Кнорринг Николай Николаевич
"Генерал Алексеев"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Н. Н. Кнорринг.
"Генерал Алексеев"

   Корабль, переменивший на своем коротком веку несколько названий, возвышался над водой, как огромная гора. Вступивши под защиту его брони, я почувствовал себя как-то особенно прочно, неуязвимо: казалось, это самое надежное убежище. Но вместе с облегчающим чувством безопасности и внутренней свободы, я сознавал себя на этом корабле совершенно ничтожным и маленьким -- он порабощал и сковывал волю.
   "Алексеев" имел странный и необычайный вид для военного корабля, обыкновенно блиставшего чистотой. На палубе, грязной и черной от бесконечной погрузки и больших запасов угля, валялись грудой чемоданы, корзины, ящики и разное-, неопределенного вида, барахло; тащили еще, и еще, и трюмы проглатывали вещи.
   Население корабля возросло в 7 -- 8 раз, на его борту было несколько тысяч человек различной формы, пола и возраста. Дамские шляпки, английские зеленые шинели, френчи, русская форма, черные пальто моряков мешались с кавалерийскими рейтузами, форменные фуражки с кепками, полушубки с каракулевыми саками. Сгрудились предметы домашнего хозяйстве и иного обихода -- кровати, комоды, самовары; на носу терлись боками коровы, козы... Это был не только кажущийся для непривычного взгляда беспорядок, какой, напр., бывает в школе во время перемены, это был настоящий хаос, в котором команда корабля была поглощена нахлынувшей стихией и растворилась в ней до неузнаваемости.
   -- Господа! -- слышится голос подбежавшего к толпе старшего офицера, -- кто тут из вас из нашей команды?!
   А люди шли, шли, ползли, как тараканы, без конца подъезжали лодки, груженые нужным и ненужным; поднимались по высокому трапу, лязгали лебедки, стлали танками матросы и на баке появились новые баркасы, автомобили. Казалось, этой погрузке не будет конца, но людское несчастье гнало в море, вслед уходящим кораблям, и уже вечером на другой день, когда корабль стоял на внешнем рейде, подходили шлюпки и сверху можно было видеть, как, дожидаясь своей очереди, шлюпки подбрасывались волной, и женщины, страдая от морской болезни, умоляли поскорее взять их на борт корабля, который стоял спокойно в море, как стол посреди комнаты...
   Пристроивши свои вещи, я смотрел с величайшим интересом и волнением на то, что происходило вокруг. Картины невиданной жизни развлекали и отвлекали... Вечером, с заходом солнца -- торжественный и красивый обряд -- спуск флага. Горн играет незатейливую мелодию. Все обнажают головы и несколько минуть толпа стоить неподвижно...
   Когда, поднявшись с барки на "Алексеева", я взглянул на город -- остолбенел. Бульвары, все пристани были запружены народом. Тысячи глаз смотрели на бухту, где готовились к эвакуации суда. Внизу, на пристанях был ад. Лодки брались с боя, вероятно, заламывались сумасшедшие цены, дрались, вещи сбрасывали в воду... Было жутко думать, признаваться, размышлять. "Вот я стою на неприступной крепости и спасаю свою жизнь. Но почему у меня на это больше права, чем у тех, кто с жадностью, завистью, с мольбой смотрит с берега на уходящие корабли?" Были ли с берега благословение -- я не знаю, но проклятия были. И теперь, когда прошло несколько лет с того момента, как тяжелым кошмаром упали жертвы расправы Бэла-Куна, -- я испытываю какую-то неловкость перед этим черным от людей родным берегом, который я покинул, словно чувствую эти взгляды на себе. Я понимаю, что за мою свободу и жизнь нужно чем-то уплатить родине, и знаю, что этот долг мною еще не уплачен. И страшно мне -- какую жертву я должен принести, что сделать? Легче умереть, но зачем России моя такая смерть?.. Буду жить с постоянной памятью о ней и с верой в нее...
   
   А ночь была опять тревожна. Загорелись какие-то склады на берегу. Заколыхалось зарево. Когда несколько стихло на корабле, стали слышны зловещие шумы на берегу, доносились взрывы и чудился грозный шум толпы, неспящей, бурлящей. И ощутился животный страх западни. Мы стоим в бухте, как в кольце. Доносились разговоры шепотом на корабле, что нам не выйти в море, что команда покидает судно и съезжает на берег, что у нас лет хороших кочегаров, что на корабле много большевиков-матросов, что заложена адская машина... И пополз змейкой подлый страх, и хотелось как можно скорее выбраться из этого замкнутого пространства и бежать от нависшей беды... И когда на следующий день подошел буксир, и громадный корабль сдвинулся с места, и поплыли мимо старые корабли, стоящие тесной грядой, Графская пристань, батареи крепости, и повертывался город, и скрывались его части, заслоняясь одна другой, когда мы вышли в открытое море и стали там, продолжая обрастать мелкими пароходиками, баркасами и лодчонками, принимая без счета пассажиров, и когда, разводя пары, корабль задымил и стал вздрагивать могучей дрожью -- тогда появилась уверенность в спасении, -- что мы можем уйти...
   На внешнем рейде мы простояли целый день. Спустилась ночь. Корабль набирался сил, дрожа все больше и больше, чувствовалось огромное напряжение в глубоких недрах этого чудовища, и внизу, где машинный гул становился явственнее и где пахло по-корабельному запахом пара и машинного масла, где в различных закоулках то и дело попадались какие-то непонятные и сложные приборы, электрические распределители, все это было в движении, гудело, ворчало, ухало. Раздавались звонки, вслед за ними отрывочные слова команды, стукотня ног, громкий разговор, вырвавшийся откуда-то с порывом сквозного ветра.
   Публика стала устраиваться на ночлег, отвоевывая себе места на палубе, в кубриках, где попало, где было тепло и можно было спать. Раскладывались корзины с провизией, гремели чайники, расспрашивали как пройти за теплой водой...
   А корабль гудел все ровнее и ровнее, и не было заметно в темноте, когда, с какого момента мы стали отходить от берегов дорогой, родной земли, мелькавшей далекими огоньками. Мы покидали Россию...
   Люди суетились, занимались чем-то насущным, необходимым, неотложным... Кое-где, у борта стояли группы сосредоточенные, молчаливые... Море светилось, блестело. Бросали лаг... Мы уходили...
   Моя жена смотрела в даль на последние огни Севастополя и неутешно, тихо плакала...

* * *

   Идем в Константинополь. Но чувствуется, что мы плывем куда-то дальше, в какие-то неизвестные дали. Не все ли равное -- куда. Нет никаких планов на будущее, даже приблизительных предположений. Великое дело чувствовать себя членом какой-либо организации, которая имеет свою волю и опыт. Я связан с Морским Корпусом. Куда-нибудь приедем, развернемся, учить будем, кормить будут, а дальше -- видно будет. Задумываться было некогда. Были еще силы и много сил, хотелось жить, работать, трудиться, смотреть, наблюдать, видеть Новые страны, переживать удовольствие новых знакомств, спорить и мечтать, часами глядя в море
   Погода, по счастью, стояла хорошая, да на "Алексееве" и качка не страшна, можно было ходить по палубе, как по большому бульвару...
   На корабле были свои заботы. Это был плавучий городок. Тревожная беготня офицеров в первую ночь объяснялась беспокойством, что корабль делает круги, не слушается руля -- ход слишком мал: уголь у нас есть, но нет кочегаров. В топку были мобилизованы пассажиры.
   Вечерами иногда сходились в кают-кампании: играли в шахматы, слушали доклады...
   Тяжелее всего было ночью. Места, койки какой-нибудь у меня не было, приходилось спать, где придется. Несколько ночей я провел на палубе, возле четвертой башни. Осенний ветер пронизывал, -- не спанье, а дремота. Потом часть преподавателей устроилась в самой башне. Нужно было подниматься по узкой лесенке, нырнуть в низкую дверь и тут, на площадке, возле огромных орудийных замков, кто на полу, на матрасах, кто на чемоданах, мы устраивали себе постели. Во время пути, когда горело электричество, можно было спастись от какой-нибудь западни, в роде люка или горловины, или от удара головой о какую-либо металлическую штуку, но было тяжко, когда в Константинополе почему-то прекратился свет, и ночью нужно было пробираться то на камбуз, то на бак за какой-либо нуждой. Спички гасли на сквозняках, закоулки невероятные, неизвестные (казалось, сто лет к ним не привыкнешь) и препятствия на каждом шагу -- то сверху, то сбоку, то под ногами.
   Мой коллега жестоко полетел как-то в темноте, зацепившись за что-то. -- "Ах, это коминкс"! -- сказали моряки. На век запомнить это слово Иван Владиславович.
   Морское выражение "полундра" приобретало какое-то универсальное сакраментальное значение. Его кричали все. Кто-то саданул одного казака ящиком в бок.
   -- Что ж ты, милый человек, -- обернулся казак с укором, -- полундру бросаешь, а берегись не говоришь!..
   Мрачное впечатление производил дредноут. Какой-то плавучий утюг. Может быть., орудиям там было очень хорошо, но людям -- плохо. Мало помещений светлых, большинство под водой. Теперь, от переполнения, было беспорядочно, тесно и душно. Случалось нам спать и в кубриках, на койке и испытать знакомство с корабельными крысами. Это существа совсем особенные, страшные по своей назойливости, прожоры и воровки -- они в свои логовища тащили все, что могли -- вещи, бумагу. Лежишь и слышишь, как по трубам топочат, пищат, и потом то и дело чувствуешь торопливую беготню по своей спине; иногда и по голове проскочит, задевая волосы ножками. Ко всему привыкаешь -- спросонья только рукой махнешь иногда придавишь -- испугается, запищит...
   Уже четыре дня мы были в море. Огромная масса, беженцев организовалась по своим частям. Длиннейшие очереди в камбузе, за горячей водой, у опреснителей.
   -- Николаевское кавалерийское училище! Подходи.
   -- Минная бригада!
   -- Ледоколы!
   Шум, толчея, перебранка, грозные окрики, угрозы рапортом. Морской Корпус имел свое хозяйство на палубе. Всяко ели: и наварный суп из баранины, и недоваренные макароны на морской воде. Под конец черный хлеб резался кусочками, как шоколадный торт, корн-биф делился по ломтикам. Плохо было, когда прекратилась топка и перестали работать опреснители. На такую массу людей трудно было заготовить воду. Когда водовместилища корабля набирали воду, то, кажется, не пропадало даром ни капли. Около худых мест шланка стояли с чайниками, приспособляясь к тоненьким струйкам, бегущим в разные стороны. По секрету передавали места, где можно было нацедить воду, и тихомолком отправлялись туда и где-нибудь у маленького крана буквально по каплям набирали воду. Стирать было нельзя, ходили грязными, вши заедали. По нескольку раз в день, особенно ночью, как ложиться спать, снимали с себя белье и занимались "регистрацией беженцев". Мучительно пользоваться только одной морской водой. Руки становятся клейкие, цепкие. Надевать что-нибудь мука -- заденет, упрется кулак в подкладку -- и ни взад, ни вперед.
   Перепутались краски, перемешались понятия. Военный корабль походил на огромный пароход, перевозивший каких-то переселенцев или погорельцев... Во время воскресного смотра, когда команда выстраивалась в ожидании командира, тут же на "священном" месте, на шканцах, дамы пекли лепешки на примусе...
   К горным воротам Босфора мы подошли днем и стояли что-то очень долго. Командир набирал пар, намереваясь пройти проливом самостоятельно, без буксира. Течение в Босфоре сильное, корабль большой, и пара требовалось много.
   Вечерело. Я сидел на палубе среди искусственных скал из дорожных вещей. Вдали были видны очертанья берегов. Я смотрел на них и думал, сколько веков люди волновались при виде этих берегов, за которыми открывались сказки Босфора, для одних политическая мечта, для других гордая реальность, а для многих -- рабство и кровь. Я, как историк, проверял себя. Я старался себе представить античные корабли, многовесельные, многопалубные, венецианские разноцветные паруса, лодчонки руссов и позднейшие запорожские челны, и рядом с этим -- невольников, прошедших Перекоп, груженных в Кафе, поливших своею кровью Восток. Вспоминались слова украинских дум, невольничьих песен и многие другие слова, связанные с этим узлом мировой истории...
   Входили мы в Босфор уверенно, в тихий ноябрьский вечер при заходящем солнце, И Конечно, все были на палубе, запрудили ее всю, так что из-за спин и локтей панорама была видна лишь по кусочкам. Пришлось переходить с одного места на другое, с борта на борт, чтобы не пропустить великолепных видов.
   Стали на рейде Мода. Там же собрался весь флот. Начиналось "завоевание" Константинополя. Турецкая столица еще не видела в своих водах русских военных кораблей (если не считать стационеров) с таким сильным вооружением. Но вместе с кормовым андреевским флагом на грот-мачтах развевался французский флаг -- мы отдались под покровительство Франции. По существу это дело не меняло: через старые ворота морских путей вливалась волна русской колонизации...
   Вот и Царьград. Стамбул, св. София, башня Галаты... Кто мечтал все это увидеть, -- смотрите... Ялики, каики, апельсинные корки в воде плещутся у борта, турки в фесках... Все это мы уже видели... на картинках. Сладок рахат-лукум и сушеные финики. У кого есть лишние деньги, -- покупайте.
   У меня не было денег, и "мои" не съезжали на берег. Так и не видели они ни простора св. Софии, ни византийских фресок, ни саркофагов Оттоманского музея... А я-то рассказывал им о своей студенческой поездке сюда!..
   Как скучно стоять на одном месте, на якоре, не съезжая на берег. Вокруг все изучено досконально, кажется запомнил навсегда каждый выступ пристани, каждый контур зданий от обычных европейских домов до какой-ю казармы в арабском стиле на азиатском берегу, но нет, ничего не помню сейчас: как во сне все было...
   6/19 ноября справили праздник Морского Корпуса. Помню, молебен на палубе, нечто подобие парада, какая-то еда в кают-кампании...
   На корабле публика стала уменьшаться. Началась сортировка. Многим пришлось невольно остаться в Константинополе. Было решено очистить корабль от невоенного элемента и, главным образом, от женщин и детей...
   Куда мы идем? Кто говорил -- в Тулон, кто в Африку. Наконец, выяснилось окончательно -- идем в Бизерту. Где это?.. Где-то в Африке, -- значит тепло, солнце... Там можно отдохнуть.

-------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Сфаят. Очерки из жизни Морского Корпуса в Африке / Н. Н. Кнорринг. -- Париж, 1935. -- 210 с.; (Библиотека "Иллюстрированной Россіи");
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru