Клеменц Дмитрий Александрович
Керосиновая лампа

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

КЕРОСИНОВАЯ ЛАМПА.

Разсказъ.

   Въ одинъ несчастный сочельникъ четверо какихъ-то проѣзжихъ, возвращаясь къ празднику въ городъ изъ по очень короткаго, но и не очень продолжительнаго странствія, были застигнуты въ дорогѣ ураганомъ. Ямщикъ имѣлъ несчастіе потерять дорогу. Сѣдоки были люди образованные, а въ нашъ нервный вѣкъ образованные люди, какъ извѣстно, нетерпѣливы и потому одинъ проѣзжій, средняго возраста, принялся грозить ямщику, другой, по-моложе, но не очень молодой, принялся стыдить возницу; по-старше другихъ, сначала совѣщался съ ямщикомъ на счетъ того, гдѣ взять вправо, гдѣ влѣво, но когда пущены были товарищами его другіе способы отысканія дороги, особенно когда младшій пустилъ въ ходъ наглядное обученіе и тѣмъ окончательно сбилъ съ толку ямщика,-- завернулся въ доху, тщательно укутался одѣяломъ, стряхнулъ-снѣгъ съ дорожной подушки и задремалъ. Нельзя сказать, чтобы молодой спутникъ больно ударилъ ямщика. Нѣжная ручка юноши, привыкшая къ деликатной, по трудной работѣ метанія картъ, не могла произвести сильнаго впечатлѣнія на ямщицкую спину, прикрытую броней изъ обледенѣвшей яманьей дохи, подъ которой была еще однорядка изъ мѣха какого-то дикаго животнаго и затѣмъ толстая женина шаль; но этотъ легкій тычокъ почему-то совершенно лишилъ сообразительности мужика, онъ дергалъ вожжами, поворачивалъ то на право, то на лѣво, но дорога не находилась.
   Слушай, началъ среднихъ лѣтъ спутникъ, если ты будешь такъ водить насъ по степи то...
   -- Черезъ четверть часа будемъ на станціи! процитировалъ старшій, новарачиваясь на лѣвый бокъ.
   -- "Вы все смѣетесь. Иванъ Иванычъ, а вѣдь право не большое удовольствіе мотаться по стони, когда я разсчитывалъ сегодня быть на вечерѣ въ городѣ. Удивительно пріятію! Вамъ-то все равно, вамъ хорошо философствовать.
   -- Что касается до меня, то я иззябъ какъ собака, лошади еле двигаются, того и гляди станутъ. Что мы будемъ дѣлать, Иванъ Иванычъ? Ураганъ разъигралея не на шутку! съ нѣкоторымъ безпокойствомъ уже заговорилъ спутникъ по старше.
   -- Когда лошади станутъ, подберемся вонъ къ тѣмъ елкамъ, опрокинемъ повозку и останемся подъ ней ночевать, резюмировалъ Иванъ Иванычъ ближайшее и вѣроятнѣйшее будущее.
   -- "Помилуй Богъ отъ такой крайности, ваши высокородія! Господа честные, дозвольте вонъ въ энто мѣсто повернуть, тамъ что-то чернѣется, заимка должно быть, тамъ можетъ и дорогу укажутъ намъ" -- вмѣшался ямщикъ.
   Иванъ Иванычъ заявилъ, что ничего больше не остается дѣлать, другіе хотя и поворчали на ямщика, но также нашли, что ничего не остается, какъ помириться со своей участью, хотя у часть эта была не блестящая.
   Жилое мѣсто оказалось заимкой, но заимкой брошенной, съ полуразвалившейся печкой, поломанной изгородью и выбитыми стеклами. Проѣзжіе снова принялись распекать ямщика, а ямщикъ чувствуя себя виноватымъ, принялся устраивать господь: затыкали дыры въ рамахъ сѣномъ, смелъ полой дохи снѣгъ съ лавокъ, даже раздобылъ гдѣ-то дровъ и развелъ огонь въ печкѣ, что нѣсколько помирило съ нимъ дорожныхъ страстотерпцевъ. У Ивана Иваныча нашелся мѣдный чайникъ; оказалось, что онъ безъ него никуда не ѣздить; явилась возможность напиться чаю съ бубликами, ветчиной и коньякомъ. Ямщикъ досталъ еще дровъ, въ комнаткѣ стало очень тепло, хотя и не много дымно. Мужикъ посовѣтовалъ господамъ присѣсть на полу на разостланныхъ дорожныхъ одѣялахъ, потому что хотя около полу и по свѣжѣе, но за то дымомъ не хватаетъ. Господа послушались, велѣли еще принести дровъ, согрѣлись и заговорили.
   -- Эхъ, скучно только, нѣтъ-ли картъ у васъ Иванъ Иванычъ, у васъ вѣдь все есть, хоть въ винтъ-бы сѣли, замѣтилъ мужчина среднихъ лѣтъ.
   -- Что въ винтъ, на право на лѣво перекинуться-бы! предложилъ младшій, чувствуя, что пальцы его, согрѣвшись у печки пріобрѣли надлежащую гибкость.
   -- Ну ужь въ штосъ-то съ вами, да еще на старыя карты я не желаю,-- заявилъ мужчина среднихъ лѣтъ.
   -- Что вы этикъ хотите сказать?
   -- Ничего кромѣ того, что въ банкъ играть не желаю.
   -- Нѣть позвольте -- при чемъ-же тутъ старыя карты?
   -- Кто же на старыя карты въ штосъ играетъ, что за штосъ въ зимовьѣ на морозѣ, у васъ и руки-то закоченѣли должно быть.
   -- Я тутъ усматриваю намекъ и весьма неделикатный, позвольте, милостивый государь, это...
   Полно вамъ, господа, у меня ни новыхъ, ни старыхъ каргъ нѣтъ, вѣдь онъ просто шутить -- вѣдь онъ знаетъ, что я и въ карты-то но играю, умиротворилъ Иванъ Иванычь.
   -- Къ чему-же дѣлать такіе намеки?
   Ссора грозила принять серьезный характеръ; юноша сверкалъ своими карими выпученными шарами, усы его тряслись отъ благороднаго негодованія, а скептикъ, замѣтивъ, что дѣло принимаетъ серьезный оборотъ, рѣшилъ дать, на натискъ пламенный отпоръ суровый и сталъ въ оборонительную позу, но тутъ неожиданно вмѣшался въ дѣло второй но возрасту спутникъ. До сихъ поръ онъ былъ серьезно занятъ истребленіемъ ветчины и коньяку, но. когда отъ окорока осталась одна кость, а въ бутылкѣ одна рюмочка коньяку, онъ на минуту задался вопросомъ -- выпить-ли ее самому или уступить ямщику и, рѣшивъ по краткомъ размышленіи дѣло въ свою пользу, нашелъ, что онъ можетъ выступить въ роли миротворца.
   "Господа" началъ онъ -- "мы такъ сказать въ пустынѣ, наканунѣ высокоторжественнаго праздника, вдали отъ друзей и родныхъ! Ветчину я съѣлъ, осталось только немного колбасы и сыру, но коньякъ весь. Картъ тоже нѣтъ. Въ такихъ горестныхъ обстоятельствахъ намъ нужно какъ-нибудь развлечься. У насъ нѣтъ никакихъ на это способовъ -- остается или ямщика сказки заставить разсказывать, или, я подаю голосъ за послѣднее, обязать кого-нибудь изъ насъ, только не меня, изобразить Рождественскій разсказъ. Если онъ будетъ интересенъ, скоротаемъ время, если скученъ -- скорѣе уснемъ. Кого, господа, производимъ мы на нынѣшній вечеръ въ Диккенсы, я думаю Ивана Иваныча, какъ старшаго по лѣтамъ, болѣе опытнаго и хорошаго разсказчика.
   Иванъ Иванычъ, разскажите что-нибудь!...
   -- Только страшное, фантастическое изъ пережитаго и передуманнаго, или эпизодъ какой нибудь.
   -- Разскажите въ самомъ дѣлѣ что-нибудь.
   Слушайте, расказывать буду и началъ.
   

I.

   "Я выросъ въ помѣщичьей семьѣ, не очень богатой, но и не бѣдной. Какъ шла помѣщичья жизнь -- вы но личному опыту, конечно, знать не можете, но, вѣроятно, слыхали и читали кое-что объ этомъ, а у меня нѣтъ охоты останавливаться на этомъ времени, много тяжелаго, мало отраднаго вспоминается объ немъ".
   -- "Это вы напрасно, тогда больше порядка было, я самъ слышалъ отъ многихъ почтенныхъ лицъ объ этомъ, даже моя мамаша порода вала.... она очень передовая женщина и ее всѣ уважаютъ и она съ вами несогласна", заявилъ протестъ младшій.
   -- Очень жаль, что вашей передовой мамаши здѣсь нѣтъ; она-бы, вѣроятно, разсказала намъ много поучительнаго, а теперь -- или не перебивайте, или разсказывайте сами -- проворчалъ господинъ среднихъ лѣтъ.
   "Свѣтлыхъ воспоминаній но много было", продолжалъ разсказчикъ послѣ перерыва -- "но были, и на одномъ изъ нихъ я и хочу остановить ваше вниманіе. Въ помѣщичьихъ семьяхъ часто первоначальное обученіе дѣтей поручалось грамотный'!" крѣпостнымъ, изъ дворовыхъ. ІІ у меня былъ такой учитель, мой первый учитель, Кондратій Степановъ Прохоровъ. Онъ по своей собственной охотѣ обучалъ дворовыхъ ребятишекъ грамотѣ и ученье шло очень успѣшно. Это былъ тихій, задумчивый молодой человѣкъ, не по лѣтамъ серьезный и скромный. Отецъ, замѣтивъ педагогическія способности Кондратія, поручилъ и меня ему. Я, какъ барченокъ, сначала былъ очень недоволенъ тѣмъ, что мнѣ дали мужика въ учителя, да еще велѣли слушаться его; но Кондратій такъ занимательно разсказывалъ священную исторію, что ради этихъ разсказовъ, которые и теперь я еще помню, я старательно изучалъ и двойные, и тройные склады, учился считать, выписывалъ сперва палочки, потомъ оники; словомъ, дѣлалъ охотно все то, что долженъ былъ продѣлывать въ тѣ времена всякій ребенокъ, которому родители приказывали учиться. Кондратій былъ страстный удильщикъ и въ награду за хорошіе успѣхи онъ выпрашивалъ у моей матери разрѣшеніе брать меня съ собой на ловлю. Въ классѣ научилъ меня крѣпостной Кондратъ грамотѣ, въ полѣ и на рѣкѣ научилъ понимать и любить природу. Никогда, никакія прогулки въ полѣ съ самоварами, поварами, зажиганьемъ костровъ и смоляныхъ бочекъ, чѣмъ такъ люби іи развлекаться въ лѣтніе праздники мои семейные, не Производили на меня такого умиротворяющаго и благодатнаго впечатлѣнія, какъ эти вечера вдвоемъ съ Кондратомъ на закатѣ солнца, гдѣ-нибудь подъ кустикомъ на берегу широкой многоводной рѣки, въ тихой заводи. Кругомъ величественная, но не сонная тишина; намъ видно, какъ вдали, искрясь на догорающемъ солнцѣ, безшумно несется рѣка, въ свѣтлой водѣ какъ тѣни двигаются рыбки, осторожно осматривая паши удочки; мы говоримъ полушепотомъ, чтобы но спугнуть рыбку, и объ чемъ только не говоримъ мы! На дѣтскіе пытливые вопросы, крѣпостной грамотѣй даетъ свои простодушные, но замысловатые отвѣты; но какъ полно, всесторонне удовлетворяютъ они дѣтскую душу! Никакіе выводы и обобщенія науки, которые я могъ впослѣдствіи постигнуть при своемъ поверхностномъ образованіи, не давали мнѣ того, что дали эти бесѣды съ Кондратомъ. Во всякомъ свидѣтельствѣ силы ума человѣческаго, во всякой самой широкой научной истинѣ сокрыто на днѣ горькое зерно скептицизма, и оно никогда но дастъ успокоиться вамъ. Кажется сразу, что будто наука рѣшила все, но черезъ минуту, на свѣтломъ лучезарномъ полѣ зрѣнія показались тѣни -- не здѣсь истина, гудитъ какой-то таинственный голосъ, истина впереди, и такъ безъ конца. Въ отвѣтахъ Кондратія по было этого, отвѣты его даже часто не рѣшали вопросъ.-- "А Богъ его знаетъ? такъ назначено" -- частенько говорилъ онъ въ видѣ реплики на какой-нибудь головоломный дѣтскій вопросъ; но я узнавъ, что это такъ назначено, не могъ не вѣрить этому: я видѣлъ, что и рѣка течетъ и лѣсъ шумитъ и мошки летаютъ, видѣлъ, что все это живое, какъ и я и Кондратій, стало быть такое-же какъ и я, что всему что-то назначено дѣлать, какъ и мнѣ назначали время уроковъ и прогулокъ старшіе, и все было понятно".
   -- Иванъ Ивановичъ -- это не.святочный разсказъ, а разсужденіе, на тему не разсуждай! Я объ этомъ постоянно еще складнѣе вашего проповѣдую, нельзя-ли дальше, скоро-ли необыкновенное-то будетъ? вмѣшался одинъ слушатель.
   "А вотъ, должно быть сейчасъ они съ Кондратомъ чорта на удочкѣ вытащатъ"!-- вставилъ другой. "Спасибо, что прорвали господа,-- а то я способенъ былъ-бы долго проболтать все въ этомъ-же родѣ, спокойно отвѣтилъ Иванъ Иванычъ и продолжалъ. Чорта мы на удочкѣ не вытащили, напротивъ одна Божья благодать царствовала на нашихъ уединенныхъ прогулкахъ. И послѣ, когда я былъ въ гимназіи, потомъ въ университетѣ -- каждую вакацію неизмѣнно продолжались наши рыболовныя бесѣды; но только они стали терять уже свою первобытную прелесть. Старшимъ мало-по-малу становился я. Съ юношеской пылкостью я принялся было разрушать міросозерцаніе моего друга, возилъ ему книжки, велъ длинныя бесѣды о томъ, какъ и гдѣ люди живутъ. Кондратъ слушалъ, радовался, глядя на то, какой я сталъ умный, усиливалъ многое изъ того, что я говорилъ, иногда буквально повторялъ мои слова въ разговорѣ; но странное дѣло -- я и доволенъ былъ успѣхами своего развивательства, и въ тоже время мнѣ какъ-то жалко стало, что мой старый Кондратъ исчезаетъ въ новомъ. Да и время подходило новое, начиналась крымская война. Это громадное событіе русской жизни интересовало Кондратія и вывело его изъ созерцательнаго состоянія, дало особенный толчекъ его мыслямъ.
   Кому-то достанутся ключи отъ гроба Господня? Чтобы Государю кликнуть кличъ по всей землѣ -- кто, молъ, изъ васъ, православные, доставитъ мнѣ ключи отъ гроба Господня?-- Нашлись-бы, доставили-бы и войны не было-бы, говаривалъ онъ. Напрасно я развивалъ ему идеи о равновѣсіи Европы, о династическихъ интересахъ Наполеона III -- онъ все это признавалъ, но считалъ второстепеннымъ, нестоющимъ вниманія.
   Въ 56 году умерла моя матушка и я остался съ братомъ наслѣдниками родоваго имѣнія. Первымъ моимъ дѣломъ было отпустить Кондратія на волю. Не забуду я той глубокой и трогательной признательности, съ которой принялъ вѣсть о свободѣ мой первый учитель. Тутъ только отрылся для меня смыслъ крѣпостнаго права вполнѣ. Въ сущности Кондратій по несъ тяготы крѣпостнаго нрава. Обязанностей на немъ никакихъ не лежало, какъ мой бывшій учитель, онъ пользовался привиллегированнымъ положеніемъ. При мнѣ онъ могъ, конечно, вполнѣ разсчитывать на полную свободу дѣйствій и обезпеченную старость, но онъ радовался какъ птичка, выпущенная изъ клѣтки, какъ арестантъ, вышедшій изъ тюрьмы. Какъ-же ты теперь распорядишься съ собой Кондратій Степанычъ? Если хочешь, разумѣется, живи у насъ, мы очень рады будемъ; но можетъ быть у тебя есть какіе-нибудь свои планы, желанія, говорили мы ему съ братомъ.
   -- Планъ у меня, господа, одинъ только, и желаніе одно пока: сходить въ Кіевъ, оттуда въ Іерусалимъ, хочется посмотрѣть, помолиться Богу за васъ! Мы дали ему денегъ на дорогу, отъ которыхъ онъ отказывался сначала, но потомъ взялъ. Съ тѣхъ поръ я и не видалъ его. Во время освобожденія крестьянъ я не былъ въ деревнѣ, всѣ дѣла тамъ покончилъ братъ. Мнѣ онъ говорилъ, что Кондратій вернулся, былъ у брата и все уговаривалъ своихъ новоотнущенныхъ на волю односельцевъ завести школу; но это дѣло не пошло и онъ куда-то скрылся снова.

(Продолженіе слѣдуетъ).

"Восточное Обозрѣніе", No 52, 1891

   

КЕРОСИНОВАЯ ЛАМПА*).

Разсказъ.

*) См. No 52 "Вост. Обозр". 1891 г.

II.

   Встрѣтились мы съ нимъ при совершенно неожиданной обстановкѣ. Вотъ въ такую-же глухую ночь, зимой, въ глухихъ степяхъ одной изъ юго-восточныхъ губерній, сбившись съ дороги, попали мы въ какое-то село. Прозябли по меньше теперешняго и стали спрашивать, гдѣ бы остановиться переночевать?-- А выступайте къ учителю, вотъ какъ увидите избу свѣтлую, тамъ и учитель, у него просторно.
   Мы поѣхали по темной улицѣ, вдругъ намъ блеснули въ глаза ярко освѣщенныя окна. Я послалъ ямщика узнать, можно-ли пріютиться на ночь -- присланъ отвѣтъ -- сдѣлайте милость.
   Я вошелъ въ холодныя сѣли, затѣмъ отворилъ дверь въ большую комнату и сразу зажмурилъ глаза отъ яркаго свѣта. Я мелькомъ увидалъ, что на потолкѣ виситъ большая лампа, а подъ ней вокругъ стола сидятъ какіе-то люди, а по стѣнамъ вытянулись длинные черные столы, нарты,-- хорошо знакомая всѣмъ школьная мебель.
   Высокій сѣдой старикъ въ какомъ-то долгополомъ архалукѣ подошелъ ко мнѣ со словами -- пожалуйте вотъ сюда, въ мою комнату, здѣсь у насъ немножко людно. Голосъ мнѣ знакомый, но я слыхалъ его гдѣ-то давно,-- мелькнуло у меня въ головѣ. Старикъ зажегъ свѣчку, увелъ меня въ сосѣднюю комнату, я взглянулъ на своего хозяина и знакомыя черты лица моего перваго учителя выглянули изъ старческаго облика. Я остолбенѣлъ, хозяинъ тоже смотрѣлъ на меня съ широко-раскрытыми глазами.
   -- Да неужели Кондратій Степанычъ?
   -- Я, я, Иванъ Иванычъ, я самъ!-- говорилъ взволнованный старикъ, когда я бросился обнимать его.
   Кондратій Степанычъ радовался какъ ребенокъ, былъ радъ и я, но у меня вмѣстѣ съ наплывшими воспоминаніями боролось чувство изумленія при такой неожиданной метаморфозѣ съ бывшимъ дворовымъ, крѣпостнымъ, а теперь учителемъ школы, и гдѣ за тысячи персть отъ родины
   -- Удивляетесь, не ожидали? Погодите, узнаете, что все очень просто, а пока я пойду похлопотать о самоварчикѣ.
   Я присѣлъ на кровать и даже не полюбопытствовалъ оглядѣть помѣщеніе. Ничего не соображая, я уставился глазами въ досчатую перегородку, которая отдѣляла небольшую каморку отъ обширной комнаты, куда я вошелъ со двора. До меня доносился оттуда оживленный разговоръ, шаги ходящихъ людей, голоса женщинъ, но понять, уловить что-нибудь изъ слышаннаго я но могъ.
   Скоро послышались шаги, вошелъ учитель, а за нимъ старикъ сторожъ съ большимъ самоваромъ. Кондратій Степанычъ суетливо принялся заваривать чай, отдавалъ разныя приказанія сторожу, словомъ хозяйничалъ самымъ усерднымъ образомъ, очевидно стараясь какъ-нибудь оттянуть время и успѣть оріентироваться среди неожиданныхъ впечатлѣній
   -- "И радъ я очень, и говорить, говорить хочется и слова съ языка нейдутъ", сказалъ онъ, наконецъ, чтобы прервать становившееся уже слишкомъ продолжительнымъ молчаніе.
   -- Что это за народъ у васъ, Кондратій Степановичъ?-- спросилъ я, чувствуя, что спросилъ вовсе не то, что хотѣлъ.
   -- А это вечерами у меня посидѣть собираются въ училищѣ -- отвѣтилъ онъ и я ничего не понялъ.
   Трудно, знаете-ли, описывать подобныя встрѣчи, да и очень неинтересны онѣ выходить въ описаніяхъ. Мнѣ кажется всѣ эти трогательные описанія неожиданныхъ встрѣчъ послѣ долгихъ разлукъ писательскія выдумки! Чѣмъ больше пораженъ человѣкъ встрѣчей, чѣмъ больше обрадованъ, тѣмъ нелѣпѣе и безтолковѣе онъ держитъ себя въ это время. Мы говорили о чемъ-то съ учителемъ очень долго, чуть не всю ночь, но о чемъ, я и не помню теперь. Толкомъ узналъ я судьбу моего учителя только уже на другой день къ вечеру, такъ какъ я остался погостить у него дня два, и вотъ что узналъ отъ Кондратія Степановича.
   Онъ очень долго странствовала" по Святымъ мѣстамъ въ Россіи и Турціи, думалъ уйти куда-нибудь въ монастырь. Онъ совсѣмъ было остался въ Соловкахъ; но тутъ пришли съ богомольцами слухи о волѣ и его потянуло назадъ, на родину. При волѣ онъ мечталъ завести школу на родинѣ, такъ какъ сколько онъ дѣлъ не перепробовалъ--всего больше у него лежала душа къ учительству, къ занятіямъ съ дѣтьми. Въ деревнѣ его приняли хорошо; но сейчасъ послѣ воли односельцамъ его не до школъ еще было. Всѣ были заняты устройствомъ своей новой жизни. Онъ взялъ увольнительный приговоръ и ушелъ снова. Въ Московской губерніи судьба свела его съ однимъ тогдашнимъ школьнымъ дѣятелемъ, тотъ тоже заинтересовался Кондратіемъ. Самъ Кондратій, считавшій себя настоящимъ какъ слѣдуетъ учителемъ, скоро убѣдился, что онъ преподавать азбуки не умѣетъ. Онъ видѣлъ, что въ Московской губерніи ученики выучиваются читать чрезъ три-четыре мѣсяца, а у него, при всѣхъ стараніяхъ, ни одинъ ученикъ по достигалъ до такихъ успѣховъ никогда раньше года. Степанычъ пріунылъ было, хотѣлъ бросить совсѣмъ свою мысль объ учительствѣ; но его ободрили, поддержали. Московскій дѣятель былъ очень богатый человѣкъ, фанатически преданный школьному дѣлу. Учитель-самоучка, да еще изъ бывшихъ крѣпостныхъ быль находкой для него. Въ школѣ московскаго дѣятеля былъ особый педагогическій классъ, гдѣ готовились уже будущіе учителя народныхъ школъ. Кондратій Степановичъ сталъ похаживать на эти занятія. Богатый баринъ-педагогъ только и мечталъ о томъ, какъ-бы ему побольше грамотниковъ изъ народа къ себѣ приманить. Кондратій сдѣлался даже моднымъ человѣкомъ, объ немъ было писано строчки двѣ въ газетахъ, а потомъ оказалось, по словамъ тѣхъ-же газетъ, что такой грамотѣй вовсе не одинъ въ народѣ, что ихъ много. Черезъ годъ новый покровитель Кондратія нашелъ его настолько подготовленнымъ, что рѣшился послать въ свое имѣніе въ Z губернію учителемъ, гдѣ я и встрѣтился съ нимъ.
   Сперва какъ-то скучновато было послѣ жизни въ Московской губерніи и крестьяне какъ-то дичились, особенно какъ узнали про мою судьбу, кто я таковъ былъ и есть. "Это ужь нѣтъ того хуже, какъ кто изъ хама да въ папы попадетъ" -- говорили про меня. Ну и старый священникъ какъ-то не взлюбилъ меня; дѣтей отдавали мало учиться, на уроки ходили неаккуратно. Пробовалъ я говорить, бесѣдовать о пользѣ школы -- у всѣхъ одинъ отвѣть -- извѣстно тебѣ нужно ребятъ, не будетъ ребятъ, таки" и жалованья тебѣ но будетъ. Такъ пробился я цѣлый годъ, выучилъ все-таки нѣсколько человѣкъ грамотѣ -- ребята-то любили меня! Это нѣсколько расположило въ мою пользу, сами" батюшка началъ захаживать ко мнѣ иногда, послушать какъ я учу грамотѣ по новому способу. Оігыіе одобрилъ его -- скоро да по споро -- говорилъ онъ. Поражала меня здѣсь вначалѣ и бѣдность духовной жизни здѣшняго крестьянства, ни съѣзжихъ праздниковъ зимой, ни хороводовъ весной. Все какъ-то очень прозаично. Особенно зимой какъ-то прѣсно здѣсь. Лучина здѣсь дорогая, лѣсу нѣтъ, топятъ кизякомъ, спать ложаться съ пѣтухами, занятіе одно -- хлѣбъ домолачивать. Вздумалось мнѣ на другой годъ какъ-то передъ праздниками въ нашу губернію съѣздить. Отправился я съ мужичками нашими, пріѣхалъ и самъ не знаю зачѣмъ пріѣхалъ? Знакомыхъ никого, слоняюсь по городу, заглядываю въ окна магазиновъ. Увидалъ я въ одномъ лампу новаго устройства. Зашелъ, посмотрѣлъ, прицѣнился -- думалъ, думалъ и купилъ -- все равно не многимъ дороже свѣчъ выйдетъ, а купилъ-то не разобравши дѣла, какъ дикарь, громадную лампу, просто игрушка понравилась. Привезъ, сталъ вѣшать у себя въ каморкѣ -- никакъ не приходится, велика. Повѣсилъ ее въ классной, вечеромъ зажегъ и сѣлъ почитать. Скажу вамъ, что не мало было смѣху въ народѣ, когда я привезъ лампу съ собой. Попутчики хохотали всю дорогу надъ тѣмъ, какъ я се въ рукахъ везъ -- разбить боялся!
   Ну нашъ новый баринъ, господинъ учитель, каку-то модну лампадку вонючую привезъ, да теперь не знаетъ куда и дѣвать ее, разсказывали по селу. Приходили смотрѣть, какъ я раскупоривалъ, нюхали керосинъ, говорили, что онъ собакой пахнетъ, находили что мнѣ пофорсить захотѣлось. Однако, когда я вечеромъ зажегъ ее въ классной, а изъ оконъ широкими полосами полился яркій свѣтъ на улицу -- около оконъ собралось не мало народу. Человѣка два-три но-старшо зашли какъ будто за дѣломъ, а въ сущности посмотрѣть лампу. Пришелъ и батюшка вечеркомъ узнать, что новенькаго въ губерніи. Лампа понравилась ему, разспросилъ подробно о стоимости ея, объ устройствѣ и рѣшилъ, что надо завести и себѣ такую. На второй вечеръ опять зажигаю лампу. Тутъ ужь одна старушка насмѣлилась, пришла ко мнѣ съ гребнемъ и съ шерстью. Какъ у тебя свѣтло, Степанычъ, у насъ лучины-то мало, думаю, дай пойду къ тебѣ, попрошусь шерстки попрясть,-- можно?
   -- Можно, можно!
   Въ первый-же вечеръ собралось штукъ пять такихъ старухъ -- пряхъ, судачили, болтали, пряли, надоѣли ужасно -- я даже и по радъ былъ, что пустилъ ихъ.
   Одной изъ нихъ пришла великолѣпная мысль въ голову -- ты-бы Степанычъ, хоть разсказалъ или почиталъ что-нибудь божественное, а то что такъ сидишь, уткнувшись въ книжку. Я досталъ, по помню ужь что, кажется житіе Варвары великомученицы и принялся читать. Охи, вздохи, умиленіе, розсказни на другой день по селу и къ вечеру собрались уже и мужики, заставили опять читать. Дальше больше, по вечерамъ, особенно въ праздникъ стали у меня образовываться цѣлыя сборища. Каждый вечеръ не начитаешься, завелъ я шашки для желающихъ, написалъ въ Москву своему благодѣтелю, тотъ выписалъ намъ газету. Ледъ былъ сломанъ, моя квартира превратилась въ клубъ. Только старикъ-священники" отнесся къ этому косо, поскакалъ въ городъ покупать свою лампу, привезъ, сталъ звать къ себѣ посидѣть крестьянъ, которые по-почетнѣе. Это нѣсколько смутило меня, значитъ у насъ какъ-бы двѣ партіи образовывались въ селѣ, попова и учителева. Думаю это но ладно. Прекратить хотѣлъ; по священнику это скоро надоѣло, человѣкъ онъ былъ раздражительный,-- болѣзненный, матушка попадья жаловаться стала, что у нихъ стало грязно, какъ въ свиномъ хлѣвѣ, да и у священника своя, частная квартира, а у меня училище, домъ нѣкоторымъ образомъ вседеревенски Ко мнѣ зайдетъ и тотъ, кто постѣсняется зайти къ батюшкѣ. Все-таки однако-жъ это было но хорошо; но на мое счастье, но просьбѣ того-же батюшки, перевели въ нашъ приходъ его сына, молодого, только что поставленнаго священника, старичку дали другой приходъ по-покойнѣе. Ну съ отцомъ Николаемъ мы душа въ душу живемъ, онъ сегодня должно быть будетъ, уѣхалъ съ требой верстъ за 30-ть на хуторъ, вернется такъ познакомитесь",-- такъ закончилъ разсказъ свой мой учитель.
   Вечеромъ дѣйствительно пріѣхалъ священникъ и зашелъ къ намъ, зажглась неизбѣжная лампа, сталъ набираться народъ. Компанія посолиднѣе съ отцомъ Николаемъ и учителемъ размѣстилась въ срединѣ, подъ лампой; старушки, молодухи, дѣвье скромно разбрелись по угламъ, набрались и молодые парни, двое усѣлись играть въ шашки, остальные столпились около нихъ и слѣдили за игрой. Явились лапотники съ кочедыками и лыками. Я усѣлся съ солидной компаніей подъ лампой и мнѣ пришлось быть героемъ дня. Послѣ незначительныхъ разговоровъ о томъ о семъ вопросъ свернулся на внѣшнюю политику. Рѣчь зашла о войнѣ въ Соединенныхъ Штатахъ, имена Линкольна, Ли, Гранта, Шермана всѣмъ были знакомы и л, какъ человѣкъ недавно явившійся изъ города, долженъ былъ сообщить болѣе свѣжія новости. Затѣмъ съ Америки рѣчь какъ-то перешла на братьевъ славянъ, но въ это время послышался какой-то хохотъ и возня: въ углу молодежь расшалилась!
   -- Эй, вы! Что ломитесь -- батюшка здѣсь, гости здѣсь, а вы алярму затѣяли. Эй тетка Марѳа, донцомъ ихъ хорошенько. Поговорить по дадутъ--послышались окрики отъ нашего стола и все смолкло.
   -- Не надобно-бы намъ пускать сюда этихъ олуховъ -- съ негодованіемъ замѣтилъ сидѣвшій рядомъ со священникомъ сѣдой церковный староста -- "нашли мѣсто игры затѣвать".
   -- Молодежи то не терпится -- замѣтилъ я.
   -- А вотъ потерпится лучше, когда тетка Марѳа ихъ донцемъ валять начнетъ. Она у насъ на это горазда. Только займись чѣмъ-нибудь, сейчасъ и пойдетъ у нихъ это ломовщина,-- ворчалъ староста!
   Послышался сдержанный смѣхъ, по достаточно было священнику оглянуться назадъ и веретена загудѣли, и на всѣхъ лицахъ появилось сдержанное, сосредоточенное выраженіе, а болѣе смѣшливые принялись усердно муслить пряжу, чтобы замаскировать невольное движеніе губъ.
   -- У насъ первое предостереженіе -- тетка Марѳа съ донцемъ, второе отъявленныхъ балагуровъ отбираемъ къ нашему столу, третье выводъ изъ сидѣнья. Не пришлось-бы и сегодня этого сдѣлать, при батюшкѣ, при постороннихъ гостяхъ нарушать тишину. Признаюсь я этого но ожидалъ, закончилъ свои объясненія Кондратій Степанычъ и пристально посмотрѣлъ въ лѣвый уголъ. Я тоже взглянулъ туда. Молодой парень, очевидно заводчикъ всякихъ проказъ, нагнулъ голову впередъ, такъ что невозможно было разсмотрѣть его лица изъ-за нависшихъ волосъ и сосредоточенно ковырялъ лапти.
   Бесѣда возобновилась и все шло чинно и гладко, пока, наконецъ, священникъ отецъ Николай не всталъ и по объявилъ, что пора но домамъ.
   Мы остались втроемъ, я, учитель и отецъ Николай.
   -- Скажите пожалуйста,-- задалъ я вопросъ -- отчего это у васъ всѣ собѣседники такіе великіе политиканы: Наполеонъ, Викторъ Емануилъ, султанъ у нихъ съ языка не сходятъ, а о своихъ, внутреннихъ дѣлахъ они и знаютъ-то повидимому мало.
   -- Вѣдь это не всегда такъ бываетъ, иногда разговоръ принимаетъ и другой оборотъ, какъ-бы оправдываясь, доказалъ священникъ.
   -- Нѣтъ отецъ Николай, это замѣчаніе вѣрное, но я объясняю его по своему. Внутреннія дѣла, тамъ мировые посредники что-ли, земскія учрежденія все это дѣла близкія, будничныя, да подчасъ и весьма тяжелыя для мужика, а къ намъ онъ приходитъ поразвлечься, расширить свой кругозоръ что-ли, отдохнуть, услыхать что-нибудь занимательное, отвлекающее его отъ ежедневныхъ думъ и заботъ. Вp