Короленко Владимир Галактионович
В. Г. Короленко в воспоминаниях современников

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

В. Г. КОРОЛЕНКО В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

ГИХЛ, 1962

   

СОДЕРЖАНИЕ

   Т. Г. Морозова. Предисловие

ПЕРИОД ТЮРЕМ И ССЫЛОК

   П. В. Быков. В. Г. Короленко
   С. П. Швецов. В. Г. Короленко в Вышнем Волочке
   О. В. Аптекман. В. Г. Короленко. Черты из личных воспоминаний
   Н. С. Тютчев. Воспоминания о Вл. Г. Короленко

НИЖЕГОРОДСКИЙ ПЕРИОД

   Т. А. Богданович. В. Г. Короленко в Нижнем
   М. П. Подсосова-Грацианова. Отрывки из воспоминаний
   М. Горький. Из воспоминаний о В. Г. Короленко
   М. Горький. Время Короленко
   М. Горький. В. Г. Короленко
   С. Протопопов. Заметки о В. Г. Короленко
   С. Протопопов. О нижегородском периоде жизни В. Г. Короленко (январь 1885 -- январь 1896 г.)
   А. Д. Гриневицкая. На Белецком хуторе (По личным воспоминаниям)
   Н. В. Короленко-Ляхович. [Воспоминания об отце]
   M. H. Лошкарева. Из моих воспоминаний

ПЕТЕРБУРГСКИЙ ПЕРИОД

   A. Н. Баранов. Из воспоминаний о Мултанском деле
   Ф. Д. Сатюшков. Из книги "В. Г. Короленко, как человек и писатель"
   К. Л. Зелинский. А. Серафимович о В. Короленко
   B. В. Вересаев. В. Г. Короленко и Н. Ф. Анненский
   А. П. Чапыгин, Из книги "Жизнь моя"

ПОЛТАВСКИЙ ПЕРИОД

   Викт. С. Оголевец. Встречи с В. Г. Короленко
   Е. Д. Саков. Из воспоминаний о В. Г. Короленко
   А. Б. Дерман. [Воспоминания о В. Г. Короленко]
   И. И. Старцев-Шишкарев. Воспоминания потемкинца
   С. П. Подъячев. Из книги "Моя жизнь"
   A. Неверов. Чуткое сердце. Воспоминание о В. Г. Короленко
   М. Ф. Николева. Из воспоминаний о В. Г. Короленко
   К. И. Чуковский. Короленко в кругу друзей
   С. А. Богданович. Владимир Галактионович Короленко в семье Анненских-Богданович
   B. Ф. Булгаков. [В. Г. Короленко у Льва Толстого]
   H. M. Ростов. Три статьи Владимира Короленко (Воспоминания)
   Н. М. Фролов. Воспоминания о В. Г. Короленко
   В. В. Селихов. В Хатках. Из воспоминаний о В. Г. Короленко
   Е. П. Леткова. Слепые и глухие (Из записанных "Встреч и разговоров")
   К. А. Тренев. Автобиография (Отрывок)
   В. Д. Бонч-Бруевич. Моя переписка и первая встреча с В. Г. Короленко (Из воспоминаний)
   А. В. Свешников. Воспоминания о встречах с В. Г. Короленко
   Л. Л. Кривинская. Из воспоминаний о В. Г. Короленко
   Примечания
   Указатель имен и названий
   Список иллюстраций
   

ПРЕДИСЛОВИЕ

   "Значение Короленко в темные времена царизма, -- писал А. В. Луначарский, -- было, конечно, неизмеримо. Он действительно был одной из самых светлых личностей в мрачной империи и имел неизмеримо большое общественное и этическое значение не только для интеллигенции в собственном смысле слова, но и для обывателей, и для сколько-нибудь проснувшейся части деревни, и даже для пролетариата..." {В. Г. Короленко, Собр. соч., кн. I, Зиф, М. -- Л., стр. XIII.}
   Воспоминания современников Короленко содержат богатейший материал, позволяющий воссоздать образ писателя в его неповторимом индивидуальном своеобразии, увидеть, какой большой и животворной силой являлся он в своей многогранной деятельности для широких слоев русского общества его времени.
   Мемуарная литература о Владимире Галактионовиче Короленко, большом русском писателе, выдающемся общественном деятеле и замечательном человеке, очень велика. В разных изданиях опубликовано и хранится в рукописном виде в государственных и частных архивах около четырехсот воспоминаний.
   Воспоминания о Короленко крайне различны по своему характеру и весьма неравноценны. Одни из них принадлежат выдающимся мастерам художественного слова -- А. М. Горькому, В. В. Вересаеву, К. А. Треневу, К. И. Чуковскому, другие -- людям, никогда не выступавшим в печати. Одни воспоминания -- О. В. Аптекмана, Т. А. Богданович, Ф. Д. Батюшкова, Л. Л. Кривинской -- основаны на многолетнем и близком общении с писателем, в других передаются впечатления от кратких эпизодических встреч (Е. П. Летковой, В. Ф. Булгакова). В некоторых скупо фиксируются внешние факты, авторы других пытаются обобщить свои наблюдения, глубоко раскрыть личность писателя, определить значение его деятельности в той или другой области. К последним относятся воспоминания А. Б. Дермана, К. И. Чуковского, дочери писателя -- Н. В. Короленко-Ляхович.
   Среди мемуарной литературы о Короленко особое место занимают очерки М. Горького, великолепного мастера литературного портрета, любовно нарисовавшего яркий образ художника глубокой мысли, щедрой души и боевого темперамента.
   Воспоминания охватывают почти весь жизненный путь писателя {В. Г. Короленко родился 15 июля 1853 г., умер 25 декабря 1921 г.}, хотя не все этапы его жизни отражены в них с одинаковой полнотой. Совсем нет воспоминаний о детстве и юности писателя, мало говорится о Короленко-студенте. Но хорошо представлен важный в биографии Короленко период тюрем и ссылок (1876--1885). В воспоминаниях М. Горького, Т. А. Богданович, С. Д. Протопопова и других разносторонне освещена жизнь и деятельность Короленко в Нижнем-Новгороде (1885--1896). Много ценного содержится в воспоминаниях А. Б. Дермана, Н. Ростова, Л. Л. Кривинской о последнем-- полтавском периоде жизни писателя (1900--1921).
   Некоторые мемуаристы, естественно, касаются тех событий и фактов, о которых весьма подробно и обстоятельно писал сам Короленко в автобиографическом произведении -- "Истории моего современника". Много точек соприкосновения с этим трудом писателя мы находим в воспоминаниях, отражающих период ссылок. Но в "Истории моего современника" с большой полнотой воссозданы детские и юношеские годы будущего писателя, не отраженные в мемуарной о нем литературе. Воспоминания о Короленко как бы продолжают его автобиографическую хронику, прерванную на средине 80-х годов, и доводят рассказ до последних лет жизни писателя. Даже там, где встречаются совпадения, мемуары нередко дают подробности, которые не попали в поле зрения самого писателя или были им сознательно опущены.
   В других отношениях художественная автобиография Короленко и мемуарная литература о нем просто несоотносимы. "История моего современника" содержит глубокое и последовательное раскрытие истории духовного формирования личности будущего писателя, данное в тесной связи с широким изображением окружающей среды и общественного движения 60--80-х годов, на какое не могут претендовать самые лучшие мемуары наблюдателей со стороны. Но в то же время своеобразный коллективный труд -- воспоминания современников имеют и свои преимущества. В них заключено такое богатство фактов, наблюдений, деталей и такое разнообразие аспектов, которые невозможны в работе одного лица.
   В данный сборник вошла лишь небольшая часть обширной мемуарной литературы о Короленко. В нем сосредоточены наиболее интересные, содержательные и достоверные воспоминания. Некоторые из них впервые увидят свет на страницах этого сборника.
   Воспоминания расположены в сборнике в хронологической последовательности описанных в них событий. Разумеется, многие из них, особенно те, которые принадлежат людям, знавшим Короленко на протяжении долгого времени, выходят за рамки одного периода жизни писателя. При определении места такого рода мемуаров принимались во внимание те факты и события, которые определяют их значение и характер.
   

I

   Владимир Галактионович Короленко является одним из самых крупных представителей русского критического реализма конца XIX--начала XX века. Одаренный художник, большой мастер слова, он с первых шагов своей творческой деятельности привлек к себе внимание своих современников. Его талантливые очерки, рассказы и повести быстро стали достоянием отечественной литературы и рано приобрели известность за рубежом.
   Тема Короленко-писатель, рассказы о приемах его писательского труда, о его роли в современной литературной жизни занимают немаловажное место в мемуарной литературе о нем. В этом отношении значительны многие страницы воспоминаний Ф. Д. Батюшкова, В. В. Вересаева, С. Д. Протопопова, А. Б. Дермана и других.
   В творчестве Короленко большое место занимает очерк "с натуры". Сюжеты его произведений часто основаны на действительных жизненных случаях, а за художественными образами почти всегда скрываются реальные лица. Современники сообщают нам, на каком фактическом материале сложилось то или другое произведение Короленко, знакомят нас с прототипами его героев, сообщают, при каких обстоятельствах возник тот или другой художественный замысел. Так, из воспоминаний С. П. Швецова, Н. С. Тютчева, О. В. Аптекмана мы узнаем, в каких условиях создавались рассказы "Чудная", "Ненастоящий город", "Сон Макара", "Марусина заимка". Дочь писателя Н. В. Короленко-Ляхович упоминает о "человеке на цепи", встреча с которым послужила толчком к созданию очерка "Смиренные". М. П. Подсосова-Грацианова сообщает интересные подробности творческой истории рассказа "В облачный день", а из воспоминаний М. Ф. Николевой мы узнаем, как нз краткой и давней записи о пребывании в деревне в голодный год много времени спустя родился очерк "Голодная весна". Все это позволяет нам уяснить соотношение жизненных фактов и творческого вымысла в произведениях Короленко, глубину его художественных обобщений.
   Рассказы о том, как писатель с палкой в руках и котомкой за плечами совершал путешествия, как любил он смешаться с толпой и неприметно, но зорко наблюдать народные типы и настроения, упоминания о роли, какую играли в его литературном труде пометки в записной книжке, накопляемые в таких путешествиях, вводят нас в его творческую лабораторию.
   Короленко, как видим мы из воспоминаний, любил поверять близким свои творческие замыслы. Даровитый рассказчик, он охотно передавал окружающим разные жизненные истории, многие из которых впоследствии претворялись в его литературные произведения. Особенно сильно эта черта писателя проявилась в период работы над "Историей моего современника".
   С. Д. Протопопов и А. Б. Дерман вспоминают о необыкновенной творческой сосредоточенности Короленко в то время, когда произведение созревало окончательно и писатель садился за стол. Творческая работа настолько овладевала его сознанием, что отвлечь его в этот момент было почти невозможно. "Это свойство, -- замечает С. Д. Протопопов,-- всем хорошо было известно, и ему безропотно покорялись", С. Д. Протопопов, близко знавший писателя по Нижнему-Новгороду, рассказывает, как он работал: "Пишет В. Г. Короленко легко, скоро и с удовольствием. По его словам, ему трудно только начать, но когда первая фраза "в нужном тоне" написана, продолжение уже льется само собой. Беллетристику он всегда сам переписывает, и при этом со значительными изменениями. Другие статьи он пишет прямо начисто, но в печать они попадают с многими поправками на полях и между строк".
   Несмотря на то что вывести Короленко из состояния творческой сосредоточенности было нелегко, современники не раз упоминают о том, что "злоба дня" часто вторгалась в работу писателя и обрывала ее течение. "Русская действительность, -- справедливо пишет М. А. Коломенкина,-- не скупилась на "перебивающие" впечатления" {"Голос минувшего", 1914, No 7, стр. 8.}. Так, еврейский погром в Кишиневе (1903) остановил работу Короленко над романом из времен Пугачева "Набеглый царь". Был написан очерк о погроме "Дом No 13", роман же, которому было отдано много сил, остался в черновиках.
   В воспоминаниях содержатся сведения о неосуществленных или незавершенных замыслах Короленко. Особенно часто мемуаристы упоминают о глубоком интересе писателя к личности Пугачева и его намерении дать свою, отличную от пушкинской трактовку характера замечательного вождя народного движения. Так, мы узнаем, что Короленко предполагал в своем произведении уделить большое внимание народной психологии и проследить, как под влиянием народного возбуждения Пугачеву приходит мысль о самозванстве. Историк творчества Короленко или исследователь пугачевской темы в русской литературе не пройдет мимо набросков Короленко и, кроме фрагментов, оставленных писателем, должен будет обратиться и к воспоминаниям современников.
   Авторы мемуаров приводят высказывания писателя по вопросам искусства, которые расширяют наше представление о его эстетических взглядах. Таковы, например, те оригинальные мысли "на ходу" о влиянии промышленной техники на искусство, которые Короленко высказывал художнику И. Н. Захарову.
   Несмотря на отрицательное отношение писателя к крайностям модернизма и твердой убежденности в незыблемости принципов реалистического искусства, литературные его суждения были свободны от доктринерства и предвзятости. Показателен в этом отношении спор Короленко с И. Е. Репиным об импрессионизме, о котором упоминает Ф. Д. Батюшков, а также разговор с Л. Н. Толстым о декадентстве, переданный В. Ф. Булгаковым.
   Со страниц воспоминаний Короленко встает перед нами в живом общении с другими писателями -- старшими и младшими современниками: Толстым, Чеховым, Горьким, Андреевым, Куприным, Чапыгиным. Для многих из них он явился мудрым и добрым учителем.
   Воспоминания раскрывают исключительно заботливое отношение Короленко к начинающим писателям, по преимуществу выходцам из народной среды: юноше Горькому, Серафимовичу, Подъячеву, Чапыгину, Неверову и многим другим. Своими указаниями и советами Короленко побуждал их к глубокому изучению жизни, воспитывал в них ответственное, отношение к творческой работе. Он стремился продвинуть их произведения в печать, поддерживал их материально.
   Горький впервые услышал от Короленко о значении формы, о красоте фразы и, слушая его, глубоко почувствовал, что "писательство -- не легкое дело". Короленко учил начинающих писателей бережному отношению к языку, вниманию к слову. "Иностранные слова,-- например, говорил он Горькому, -- надо употреблять только в случаях совершенной неизбежности, вообще же лучше избегать их. Русский язык достаточно богат, он обладает всеми средствами для выражения самых тонких ощущений и оттенков мысли".
   Горький впоследствии писал: "Он был моим учителем недолго, но он был им, и это моя гордость по сей день" {"А. М. Горький и В. Г. Короленко. Переписка, статьи, высказывания", Гослитиздат, М. 1957, стр. 121.}.
   Из воспоминаний мы узнаем не только о тех впечатлениях, которые питали творчество писателя, но и о том воздействии, какое оно имело на духовное развитие его современников. Так, например, будущий академик, этнограф Л. Я. Штернберг, вспоминая тяжелые дни ссылки на Сахалине, говорит, что слова Короленко из рассказа "Соколинец": "Убийца не только убивает, он еще живет и чувствует..." -- совершенно перевернули его отношение к окружающему, помогли увидеть человека в загрубелом преступнике {"В. Г. Короленко. Жизнь и творчество", "Мысль", Пг. 1922, стр. 62--63.}
   О неизгладимом впечатлении от рассказов и очерков Короленко говорят А. С. Серафимович, С. П. Подъячев и многие другие. Горький вспоминает о горячих спорах, вызванных ранними произведениями Короленко в среде нижегородской интеллигенции, и отмечает значительность "поправок", внесенных писателем в представления о крестьянстве, утверждавшиеся народнической литературой. Горький же говорит о том непосредственном ощущении своеобразия и новизны творчества Короленко, которое было так живо у современников. О себе Горький пишет: "Мне лично этот большой и красивый писатель сказал о русском народе многое, что до него никто не умел сказать".
   Т. И. Бобырь в своих неопубликованных воспоминаниях рассказывает, с какой остротой воспринимались произведения Короленко накануне революции 1905 года учащейся молодежью и в рабочей среде. "Очерки Короленко, -- пишет она, -- волновали наши души и умы, рождали критическое отношение к окружающей действительности, призывали к строгой оценке собственного поведения, будили жажду общественного служения". Описывая одно из занятий на Миусских рабочих курсах, на котором ею был прочитан очерк Короленко "Мгновение", она передает то яркое, возбуждающее впечатление, которое произвел рассказ на слушателей. Он послужил прямым поводом для беседы о необходимости организованной революционной борьбы. Как свидетельствует В. А. Чаговец, заключительные строки короленковского стихотворения "Огоньки" -- "впереди огни!" -- продолжали и после появления "Буревестника" жить и волновать рядом с горьковским: "Пусть сильнее грянет буря!" {"Закарпатская Украина", 1947, No 192, от 17 августа.}
   Некоторые из современников сохранили в своих воспоминаниях отзывы о Короленко крупных деятелей литературы. Так, С. Д. Протопопов передает мнение Н. Г. Чернышевского о стиле Короленко. Другие свидетельствуют о несомненном сочувственном внимании вождя русской революционной демократии 60-х годов к "молодому беллетристу Владимиру Короленко". Исключительный интерес представляет свидетельство В. Д. Бонч-Бруевича, который впервые приводит в печати суждения о Короленко В. И. Ленина, высказанные после Великой Октябрьской революции.
   В воспоминаниях С. Д. Протопопова, а также Ф. Д. Батюшкова мы находим упоминания о большом интересе к творчеству и личности Короленко его зарубежных читателей.
   

II

   В. Г. Короленко был не только крупным писателем, но также выдающимся публицистом, видным общественным деятелем, оказавшим серьезное воздействие на русскую жизнь своего времени.
   Сам писатель придавал большое значение этой стороне своей деятельности. "Для меня, -- говорил он, -- это не второстепенный придаток, а половина моей работы и моей литературной личности" {В. Г. Короленко, Избранные письма, т. 2, "Мир", М. 1932, стр. 7.}
   Современники порой выражали сожаление, что Короленко часто уходил с художественной тропы на дорогу публициста. Но вместе с тем они признавали, что "участие в борьбе нового и старого" было "второй натурой" писателя, что завету Некрасова -- "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан" -- он был глубоко предан. И большинство современников высоко ценило его способность совмещать труд писателя с кипучей общественной деятельностью.
   Заслугам Короленко "гражданского характера" уделено в мемуарах много внимания: в них настойчиво подчеркивается неустанная общественная активность писателя, острота его реакции на отрицательные явления социальной жизни.
   В ряде воспоминаний описывается участие Короленко в помощи голодавшим крестьянам Поволжья в 1891--1892 годах, его страстная защита угнетавшихся царизмом народностей в Мултанском процессе и деле Бейлиса. Полтавские друзья писателя рассказывают о его борьбе за предотвращение еврейских погромов в Полтаве, где Короленко поселился в 1900 году и прожил до смерти, о его участии в защите крестьян, замешанных в аграрных волнениях кануна революции 1905 года. В воспоминаниях Е. Д. Сакова, А. Б. Дермана нашла отражение "сорочинская трагедия" -- зверское избиение крестьян начальником карательной экспедиции Филоновым, вызвавшее гневный протест Короленко (1906). Мемуаристы рассказывают о многочисленных выступлениях Короленко против казней, массовых истязаний и пыток, которыми изобиловало начало XX века в России,-- выступлениях, как правило вызывавшихся конкретными поводами, отдельными случаями, демонстрировавшими вопиющий произвол и общественную несправедливость.
   Мемуары не только дают интересный материал, поясняющий то или другое выступление Короленко. Они помогают понять характер и значение его общественной деятельности.
   Короленко вошел в русскую общественную жизнь в трудное время -- в тот сложный переходный период между вторым и третьим этапами русской освободительной борьбы, о котором В. И. Ленин писал: "...революционеры исчерпали себя 1-ым марта, в рабочем классе не было ни широкого движения, ни твердой организации" {В. И. Ленин, Сочинения, 5-е изд., т. 5, стр. 44.}. Короленко вернулся из ссылки и поселился в Нижнем-Новгороде в середине 80-х годов -- в самый "разгар темной, тупой и угрюмой реакции". Он сказал себе: "Ни партий, ни классов, которые бы вели сплоченную борьбу за право общества и народа, нет. Создавать их -- не мое призвание. Мне остается выступить партизаном, защищая право и достоинство человека всюду, где это можно сделать пером" {"В. Г. Короленко. Черточка из автобиографии". В кн.: В. Г.Короленко, Полн. собр. соч. Посмертное издание, т. V, Госиздат Украины, 1929, стр. 202.}. Таким "партизаном", сражавшимся в отдельных стычках на свой страх и риск, Короленко и оставался всю жизнь.
   Однако для многих современников было совершенно ясно, что разрозненные выступления писателя, направленные против тех или других частных явлений жизни, вызывались широкой общей задачей. Так, С. Д. Протопопов замечает: "...в этих делах с первых шагов обнаружилась уже борьба с гнилыми сторонами строя". Горький же, обобщая смысл деятельности Короленко, пишет: "В ущерб таланту художника он отдал энергию свою непрерывной, неустанной борьбе против стоглавого чудовища, откормленного фантастической русской жизнью".
   Таким образом, объективным содержанием деятельности Короленко и сознательной ее целью была борьба с самодержавием, с теми чиновно-бюрократическими учреждениями, которые служили опорой реакционного режима, -- за политическую свободу.
   Современники часто подчеркивают беспартийность Короленко. С. Д. Протопопов называет его "истинно беспартийным", а В. А. Чаговец пишет: "...выступление "в одиночку" характерно для Короленко на всех этапах его жизни".
   Действительно, Короленко никогда не принадлежал ни к какой политической партии. Но современники, сочувственно оценивавшие беспартийность Короленко (тот же С. Д. Протопопов), не понимали, что если "беспартийность" освобождала писателя от узости отдельных буржуазных или мелкобуржуазных партий, то она же накладывала печать именно буржуазной ограниченности на его общественную деятельность.
   О напряженной и страстной деятельности Короленко можно сказать, что она служила ниспровержению самодержавно-крепостнического строя, освобождая из-под него строй буржуазный, но она не преследовала задач борьбы против этого буржуазного общества, к которой готовился пролетариат под руководством своей партии.
   Современники сделали верное наблюдение, что писателю было присуще стремление объединять передовые общественные силы. "Короленко,-- читаем мы в воспоминаниях С. Д. Протопопова, -- старался отыскивать сходства в идеях и стремлениях, старался соединять и примирять..." Какие широкие круги передовой интеллигенции привлекал Короленко к участию в борьбе, мы видим, например, из воспоминаний А. Н. Баранова о "Мултанском деле".
   Стремление Короленко к объединению всех "живых сил страны" было ярким проявлением буржуазно-демократической позиции писателя. Короленко отстаивал ближайшие, элементарные цели, те права и "блага", которые, по его собственным словам, были "нужны не одному какому-нибудь классу или сословию, а русскому "человеку" вообще, без различия сословий и состояний" {В. Г. Короленко, Полн. собр. соч., т. 5, изд. т-ва А. Ф. Маркса, СПб. 1914, стр. 357.}. Борьба за эти "блага", которые, по мнению Короленко, можно охватить термином "раскрепощение русской жизни", действительно объединяла весь демократический лагерь.
   Стремления Короленко к консолидации всех прогрессивных общественных сил были, несомненно, родственны тем объединительным тенденциям в демократическом лагере, которые усилились в 90-х годах и особенно ясно проявились в организации партии "Народное право" (1892--1894). Не случайны связи Короленко с деятелями этой партии, о которых рассказывают в своих воспоминаниях Н. С. Тютчев и О. В. Аптекман.
   Именно возникновение этой партии позволило В. И. Ленину отметить в своей работе "Что такое "друзья народа"..." усиление в 90-е годы течений, направленных к объединению всех революционных фракций для завоевания политической свободы. Со всей категоричностью отмежевывая задачи социал-демократов от задач такой общедемократической партии, В. И. Ленин все же признавал создание ее полезным шагом вперед в борьбе против сил реакции {В. И. Ленин, Сочинения, 5-е изд., т. 1, стр. 303.}.
   Выступая по отдельным поводам, привлекая к борьбе не только прогрессивных политических деятелей, но и просто честных людей, отстаивая "элементарно-необходимые права", Короленко осуществлял ту демократическую борьбу с самодержавием, пережитками крепостничества и всеми проявлениями антинародного реакционного режима, которая была важна и пролетариату, "как средство для облегчения борьбы против буржуазии" {Там же, стр. 302.}. В период развертывавшейся пролетарской революции Короленко явился выдающимся деятелем радикальной демократии, которая, выдвигая общедемократические требования, была участницей "первой войны" -- "общенародной борьбы за свободу (за свободу буржуазного общества), за демократию, т. е. за самодержавие народа", но не включалась во "вторую войну" -- в "классовую борьбу пролетариата с буржуазией за социалистическое устройство общества" {Там же, т. 11, стр. 283.}.
   Однако надо указать, что "разрешение политического вопроса" Короленко сам мыслил только как первый этап борьбы. Разумеется, ясного понимания всего различия борьбы за буржуазные свободы и борьбы пролетариата с буржуазией за социализм у него не было, и последняя рисовалась ему в неопределенных очертаниях далекого будущего.
   Деятельность Короленко носила в основном легальный характер. Во многих своих выступлениях Короленко подчеркнуто апеллирует к законности. С. Д. Протопопов указывает, например, что Короленко, разоблачая хищения в Нижегородском дворянском банке, ссылался на манифест Александра III, в котором царь призывал бороться со взяточничеством и казнокрадством. "Тяжба" закона с беззаконием, по собственным словам Короленко, была главной целью "Открытого письма к Филонову", о котором часто упоминают современники.
   Смысл этой постоянной апелляции к закону был далек от готовности писателя ограничить себя рамками дозволенного правящими верхами. Указывая на систематические нарушения законов теми, кто был призван их поддерживать, писатель раскрывал всю глубину разложения современного ему государственного строя. В обстановке правительственной реакции, как неоднократно отмечал сам Короленко, апелляция к законности превратилась, в глазах властей, в опаснейший революционный лозунг -- в "лозунг смуты".
   Позиция Короленко по отношению к правящим кругам была исключительно независимой. Ее можно определить как "открытую нелегальность", и не случайно в течение всей жизни писателя сопровождала репутация опасного агитатора и революционера.
   Независимость Короленко проявилась уже в молодые годы. В 1881 году, когда после убийства народовольцами Александра II от Короленко, как поднадзорного, потребовали письменной присяги новому царю, он подал заявление пермскому губернатору, в котором писал, что не может присягнуть правительству, которое считает несправедливым и неправосудным.
   Открытое выступление, сражение с поднятым забралом было основной формой борьбы Короленко. "Воюю только пером, открыто и прямо", -- утверждал он {В. Г. Короленко, Собр. соч., т. 10, Гослитиздат, М. 1956, стр. 429.}. Вместе с тем именно из воспоминаний современников мы узнаем, что писатель, вопреки собственным его заявлениям, не чуждался и нелегальных форм деятельности. Не без его ведома, как рассказывает Н. С. Тютчев, одна из комнат редакции "Русское богатство" превратилась в место революционной явки. Он дал согласие печататься в подпольной газете "Народное право" и написал для нее статью. Он сам способствовал опубликованию в зарубежной бесцензурной прессе целого ряда своих произведений и публицистических статей, запрещенных в России. В воспоминаниях группы участников революционного движения 90-х годов, опубликованных в 1930 году в журнале "Каторга и ссылка", содержится указание на участие Короленко в сборнике "Социальный вопрос", изданном нелегально в Казани {Об этом факте писал Е. А. Бушканец в статье "Из литературного прошлого" ("Литературный Татарстан", 1949, No 3, стр. 186--192). Впоследствии он взял под сомнение участие Короленко в сборнике и высказал предположение, что писатель передал в сборник чужую статью ("Известия АН СССР. Серия истории и философии", 1951, т. VIII, вып. 2, стр. 180--181). Как бы то ни было, причастность Короленко к сборнику остается несомненной.}. Любопытен также факт помощи писателя двум матросам знаменитого броненосца "Князь Потемкин Таврический", прибывшим нелегально в Россию из Румынии в 1907 году. Об этом факте, остававшемся неизвестным биографам Короленко, рассказано в воспоминаниях бывшего матроса этого корабля -- И. И. Старцева-Шишкарева.
   Главным орудием борьбы Короленко было слово. "Печатное слово, -- говорил он, -- есть большая, внушительная сила".
   Понимая огромную роль печати в воспитании гражданского сознания в обществе и народе, Короленко видел в ней и могучее средство борьбы с царившими в стране беззакониями. На опыте собственной публицистической деятельности писатель убедился, что "кончик острого стального пера является все-таки оружием, способным наносить и