Корнуолл Барри
Жуан

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ЖУАНЪ.

(Драматическія сцены изъ БАРРИ КОРНУЭЛЯ).

Дѣйствіе происходитъ въ саду, окружающемъ испанскій замокъ.

ЖУАНЪ и МАЛЬЧИКЪ.

Жуанъ.

             И ночь и тьма. Густой, тяжелый воздухъ
             Волнуетъ грудь, хотя ей нуженъ сонъ...
             Вотъ вѣтерки, какъ слуги сладострастья,
             Задернули завѣсой небеса,
             Чтобъ скрыть отъ глазъ съ любовникомъ Діану...
   

Мальчикъ.

             Изволили сказать вы что-то, сударь?
   

Жуанъ.

             Она уснетъ. Не во время дремота!
             Покуда спитъ она -- легко другимъ
             И дѣйствовать и запятнать ей славу.
             Какъ душно здѣсь; горитъ мое чело!
             Сорви скорѣй лимонный листъ мнѣ, Лопецъ,
             И принеси. Прекрасно! Какъ онъ свѣжъ,
             Какъ холоденъ, хотя благоуханье
             Слабѣетъ въ немъ. Подай еще. Спасибо!
             Я приложу ихъ къ пламеннымъ вискамъ.
             Который часъ?
   

Мальчикъ.

                                           Наступитъ скоро полночь.
   

Жуанъ

             Но скоро-ли?
   

Мальчикъ.

                                 Чрезъ нѣсколько минутъ.
             Едва умолкъ далекихъ колоколенъ
             Послѣдній звукъ.
   

Жуанъ.

                                 Онъ раздавался грустно...
             Спой пѣсню мнѣ. Пускай она разгонитъ
             Рой черныхъ думъ.
   

Мальчикъ.

                                           Какую вамъ пропѣть:
             Любовную? Веселую?
   

Жуанъ.

                                                     Да будетъ
             Она полна любви, одной любви,--
             Не сладенькой любви, а жгучей страсти...
             Нѣтъ, болѣе: да будетъ пѣснь полна
             Безуміемъ, тѣмъ пламенемъ могучимъ,
             Которое и сушитъ и сжигаетъ
             Сердца людей... Пой бѣшенную ревность,
             Отчаянье, сомнѣнье, мрачный гнѣвъ.
             Пой мнѣ о томъ, что женщиной любимой
             Обманутъ ты, что ты сошелъ съ ума
             И сдѣлался убійцею...
   

Мальчикъ.

                                                     О, сударь!
   

Жуанъ.

             Скажи потомъ, что хороша, какъ грѣхъ,
             Была она, что взоръ ея былъ ясенъ,
             Какъ ясный день, что нѣжною была
             Ея рука, что станъ ея когда-то
             Напоминалъ собою станъ Діаны.
             Скажи, какъ грудь ея передавала
             Біеніе и трепетъ страстный сердца,
             Какъ музыку небесную... Но нѣтъ,
             О музыкѣ ни слова! Я разстроекъ
             И понимать могу одинъ разладъ...
             Жена... Когда, ушла она отсюда?
   

Мальчикъ.

             Я, сударь... я...
   

Жуанъ,

                                           Гдѣ барыня, дуракъ?
   

Мальчикъ.

             Я думаю, она пошла молиться.
   

Жуанъ.

             А, хорошо! Прекрасны времена,
             Когда мольбу творятъ уста развратницъ!
             Вся кровь моя, какъ бурный океанъ,
             Волнуется... И какъ она могла
             Мнѣ отплатить позорною измѣной,
             Вѣдь я ее любилъ, любилъ сильнѣе,
             Чѣмъ небеса, чѣмъ будущую жизнь!
             Ея чело казалось мнѣ прекраснѣй,
             Чѣмъ звѣздная небесная лазурь!
             Ступай скорѣй и барыню свою
             Пошли сюда.
   

Мальчикъ.

                                 Своей молитвой, сударь,
             Она теперь, должно быть, занята.
   

Жуанъ.

             Да, я забылъ! Но все равно, бездѣльникъ,
             Оставь меня. На солнечныхъ часахъ
             Поставь фонарь да такъ, чтобъ окружала
             Ихъ тѣнь. Ступай! (Мальчикъ уходитъ).
                                           Теперь я здѣсь одинъ.
             Ни одного не пронесется звука,
             Чтобъ укрѣпить и ободрить меня
             Свершить давно обдуманное дѣло.
             Кругомъ темно и душно нестерпимо.
             Душа моя мрачна, какъ склепъ могильный.
             Но рѣшено, я вынесу всѣ муки...
             Отмщу-ли я? Да, я убью ее,
             Хотя-бъ отъ слезъ растаяли всѣ звѣзды
             И громъ молилъ о помощи. Конецъ!
             Намъ стоитъ разъ рѣшиться, чтобъ исполнить
             Кровавый планъ на дѣлѣ,-- остальное
             Все пустяки. Она должна погибнуть,
             Свои грѣхи омывъ своею кровью...
             Но вмѣстѣ съ ней и я умру, конечно...
             Умру? умру? да развѣ я не умеръ:
             Ревнивый гнѣвъ, отчаянье и страсти
             Отравой мнѣ служили. Ты -- вдова,
             Все, все давно утратившая въ жизни!
             И все твое страданіе ничтожно
             Въ сравненіи съ моимъ... Шаги?! шаги?!
             Она идетъ, должно быть, не одна?
             А не одна!.. Скорѣй въ мою засаду! (Удаляется).
   

ОЛИМПІЯ и БЛАНКА (входятъ).

Олимпія.

             Да, вѣруя въ предчувствія, могла-бы
             Подумать я, что мнѣ грозитъ бѣда.
             Ночь такъ черна, что ни одной звѣздою
             Дороги намъ не озарила. Кто тамъ?
             Мнѣ кажется, прошелъ здѣсь кто-то. Слушай!
   

Бланка.

             Я ничего не слышу.
   

Олимпія.

                                           Да, все тихо.
             Но, говорятъ, что демоны приходятъ
             Неслышными шагами. Я могла-бы
             Теперь вполнѣ повѣрить этимъ сказкамъ
             И доводы разсудка оттолкнуть.
   

Бланка.

             О чемъ нибудь другомъ поговоримте,
             Сударыня.
   

Олимпія.

                                           Не бойся! Я надѣюсь,
             Что жизнь твоя была вполнѣ безвредна,
             И духи тьмы коснуться не посмѣютъ
             Невинныхъ душъ. Взгляни, мое дитя,
             Зажегъ червякъ зеленую лампаду
             И льетъ фонтанъ свой серебристый дождь,
             Журча во тьмѣ. Какъ свѣжъ, какъ сладокъ онъ
             И музыки исполненъ чудной! Біанка,
             Ступай домой. Въ почной прохладѣ здѣсь
             Я отдохну. (Бланка уходитъ).
                                           Какое упоенье.
             Льетъ этотъ садъ. Соединилъ онъ въ группы
             Душистые деревья и цвѣты.
             Вотъ запахъ розъ, вотъ липъ благоуханье,
             А вотъ и онъ, цвѣтущихъ померанцевъ
             И сладостный и смутный ароматъ;
             Его ко мнѣ приноситъ вѣтерокъ,
             Рыдающій такъ грустно въ отдаленьи,
             И сладкій сонъ меня одолѣваетъ. (Засыпаетъ).
   

ЖУАНЪ (входитъ).

Жуанъ.

             Спитъ, наконецъ! Но хрупкое созданье
             Я не хочу убить во время сна.
             Что-жь медлилъ я? Богъ знаетъ почему-то
             Смутился я при встрѣчѣ съ взглядомъ той,
             Кого убить велитъ мнѣ справедливость.
             О, какъ хорошъ души грѣховной образъ!
             Да, правъ былъ тотъ, кто выдумалъ, что губитъ
             Насъ женщина... Пронесся громъ вдали
             И молніи. Потише, духи тьмы,
             Я совершу за васъ вашъ трудъ безплодный.
             Крѣпись, мой духъ! Олимпія, проснись! (Будитъ Олимпію).
             А, наконецъ, шевелится! Вставай-же,
             Прекрасная Олимпія. Сегодня
             Есть у тебя не мало дѣла: рокъ
             Твой приговоръ занесъ въ свои скрижали
             И долженъ я свершить его приказъ.
   

Олимпія (просыпается).

             Что сдѣлалось?
   

Жуанъ.

                                           Что?.. Видишь, я спокоенъ?..
             Твой мужъ тобой обманутъ: это мелочь!
             Но грѣхъ другой страшнѣе; даже небо
             Онъ омрачилъ. Взгляни скорѣй на верхъ.
   

Олимпія.

             Мой другъ, Жуанъ...
   

Жуанъ.

                                                     Я за свое безчестье
             Прощу. Но родъ, нашъ знаменитый родъ
             Покрытъ тобой позоромъ. Слушай, слушай!
             Изъ этихъ тучъ несутся голоса
             И, чуждые тебѣ, гремятъ: покайся!
             Ну, говори! Я жду.
   

Олимпія.

                                           Твой умъ исполненъ
             Ужасными мечтами. Другъ Жуанъ,
             Пойдемъ домой, поговоримъ мы завтра...
   

Жуанъ.

             Какъ завтра? Нѣтъ! Клянусь той жгучей страстью,
             Которая зоветъ меня на месть,
             Что ныньче-же простишься ты съ землею.
             Но долженъ я, Олимпія, сначала
             Сказать тебѣ, какъ я тебя любилъ,
             Какъ за тебя я сталъ преступнымъ. Слышишь?
   

Олимпія.

             Мой милый другъ, я вся дрожу отъ страха.
   

Жуанъ.

             Ты знаешь, я любилъ тебя до свадьбы,
             Но твой отецъ отвергнулъ бѣдняка
             И ты его забыла очень скоро,
             Хоть и клялась въ любви ему. Онъ счастья
             Искалъ въ бою, твоею-же рукою
             Владѣлъ старикъ Рамирецъ.
   

Олимпія.

                                                               Мнѣ велѣли...
   

Жуанъ.

             Я сталъ богатъ по смерти дяди. Снова
             Вернулся я на родину, а ты
             Уже была женой другого.
   

Олимпія.

                                                               Ну?
   

Жуанъ.

             Я впалъ тогда въ отчаянье. Безумье
             Жгло этотъ мозгъ, а годы пролетали
             И все-же ты была его женой...
             По, наконецъ, я снова сталъ мужчиной:
             Пустой нахалъ насмѣшливо хвалился,
             Что юношу онъ могъ перехитрить...
             Меня!.. меня!.. Проклятіе надъ нимъ!
   

Олимпія.

             Не говори ни слова больше!
   

Жуанъ.

                                                               Значитъ,
             И до сихъ поръ его ты любишь?
   

Олимпія.

                                                               Нѣтъ!
             Тутъ не любовь. Я только презираю
             Безумнаго за низость клеветы!
   

Жуанъ.

             Безумнаго?! Теперь умрешь ты! Слышишь?
             Отъ этихъ рукъ умрешь! Да, я безумецъ
             За то, что былъ тобой обманутъ трижды.
             Я отрезвленъ вполнѣ и отъ безумья
             Слѣпой любви спасу теперь другихъ.
             И смѣешь ты глумиться! Да покроетъ
             Тебя позоръ на вѣкъ за этотъ смѣхъ.
   

          Олимпія.

             Ты клеветой покрыть старался имя
             Рамиреца.
   

Жуанъ.

                                 Что значитъ имя? имя?
             Онъ мной убитъ, развратница, заколотъ!
             Ха, ха! А ты повѣрила наивно,
             Что могъ его убить простой разбойникъ,
             Не обобравъ!
   

Олимпія.

                                &nbs