# О трех должностях, которые писатель наблюдать должен

Яков Борисович Княжнин

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯКОВА КНЯЖНИНА.


ТОМЪ V.


Съ дозволенія Санктпетербургской Цензуры

МОСКВА,

Въ Губернской Типографіи у А. Рѣшетникова,

1803 года.


О трехъ должностяхъ, которыя писатель наблюдать долженъ.


Всякой кто предпринимаетъ писать, обязанъ необходимо исполнить три слѣдующія должности. Во перьвыхъ, изобрѣсти мысли; во вторыхъ, разположить оныя подлежащимъ порядкомъ; въ третьихъ; выразить или высказать ихъ наилучшимъ образомъ, Перьвая называется Инвенція, или вымыселъ, вторая Диспозиція или расположеніе, третія Элокуція или Расказъ.

Чтобъ дать ясное понятіе о сихъ трехъ дѣйствіяхъ ума, хочю я представить примѣръ краткій и легкій. А какъ сочиненіе притчей заключающихъ въ себѣ подъ дѣйствіями и разговорами животныхъ нравоученія для людей, есть родъ самый простый, то начнемъ съ онаго.

На примѣръ естьлибъ надобно было сочинить баснь, котъ и мышь, то какимъ образомъ за сіе приняться должно?

Не правда ли, что съ перьваго разу должно вообразить то, что надлежитъ дѣлать и говорить симъ дѣйствующимъ лицамъ? Котъ природою созданъ ловить, а мышь быть пойманою. Но сія перьвая идея еще ни къ чему не приводитъ; ибо изъ сего выдетъ только то, что-котъ поймаетъ мышь -- о чемъ не стоитъ и говорить. Но дабы разпространить идеи прибавте, что мышь молода, а котъ старъ. Противу сего положенія никто спорить не, будетъ: ибо оное естественно можетъ быть соединено съ обстоятельствами вымысла, и сіе противуположеніе молодости со старостью произведетъ дѣйствіе. Молодая мышь неиспытанна,-- робка -- старой котъ опытенъ и смѣлъ. Вотъ дѣйствующія лица, ихъ характеры или свойства: но гдѣ же дѣйствіе? Вотъ оно.-- Молодая мышь пойманная старымъ котомъ, хотѣла его умилостивить: но старой котъ ругаясь прозьбами мыши -- съѣлъ ее.

Вотъ основаніе басни. Сіе называется первое и главное дѣйствіе ума имянуемое вымысломъ. Послѣ сего слѣдуетъ обработываніе перьвыхъ частей. Мышь хочетъ упросить кота, слѣдовательно она должна ему говорить; котъ ругается ее прозьбами, слѣдовательно отвѣчаетъ ей. Надобно примѣчать, чтобъ рѣчи мыши были сходственны съ ея положеніемъ, съ ея лѣтами и ростомъ: то же самое должно наблюдать и въ сло вахъ кота. Бымыселъ какъ видно, представилъ исѣ.вещи потребныя для сочиненія. Теперь приступимъ къ расположенія).

Сія вторая часть привязана къ перьвой, потому что умъ когда сочиняетъ, будучи предводительствуемъ самою природою, шествуетъ отъ одной вещи къ той, которая должна за нею непремѣнно слѣдовать. Мышь прежде пойманная, должна кота умаливать. Котъ ей отвѣчаетъ, потомъ и пожираетъ. Вотъ расположеніе.

Послѣ сего слѣдуетъ разказъ, которой мысли принадлежащія къ басни одѣваетъ свойственными словами. Иныя должны быть употреблены для изъясненія вещи; а другія для пріятности или для силы выраженія. Посмотримъ, какъ бы это здѣлать? Должно расположить мысли по степенямъ предъ симъ изображеннаго натуральнаго шествія разума. Чтобъ онѣ будучи почерпнуты изъ сего самаго содержанія были точно оному свойственны, чисты, и ясны. Потомъ одѣть ихъ словами приличными достаточно; но безъ всякаго излишества, чтобъ разказъ имѣлъ пріятную простоту, а наипаче правильность языка: въ чемъ знаніе грамматическихъ правилъ поможетъ.

Молодинькая мышь еще на свѣтѣ не испытанная попалась въ лапы старому коту. "Не погуби меня" -- жалостно проситъ она его. Не зная безчувственнаго чемъ преклонить къ милосердію, продолжаетъ: "Или отъ мышьяго моего роста, нашъ хозяинъ, хозяйка и ихъ домашніе оскудѣютъ? Довольно зіорнышка хлѣбнова меня накормить. Отъ одново орѣшка я вся круглехонька здѣлаюсь. Теперь я суха и не вкусна. Подожди покуда разжирѣю. Естьли ты не доживешь, пускай любезны твои дѣтки меня скушаютъ. Оставь меня имъ въ наслѣдство." -- Но престарѣлый мышеѣдѣ не зная что такое жалость, отвѣчаетъ: "ошиблась ты разкащица! У мене словами ни чего не выторгуешь: они очень умильны, но, мнѣ тоже что глухому соловья пѣсни. Нѣтъ, полезайка ко мнѣ въ ротъ и тамъ разтабарывай."-- Потомъ ее терзаетъ.

Вотъ три перьвыя дѣйствія ума. Хотя во всѣхъ сочиненіяхъ они одинаковы; но слоги бываютъ разны; безъ коихъ ни чего не льзя здѣлать и которыя равно необходимы; какъ тому кто сочиняетъ эпическую поэму, или драмму; или исторію; или какое пространное слово -- такъ и тому; кто пишетъ притчу или письмо къ кому и о чемъ бы то ни было. Вездѣ надобенъ вымысилъ, расположеніе и разкизъ; съ тою только разностію, что смотря по содержанію все должно быть -- или великолѣпно, сильно и выразительно -- или просто, легко и пріятно.

Гжа. Севинѣе, прославившаяся легкою и пріятною простотой писемъ, имѣла такія же идеи какъ и господинъ Флешье; славный французской проповѣдникъ: когда перьвая увѣдомляла своего сродника о смерти Тюрена; а послѣдній говорилъ, похвальную рѣчь сему полководцу. Чтобъ равенство ихъ идей показать я за должность почитаю оба примѣра представить. Ибо между ими разность только въ расположеній и разпредѣленій періодовъ; въ вымыслѣ, прибираніи мыслей; въ расказѣ и въ выборѣ выраженій и словъ. Госпожа Севинье разказываетъ о смерти Тюрена въ письмѣ къ своему зятю такъ:

"Къ вамъ обращаюся, любезный Графъ, чтобъ, описать наипечальнѣйшую потерю, какая только могла случиться Франціи; а имянно, смерть Господина Тюрена. Я увѣрена, что вы услыша отъ меня эту вѣсть, столько же тѣмъ будете тронуты и огорчены, сколько и мы здѣсь. Сіе. извѣстіе дошло въ Версалію въ понедѣльникъ: Король былъ опечаленъ сколько должно, утратою наивеличайшаго полководца и самаго честнаго человѣка. Весь дворъ плакалъ; а господинъ Кондонъ едва въ обморокъ не упалъ. Все было готово чтобы ѣхать въ Фонтенебло веселиться, но все разрушилось. Никогда, ни о какомъ человѣкѣ столь искренно не сожалѣли. Весь Парижъ и весь народъ въ смущеніи и въ жалости. Всѣ собираются въ толпу и всѣ инова не говорятъ какъ только сожалѣютъ о семъ героѣ. Я вамъ посылаю обстоятельную реляцію о томъ, что онъ здѣлалъ въ послѣдніе дни своей жизни. Послѣ трехъ мѣсячныхъ чудесныхъ побѣдъ, которымъ люди военнаго ремесла довольно надивиться не могутъ, насталъ послѣдній день его жизни и славы."

Вотъ письмо написанное самымъ простѣйшимъ слогомъ. Матерія или содержаніе онаго само по себѣ величественно: но родъ писанія самой простой. Почему и слогъ онаго долженъ унизиться и сравниться съ родомъ сочиненія.

Перьвое правило слога эпистолярнаго или письменнаго есть простота. Почему и возможно съ содержаніемъ смѣшать личныя обстоятельства тово кто пишетъ. Какъ напримѣръ: "Къ вамъ обращаюсь, любезный Графъ!-- я увѣрена, что вы услыша отъ меня эту вѣсть столькоже тѣмъ будете тронуты и огорчены сколько и мы здѣсь."

Изъ сего видно, что Гжа Севинье не предполагаетъ себѣ большихъ предмѣтовъ, и зная преданность своего сродника къ себѣ, преклоняетъ его принять участіе въ смерти великаго человѣка, не для героя по для себя. Cïe унижаетъ содержаніе и производитъ слогъ фамильярной, то есть самой обыкновенной какой быть можетъ въ разговорахъ двухъ сродниковъ. Сей вымыселъ налагаетъ долгъ здѣлать не слишкомъ пріуготовленное или размѣрное расположеніе, а говоритъ самымъ простымъ языкомъ; отъ чего и выходятъ самыя обыкновенныя фразы: "наипечальнѣйшая потеря, какая только могла случиться Франціи.-- Опечаленъ утратою честнаго человѣка.-- Все было готово ѣхать въ Фонтенебло веселиться: но все разрушилось. Я посылаю обстоятельную реляцію -- люди военнаго ремесла, и проч. Изъ сего видно, что нѣтъ ни гдѣ важныхъ словъ Есть одно, напримѣръ: наивеличайшаго полководца -- но оное тотчасъ ослаблено словомъ, самаго честнаго человѣка. Паденія небольшихъ періодовъ сего письма нерадиво кончены. Словомъ, главнѣйшее свойство простаго слога есть то, что нѣтъ въ немъ опредѣленной мелодіи, ниже всегда выдерживаемой гармоніи въ расположеніи словъ, ниже числа чувствительнаго, которое наблюдается въ составѣ періодовъ изъ многихъ мыслей или фигуръ краснорѣчія Все кажется здѣлано съ небреженіемъ. Одинъ членъ за собою другаго не влечетъ. Нѣтъ прогрессіи возрастающей въ идеяхъ и въ фразахъ.

Надобно примѣчать, чтобъ на Россійскомъ языкѣ въ простомъ слогѣ великолѣпныхъ словъ, кои по большой части мы беремъ изъ славянскаго языка, всегда убѣгать въ причастіяхъ, которыя въ возвышенномъ слогѣ, Придаютъ важности слову, а простой весьма безобразятъ. Напримѣръ естьли кто скажетъ въ простомъ Слогѣ вмѣсто -- то дерево которое растетъ въ моемъ саду -- древо произрастающее въ моемъ вертоградѣ -- будетъ смѣшонъ, и покажетъ, что не къ стати надувается.

Показавъ примѣръ простаго слога, въ письмѣ Гжи. Севиньи о смерти Тюрена, предложу теперь о томъ же самомъ содержаніи часть рѣчи Гна. Флетье. Сей ораторъ, въ присудствіи наипочтеннѣйшаго собранія говоритъ на каѳедрѣ. Слово его содержитъ въ себѣ самую чувствительную и возвышенную матерію. Смерть героя спасавшаго государство -- вотъ цѣль его. Отъ сей идеи облагороживаются и возвышаются всѣ части слова.

Такъ ли ему говорить просто какъ говорятъ съ пріятелемъ? Высказывать ли ему мысли и фразы свои какъ ни попало? Нѣтъ! сколькобъ Гжа. Севинье, естьлибъ она гордыми и звучными тонами, и великолѣпными словами и фразами писала къ ближнему сроднику, казалася надута, а потому и смѣшна; столькобъ и Флетье казался смѣшонъ, низокъ и сухъ, естьлибъ въ своемъ надгробномъ словѣ употребилъ слогъ Гжи. Севиньи -- который въ своемъ мѣстѣ хорошъ и пріятенъ. И потому сей ораторъ говоритъ тако:

"Уже трепеталъ во своихъ шатрахъ врагъ разстроенный, уже для спасенія своего устремлялся въ ущелины горъ сей орелъ, коего дерзновенный полетъ съ начала устрашалъ наши области. Сіи молніи изъ жерлъ мѣдяныхъ изобрѣтенныя адомъ для истребленія человѣковъ, гремѣли со всѣхъ сторонъ для ускоренія и споспѣшествованія сего отступленія, и Франція въ молчаніи ожидала успѣха сего предпріятія, которому по всѣмъ правиламъ войны надлежало, неминуемо сбыться.-- Увы! мы вѣдали то чего, должно надѣяться; а не помышляли о томъ чего надлежало устрашаться О Богъ ужасный, но праведный въ своихъ совѣтахъ и судьбахъ о чадахъ человѣческихъ! Ты распоряжаешь и побѣдителями и побѣдами Ты избираешь въ дань Твоему безпредѣльному величію великія жертвы -- и поражаешь когда Тебѣ угодно, тѣ знаменитые главы, которые Ты коликократно увѣнчеваешь.

"Не ожидайте, почтенные слушатели, чтобъ я открылъ вамъ плачевное зрѣлище; чтобъ представилъ сего великаго человѣка простерта, то на его собственныхъ трофеяхъ; чтобъ я явилъ вамъ сіе тѣло блѣдное и окровавленное, близь котораго еще дымится молнія его сразившая; чтобъ я кровь его заставилъ вопіять, яко кровь Авеля; и чтобъ изобразилъ вашимъ очамъ законы и отечество оплакивающіе его.

"Я смущаюся, государи мои. Тюренъ умираетъ, все приходитъ въ смятеніе; щастіе, колеблется, побѣда утомляется, удаляется миръ, добрыя намѣренія союзниковъ ослабѣваютъ, воинство покрытое мрачнымъ одѣяніемъ печали, упражняется въ отданіи ему послѣдняго долга погребенія, и слава разносящая по вселенной, чрезвычайныя произшествія наполняетъ всю Европу гремящею молвою жизни сего мужа и печальнымъ сожалѣніемъ о его смерти."--

Изъ представленныхъ двухъ примѣровъ для показанія разности между возвышеннымъ и простымъ слогомъ можно примѣтить, что Гжа. Севинье тоже самое говорила и почти тѣже обороты употребляла какія и Гнъ. Флешье. Но какая разность въ мысляхъ, въ словахъ, во фразахъ; разберемъ сіе.

I. Флешье употребляетъ звуки мужественные и сильные, слова его выбранныя имѣютъ гармонію. На примѣръ: врагъ смятенный и разстроенный -- чада человѣческія -- безпредѣльное ведшіе -- дымящія молніи -- трофеи -- законъ и отечество плачущее. Все благоразумно и величественно,

II. Выраженія сам1ыя сильныя, то есть, которыя воображенію представляютъ картины вещей и притомъ подаютъ понятіе разуму. На примѣръ: изображая робость непріятеля говоритъ: трепетали во своихъ шатрахъ -- устремлялся въ ущелины горъ сей орелъ, коего дерзновенный полетъ устрашалъ наши области сіи молніи изъ жерлъ мѣдяныхъ гремѣли.

III. Обороты особливые и смѣлые, кои не употребительны въ простомъ слогѣ.

IV. Великія Риторическія фигуры. Экскламація -- Увы! Апострофъ -- Богъ ужасный. Антитезы ощутительныя Ты разпредѣляешь и побѣдителями и побѣдами! простой слогъ не имѣетъ сего вида животворнаго и блистающаго.

V. Амплификація или разпространеніе повсюду царствуетъ. То есть, Ораторъ повторяетъ одинакія идеи, въ разныхъ картинахъ съ нѣкоторымъ умноженіемъ часъ отъ часу величія и силы. На примѣръ: уже трепеталъ -- уже стремился и проч. Въ простомъ слогѣ для Гжи. Севиньѣ довольно было сказать: Господинъ Кондомъ едва въ обморокъ не упалъ.-- Все было готово ѣхать въ Фонтенобло, чтобъ веселиться; но все разрушилось.

VI. Въ рѣчи Флешьеровой есть разпредѣленіе идей и прогрессія въ численіи. 1. Не ожидайте, почтенные слушатели, чтобъ я открылъ вамъ плачевное зрѣлище -- 2. чтобъ представилъ сего великаго человѣка разпростертаго на его собственныхъ трофеяхъ -- 3. чтобъ я, явилъ самъ сіе тѣло блѣдное и окровавленное, близь котораго еще дымится молнія его сразившая -- 4. Чтобъ я заставилъ вопіять кровь его яко кровь Авеля и чтобъ изобразилъ вашимъ очамъ законъ и отечество оплакивающіе его. Вотъ четыре члена кои идутъ возрастая, то есть единъ другаго сильнѣе и что называется прогрессіею возрастающею численіи или чиселъ, или интерваловъ въ коихъ фразы заключаются. Надобно примѣтить какую Ораторъ употребилъ Риторическую фигуру. Онъ сказалъ, что не хочетъ открыть плачевнаго зрѣлища, какъ будто для того, чтобъ огорченныхъ слушателей еще болѣе не огорчить: однако въ самомъ дѣлѣ то дѣлаетъ чего не хочетъ, чѣмъ онъ еще сильнѣе поражаетъ.

Столько же чиселъ и въ письмѣ Гжи. Севиньѣ сколько въ рѣчи Флешьеровой; но она сказываетъ. вещи единственно только для того, чтобъ сказать, а Ораторъ разпространяетъ мысли и хочетъ поразить сердце слушателей.-- Севинье не думала о томъ, чтобъ выбирать мысли, выраженія и слова, не имѣла нужды призывать на помощь къ себѣ всю силу и израженія краснорѣчія; а Флешье не могъ сказать просто, что Тюренъ самой честной человѣкъ что смерть его потеря для Франціи -- что люди военнаго ремесла хвалятъ его.

Содержаніе у нихъ обѣихъ тоже; но обстоятельства разныя, по которымъ и сочиненіи должно располагать. Чтобъ ощутительнѣе показать какъ должно осторожно размѣрять свой слогъ по положенію вещей, хотя и въ одинакихъ случаяхъ, приведу въ примѣръ двѣ надгробныя рѣчи. Ѳеофанъ славный Россійскій проповѣдникъ при погребеніи ПЕТРА ВЕЛИКАГО начинаетъ свое Слово: "Что видимъ Россіяне! и ково погребаемъ? ПЕТРА ВЕЛИКАГО!" Сіи слова были прерваны всеобщимъ рыданіемъ и сего простаго начала довольно было, чтобъ при видѣ простертаго въ гробѣ Героя разтерзать сердца всѣхъ, кои безъ того были безмѣрно огорчены. Спустя нѣсколько времяни въ Малороссіи нѣкоторой проповѣдникъ, зная какое дѣйствіе произвело начало Ѳеофанова слова, хотѣлъ имъ воспользоваться и тронуть своихъ слушателей. Сіе было при погребеніи неизвѣстно какого-то сотника. Проповѣдникъ не разбирая обстоятельства, началъ точно Ѳеофановыми словами., Что видимъ, Россіяне! и ново погребаемъ? Сотника! чтожъ изъ эта то вышло? Всѣ засмѣялись и проповѣдникъ острамился.

Естьлибъ въ примѣрѣ до сего мною представленномъ басни мыши и кота, вмѣсто мыши, молодой и невинной человѣкъ терпѣлъ гоненіе не отъ кота; но отъ свирѣпаго и притомъ знатнаго человѣка; тогда не смотря на тоже самое содержаніе вымыселъ возвысилъ бы расположеніе мысли и разказа. Почему и штилю надлежало бы совсемъ быть иному, между самымъ простымъ и самымъ высокимъ слогомъ. Крайности съ лишкомъ далеки, но нетрудно умѣть различить оныя; ибо есть между ими разныя среднія отдѣленныя степени, которыя могутъ быть смѣшаны. Надлежитъ, чтобъ содержаніе весь умъ и чувствіе сочинителя наполняло, и тогда свойственное оному выраженіе само собою будетъ находиться. Буде же сочинитель удалялся отъ своего содержанія за всегда къ стати и не къ стати захочетъ блистать не по содержанію тово, что пишетъ, тогда все будетъ не естественно.

Прежде нежели приступлю къ среднимъ слогамъ, надобно предварить читателя, что краснорѣчіе раздѣляется на три разбора: I й доказывающій, второй разсуждающія, третій приказный, или стряпчій.

Доказывающій, хулитъ или хвалитъ. Къ оному принадлежатъ Панегирики, надгробные слова, академическія рѣчи и протчее.

Разсуждающей, обязываетъ. дѣйствовать или не дѣйствовать. Къ тому принадлежатъ всѣ совѣты государственныхъ людей касающіеся до предпріятія чегобъ то ни было къ пользѣ общество клонящагося.

Приказный или стряпчій, обвиняетъ или оправдываетъ. Къ оному принадлежитъ все то, что служитъ жъ открытію порока, къ защищенію невинности и къ поддержанію силы законовъ. но какъ сіе разсужденіе краснорѣчія древними учрежденное, новѣйшихъ временъ Риторы не безъ причины почитаютъ ненужнымъ, потому, что честность, польза, справедливость торжество добродѣтели, и низверженіе порока, суть единые предмѣты, къ которымъ краснорѣчіе должно стремишься и которое его соединяетъ въ единое; то и не почитаю за нужное о семъ распространиться: а приступлю къ нужнѣйшему, и такъ сказать основанію мыслей человѣческихъ, то есть къ Аргументамъ ораторнымъ, то есть къ источнику Логики откуда Риторика почерпаетъ свое начало.