Клягин Константин Иванович
Бабушкино горе

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2
 Ваша оценка:


   

КОНСТАНТИН КЛЯГИН

I. НЕСУРАЗНАЯ. II. БАБУШКИНО ГОРЕ
МОСКВА -- 1930
ИЗДАТЕЛЬСТВО "КРЕСТЬЯНСКАЯ ГАЗЕТА"

   

БАБУШКИНО ГОРЕ

   Вечер. Мерцает лампа и коптит. Целый час сидит Игнатка, сгорбившись крючком, над листом бумаги и что-то малюет.
   -- Игнатка, а Игнатка, иди вечерять,-- кличет Игнатку Анисья.
   -- Посодь, бабушка, вот кончу, тогда.
   -- Да што ты делаешь-то хоть?
   -- План нашего двора, бабушка, рисую.
   -- Господи боже мой, ты аза в глаза не видел, а уж планты плантуешь! Што ты, анжинер, што ли?
   Подошла поближе, подперла сухим кулачком подбородок и засматривает через плечо Игнатки.
   А Игнатка язык до половины высунул и за карандашом водит языком, будто помогает. Малевал, малевал, поставил какую-то закорючку и радостно:
   -- Вот видишь, бабушка, это вот двор, это -- гумно, это -- сарай, а это -- изба.
   -- Я и без твоего планта знаю, где сарай и где гумно. Мне надо, штоб ты считал и писал и молитвы знал, а эту пустяковину можно и без школы намалевать. Э-хе-хе-хе! Ну, иди вечерять.
   Так это случилось, что Игнатка, когда еще под стол пешком ходил, остался на попечении бабушки. Отец без вести пропал в войну с германцем, а мать в голодный, неурожайный год под Мелитополем поезд задавил.

*

   Каждый день бабушка тнердит Игнатке:
   -- Сторонись ты, Игнатушка, пионеров. Что хорошева, ведь этакие грибы, а сладу с ними нету.
   -- Да я, бабушка, ничего... А сам задумается...
   Намедни у дяди Ивана загорелась изба. Вожатый Семен прибежал: в один дух собрал пионеров, достал пять ведер, троих ребят назначил воду из колодца доставать, а сам стал у пожарища. Пять ведер завертелись в кругу, и к Семену, одно за одним, попадали в руки, наполненные водой.
   Стоит Игнатка, улыбается ребятам. Постоял, постоял и пошел прочь домой.
   Не спится Игнатке. Ворочается с боку на бок и думает: "И ничего здесь плохова, а даже хорошее. Не знает бабушка, што говорит".
   Сегодня, когда ребята с криком и смехом, как мыши, разбежались из школы по домам, пионеры направились в свою комнату. Тайком остался и Игнатка. Узнал, что читать будут.
   Прижался Игнатка к притолоке, будто врос. Хочется сесть в круг, да бабушка заругается, плакать будет. И бабушку жаль, и хочется пионером быть. Не знает Игнатка, как ему быть.
   Читал Семен про мальчика Гавроша, как он там в далеком и неведомом Париже, на баррикадах, в неведомой, с мудреным названием улице, сражался с буржуями за свободу. Потом, когда у революционеров кончились патроны, не испугался Гаирош смерти, вылез вперед баррикад и начал опустошать патронташи убитых солдат, собирая их в корзину. И когда в Гавроша начали стрелять войска гвардии, он выпрямился во весь рост и запел песенку.
   У Игнатки загорелись глаза, дух захватило.
   -- Какой герой!-- прошептал он.
   А когда дочитали книгу, Игнатка пулей вылетел из школы.
   Идет Игнатка домой как ни в чем не бывало, а в голове мысли будоражатся, и перед глазами Гаврош стоит. И заслонил он бабушкины сказки: Бову-королевича, Еруслана Лазаревича, Инанушку-дурачка, которые за красавицу дрались с чертями, драконами-змиями.
   И вспомнились дядя Иван, Сидорка, Кузьма, что в гражданскую войну голову свою сложили за свободу.

*

   -- Чтой-то ты, Игнатка, опозднился? Аль што приключилось? -- накинулась с вопросами бабушка, кохда Игнатка переступил порог.
   -- Нет, бабушка, ничего, даже очень хорошо.
   -- Чиро ж хорошева-то? Где это пропадал? Вся душ! изболела.
   Молчит Игнатка, только бровями, как кот усами, шевелит.
   -- Да што ты? Кто тебе паморки отбил?
   А Игнатка молчал, пошел в угол сел на мешки с картошкой, палец в рот и поглядывает на бабушку.
   -- Иди хоть поешь-то.
   -- Не хочется, бабушка.
   -- Да што тебя розгами, што ль отодрали иль тумака кто сотворил?
   Хочется Игнатке бабушке рассказать все, да боится, начнет еще плакать, а Игнатке не хочется, чтоб бабушка плакала, жаль ему бабушку, а самого так и подмывает рассказать.
   -- Бабушка, а бабушка!
   -- Да говори скорей, што такое, говори!
   Рассказал Игнатка про Гавроша. Рассказал и добавил:
   -- Вот, бабушка, какие герои-то! Што?..
   Бабушка всплеснула руками и залепетала:
   -- Мати пресвятая богородица! Да где это видано, да где ж это слыхано, штоб малое, неразумное дитя себя под расстрел подводило? И какое же тут еройство?
   -- За свободу! -- выкрикнул с радостью Игнатка.
   -- Ах, господи боже мой! Да што ты мелешь?
   -- Бабушка, и я хочу таким быть! Анисья так и подпрыгнула.
   -- Спаси и сохрани господи! Што ты свихнулся, што ль! Этому-то тебя в школе учат? Вместо чтоб грамоте учить, они ребят портят. Эх, чуяло мое сердце, что добра от этой школы не будет. Так и вышло. Да где ты слышал-то это? В школе?
   Игнатка замялся.
   -- Я все едино дознаюсь. Лучше сказывай!
   Но Игнатка не проронил ни слова

*

   Утром бабушка наотрез сказала:
   -- Игнатка, в школу больше не пойдешь!
   А Игнатка совсем другое сказал:
   -- Нет, бабушка, в школу я пойду.
   -- Как так?
   -- Да так. Анна Тимофевна говорит, што я молодец.
   В первый раз Игнатка ослушался.
   Кинулась бабушка к Игнатке, еле дышит, хотела ударить, а Игнатка промеж рук юркнул и в дверь. Посмотрел строго на бабушку и -- на двор.
   У бабушки в груди будто грохнулась крышка ящика.
   В полдень накинула шубенку и скорым, семенящим шагом -- в школу. Была перемена. Анисья прямо к учительнице:
   -- Здравствуй, матушка, Анна Тимофевна! -- поклонившись, сказала бабушка.
   -- Здравствуй, бабушка Анисья. Чтой-то ты?
   -- Да вот Игнатку брать хочу. Избаловался малый, от рук отбился. Балуешь ты их тут, Анна Тимофевна, а не учишь.
   -- Да что ты, бабушка Анисья, чтой-то ты говоришь? Игнатка твой один из лучших учеников.
   -- Да ведь планты-то малевать, матушка Анна Тимофевна, дело не мудрящее, грамоту-то он не знает, а вон уж забрал в голову ероем стать.
   -- Постой, постой. Ты говоришь -- и знает? Как не знает?
   -- Эх, матушка, Анна Тимофевна, разя я не вижу, какое у вас здесь ученье. Уж раз бога нету, тут путя не будет. Посмотри, навесили всякой всячины, а бога нету.
   -- Да в ученьи бог не нужен.
   Бабушка этого будто и ждала.
   -- Ну, раз и ты таковская -- прости. Давай сюда Игнатку, не хочу, нипочем не хочу учить его!
   Стали искать, а Игнатки нет и нет.
   -- Да он в пионерской сидит, -- крикнул кто-то из ребят.
   -- Веди меня туда, веди сейчас же! Я ему уши все выдеру за это! Там-то он учится!
   Пошла бабушка в пионерскую, а за ней и Анна Тимофеевна пошла. Только это отворили дверь, а навстречу Игнатка, и с красным галстухом на шее.
   -- Это зачем нацепил?-- закричала бабушка.
   -- Записался, бабушка, в отряд, затем и надел, -- ответил Игнатка спокойно.
   -- Сыми сейчас же! Боже мой! Анна Тимофевна, да што ж это, голубушка, деется? Хоть ты заступись.
   -- Это, бабушка, его воля. Хочет в пионерах быть, пусть будет, этого запрещать нельзя.
   Заморгала бабушка глазами часто, часто. Поплыли красные полотнища. Заерзали на месте картинки. Зашатался потолок. Тихо она опустилась на скамью и зарыдала. Рыдает и причитает:
   -- Вот тебе и радость! Вот тебе и уберегла от нечисти. Так мне и надо, старой дуре, не распускай губы...
   Будто сквозь сон слышала Анисья дребезжащий звонок... ребячий визг. Будто сквозь сетку видела, как таяла толпа ребят, как уплыла Анна Тимофеевна, а за ней Игнатка.
   А когда выплакалась, осмотрелась, -- было уже тихо. Нет ни Игнатки, ни Анны Тимофеевны, ни ребят. Тишина в просторной и светлой комнате. Вытерла кулаком слезы и обвела комнату влажным глазом. Горят огнем яркие полотнища, а на них, как кони, одна за одной, буквы.
   -- Вишь-ты, все в порядке и даже очинно красиво. И што это творится -- не поймешь. Здесь все в порядке держат, а дома хоть святых выноси.
   Посмотрела бабушка еще раз на плакаты, на портреты и перевела глаза на окно. А за окном метелица метет, ничего не видать. Долго смотрела Анисья на белую круговерть, покачала головой и вздохнула.
   -- Ничего не пойму!
   Встала, перекрестилась и пошла прочь. А когда проходила коридором, то остановилась у открытой двери класса, где шли занятия. У доски с мелком стоял Игнатка и громко чеканил:
   -- Два и два будет четыре, теперь складываем десятки... Пять и два будет семь.
   -- Иш ты вить, -- шепчет бабушка,-- здесь, как надо, а дома планты плантует. И што это деется -- не пойму.
   Долго стояла бабушка Анисья и любовалась Игнаткой, как он задачи решал. Потом вздохнула и прошептала.
   -- Чтож поделаешь... Может быть, так и нужно.
   И побрела бабушка Анисья домой по сумятному пути.

*

   Кончились занятия... Идет Игнатка домой, а у самого неспокойно на душе.
   -- И чего бабушка хочет? Со мной ласковая, говорит: для тебя живу, а ходу не дает.
   Но тут же решил:
   -- Если будет бить, не то еще сделаю: уйду и не приду. Поступлю в работники и буду работать и учиться.
   Несмело запищала дверь. Потихоньку, бочком пролез Игнатка и глазами бабушку ищет. А бабушка Анисья стоит у печки, сдирает кожуху с вареной картошки, и смех ее берет на Игнатку.
   -- Ладно, ладно, иди ужо, -- пробурчала бабушка. -- Порадовал ты меня, што грамоту здорово за вихры берешь, а в пионерах я што-то запуталась -- не пойму. Иди ужо, поешь.
   Смотрит Игнатка на бабушку и не верит, что это с бабушкой приключилось. Подошел и головой к плечу припал.
   

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru