# Жертва

Франсуа Коппе

## ЖЕРТВА.


(Изъ Ф. Крппе.)


На участь старыхъ дѣвъ судьбой обречена,

Худая, блѣдная, живетъ она одна.

Въ ея рукахъ шуршатъ стари иныхъ четокъ зерна.

"Помилуй Господи" и "Отче нашъ" проворно

Звучатъ, чуть слышные, на набожныхъ губахъ.

Недовязавъ свой шарфъ, станъ выпрямивъ, въ мольбахъ,

Сидитъ она весь день предъ очагомъ суровымъ

Въ нарядѣ траурномъ и постоянно новомъ.

Мертво въ ея жильѣ. Гардины на окнѣ

Спустились правильно; на блѣдномъ полотнѣ

Осеннихъ тусклыхъ дней бѣлѣетъ отраженье

И солнца лучъ, въ окно прорвавшись на мгновенье,

Ложится на полу пятномъ и рѣжетъ глазъ.

Кровать на госпиталь наводитъ мысль сейчасъ.

Подъ колпакомъ часы идутъ почти беззвучно.

Все сѣро, холодно, однообразно, скучно,--

И крестъ, какъ спѣлый плодъ, висящій въ вышинѣ,

И пара костылей, скрещенныхъ на стѣнѣ.

Убранство странное и мрачное предъ нами

Является ключемъ къ простой и скорбной драмѣ:

Пожатіе родныхъ; почти остывшихъ рукъ,

Благословенія среди предсмертныхъ мукъ

И послѣ -- жизнь сиротъ: малютка-братъ убогій,

И зябкій и больной, прижавшійся въ тревогѣ

Къ родному ангелу -- къ блондинкѣ молодой,--

И взрослая сестра, смущенная бѣдой,

Дававшая роднымъ обѣтъ, но имя Бога,

Во имя ихъ могилъ, исполнить долгъ свой строго

И замѣнить вполнѣ птенцу больному мать...

Вотъ пара дѣтскихъ рукъ къ ней тянется опять --

И сказкой смягчены на краткій мигъ муче нья.

Вотъ ночь безсонная -- часы безъ сожалѣнья

Идутъ такъ медленно. Вотъ крикъ во время сна --

Вставъ на холодный полъ босой ногой, она

Спѣшитъ разцѣловать заплаканныя очи,

Лекарство пронести,-- но послѣ бурной ночи,

При яркомъ отблескѣ полуденныхъ лучей,

Усмѣшка этихъ губъ еще больнѣе ей.

Промчалось десять лѣтъ нѣмого отреченья:

И юность и краса, безъ слезъ, безъ сожалѣньи,

Поблекли, какъ цвѣты безъ солнечныхъ лучей,--

И если вечеркомъ въ одинъ изъ майскихъ дней,

Когда все запахомъ цвѣтовъ кругомъ дышало,

Откроетъ хоть на мигъ окно она, бывало,

И взглянетъ въ звѣздную, сіяющую тьму,--

То кашель дѣтскій вновь велитъ закрыть тюрьму.

Пришла свобода къ ней.

Она, уже старуха,

Глядитъ теперь на все такъ набожно, такъ сухо,

Какъ старыя ханжи, снующія въ церквяхъ.

Свобода! Въ простотѣ души своей, въ слезахъ,

Про рабство малое бѣдняга вспоминаетъ

И шопотомъ глухимъ сурово повторяетъ:

"Онъ умеръ!" Но потомъ, смягчаясь, какъ сквозь сонъ,

Твердитъ она: "Онъ сталъ предъ смертью такъ смышленъ.

Онъ говорилъ мнѣ вы въ минуты раздраженья.

Онъ умеръ! Богъ его унесъ въ свои селенья

На крыльяхъ. Ангеломъ въ раю онъ будетъ жить.

Такъ онъ не умеръ-бы; чтобъ ангеловъ творить,

Господь беретъ дѣтей въ свой край обѣтованный.

Притомъ-же рѣчь его и взглядъ такъ были странны.

Быть можетъ, ангеломъ онъ до рожденья былъ?

Страдалецъ бѣдный мой, онъ столько слезъ здѣсь лилъ,

Что стоитъ горечь ихъ усерднаго моленья.

Онъ и креститься-то не могъ въ изнеможеньи,--

Но не молиться онъ былъ призванъ, а страдать.

Онъ умеръ! Ночью разъ онъ громко сталь кричать,

Я бросилась къ нему, склонилась въ содроганьи --

И приняла его послѣднее дыханье...

Міръ для меня съ тѣхъ поръ всѣхъ радостей лишенъ...

Трупъ на чужихъ рукахъ былъ послѣ унесенъ...

Несчастный мученикъ! Мала его могила!..

Ему на грудку крестъ святой я положила,--

Вѣдь это Господу пріятно! Къ небесамъ

Вознесся онъ. Увы! Но счастливъ-ли онъ тамъ?

И ангелы -- порой конца нѣтъ думамъ этимъ --

Вполнѣ-ли матерей замѣнятъ бѣднымъ дѣтямъ?

Не вѣрится! Прости, Создатель мой, просто!"

И опустивъ свои взоръ, исполненный тоски,

Вновь четокъ нить она въ рукахъ перебираетъ,--

А солнце осени въ окошко проникаетъ

И лучъ его скользитъ сіяньемъ золотымъ

Надъ головой ея по волосамъ сѣдымъ.


"Дѣло", No 11, 1874