Колюпанов Нил Петрович
Очерк внутреннего управления в России, начиная с московского периода

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Очеркъ внутренняго управленія въ Россіи, начиная съ московскаго періода *).

*) Русская Мысль, кн. I.

   О Петрѣ Великомъ у насъ сложилось два противоположныхъ мнѣнія. Одни видятъ въ немъ безусловнаго подражателя иностранцамъ, истребившаго все, что въ народѣ было самобытнаго. Отрицая всякое живое цивилизующее значеніе въ русской старинѣ и ея историческое право существованія, они уважаютъ въ Петрѣ могущественный проводникъ западно-европейской культуры. Другіе смотрятъ на Петра какъ на геніальнаго представителя московскихъ порядковъ, блистательно, хотя и не безъ насилія, совершившаго въ одно свое царствованіе то, къ чему Москва инстинктивно и постоянно, но слишкомъ медленно и робко, стремилась съ той минуты, когда московскіе великіе князья возложили на себя вѣнецъ Палеологовъ: занять подобающее мѣсто въ средѣ европейскихъ образованныхъ странъ и, при сохраненіи особенностей русской жизни, усвоить себѣ плоды европейской цивилизаціи. И то, и другое равно недостаточно я недостойно генія великаго государя. Петръ перенималъ у иностранцевъ ту внѣшнюю обстановку политической и экономической жизни, которую образованный человѣкъ переноситъ съ собой всюду, какъ установившійся комфортъ своего обыденнаго быта; но онъ съ головы до ногъ оставался русскимъ человѣкомъ и никогда въ своихъ преобразованіяхъ не коснулся тѣхъ живыхъ струнъ, которыя обусловливаютъ своеобразный строй нашей народно-физіологической жизни. Петръ неуклонно шелъ по пути, проложенному Москвою, но лишь тамъ, гдѣ этотъ путь выводилъ прямо на широкую, дорогу общечеловѣческой культурой; и съ болью, и съ кровью онъ вырывалъ болѣзненные наросты, которые привились къ московской старинѣ подъ долговременнымъ владычествомъ татаръ и суевѣрнымъ, мертвящимъ покровомъ византійскаго духовенства. Геній его, въ которомъ воплотились историческія судьбы русскаго народа, на цѣлыя столѣтіи впередъ, зажатъ, гдѣ нужно, маяки, освѣщавшіе путь Россіи; и эти маяки указала ему не западная Европа, которая. не понимала и не могла понять потребностей неизвѣстной для нея въ то время и своеобразной страны, и не московская Русь, съ своими порядками, которые народъ довели до шатанія и требовали кореннаго -- внутренняго, а не внѣшняго обновленія; ихъ, эти маяки, не загасили всѣ ошибки и возвратныя колебанія ближайшихъ преемниковъ Петра, вся апатія и испорченность самого общества, коснѣвшаго въ тягостной зависимости, какою опутала всѣ слои русскаго народа московская Русь.
   Такимъ являлся Петръ и въ сферѣ управленія. Его широкій и вѣрный взглядъ всегда обнималъ всякій вопросъ въ его цѣльности, отъ начала и до конца; но Петръ былъ человѣкъ практической дѣятельности, а не отвлеченный мыслитель, излагающій свою программу въ стройной, логической послѣдовательности, какъ она развивалась въ его головѣ. Мысль человѣка, свободная и безграничная, не знающая ни преградъ, ни пространства, ни времени, достигаетъ цѣли, спокойно и ровно; но дѣятельность практическая, которая вездѣ наталкивается на часто неодолимыя препятствія окружающей среды, исполнена, при всевозможной энергіи, колебаній, скачковъ и неудачныхъ опытовъ, на время отсрочивающихъ осуществленіе великихъ истинъ, созрѣвшихъ въ умѣ передовыхъ дѣятелей человѣчества; Петръ, въ системѣ своихъ учрежденій, безпрестанно строилъ, перестроивалъ, ломалъ, дополнялъ, но онъ всегда добивался до того, что упрежденіе прилаживалось къ средѣ и начинало, дѣйствовать сообразно потребностямъ данной минуты. Но оцѣнить смыслъ преобразованій Петра нельзя только по одному значенію созданныхъ имъ и уцѣлѣвшихъ учрежденій, разсматриваемыхъ въ исторической постепенности ихъ правленія; необходимо принять въ соображеніе всю широту задуманной имъ и поставленной задачи,-- то, что осталось въ видѣ однихъ предположеній или скоро безслѣдно пропало, заѣденное средой. Въ этихъ забытыхъ остаткахъ раскрывается вся глубина геніальныхъ замысловъ царя-исполина и тѣ живыя сѣмена, которыя бросилъ онъ на русскую почву, предоставивъ пожинать плоды отдаленнымъ потомкамъ, если потомки съумѣютъ ими воспользоваться и съумѣютъ во время отдѣлаться отъ ошибокъ и пороковъ своихъ отцемъ.
   Петръ началъ съ того, что измѣнилъ самое значеніе верховной власти въ Россіи. Московское самодержавіе, было самодержавіе восточное: основаніемъ его служилъ личный царскій произволъ, съ его страстями и заблужденіями,-- произволъ, обращавшій все общество и отдѣльныя единицы въ ничто, въ безотвѣтныхъ царскихъ холопей, для которыхъ личная воля царя самодержавнаго доставляла высшій и безпрекословный законъ. Грозный царь, въ своихъ письмахъ къ Курбскому, отличительною чертой московскаго самодержавія выставляетъ то, что московскіе государи своимъ государствомъ правятъ, какъ сами они благоразсудятъ, а не такъ, какъ повелѣваютъ ихъ работные. Подъ стамъ названіемъ Грозный понималъ все земство, которое въ его глазахъ представлялось лишь рабочею силой, наполняющею царскую казну,-- тятольными людьми, отбывавшими царскій урокъ, какъ отбывалъ тигельный крестьянинъ свой барщинный трудъ, удовлетворяя прихотямъ празднаго и изнѣженнаго помѣщика {Мы почитаемъ необходимымъ замѣтить при этомъ, что не совсѣмъ согласны со взглядомъ почтеннаго автора на Грознаго и на отношеніе самодержавной власти московскаго царя къ народу, хотя служеніе первому дѣйствительно носило на себѣ характеръ служенія тяглыхъ вотченниковъ лицу собственника вотчины, а не государству. Наше мнѣніе мы выскажемъ въ одной изъ слѣдующихъ книгъ.}. Иначе смотрѣлъ на самодержавіе Петръ. Въ указѣ о престолонаслѣдіи 5 февраля 1722 года -- знаменитой "Правдѣ воли монаршей" -- начало личной заслуги и государственной пользы, которое Петръ уже;провелъ по отношенію къ служилому сословію, онъ старался приложить и къ вопросу о порядкѣ престолонаслѣдія. Московскій царь и самъ распоряжался, и своимъ воеводамъ заповѣдалъ поступать "какъ Богъ вразумитъ": само собою разумѣется, что объ отвѣтственности или обсужденіи такой дѣятельности, поставленной внѣ человѣческаго разумѣнія, не могло быть и рѣчи; роковая, какъ неисповѣдимая судьба Промысла, она упадала бѣдой, или милостью, равно неожиданная и неотразимая, на голову каждаго -- и праваго, и виноватаго. Такое понятіе о царской власти исключаетъ понятіе о самостоятельности общества и о правѣ его на самоуправленіе. Мы видѣли уже, что, подъ вліяніемъ подобнаго пониманія власти, остатки мѣстнаго самоуправленія, сохранившіеся отъ удѣльно-вѣчеваго періода, совершенно стерлись или измѣнили свой характеръ въ московскомъ періодѣ; а власть правительственныхъ органовъ, этихъ непосредственныхъ исполнителей царской воли, дѣйствовавшихъ также по вразумленію свыше,-- достигла крайнихъ предѣловъ, невыносимыхъ для мѣстнаго населенія. Такимъ образомъ Петру ни его воспитаніе, ни воспоминанія молодости, ни окружающая среда не могли сообщить вѣрнаго и яснаго пониманія о значеніи общества и необходимости участія его въ управленій; но свѣтлый умъ Петра угадывалъ его инстинктивно. Съ самой первой поры въ Петрѣ сложилась отвлеченная идея о государственномъ благѣ, которая ставилась въ разрѣзъ съ господствующимъ понятіемъ о царскомъ и воеводскомъ произволѣ и требовала инаго отношенія къ народу со стороны самого самодержавнаго царя. Петръ хотѣлъ всѣхъ заставить служить этой идеѣ, тянуть свое тягло во имя общаго блага, какъ до сихъ поръ оно тянулось во имя царскаго прибытка; но прежде всѣхъ и больше всѣхъ Петръ тягло это по, дожилъ на собственныя плечи и своей идеѣ служилъ санъ, вмѣстѣ со всѣми остальными гражданами, съ безпримѣрною честностью и геніальнымъ усердіемъ. Между царемъ, признающимъ собственныя дѣйствія за внушенія непогрѣшимаго божества, и царемъ, служащимъ отечеству, наравнѣ съ другими, но имя идеи общаго блага, лежитъ неизмѣримая разница. Насколько отдѣльный человѣкъ и цѣлое человѣчество ничтожны и безправны предъ безпредѣльнымъ и непостижимымъ всемогуществомъ божества, настолько же гражданинъ и цѣлый народъ признавались унизительно-ничтожными и холопски-безправными предъ неограниченнымъ и не подлежащимъ обсужденію оо стороны подданныхъ произволомъ московскаго царя. Но идея общаго блага составляетъ чисто-человѣческое достояніе. Въ данную минуту вся: кій можетъ ее оцѣнить и измѣрить по личному своему пониманію и степени развитія; такъ что, дѣлая себя орудіемъ идеи общаго блага, самодержавный царь снималъ съ себя ореолъ непогрѣшимости, ставилъ предѣлъ своему личному произволу и подвергалъ свои дѣйствія всенародному обсужденію {Печатая настоящую статью, какъ имѣющую, по нашему мнѣнію, не малое значеніе жъ разъясненіи нашей внутренней политики въ вопросахъ о мѣстномъ самоуправленіи, поднятыхъ и поставленныхъ въ настоящее время правительствомъ, мы не можемъ согласиться съ почтеннымъ авторомъ, чтобы Петръ I "снималъ съ себя ореолъ непогрѣшимости, ставилъ предѣлъ своему личному произволу и подвергалъ свои дѣйствія всенародному обсужденію", и чтобъ онъ "никогда въ своихъ преобразованіяхъ не коснулся тѣхъ живыхъ струнъ, которыя объусловливаютъ своеобразной строй нашей народной жизни".
   Конечно, Петръ I высоко поднять идею общаго блага, осуществляемую въ формѣ государства, и служеніемъ послѣднему, какъ олицетворенію нравственной идеи, стремился уничтожить служеніе лицу и тѣмъ облагородить русскаго человѣка. Справедливо также, что этому, служенію онъ подчинилъ и самого себя я тѣмъ ограничилъ свой личный произволъ. Но, тѣмъ не менѣе, охваченный страстнымъ стремленіемъ къ этой высокой цѣли, онъ довелъ свое дѣло до крайности: онъ подчинилъ самое просвѣщеніе; которое "сѣялъ смѣлою рукою", и церковь государственнымъ цѣлямъ. Этими цѣлями были они ограничены, стѣснены, лишились самостоятельности и получили утилитарное, узкое, исключительно практическое значеніе, и русскій человѣкъ, поглощенный государствомъ, обратился какъ бы въ казенную вещь. Въ своемъ страстно-настойчивомъ стремленіи доставить государство съ его пользами исключительнымъ владыкою всѣхъ и всего и ограничивъ служеніемъ ему свой личный произволъ, онъ проявилъ однако этотъ произволъ во всей его силѣ съ другой стороны. Онъ отвергъ исконный обычай всѣхъ русскихъ царей, начиная съ перваго до него самого, призывать во всѣхъ важныхъ дѣдахъ на совѣтъ весь русскій народъ въ формѣ земскихъ соборовъ, выслушивать мнѣнія и желанія свободныхъ классовъ народа и съ ними сообразовать свои дѣйствія,-- обычай, бывшій продолженіемъ древняго обычая русскихъ князей собирать на совѣтъ не одну окружавшую ихъ дружину, но и всѣхъ людей. Онъ отвергъ произвольно то, что составляло душу народной русской жизни. Поэтому, по нашему мнѣнію, невозможно утверждать, что Петръ I "не коснулся тѣхъ живыхъ струнъ, которыя обусловливаютъ своеобразный строй нашей народной жизни".-- Конечно, при такомъ поглощеніи русскаго человѣка государствомъ, при такихъ желѣзныхъ цѣпяхъ, налагаемыхъ на него практическими государственными цѣлями, при такомъ построеніи всей государственной жизни, не могли удасться тѣ искуственныя попытки Петра къ учрежденію мѣстнаго самоуправленія, о которыхъ авторъ упоминаетъ далѣе. Конечно, Петръ I имѣлъ въ своей преобразовательной дѣятельности сильное основаніе не обращаться къ мнѣніямъ земли. При томъ умственномъ состояніи, въ какомъ находился тогда русскій народъ, онъ встрѣтилъ бы въ земскомъ соборѣ сильный отпоръ осуществленію его великихъ просвѣтительныхъ я благодѣтельныхъ цѣлей. Выли, конечно, и въ его время русскіе люди, способные понять, усвоить величіе его идеи и стремленія, и ей люди сгруппировались около, него; но остальные?... Наиболѣе, просвѣщенные классы были бояре к духовенство. Но Петръ хорошо зналъ -- изъ исторіи своихъ предшественниковъ на престолѣ и первыхъ дней своего царствованія -- духъ русскаго боярства, что такое оно -- хорошо зналъ, что такое, говоря вообще, и духовенство, какая связь соединяетъ тѣхъ к другихъ между собою и вліяніе духовенства на народъ. Могъ ли онъ обращаться къ нимъ за совѣтомъ, стремясь къ своей просвѣтительной цѣли? Поэтому нельзя бросалъ камень порицанія въ Петра за то, что онъ не обращался въ своихъ дѣлахъ за совѣтомъ къ собору всей земли. Мы не знаемъ, какъ поступилъ бы Петръ впослѣдствіи, когда посѣянное имъ просвѣщеніе дало уже плодъ, еслибъ онъ, а не ближайшіе его преемники, былъ дальнѣйшимъ; властнымъ руководителемъ русской жизни. Ред.}. Въ концѣ концовъ отвѣть, насколько вѣрно понимается идея общаго блага, можетъ дать только, самъ народъ, для котораго это общее благо созидается и пріискивается стоящимъ во главѣ меньшинствомъ. Вмѣстѣ съ измѣненіемъ своего значенія, самодержавіе становилось совмѣстнымъ съ цивилизаціей, съ обще-европейскимъ развитіемъ. Такимъ образомъ, этотъ переломъ въ пониманіи значенія царской власти, такъ безкорыстно и широко проведенный Петромъ во всей своей дѣятельности,-- переломъ, на который до сихъ поръ мало обращалось вниманія,-- имѣлъ рѣшительное вліяніе не на судьбы нашего отечества и съ тѣхъ поръ его исторія подла въ другую сторону. Московское самодержавіе въ окончательномъ своемъ результатѣ обложило всѣхъ гражданъ тягломъ въ пользу царской казны, то-есть лишило ихъ. свободы и обратило въ крѣпостныхъ или непосредственно къ царю, или къ привилегированному служилому сословію. Петровское самодержавіе въ окончательномъ своемъ результатѣ, который мы имѣемъ счастье переживать, сорвало эти цѣпи и возвратило сословіямъ свободу. Не будь Петра и продолжайся до сихъ поръ восточный порядокъ, введенный при Иванахъ и поддержанный ихъ преемниками,-- судьбы Россіи, безъ сомнѣнія, были бы не тѣ, или по крайней мѣрѣ не было бы никакого основанія считать русскій народъ въ числѣ членовъ великой семьи, которой принадлежитъ историческая будущность.
   Перемѣна въ пониманіи царской власти не могла не сопровождаться коренными измѣненіями въ характерѣ мѣстнаго управленія. Прежде всего запрещено было писаться: въ челобитныхъ государю уменьшительными именами: рабъ Ивашка, Николашка превратился въ человѣка -- Ивана, Николая, сына такого-то. Мѣстные органы утратили возможность дѣйствовать произвольно, "какъ ихъ Богъ вразумитъ", и должны были подчиниться той же идеѣ "общаго блага, отвѣчая за всѣ свои дѣйствія на основаніи критеріума, который установлялся болѣе или менѣе потребностями самого управляемаго общества. Самая тяжкая вина воеводы, за которую московское правительство карало его неумолимо, считалась къ томъ случаѣ., когда онъ, "наровя посадскимъ для своея бездѣльныя корысти", не собиралъ и не высылалъ податей, не помогалъ сборщикамъ, присланнымъ изъ Москвы, и т. п.: здѣсь воевода становился виновникомъ противъ "царскаго прибытка", составлявшаго главную цѣль московскаго правительства. Петръ немилосердно каралъ и гналъ взяточничество и "неправду, какъ самое главное нарушеніе той идеи общаго блага, которой онъ считалъ себя верховнымъ представителемъ въ народѣ.
   Заботы объ установленіи общаго блага привели Петра, естественно, въ стремленію упрочить въ Россіи самоуправленіе, какъ самый прочный фундаментъ его завѣтной цѣли. Петръ вообще любилъ самоуправленіе и выборное начало и вводилъ его, гдѣ только возможно; онъ любилъ самъ присутствовать на выборахъ и не боялся вызывать земскихъ людей изъ губерній. Такъ, въ началѣ 1722 года нужно было баллотировать президента юстицъ-коллегіи, т. е. теперешняго министра юстиціи. 19 числа, по выходѣ изъ сената, императоръ и сенаторы расположились въ столовой палатѣ; сюда же призваны были генералъ-майоры, гвардій майоры и другіе офицеры, члены коллегій, сто человѣкъ выборныхъ изъ дворянства: избранъ былъ гр. П. М. Апраксинъ. Самыя понятія Петра о выборномъ представителѣ были совершенно иныя, недоступныя эпохѣ московскаго самодержавія: Петръ не желалъ сдѣлать изъ выборнаго -- чиновника, требовалъ отъ него непосредственнаго и равноправнаго участія въ дѣлахъ съ органами правительства и вполнѣ сознавалъ и ограждалъ самостоятельность его предъ правительственною властью. Относительно ландрихтеровъ Петръ постановилъ: "Ландрихтеровъ губернаторамъ не вѣдать, ни добра ихъ, но судимымъ имъ быть въ сенатѣ, и буде ихъ или изъ нихъ какое преступленіе будетъ, писать губернаторамъ на нихъ въ сенатъ". Въ указѣ о земскихъ коммиссарахъ постановлено между прочимъ: если на прежняго коммиссара будутъ челобитчики, то помѣщики или обыватели судятъ его, и въ чемъ явится виновенъ, штрафуютъ, и по экзекуціи рапортуютъ губернаторамъ и воеводамъ; развѣ кто смерти или публичному наказанію будетъ, подлежать, такого отсылаютъ въ надворный судъ, или, гдѣ надворныхъ судовъ нѣтъ, къ воеводамъ. Не вина Петра, что, вслѣдствіе закрѣпленія до него всей массы крестьянскаго населенія, онъ могъ призвать къ мѣстному самоуправленію въ уѣздахъ исключительно дворянское сословіе,-- что число живущихъ въ провинціяхъ дворянъ бщло крайне ограничено и, вслѣдствіе громаднаго запроса, почти всѣ они были вытребованы на службу военную или гражданскую; не вина Петра, что даже жившіе въ своихъ усадьбахъ дворяне не сознавали важности предоставленныхъ имъ правъ, и, какъ видно изъ запретительныхъ указовъ Петра, на выборы посылали, вмѣсто себя, своихъ прикащиковъ.
   Такимъ образомъ главная цѣль преобразованія Петра въ мѣстномъ управленіи -- возстановленіе и развитіе мѣстнаго самоуправленія -- не была достигнута и скоро совсѣмъ сгладилась, заѣденная средой. Самоуправленіе не создается словомъ закона и волей правителя; оно требуетъ, чтобы среда, гдѣ предстоитъ ему дѣйствовать, была способна, т. е. достаточно подготовлена и сама сознавала внутреннюю въ немъ потребность. То ли было въ тогдашней Россіи? Въ: ней не было свободныхъ гражданъ, въ ней были только закабаленные жители, тянувшіе тягло. Дворянинъ былъ прикрѣпленъ къ подневольной службѣ, городской житель -- къ своему податному тяглу, крестьянинъ -- къ землѣ казенной или владѣльческой. Самоуправленіе въ странѣ несвободныхъ людей всегда должно имѣть такой же жалкій и неудачный исходъ, какой имѣли попытки нѣкоторыхъ. помѣщиковъ, вводившихъ во время крѣпостнаго нрава мірское управленіе въ своихъ имѣніяхъ. Сборный староста становился или на сторону барина и дѣлался міроѣдомъ, нисколько не лучше доставленныхъ спимъ помѣщикомъ управляющихъ, или на сторону избравшаго его міра, и тогда помѣщикъ уничтожалъ мірское управленіе и снова посылалъ своего прикащика. Въ томъ и другомъ случаѣ крестьянамъ было не легче. Для того, чтобы воскресить въ Россіи самоуправленіе, прежде всего необходимо было возвратитъ сословіямъ свободу. Но это не было и не могло быть дѣломъ самого. Петра; у Петра была не одна забота о внутреннихъ преобразованіяхъ,-- ему предстояло прежде всего завывать для Россіи подобающее ей мѣсто между сосѣдями и приготовить средства защиты. Надобно было создать вдругъ армію, флотъ, фабрики и заводы, чтобы; одѣтъ и вооружить войско, приготовить техниковъ, чтобы вести промышленное дѣло. Для этого требовалось, чтобы каждый гражданинъ работалъ на государство. Петръ это именно и установилъ: онъ переписывалъ жителей, чтобы, не было между ними гулящихъ людей, и всякому давалъ въ руки государственную работу: боярскій сынъ шелъ въ науку, плотникъ -- на корабельную верфь, каменьщикъ и мастеровой -- въ Петербургъ, фабрикантъ работалъ на армію, личные землевладѣльцы и духовенство соединены были въ "кумпанство" для постройки судовъ, селенія казенныхъ крестьянъ приписаны къ адмиралтейству и заводамъ. Государственное рабочее тягло легло на всѣхъ равно и не знало никакихъ привилегій; до снять его Петру было невозможно, ибо существованіе этого тягла условливалось неотложными потребностями переживаемаго времени. Поэтому Петръ не могъ начать своихъ преобразованій съ освобожденія, иначе существованіе вводимаго имъ новаго порядка не было бы обезпечено ни внутри, ни съ внѣшней стороны. Но именно это равномѣрное распредѣленіе тягла между всѣми сословіями во имя отвлеченной идеи государства и было началомъ освобожденія: Кабала въ пользу личности -- кто бы она ни была, помѣщикъ или капиталистъ -- мажетъ держаться неопредѣленно до тѣхъ поръ, пока личность обладаетъ физическими средствами насилія, обезпечивающими ея преобладаніе. Кабала во, имя отвлеченной идеи немыслима, ибо идея не обладаетъ этими физическими средствами насилія; такая кабала, окончивъ свою временную задачу дни, неудержимо стремится разрѣшиться освобожденіемъ. Но, какъ бы то ни было, если попытка Петра основать внутреннее самоуправленіе въ учрежденныхъ имъ губерніяхъ не удалась, путь и здѣсь имъ. былъ указанъ: великій, преобразователь завѣщалъ своимъ преемникамъ искать государственнаго порядка и благоустройства до въ увеличеніи власти воеводъ и администраторовъ, продажныхъ и угнетающихъ, но въ мѣстномъ самоуправленіи, гдѣ само общество является точнымъ и благодѣтельнымъ орудіемъ самодержавной власти, дѣйствующей во имя общаго блага.
   Переходимъ къ второстепенной, формальной сторонѣ петровской реформы, къ очерку введенныхъ имъ учрежденій. Эта преходящія внѣшнія формы, безъ всякаго сомнѣнія, имѣли значеніе только палліативовъ, которые вызывались въ данное время необходимостью и приносили свою долю пользы уничтоженіемъ болѣе крупныхъ злоупотребленій, но не могли измѣнить самое существо отжившихъ порядковъ. Именно по этому самому второстепенныя мѣры удались и удержались, ибо "среда, не всегда способная къ переработкѣ коренныхъ измѣненій своего привычнаго строя, вообще съ "радостью принимаетъ палліативы, временно облегчающіе скрывающуюмя внутри ея болѣзнь. Но, вслѣдствіе этого очевиднаго успѣха, второстепенныя мѣры заслонили въ петровскихъ преобразованіяхъ многія болѣе существенныя начинаній, которыми великій преобразователь указывалъ путь дли "дальнѣйшаго развитія вводимаго имъ порядка. Между тѣмъ до этимъ видимо выдающимся второстепеннымъ чертапъ, какъ часто, бываетъ, произносятъ приговоръ надъ дѣятельностью я стремленіями Петра. Мало того; палліативы, введенные Петромъ,"послѣ него признаны единственными радикальными средствами, на долю которыхъ относится все хорошее, вытекшее изъ дѣльной дѣятельности великаго Петра. Оттого эти палліативы въ разныхъ наружныхъ видоизмѣненіяхъ съ Петра повторяются въ нашемъ внутреннемъ управленія до сихъ поръ; но сколько бы они ни повторялись, они не могутъ измѣнить существо дѣла, точно также какъ въ болѣзни отдѣльнаго человѣка палліативныя медицинскія средства не могутъ принести выздоровленія.
   Систему петровскихъ учрежденій мы изложимъ въ слѣдующемъ порядкѣ:
   I. Мы видѣли, что высшею судебно-административною инстанціей московскаго періода была царская дума, напоминавшая скорѣе частный совѣтъ приближенныхъ, а не просто организованное учрежденіе; дума не имѣла ни права иниціативы, ни самостоятельности, ни точно установленнаго положенія въ области внутренняго государственнаго устройства. Обстоятельства требовали совсѣмъ инаго учрежденія. Безпрестанно отлучаясь изъ столицы то за границу, то къ Архангельску, то къ Азову, то въ Воронежъ, то самъ командуя арміей и флотомъ, принимая участіе въ самыхъ сраженіяхъ, при своей кипучей дѣятельности, недовѣряя познаніямъ, аккуратности, а подчасъ и добросовѣстности своихъ помощниковъ,-- Петръ самъ за всѣмъ наблюдалъ, самъ осматривалъ, самъ училъ. Летая съ одного конца государства на другой, онъ не могъ самъ разработывать всѣ подробности государственнаго управленія; онъ издали могъ дѣлать только главныя распоряженія, давать направленіе, а остальное долженъ былъ предоставить какому-либо лицу или учрежденію, которое сняло бы съ него часть заботь и раздѣлило его трудъ. Само собой разумѣется, что такое учрежденіе, обязанное отчетомъ только самому царю, должно было представлять во время его отсутствія въ полной мѣрѣ его особу и власть; къ нему, какъ къ центру, должны были стекаться всѣ вопросы, требующіе разрѣшенія часто немедленнаго. Петръ сначала велѣлъ съѣзжаться лицамъ, завѣдывавшимъ различными приказами, въ ближнюю его величества канцелярію, которой президентомъ былъ графъ Никита Моисеевичъ Зотовъ.
   22 февраля 1711 года Петръ учредилъ сенатъ. Указъ объ учрежденіи начинается словами: "опредѣлили быть для отлучекъ нашихъ правительствующій сонатъ для управленія". Слѣдовательно сенатъ первоначально въ умѣ Петра имѣлъ временный характеръ и значеніе его установилось только постепенно, исторически послѣдовательнымъ рядомъ отдѣльныхъ указовъ. Образцомъ устройства сената послужилъ вообще шведскій сенатъ, тоже получившій нѣсколько усиленную власть вслѣдствіе частыхъ отлучекъ Карла XII изъ предѣловъ государства. Петръ тотчасъ же придалъ сенату преобладающее положеніе: 2 марта 1711 года изданъ указъ, гдѣ сказано: "повелѣваемъ всѣмъ, кому о томъ вѣдать надлежитъ, какъ духовнымъ, такъ и мірскимъ, военнаго и земскаго управленія вышнимъ и нижнимъ чинамъ, что мы, для всегдашнихъ нашихъ въ сихъ войнахъ отлучекъ, опредѣлили управительный сенатъ, которому всякъ и ихъ указамъ да будетъ послушенъ такъ, какъ намъ самому, подъ жестокимъ наказаніемъ или смертью, по винѣ смотря". Въ тотъ же день Петръ оставилъ сенату инструкцію, чѣмъ онъ долженъ по преимуществу заняться. Всѣ пункты этой инструкціи можно сгруппировать около трехъ: 1) судъ имѣть нелицемѣрный и неправедныхъ судей наказывать отнятіемъ чести и всего имѣнья; 2) денегъ какъ возможно собирать, понеже деньги суть артеріею войны; 3) дворянъ сажать молодыхъ для запасу въ офицеры, а наипаче тѣхъ, которые кроются, сыскать; тавожь тысячу человѣкъ людей боярскихъ грамотныхъ для того-жь. Это было указаніе на главнѣйшія потребности того времени, на самыя яркія нужды, которыя вопіяли объ удовлетвореніи. Указомъ 1718 года дѣятельность сената опредѣлена была вообще слѣдующимъ образомъ: "едино сказать, всегда сенату подобаетъ имѣть о монаршеской и государственной пользѣ неусыпное попеченіе, доброе бы простирать, а все, что вредно можетъ быть, всемѣрно отвращать". Эти слова вполнѣ относятся къ сенату во все время его существованія при Петрѣ. Сенатъ всегда имѣлъ при немъ права иниціативы и послѣ царя -- самую широкую и безконтрольную власть въ государствѣ. Жаловаться на сенатъ можно было только одному государю. Административная власть сената простиралась на всю огромную область внутренней высшей администраціи въ государствѣ. Сенатъ не только утверждаетъ, назначаетъ, перемѣняетъ, отставляетъ низшихъ чиновъ администраціи, суда и надзора: различныхъ комендантовъ, ландратовъ, ландрихтеровъ, фискаловъ и т. д.,-- но даже встрѣчается случай назначенія губернаторовъ, какъ, напримѣръ, въ 1713 году князя Ал. Григорьевича Долгорукаго въ Смоленскъ; въ кругъ его вѣдомства входятъ промышленность, торговля, благоустройство, безопасность, финансы и военныя дѣла. Административная власть сената была такъ велика и такъ широко поставлена самимъ Петромъ, что нерѣдко выходила изъ предѣловъ административной и переходила въ законодательную. Сенатъ собственною
   Очеркъ внутренняго управленія въ Россіи. 195 властью уничтожаетъ приказы, возстановляетъ уничтоженныя, создаетъ новыя учрежденія, передаетъ предметы вѣдомства одного въ вѣдѣніе другаго, накладываетъ подати, уменьшаетъ ихъ, объявляетъ новые наборы рекрутъ и т. д. Въ 1714 году Петръ велѣлъ печатать и продавать наравнѣ съ именными и указы сената, содержащіе въ себѣ не частныя распоряженія, а общія для всего государства постановленія, чѣмъ указамъ сената придается сила законовъ. Въ 1718 году сенату предоставлено выбирать въ чины вышніе баллотированіемъ, также чины сказывать и давать указы во всѣ государства. Сенату принадлежала также высшая судебная власть, въ качествѣ послѣдней инстанціи, и жаловаться на сенатъ, какъ на судебную инстанцію, разрѣшено было только въ такомъ случаѣ, когда въ немъ "рѣшенія не унизятъ". Съ учрежденія юстицъ-коллегіи сенатъ пересталъ составлять прямую судебную инстанцію и переносъ дѣла изъ коллегіи въ сенатъ могъ быть только тогда, когда челобитную о томъ подпишетъ самъ государь, причемъ жалоба на рѣшеніе сената запрещена подъ страхомъ смертной казни, "понеже вышній, сенатъ отъ его царскаго величества высокоповѣреннымъ есть и въ особахъ честныхъ и знатныхъ состоитъ, которымъ не только челобитчиковъ дѣла, но и правленіе государства повѣрено есть". Съ учрежденіемъ коллегіи въ 1718 году сенатъ получилъ прочную организацію и занялъ опредѣленное мѣсто въ сферѣ государственныхъ учрежденій, ставъ въ прямыя отношенія только съ этими центральными учрежденіями. Вмѣстѣ съ тѣмъ, по окончаніи шведской войны, когда Петру представлялось больше времени самому заниматься дѣлами внутренними и жить въ столицѣ, законодательная власть сената нѣсколько сократилась. 19 ноября 1721 года на докладныхъ пунктахъ синода Петръ собственноручно написалъ, что "если какое