣты и фамильныя желанія: то и другое должно быть для тебя священнымъ, ибо то и другое предложено тебѣ отъ отца, отъ имени предковъ и потомковъ твоей фамиліи. Нѣтъ нужды повторять здѣсь того, о чемъ я признался тебѣ по довѣренности. а именно что кредитъ нашего дома нѣсколько увянулъ со времени Конституціоннаго Сейма.-- Чужестранкыя обезьянства, ето равенство предъ лицемъ закона, ета во всемъ отвѣтственность у насъ ни къ чему негодятся.-- Толи дѣло времена нашихъ Августовъ! Не даромъ ихъ и въ Римской исторіи выхваляютъ. Это замѣчаніе пришло мнѣ во голову въ приходскомъ нашемъ училищѣ, гдѣ я, по прозьбѣ ксеидзовъ Бернардиновъ, яко благотворитель ихъ ордена, раздавалъ награды учащимся.-- То-то было время! Покойный мой дѣдъ и твой прадѣдъ только за прекращеніе Сейма получилъ цѣлое село въ вѣчное и потомственное владѣніе; покойный мой батюшка, а твой дѣдушка, бывшій въ Люблинскомъ Трибуналѣ судьею, за самое пустое дѣло это одной стороны взялъ шестерку славныхъ иноходцевъ, а съ другой нитку прекраснѣйшей бирюзы восточный; а я, къ несчастію послѣ ихъ родившійся, при Станиславѣ Августѣ едва могъ схватить староство, и то еще долженъ былъ сряду нѣсколько лѣтѣ доходомъ своимъ дѣлиться съ фаворитами.-- Судьба и неудобства нашего времени отказали тебѣ въ подобныхъ удачахъ; за утрату здоровья, за странствія по цѣлой Европѣ ты получилъ контузію въ руку, да прекрасную славу, которая отъ начала свѣта донынѣ еще ни одного человѣка досыта ненакормила. По крайней мѣрѣ способности твои и дарованія поставили тебя на степень; помни же, сынъ мой, и неплошай: помни говорю, что ты временно только отправляешь эту должность. Слышно, что теперь дѣло идетъ обѣ установленіи податей и пошлинъ; у меня есть на примѣтѣ люди преловкіе и преспособнѣіе,-- такіе люди, которые, недолго бывши въ малыхъ деревнишкахъ прикащиками, теперь уже села держатъ на арендѣ: вотъ ихъ бы можно сдѣлать директорами въ таможняхъ или главными сборщиками; а низшихъ чиновниковъ они сами себѣ подберутъ, и, замѣть, за все ето будутъ намъ благодарны.-- Судейскія мѣста, правду сказать, теперь незавидны. Кодексы ординаціи, предписанія о процессахъ такъ все Стѣснили, что судьѣ остается быть простою только машиною; а это убійственно для человѣка съ головою, для человѣка, которой самъ судить умѣетъ. На мѣстахъ по части исполнительной можно бы такъ поживляться; но говорятъ, что старыя будутъ отмѣнены, а отъ новыхъ нечего ждать добраго. Пускай себѣ ищетъ должности, кто хочетъ; а я никому бы несовѣтовалъ искать ихъ безъ очевиднаго прибытку.
   И такъ, сынъ мой, видишь, что для себя лично ничего не требую и нежелаю, ибо намѣренъ жить въ сельской тиши спокойно; для етаго-то именно спокойствія не забудь, сынъ мой, выхлопотать мнѣ исключительную свободу отъ податей и отъ военнаго постоя, болѣе же всего, постарайся сдѣлать, чтобы правительство немѣшалось въ дѣла крестьянъ моихъ. Я терпѣть не могу постороннихъ надзирателей и шпіоновъ.-- Но я пишу къ тебѣ такъ подробно, какъ будто бы недовѣрялъ твоему ко мнѣ усердію. Нѣтъ, я во всемъ на тебя полагаюсь; сомнительна только мнѣ эта твоя нерѣшительность; кинь ее, любезной сынъ, и покажи на дѣлѣ, что ты мой сынъ, истинной сынъ мой.
   

Письмо XI.

Отъ Графа Загоровскаго къ отцу.

   Я получилъ отъ васъ два письма, милостивый государь батюшка! Всепокорнѣйше благодарю за наставленія, преподанныя въ первомъ; чувствую, что никогда они небыли для меня столь нужны. Опасности въ бояхъ угрожали только моей жизни; несравненно важнѣе предметы, которые теперь меня окружаютъ; они касаются блага всего нашего отечества и блага грядущихъ поколѣній. Къ неописанному счастію, мы имѣемъ у себя такого Монарха, Коего благодѣтельныя намѣренія облегчатъ всякую трудность, и мы останемся виноватыми передъ собою и потомствомъ, если небудемь умѣть ими воспользоваться.-- Касательно препорученій вашихъ, батюшка, я исполняю, что могу, желая содѣйствовать вашимъ желаніямъ. И во первыхъ, въ продолженіе пути разсмотрѣвши хорошо родственника нашего Пустяковскаго, котораго вы приказали мнѣ опредѣлить правителямъ Департамента, я оставилъ его въ Виленской гимназіи, чтобы по крайней мѣрѣ поучился писать; а такъ можно будетъ причислить его къ какой нибудь канцелляріи.-- Поручику Рекрутовичу, котораго вы желали видѣть начальникомъ стоящаго въ вашемъ округѣ эскадрона, я исходатайствовалъ капитанской патентъ, успокоивши напередъ имѣющихъ большее на чинъ сей право, дабы ихъ не обидѣть, а ему не нажитъ неприятелей.-- Что касается до тяжбы Колотницкаго, то она весьма въ худомъ состояніи и я ничѣмъ немогъ пособииь ей; удалось мнѣ однакожъ расположить противную сторону къ примиренію, которымъ если онъ захочетъ воспользоваться; то предотвратишь отъ себя весьма, печальныя слѣдствія.-- Частныя привилегіи, или освобожденія отъ повинностей теперь вовсе неимѣютъ мѣста и справедливо почитаются обидою для всего общества.-- Касательно опредѣленія къ должностямъ, воля есть Монаршая, что кромѣ присвоенныхъ Высочайшей власти, всѣ назначенія предоставлены мѣстнымъ начальствомъ, которыя, по силѣ конституціи, имѣютъ право опредѣлять на мѣстѣ изъ кандидатовъ, выбранныхъ на частныхъ сеймахъ. Въ сію минуту ѣду во дворецъ съ докладами.

(Оконч. въ слѣд. книжкѣ.)

-----

   [Коссаковский Ю.И.К.] Предчувствие, или граф Загоровский и Яшка Кривошея: Справедливая повесть: [Из Pamietnika Warszawskie. 1817. T.8] / Перевод с польскаго [М.Т.Каченовского] // Вестн. Европы. -- 1817. -- Ч.94, N 15/16. -- С.172-197.
   

Предчувствіе, или Графъ Заборовскій и Яшка Кривошея,
справедливая повѣстъ.
(Окончаніе.)

Письмо XII.

Отъ Графа Загоровскаго къ Гоноратѣ.

   Усердно благодарю тебя, добрая мать моя, что позаботилась о себѣ меня увѣдомить. Знаю, какъ было трудно тебѣ съ непривычки приниматься за перо, особливо еще при домашнихъ твоихъ недосугахъ. Возобновленныя въ памяти вѣрныя твой попеченія о моемъ дѣтствѣ растрогали меня до глубины сердца, и усилили въ немъ, если это возможно, чувство благодарности, которое питать буду въ душѣ до конца моей жизни. Но скажи мнѣ, любезная матушка! откуда взялась эта недовѣрчивость? что могло послужить тебѣ поводомъ къ убѣжденію меня неуклоняться отъ добродѣтели и твердо идти по прямой дорогѣ? Не уже ли я подалъ причину? не уже ли проницательный взоръ любви твоей возмогъ открыть?.... Ахъ, такъ! онъ открылъ во мнѣ страсть, страсть коей свирѣпство терзаетъ мою душу, но съ которою, я былъ и впредь надѣюсь быть невиннымъ.-- Бѣдное мое сердце, прежде спокойное, нынѣ мучительными, адскими огнями пылаетъ на жертвенникѣ обожаемаго предмета! Но не пугайся, любезная матушка! сынъ твой всегда будетъ тебя достойнымъ, всегда будетъ достойнымъ тѣхъ трудовъ, которые ты перенесла при моемъ воспитаніи, и несмотря на плачевную борьбу, непереступить за черту добродѣтели. Если ты угадываешь мою тайну, если проницательность твоя столь далеко углубляется въ мое сердце; то надобно, чтобы я все открылъ передъ тобою. Пусть я несчастливъ, но пускай же въ глазахъ твоихъ небуду виновнымъ, по крайней мѣрѣ дотолѣ, пока еще на самомъ дѣлѣ незаслужилъ сего названія.
   Послѣ долголѣтнихъ военныхъ странствій по Европѣ я возвратился на родину. Тереза, которую покинулъ я младенцемъ, явилась предо мною во всемъ блескѣ едва только созрѣвшей юности, съ ангельской красотою, съ очаровательной любезностію. Подхожу къ ней, хочу обаять ее, и чувствую въ себѣ трепетное біеніе сердца, и вижу алой румянецъ на прекрасномъ лицѣ Терезы. Ближайшее обхожденіе, неразрывное Сообщество, а слѣдственно отчасу болѣе открывающаяся любезность характера, качества сердца, рѣдкіе таланты раздували во мнѣ огонь, пожирающій всю мою душу; я узналъ и хотѣлъ таить передъ самимъ собою, узналъ, что въ любимой сестрѣ обожаю владычицу души моей! Чѣмъ болѣе замѣчалъ въ ней благосклонной взаимности, тѣмъ болѣе терпѣлъ внутреннихъ страданій, и наконецъ, не могши долѣе нести тяготящаго меня бремени, воспользовался, случаемъ поспѣшно уѣхать изъ Варшавы. Исторгнувшись изъ несчастнаго дома, я твердо рѣшился никогда въ него не возвращаться болѣе. Такъ, любезная матушка! имя сіе собственно тебѣ принадлежитъ, ты приобрѣла его своею любовію и попеченіями о моемъ младенчествѣ, такъ, любезная матушка! уже болѣе не увидишь ты любящаго тебя сына! утѣшайся по крайней мѣрѣ тѣмъ, что онъ неуклонился съ пути добродѣтели, и что лучше захотѣлъ быть несчастнымъ нежели преступникомъ.
   

Письмо XIII.

Отъ Графа, Загоровскаго къ Полковнику Щеролольскольу.

   Любезный другъ! о, какъ завидую спокойной твоей добродѣтели, той холодности твоего разсудка, которую въ письмахъ твоихъ замѣчаю! Позволь однакожъ сказать тебѣ въ укоризну, что ты мало входишь въ страданія своего друга, что не испытавши собою насилія страстей, неимѣешь объ нихъ понятія и невѣришь ихъ могуществу. Но, другъ мой! Врачъ невылѣчитъ больнаго, только увѣряя его, что онъ неболѣнъ; и тотъ очень, очень ошибается, кто страданія души хочетъ прогнать шутками.-- Сердечный другъ мой! завѣса упала; полное сердце излило свою тайну. Повидайся съ Гоноратою, и ты все отъ нее узнаешь, женщина лучше умѣла понимать меня, и все отгадала прежде нежели я открылся; пусть же ей принадлежитъ и первенство въ моемъ признаніи.
   Прости, будь здоровъ и жалѣй о несчастномъ, коего страданія и тѣмъ еще увеличились, что онъ неимѣетъ надежды не только скоро, но и когда нибудь увидѣться съ тобою.
   

Письмо XIII.

Отъ Полковника Щеропольскаго изъ Плоцна Графу Загоровскому.

   По дню отпуска сего письма, любезный Графъ, узнаешь, что мнѣ не долго удалось погостить въ Варшавѣ. Меня послали въ Плоцкъ. А какъ мнѣ достанется тутъ промедлить двѣ три недѣли, то я и просилъ одного добраго приятеля сообщать мнѣ Варшавскія новости. Спѣшу раздѣлитъ съ тобою вѣсти, привезенныя сюда съ послѣдней почтою, и спѣшу для того чтобы кто нибудь невстревожилъ тебя пустымъ; или увеличеннымъ слухомъ.-- Съ сестрой твоей случилось приключеніе, правда, опасное, но, слава Богу, совершенно безвредное. Княгиня Вервицкая давала дѣтской балъ, къ которому приглашено было все, что ни есть наи лучшимъ образомъ воспитаннаго въ Варшавѣ. Легко себѣ догадаться можешь, что сестра твоя принадлежитъ къ этому же разряду. Вотъ она и поѣхала вмѣстѣ съ своею гувернанткой, съ госпожей Кастеляншей, и съ милою ея племянницей. Всѣ онѣ сидѣли въ большой четверомѣстной каретѣ. Въ то самое время какъ уже подъѣзжали къ воротамъ, пьяной лакей со сна подумалъ, что госпожа его ѣдетъ со двора; вскочилъ въ передней съ своего мѣста, бросился въ стекляное до самаго полу окно, которое показалось ему отвореной дверью, и упавши на козлы подъѣхавшей кареты, тяжестію своего тѣла спихнулъ съ нихъ кучера. Бодрыя, а къ тому еще молодыя лошади, испуганныя крикомъ и шумомъ, быстро помчались; расталкивая колясочки, санки, и все, что имъ ни попадалось на дорогѣ, безъ памяти бѣжали къ Грыбову {Предмѣстіе въ Варшавѣ.}, и тѣмъ скорѣе чѣмъ болѣе стекалось народу на помощь. Лишь только минули желѣзныя ворота, вдругъ близь открытой канавы -- лопнула рессора. Кузовъ кареты бился о заднее колесо, и немощенная улица въ Грыбовѣ угрожала большою опасностію, Но вотъ на противной сторонѣ появляется какая-то колясченка; отважный возница ея, между тѣмъ какъ всѣ кричатъ ему, чтобы сторонился, съ удивительнымъ присутствіемъ духа правитъ лошадей своихъ прямо на карету; поровнявшись съ нею, во мгновеніе ока становится на своихъ козлахъ; съ очевидною опасностію, какъ искусный волтижеръ, вскакиваетъ на испуганныхъ лошадей, хватаетъ повода, останавливаетъ животныхъ на всемъ бѣгу ихъ, въ то самое время когда погнувшаяся уже на одну сторону карета готова была опрокинуться, и -- спасаетъ жизнь сѣдящимъ въ ней особамъ, нечаявшимъ уже себѣ никакого спасенія. Немедленно прибѣжали люди и подали нужную помощь полумертвымъ дамамъ. Потомъ обращено было вниманіе и на ихъ избавителя, въ которомъ тотчасъ узнали Яшку Кривошею -- такъ обыкновенно здѣсь его называютъ. Ето сынъ нашей Гонораты изъ Служева, а тебѣ онъ молочной братъ. Не знаю, извѣстна ли тебѣ его исторія; ибо она случилась послѣ твоего отъѣзда изъ отечества. Онъ росъ при своей матери и былъ на все употребляемъ, Какъ обыкновенно въ небольшомъ хозяйствѣ водится. Пришедши въ возрастъ, онъ вздумалъ никого неслушаться и никому неуступать, даже родной матери; этотъ духъ неповиновенія оказывался въ немъ при всякомъ случаѣ особенно же въ обращеніи съ товарищами. Вездѣ хотѣлъ онъ быть первымъ, вездѣ хотѣлъ господствовать; отсюда безпрестанныя ссоры. Измученная, выведенная изъ терпѣнія мать, рѣшилась, отдѣлить отъ себя Яшку, отсчитала ему принадлежащія 500 талеровъ, и отпустила его жить совершенно по своей волѣ.-- Яшка захотѣлъ быть извощикомъ, купилъ себѣ пару лошадей и подержаную, однакожъ довольно изрядную, колясочку, и началѣ возить ѣздоковъ по городу; ето единственный промыселъ, которымъ онъ достаетъ себѣ пропитаніе, ни отъ кого не принимая никакой милости, и нанимаясь только на день, дабы, какъ говоритъ онъ, быть господиномъ своей воли, и ни передо кѣмъ нераболѣпствовать. Опытность, ловкость и отважность сдѣлали его извѣстнымъ въ Варшавѣ; всѣ его ищутъ, всѣ даютъ ему преимущество передъ другими. Онъ бывалъ и въ вашемъ домѣ, и охотно оказывалъ неважныя услуги, за которыя однакожъ не только нехотѣлъ брать заплаты, но даже сердился, когда ему оную предлагали. Послѣ нынѣшняго подвига на силу убѣдили его принять пенсію и пожизненное владѣніе хозяйствомъ Служевскимъ, въ которомъ живетъ мать его, и которое конечно ей будетъ приятно оставить сыну своему въ хорошемъ состояніи. Только не долго же Гонората будетъ для него трудиться; ибо ко мнѣ пишутъ, что она очевидно изнемогаетъ, и что недалека уже ея кончина. Казалось бы, послѣднее происшествіе должно ее утѣшить; напротивъ того оно еще болѣе погрузило ее въ уныніе.-- Прости и будь здоровъ! Надѣюсь, что посланный на почту съ симъ письмомъ принесетъ въ замѣну что нибудь и отъ тебя, моего сердечнаго друга.
   

Письмо XV.

Отъ Терезы къ Павлинѣ.

   Хоть я сама еще не оправилась; никакъ однакожъ не могла утерпѣть, чтобъ неосвѣдомиться о здоровьѣ твоемъ, милая подруга, и о почтенной твоей тетушкѣ. Какое приключеніе, и притомъ какое счастіе въ несчастьи! Что могло бы случиться, еслибъ почтенный избавитель невстрѣтился съ нами на ту пору! Вчера приказала я позвать его къ себѣ, и обняла какъ искренняго друга. О, какъ сладко для сердца быть благодарною, какъ приятно платить за оказанное благодѣяніе! Я долго съ нимъ говорила, и скажу тебѣ, нашла въ немъ необыкновеннаго человѣка. Какое безкорыстіе, какое благородство въ мысляхъ и чувствахъ! Этотъ подвигъ великодушія кажется ему самымъ обыкновенными поступкомъ, и онъ крайне удивляется я почему приписываютъ ему такую. важность! Признаюсь, онъ тронулъ меня до глубины сердца, и еслибъ только я небоялась твоихъ обыкновенныхъ насмѣшекъ надъ мнимымъ жаромъ головы моей, то сказала бы тебѣ, что разговорѣ его оставилъ въ душѣ моей глубокіе слѣды и произвелъ въ немъ непреоборимое стремленіе дружбы. Жаль, что ты не со мною, милая подруга! Теперь, избавившись, благодаря Богу, отъ столь великой опасности, намъ было бы о чемъ побесѣдовать. Внезапное безпамятство счастливо предохранило меня отъ мученій продолжительнаго страха; твоя и г-жи Сенваль спокойная флегма также благополучно избавила васъ отъ бѣды, хотя другимъ способомъ: мы только безпокоимся о твоей тетушкѣ.
   

Письмо XVI.

Отъ Павлины къ Терезѣ.

   Тетушкѣ легче; она уже поднялась съ постели, и отдыхаетъ на канапе; горячка ея прошла; остается только отъ контузіи боль, которой нельзя унять такъ скоро. На спокойная, какъ ты говоришь, флегма меня избавила, а какое-то безчувствіе, отъ котораго не прежде я освободилась, какъ уже была вытащена изъ кареты. И правду сказать, жаль было бы неопамятоваться: какая сцена! Теперь, находясь въ безопасности, можно уже вспомнить объ ней безъ страху. Меня вытащили первую, слѣдственно я имѣла полную свободу любоваться, на васъ глядя. Ты лежала на тетушкѣ; блонды, которыми обшитъ низъ ея платья, зацѣпившись за букетъ твоихъ цвѣтовъ, представили фестонъ красоты необычайной, между тѣмъ какъ легкій твой розовый башмачокъ, упавши на шляпку г-жи Сенваль, забавно выглядывая изъ за бѣлыхъ перьевъ. Все ето могла я видѣть очень явственно; ибо такое множество набѣжало мальчишекъ съ фонариками, что ихъ должно было разгонять угрозами. Хотѣла бы еще кое-что написать тебѣ о томъ же происшествіи; но нетерпѣніе принуждаетъ меня приступить къ важнѣйшему дѣлу.-- Какая тамъ у васъ дома происходитъ суматоха? Ничего не могу понять, но вижу, должно быть чему-то необыкновенному. Сего дня два раза былъ у насъ твой батюшка, сперва поутру рано, лишь только мы встали, вошедши безъ докладу и запыхавшись, онъ потребовалъ тетушку для какого-то тайнаго разговора. Двери были заперты и я ничего не могла слышать, кромѣ жалобъ и нареканій, которыхъ съ обѣихъ сторонъ нещадили. Непреодолимое любопытство овладѣло мною; я обѣжала кругомъ, подошла къ другимъ дверямъ, ближайшимъ къ тому канапе, на которомъ лежала тетушка; шутъ застала уже только отказы и уголовный, судъ, а понять дѣла все таки не могла. Вошедши въ другой разъ, принесъ онъ какія-то бумаги и письмо, которыя тетушка приказала нашему конюшему въ ту же минуту послать со штафетой. Послѣ узнала я отъ конюшаго, что пакетъ отправленъ къ Довѣринскому, любимцу старосты, управляющему Украинскими его деревнями.-- Приходили къ тетушкѣ еще какія-то заповѣдныя фигуры, которыхъ я прежде никогда невидывала, и которыхъ тетушка, послѣ краткой бесѣды, отсылала къ твоему родителю,-- Мнѣ казалось, будто въ разговорѣ съ ними упоминаемо было о Служевѣ и о старушкѣ вашей Гоноратѣ. Болѣе, ни о чемъ не могу тебя увѣдомить, и удивляюсь, что тебѣ ничего неизвѣстно; ибо писавши; ко мнѣ, ты что нибудь бы упомянула.
   

Письмо XVII.

Отъ Полковника Щеропольскаго въ Графу Загоровскому.

   Любезный другъ! Уже два дня нахожусь въ Варшавѣ. Получивши письмо твое, я все бросилъ и сюда приѣхалъ. Но ни ты, который написалъ его, ни я, отосланный тобою къ Гоноратѣ для уразумѣнія письма, оба, говорю, мы не могли предвидѣть того, чему досталося мнѣ здѣсь быть свидѣтелемъ.-- Еще и теперь немогу придти въ себя отъ изумленія... Но я непремѣнно долженъ извѣстить тебя... тебѣ непремѣнно узнать должно... Другъ мой! вооружись всею твердостію души своей; ибо едва ли когда-либо имѣлъ ты подобную нужду въ сей предосторожности. Во первыхъ увѣдомляю тебя, что Гонораты нѣтъ уже болѣе на свѣтѣ... на моихъ рукахъ она скончалась. Можетъ быть привычка съ младенчества, признательность за ея попеченія, какое-то предчувствіе, неизъяснимый голосъ Природы сжали твое сердце при семъ извѣстіи; но выслушай до конца и узнай всю важность своей утраты. Гонората была мать, родная мать твоя, и въ семъ священномъ качествѣ посылаетъ тебѣ родительское свое благословеніе. Такъ, любезный другъ мой, ты не сынъ Старосты. Но отдавши долгъ перьыхъ движеній Природѣ, отдавши долгъ удивленія новымъ обстоятельствамъ, въ которыхъ теперь находишься, дослушай всѣ подробности.-- Прискакавши въ Варшаву, я тотчасъ приказалъ подать лошадей, и полетѣлъ въ Служвно; тамъ нашелъ Гонорату, почтенную мать моего друга, изнемогшую отъ болѣзни, но находящуюся въ совершенномъ присутствіи разума. Подлѣ одра ея сидѣли публичный Нотаріусъ и Полицейской Чиновникъ изъ Варшавы, а на другой сторонѣ Служевскаго прихода Священицкъ и Лѣсничей изъ Пыщнева. Увидѣвъ меня, она воскликнула: "Ахъ, доброй господинъ! само Небо послало сюда васъ въ ету минуту, чтобы вмѣстѣ съ сими почтенными особами быть свидѣтелемъ послѣдняго моего признанія, къ которому принуждаютъ меня честь, совѣсть и справедливость, и которое доставитъ мнѣ возможность, умереть спокойно". И тотчасъ приказываетъ достать изъ подъ кровати своей ящичекъ, и изъ него своеручную записку, заключающую въ себѣ подробности ея признанія.-- Сынъ Старосты, ввѣренный ея присмотру, несчастнымъ случаемъ упавши съ опрокинувшимся возкомъ, свернулъ себѣ шею. Гонората, убоявшись наказанія, и незахотѣвъ лишиться обѣщанныхъ себѣ за воспитаніе господскаго дитяти выгодъ, подмѣнила его своимъ собственнымъ сыномъ. Дальнѣйшее воспитаніе сдѣлало васъ обоихъ такими, какими теперь находитесь; но въ самомъ дѣлѣ Яшка Кривошея есть сынъ Старосты Пышневскаго, а другъ мой -- сынъ Гонораты Служевской. Лѣсничей изъ Пышнева, осмидесятилѣтній, честнѣйшихъ правилъ старикѣ, какъ очевидный всему тому свидѣтель, вмѣстѣ съ Гоноратой, присягою подтвердилъ истину ея признанія, которое письменно засвидѣтельствовалъ и Служевскій Священникъ, сряду многіе годы, хотя безполезно, подававшій матери твоей духовное утѣшеніе, когда она ввѣряла ему тайные упреки своей совѣсти. Публичный Нотаріусъ и Полицейскій чиновникѣ писали формальной актъ; а я стоялъ какъ вкопанный, и не могъ выговорить ниже одного слова. Напослѣдокъ всѣ вышли; остались только я и Священникъ. Мать твоя, утомленная сильнымъ волненіемъ чувствъ, ощутила изнеможеніе въ силахъ и потребовала, чтобы Священникъ совершилъ надъ нею одинъ изъ послѣднихъ обрядовъ религіи. Я между тѣмъ сѣлъ на коня и поѣхалъ, самъ незная куда, лишь бы только отдохнуть и освѣжиться чистымъ воздухомъ. Возвратившись назадъ спустя часъ, нашелъ мать твою уже при послѣднемъ издыханіи. Она однакожъ узнала меня, взяла мою руку и слабымъ голосомъ произнесла сіи послѣднія слова: "Проси Загоровскихъ, чтобы меня простили, и будь отцемъ, будь покровителемъ несчастному моему сыну, котораго еще разъ благословляю." Сказавши это, впала въ канвульсіи, И черезъ нѣсколько минутъ скончалась. Я приѣхалъ домой уже поздно ночью, препоручивши Священнику стараться о всемъ нужномъ.-- Легко догадаешься, что я немогъ сомкнуть глазъ во всю ночь. Сегодня нехочу пропустить почты и пишу къ тебѣ; что далѣе случится, неоставлю увѣдомить. Прости, любезный другъ, будь великодушенъ и негнись подъ бременемъ несчастія. Во мнѣ ты имѣешь друга; въ себѣ имѣешь все, что составляетъ истинное достоинство человѣка; слѣдственно и безъ Староства Пышневскаго можешь еще быть счастливымъ,
   

Письмо XVIII,

Отъ Полковника Щеропольскаго къ Графу Заборовскому.

   Обѣщавшись увѣдомить о продолженіи необыкновенныхъ здѣшнихъ происшествій, отправляю въ тебѣ штафету; ибо онѣ очень важны, достойны всего твоего вниманія. Во вчерашнюю ночь Яшка Кривошея вдругъ пропалъ изъ Варшавы. За мѣсяцъ прежде никто не сталъ бы говорить объ етомъ; но послѣ всего недавно случившагося онъ сдѣлался для публики лицемъ весьма занимательнымъ. Начали выводить разныя догадки; нѣкоторые даже мнѣ приписываютъ похищеніе Яшки Кривошеи, полагая, что я симъ образомъ захотѣлъ тебѣ сдѣлать приятельскую услугу. Но воинъ благородный гнушается обманомъ; и еслибъ дѣло шло о твоей чести, то я готовъ бы сто разъ лучше сразиться, нежели замарать себя подлымъ поступкомъ. Я презрѣлъ такіе слухи, они очень скоро и сами, собою замолкли, когда вышло въ публику отъ Пышневскаго Старосты обвѣщеніе, въ которомъ сильно вооружаясь противу признанія твоей матери, онъ изображаетъ ее самыми черными красками, называетъ ее плутовкой, обманщицей, орудіемъ подлаго коварства, истощая всѣ пособія клеветы и злобы. По поводу сей бумаги наряжена особая Коммиссія, на тотъ конецъ чтобы по разсмотрѣніи документовъ признаніе покойницы уничтожить, память ея провозгласить безчестною, все дѣло объявить уголовнымъ преступленіемъ, а Нотаріуса и Полицейскаго чиновника отрѣшить отъ должности, яко сообщниковъ.-- Стараго Лѣсничаго, какъ слышно, уже нѣтъ на свѣтѣ.-- Крайне прискорбно мнѣ, что именно теперь полкъ мой выступаетъ изъ Варшавы на Литовскую границу, гдѣ назначены ему новыя квартиры. Для отвращенія побѣговъ, мнѣ самому, подъ опасеніемъ строгаго штрафа, предписано довести полкъ до самаго Сейна; слѣдственно ни здѣсь немогу болѣе дѣйствовать въ твою пользу, ни доставлять къ тебѣ извѣстій.-- Что касается до совѣтовъ, думаю, ты неимѣешь въ нихъ нужды. Знаю образъ твоихъ мыслей и ниже на одну минуту неостаюсь въ сомнѣніи, какую ты выберешь для себя дорогу. Я совершенно увѣренъ, что тебя ниже на одну минуту несоблазнитъ вздорная мысль, будто Староста единственно для прекрасныхъ очей твоихъ такъ много о тебѣ хлопочетъ. Холодная душа его никакъ неспособна чувствовать сладкую привязанность дружбы; честолюбіе, одно честолюбіе. Съ той поры, какъ ты живешь въ Петербургѣ, гордынѣ его нѣтъ предѣловъ? онъ ходитъ, вздернувши носъ къ верху, и всѣмъ обѣщаетъ свое покровительство; толкуетъ о преобразованіи присудственныхъ мѣстъ, отмѣняетъ конституцію и вездѣ выставляетъ себя на посмѣяніе. Впрочемъ не думай, чтобы всѣ были о немъ такого мнѣнія; есть еще, именно между закоренѣлыми въ ползаньи и ласкательствѣ нѣкоторыхъ богатыхъ домовъ кліентами, есть такіе, въ которыхъ непогасъ еще духъ стариннаго безначалія, духъ уклончивости и личныхъ уваженій, духъ подкуповъ; и дѣло очень, очень вѣроятное, что Староста успѣлъ уже купить рѣшеніе учрежденной по его же проискамъ чрезвычайной Коммиссіи. Пока ты у должности, пока нуженъ для его плановъ и видовъ; до тѣхъ поръ онъ будетъ беречь тебя: какъ же скоро узнаетъ, что ты иначе мыслишь, что нехочешь слѣпо исполнять его желаній; то въ ту минуту первой онъ отъ тебя отречется.
   

Письмо XIX.

Отъ Довѣринскаго, управителя Украинскихъ деревень Старосты къ Полковнику Щеропольскому.

   Извѣстное мнѣ знакомство Вашего Высокоблагородія съ домомъ господина моего, особенно же связи ваши съ Его Сіятельствомъ молодымъ бариномъ, послужили мнѣ поводомъ прилѣжнѣйше освѣдомляться о вашей особѣ, моего милостивца и благодѣтеля. Но къ сущему прискорбію узналъ я нижайшій, что Ваше Высокоблагородіе съ полкомъ своимъ изволили отправиться въ походъ за день до прибытія моего въ Варшаву, чувствую, сколь великую несу отъ того утрату; ибо при нынѣшнемъ затруднительномъ своемъ положеніи единственно отъ васъ чаялъ получить наставленіе касательно того, въ какую силу и какимъ образомъ мнѣ поступать надлежитъ. Призванъ будучи сюда для весьма важныхъ дѣлъ до молодаго барина касающихся, я предался имъ, какъ говорится, тѣломъ и душею; понеже, искренно признаюсь Вашему Высокоблагородію, я рѣшился, по разуму старинной пословицы, держаться лучше восходящей на горизонтъ звѣзды, нежели склоняющейся уже къ своему западу. Въ слѣдствіе чего я и вознамѣрился приобрѣсть благоволеніе молодаго барина, особливо же увѣдомившись, что онъ теперь въ великомъ благополучіи обрѣтается; ибо нетолько всѣ повелѣнія Царскія идутъ, какъ говоритъ молва, черезъ его руки, но увѣряютъ даже, будто бы Его Сіятельство для большей важности самъ ихъ подписываетъ. Все сіе возбудило во мнѣ непреодолимое желаніе взвѣсить важность своей услуги, и обратить умный взоръ на принадлежащую мнѣ награду. Мысленно пробѣгая всѣ должности, всѣ мѣста нашего Государства, и разсуждая, которую бы должность или мѣсто выбрать для себя, я было остановился на главномъ директорствѣ дворцовыхъ имѣній, какъ вдругъ всѣ мои надежды рушились, и дѣло наше приняло вовсе непонятное для меня направленіе.
   Мы уже благополучно (что, какъ полагаю, я Вашему Высокоблагородію небезъизвѣстно), безъ всякаго шуму схватили въ Варшавѣ и выпроводили въ украинскія помѣстья етаго самозванца, котораго подсунули было намъ вмѣсто молодаго барина; уже и судебное дѣло, цѣлую недѣлю длившееся, приближалось къ вожделѣнному окончанію: ибо хотя къ недоступному Президенту и неудалось намъ проложить дорогу, однакожъ судей преклонили мы на свою сторону, обѣщавши одному выгодное мѣсто въ администраціи, а другому трехлѣтнюю аренду жирной волости. Такимъ образомъ устроивши все ко благо, мы были надежны вразсужденіи рѣшительнаго опредѣленія; оставалось только прочесть его громогласно. Вдругъ въ присудственной залѣ слышится шумъ; къ несказанному всѣхъ удивленію является Его Сіятельство молодой баринъ, на курьерскихъ прискакавшій изъ Санктпетербурга: громкимъ и убѣдительнымъ голосомъ объявляетъ себя сыномъ Служевской старухи, отрекается отъ отца и отъ милліоннаго по немъ наслѣдства и предлагаетъ изумленнымъ судьямъ такія доказательства, что они провозглашаютъ его настоящимъ сыномъ Гонораты, а увезеннаго нами калѣку законнымъ наслѣдникомъ Старосты.-- Я тутъ вовсе ничего не понимаю. Прости Господи; ужь не рѣхнулся ли нашъ молодой баринъ? Или не министерская ли какая штука? Ибо статочное ли дѣло, добровольно отказываться отъ богатаго имѣнія? Вѣдь однѣ только Украинскія деревни стоятъ больше двухъ милліоновъ! Того ради, опасаясь въ чемъ нибудь преступаться, изъ суда пошелъ прямо я къ себѣ на квартиру, а на барской дворъ послалъ своего Ивана, приказавши ему тотчасъ дать мнѣ знать, чѣмъ кончится свиданіе отца съ сыномъ; ибо ко всему прибавить еще должно, что молодой баринъ изъ суда тотчасъ, какъ будто сдѣлалъ славное дѣло, полетѣлъ -- куда бы вы думали?-- прямо къ Старостѣ! Вотъ и видно, что они стакнулись. Охъ, если ето какія нибудь сѣти, въ которыя хотятъ поймать можетъ быть и меня, старую лисицу, Довѣринскаго! Избави Боже отъ напраслины!
   

Письмо XX.

Отъ Терезы къ Павлинѣ.

   Теперь лить я опамятовалась. Вижу себя къ своей комнатѣ; но какимъ образомъ здѣсь очутилась и что дѣлалось со мною, никакъ не могу описать тебѣ. Помню только, и ахъ! во вѣки незабуду етаго случая.... Не знаю, увижусь ли ввечеру съ тобою; но, хотя бы мы и увидѣлись, о подобныхъ происшествіяхъ по разсказываютъ при свидѣтеляхъ. Лучше теперь тебя предувѣдомлю.-- Я лишь только было кончила утреннее свое съ г-жею Сенваль чтеніе, которое, какъ тебѣ извѣстно, очень плохо идетъ въ продолженіе послѣднихъ двухъ недѣль, чрезвычайными для нашего дома происшествіями исполненныхъ,-- лишь только сбиралась одѣваться; вдругъ входитъ Маріанна, и говоритъ, что батюшка возвратился изъ Суда такой сердитой, какимъ его еще ни разу невидывали; ни слова неотвѣчалъ дворецкому, которой спросилъ было его, дома ли изволитъ кушать; отпихнулъ каммердинера, подошедшаго снять съ него шубу, и бросился: на кресла, по видимому въ чрезвычайномъ огорченіи. Сказавши ето, горничная вышла; но въ тужъ минуту бѣжитъ назадъ запыхавшись, и кричитъ мнѣ: баринъ, молодой баринъ приѣхалъ!-- Сердце во мнѣ затрепетало; въ первомъ движеніи, вырвавшись изъ рукъ г-жи Сенвалъ, я побѣжала черезъ нашъ гардеробѣ, въ прилежащій къ нему кабинетецъ, только ширмами отдѣляемый отъ батюшкиной комнаты на силу донесли меня туда дрожащіе колѣна; я упала на ближнія кресла; удерживая дыханіе, чтобы непроронить ни одного слова, стала прислушиваться къ разговору, и наконецъ узнала, что дѣло рѣшено, что Графъ не братъ мнѣ, что честность его и характерѣ объяснили все вопреки собственнымъ его выгодамъ.-- Услышавъ ето, я ощутила въ себѣ какую-то чрезвычайную смѣлость; великодушіе Графа наполнило и мою душу; я толкнула въ дверь, и забывъ строгость батюшки, забывъ природную пола моего застѣнчивость, упала къ ногамъ родителя и громко сказала, что Графъ владѣетъ моимъ сердцемъ, что никто кромѣ его не получитъ руки моей, и что батюшка, утративши сына, лишится еще и злополучной дочери, ежели незахочетъ сдѣлать насъ, обоихъ вмѣстѣ, счастливыми. Послѣ того я лишилась чувствѣ, и уже сама незнаю, какъ очутилась въ постелѣ, гдѣ теперь лежу раздѣтая. Ахъ, еслибъ какъ нибудь, подъ какимъ нибудь предлогомъ ты навѣстила меня хоть на одну минуту!... По чему знать, можетъ быть монастырь, можетъ быть отверженіе навсегда отъ родительскаго дома... Всего ожидаю равнодушно; ибо ежели не съ нимъ, то для меня все равно, и ничто не можетъ устрашить меня.
   

Письмо XXI е и послѣднее.

Отъ Графа Загоровскаго, изъ Варшавы, къ Полковнику Щеропольскому.

   Любезный другъ! для чего ты не здѣсь! Сердцу, до избытка наполненному чувствомъ, необходимо нужно излить его; а лѣнивое письмо въ подобныхъ дѣлахъ бываетъ худымъ посредникомъ. Какъ бы теперь было кстати броситься въ твои объятія! Ахъ, другъ мой! есть, есть на земли счастье, ибо я, именно я, достигъ самой его вершины! Слушай, и вмѣстѣ со мною благослови Провидѣніе! Письмо твое, полученное со штафетой, взволновало всю мою душу; я побѣжалъ къ доброму Государю, немедленно по" лучилъ отпускъ, бросился въ коляску, днемъ и ночью скакалъ, неимѣя впрочемъ никакого рѣшительнаго въ головѣ плана, и въ осмой день около полудня очутился въ Варшавѣ. Я взъѣхалъ прямо къ тебѣ на квартиру. Тутъ старый твой Антонъ, повторивъ описанное тобою, прибавилъ, что въ ето время вся Варшава собралась въ залѣ судебной Коммиссіи, гдѣ по дѣлу моему съ какою-то плутовской, называющей себя моей матерью, должно быть прочтено окончательное опредѣленіе. Въ безпамятствѣ Кинулся я бѣжать изо всей мочи; подоспѣвши въ залу въ самое то время, когда оставалось только приступить къ объявленію приговора, я испросилъ дозволеніе говорить ко судьямъ, что именно говорилъ я, теперь не помню; знаю только, что слова мои и убѣжденія, изъ глубины сердца излившіяся, были приняты Судьями, и что послѣ совѣщанія, около половины часа продолжавшагося, объявленъ приговорѣ, сохранившій есть покойной моей матери, а мнѣ доставившій радостную увѣренность, что я исполнилъ свой долгѣ, священный долгъ сына.-- Послѣ того я направилъ путь къ Старостѣ; нашелъ его неподвижно сидящаго въ креслахъ, съ выкатившимися наружу глазами и не могущаго управлять языкомъ. Обстоятельство сіе дало мнѣ удобный случай предложимъ свои мысли; и во первыхъ я просилъ его даровать матери моей прощеніе, за которое обѣщавался бытъ ему навѣки благодарнымъ; послѣ того объявилъ ему что данное мнѣ благотворительностію его воспитаніе ставитъ меня въ возможность содержать себя безъ всякой посторонней помощи, и что не смотря на то, безъ всякихъ видовъ и надеждъ, я всю жизнь свою посвящаю его услугамъ. Молча слышалъ онъ рѣчь мою, и не прежде четверти часа, какъ бы выходя изъ безпамятства, громко воскликнулъ: но все ето возвратитъ ли-мнѣ сына, кредитъ, значительность?....-- "Возвратитъ, возвратитъ, любезнѣйшій батюшка!" -- раздался пронзительный голосъ Терезы, въ утреннемъ платьѣ, съ заплаканными глазами, съ растрепанной головою выскочившей изъ ближняго кабинетца: -- "возвратить; иначе дочери твоей нежить на свѣтѣ". -- Слезы и замѣшательство заставили ее умолкнуть; она упала къ ногамъ отца, и помогла подняться. Я, окаменѣвшій отъ изумленія, стоялъ безгласенъ: Ангельскій видъ ея и необычайность происшествія отняли у меня употребленіе силъ душевныхъ. Напротивъ того она, скрѣпившись, продолжала рѣшительнымъ голосомъ: "Родитель мой! здѣсь предъ тобою находится тотъ, съ которымъ разставшись, какъ съ братомъ, тому уже полгода, я неимѣла до нынѣ вовсе никакихъ сношеній; отъ котораго никогда ниже одного слова о любви неслыхала, и которому въ первой разъ въ твоемъ присутствіи, признаюсь теперь, что люблю его, и что безъ него не могу жить на свѣтѣ. Изъ оставшихся послѣ Гонораты писемъ извѣстно мнѣ, что и онъ питаетъ ко мнѣ тѣ же чувства. Государь батюшка! со счастіемъ дѣтей своихъ вы можете соединить выгоды дома и фамиліи, принявши себѣ зятемъ того, кого привыкли называть своимъ сыномъ. Принадлежащее мнѣ матушкино имѣніе, съ прибавленіемъ той части, которую вы мнѣ пожаловать соизволите, достаточными будетъ поддержать имя Загоровскихъ. Милосердый нашъ Монархъ не отречется утвердить ето имя, когда вы отдадите ему мою руку. Все прочее пускай въ свое время получитъ истинный наслѣдникъ въ которомъ Небо даровало мнѣ брата..." -- Можетъ быть она еще бы продолжала рѣчь свою, ибо мое и Старосты изумленіе давали полную свободу словамъ ея; но изліяніе чувствъ и напряженіе силъ совершенно ее истощили, такъ что она въ безпамятствѣ упала на ближнюю софу, и прибѣжавшими помощь женщинами была немедленно отнесена въ ея комнату. Отецъ далъ мнѣ рукою знакъ, чтобы я вышелъ, и я, самъ не вѣдаю какимъ образомъ, дотащился до твоей квартиры, бросился на кровать и пролежалъ до другаго дня какъ бы въ совершенномъ безчувствіи. Рано по утру пришедшій ко мнѣ Довѣринскій объявилъ, что Староста желаетъ говорить со мною. Я нашелъ его наединѣ съ отцемъ Провинціаломъ Піарскаго братства, ослабѣвшаго въ силахъ и совсѣмъ перемѣнившагося.-- "Нехочу бороться съ Провидѣніемъ; такъ говорилъ онъ: я всегда зналъ тебя добрымъ сыномъ; будь же имъ до конца жизни; даю тебѣ руку моей дочери, и съ нею имя Загоровскихъ; надѣюсь, что и то и другое сохранишь достойнымъ образомъ. Ты получишь здѣшнее помѣстье; украинскія деревни пускай остаются при несчастномъ Яшкѣ; а я по окончаніи дѣлъ съ вами, переселюсь въ Познаньское Княжество. Будущая жена твоя теперь находится у Каштелянши, которая заступитъ мѣсто ея матери и назначитъ день вашей свадьбы." Тутъ онъ кончилъ; я упалъ передъ нимъ на колѣна, но не могъ выговорить ни одного слова. Отецъ Провинціалъ, осыпавши меня поздравленіями, хотѣлъ было кое-что развѣдать о Петербургѣ; но я просилъ его оставить еще до другаго времени. Тотчасъ вошли разныя особы, которымъ объявилъ отецъ мой (теперь уже имѣю право такъ называть его), что я призванъ имъ для окончанія славнаго дѣла, что въ етомъ дѣлѣ каждой исполнилъ свою должность, и что меня, прежняго сына, представляетъ имъ нынѣ въ качествѣ своего зятя. Я поскорѣе далъ тягу и побѣжалъ къ Каштеляншѣ, у которой полагалъ найти дражайшую свою Терезу... Такъ, любезный другъ! я видѣлъ ее, видѣлъ. Но, нетребуй отъ меня подробныхъ описаній: сіе первое чувствительныхъ сердецъ сближеніе... сія радость, только одной развѣ небесной подобная... для нее нѣтъ ни словъ, ни понятій... ее надобно чувствовать, ее можно только чувствовать.-- Отправляю къ тебѣ нарочнаго; приѣзжай, другъ любезный, раздѣлить мои чувства, чувства еще ни однимъ изъ смертныхъ неиспытанныя. Въ двѣ, въ три недѣли, Боже! какія перемѣны, какія происшествія!... Но не стану задерживать нарочнаго. Жду тебя нетерпѣливо, и заклинаю выдти изъ службы. Отдыхающее отечество наше, врачуя свои раны, не требуетъ болѣе звуковъ оружія; довольно, ахъ! слишкомъ уже довольно сдѣлано для славы!...
   Я въ Петербургъ невозврашуся; Министръ, котораго я временно отправлялъ должность, самъ на сихъ дняхъ туда ѣдетъ. Тебя только, тебя недостаетъ для моего блаженства! Будемъ жить вмѣстѣ, и я стану повторять ежедневно: есть, есть на земли счастье!

(Изъ Pamiet. Warsz.)

-----

   [Коссаковский Ю.И.К.] Предчувствие, или граф Загоровский и Яшка Кривошея: Справедливая повесть: (Из Pamiet[nika] Warsz[awskie]): (Окончание) / [Пер. М. Т. Каченовского] // Вестн. Европы. -- 1817. -- Ч. 95, Nо 17/18. -- C.29-56.
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru