# Нечто о гипнотизме, как источнике ложных представлений о Сибири

Дмитрий Александрович Клеменц

## Нѣчто о гипнотизмѣ, какъ источникѣ ложныхъ представленій о Сибири.


Гипнотизмъ одно изъ прекраснѣйшихъ открытій XIX столѣтія. Сколько явленій объясняется имъ, особенно въ русской жизни. Впрочемъ, эмпирически мы пользовались имъ очень давно -- припомнимъ, какое громадное значеніе имѣетъ "внушеніе" въ нашей общественной жизни. Гипнотизмъ есть только легковѣріе, а кто-же не признаетъ пользы легковѣрія? Если мы легко вѣримъ, значитъ у насъ и на сердцѣ легко, а если на сердцѣ легко, значитъ... Что это значитъ? А вотъ что --

Если весело жить вы хотите, Такъ заботы откиньте всѣ прочь!

И дѣйствительно легко живется! Стоитъ сказать, напримѣръ, ты братецъ слесарь. Недавно одного субъекта увѣряли: ты, братецъ, женатъ. Гипнотизируемый для виду отнѣкивался, хотя самъ уже внутренно почувствовалъ, что онъ женатъ, и теперь разсуждаетъ съ серьезнымъ видомъ о многосложности семейныхъ обязанностей. Да на комъ-же вы женаты, гдѣ ваша жена?-- Ахъ это вопросъ второстепенный, важно сознаніе что я женатъ! отвѣчаетъ мнимобрачный.-- "Вотъ расходъ предстоитъ, юворятъ, рублей въ сорокъ для улаженія семейныхъ дѣлъ; дайте добрый совѣтъ, нельзя-ли обойтись двумя красненькими", заботливо вопрошаетъ снова на яву мнимовидящій.-- Нашихъ иркутскихъ любительницъ сильныхъ ощущеній до того за гипнотизировалъ извѣстный судебный процессъ, что имъ на яву до сихъ поръ чудятся кровавыя сцены, а одна дама со слезами разсказывала, что она совершенно околдована.

Думали мы, что послѣ проектовъ желѣзной дороги черезъ Сибирь, послѣ того, какъ на Ураломъ начали носить чесу-чу, ѣсть рыбные пироги съ квасомъ уже невозможно писать небылицы про Сибирь.

Однако оказывается, что таковое писаніе возможно еще и теперь, благодаря гипнозу, и не въ какихъ-нибудь Богомъ битыхъ, заборомъ давленныхъ газеткахъ, а въ серьезномъ органѣ, въ "Русскихъ Вѣдомостяхъ". Въ No 121 нынѣшняго года г. И. П. Бѣлоконскій, въ фельетонѣ, задаетъ вопросъ читателямъ газеты, знаютъ-ли они Абаканскую степь?-- и увѣренный въ томъ, что никто объ Абаканской степи ничего не знаетъ, начинаетъ разказывать о ней, какъ новгородецъ Гюрлата-Роговичъ или авторъ сказанія о дивныхъ людяхъ. Какъ извѣстно, московскій профессоръ Анучинъ написалъ цѣлую книгу, чтобы выловить реальный смыслъ изъ этого сказанія; по поводу фельетона г. Бѣлоконскаго какой толстой книги ни пиши -- безъ гипноза не объяснишь себѣ, какимъ образомъ человѣкъ, бывшій въ Сибири, жившій нѣсколько лѣтъ въ Минусинскомъ округѣ, способенъ былъ позабыть его настолько, что рѣшился съ открытымъ забраломъ писать о немъ нескладицу. "И что это за степь! Широкая, привольная она тянется верстъ на 100 въ длину и столько-же въ ширину ровною, гладкою скатертью, безъ деревца и безъ кустика". Нѣсколько строкъ спустя онъ говоритъ, что если-бы не громадные камни, торчащіе вокругъ многочисленныхъ могилъ древнѣйшихъ аборигеновъ, надъ которыми чуть не всѣ ученые ломаютъ головы (очень и очень немногіе, г. Бѣлоконскій!), да не табуны лошадей -- взору рѣшительно не на чемъ было-бы остановиться".

Что это описываетъ нашъ авторъ -- Барабу, киргизскую степь или прерію Америки? Во всякомъ случаѣ, что угодно, но только не Абаканскую степь. Размѣры ея онъ почему-то укоротилъ вдвое, должно быть для того, чтобы картина безграничной степи вышла по возможности невѣроятной. Сто верстъ въ длину, столько-же въ ширину, по краямъ степи, какъ извѣстно, съ давнихъ поръ идутъ высокіе Саяны, Кузнецкій Алатау и все-таки кромѣ стадъ лошадей, да каменныхъ плитъ глаза остановить не на чѣмъ? Снѣжныя вершины Саянъ видны въ Абаканской степи далеко не отовсюду и именно потому, что она нисколько не похожа на ту степь, которую живо рисуетъ фельетонистъ. Это степь крайне неровная, вся она прорѣзана складками хребтовъ, правда не высокихъ, но на близкомъ разстояніи закрывающихъ собой снѣжные хребты. Общій типъ Абаканской степи,-- это долина между двухъ горныхъ складокъ, расширяющихся по мѣрѣ удаленія отъ высокихъ горныхъ хребтовъ. Уроженцу Россіи какъ-то кажется страннымъ, когда такую неровную холмистую мѣстность ему сибирякъ рекомендуетъ, какъ степь. Картины миража, которыя описываетъ г. Бѣлоконскій, я оспаривать не буду -- мало-ли какіе миражи могутъ ему почудиться въ степи, когда ему за письменнымъ столомъ знакомая мѣстность представляется совершенно на выворотъ дѣйствительности. Оказывается, изъ міра пернатыхъ одни дрофы обитаютъ въ Абаканской степи. Гдѣ-же это и понынѣ, какъ не на прѣсныхъ озерахъ (которыхъ по Бѣлоконскому въ степи нѣтъ) настрѣливаютъ цѣлыя телѣги дикихъ утокъ и гусей. Дрофа въ степи птица довольно рѣдкая, сезонная. Гораздо чаще встрѣчается тамъ красная степная утка, турпанъ, и она своимъ негармоничнымъ крикомъ оживляетъ степь. Г. Бѣлоконскій рисуетъ намъ какую-то безводную Сахару, тогда какъ достаточно бы взглянуть на карту, чтобъ увидѣть многочисленныя рѣки, впадающія въ "изумрудный Абаканъ" и безпредѣльный Енисей, текущія по степи. Степь суха, она нуждается въ орошеніи, но воды для проведенія канавъ въ ней достаточно, и путникъ, если только онъ не заядлый фантазеръ, не погибнетъ съ пересохшей гортанью отъ жажды среди степи. Всякаго господина Бѣлоконскаго провезетъ ямщикъ по степи изъ конца въ конецъ и ему не придется даже брать съ собой запаса воды; утромъ, въ полдень, вечеромъ онъ будетъ кушать чай изъ прѣсной, проточной или озерной воды. Образчикъ, кстати,-- до чего доходитъ забывчивость человѣка, которому "но разъ приходилось ѣздить по Абаканской степи" -- онъ увѣряетъ, что на ней вовсе нѣтъ дорогъ, а одни тропинки. Да полноте вы, опомнитесь, на чемъ-же возили васъ по степи, на вьюкахъ что-ли? Вѣрнѣе, что вы путешествовали по степи на фантастическомъ пегасѣ, который теперь, вмѣсто тихаго пристанища, примчитъ васъ въ домъ покаянія.

Немного мѣстъ въ Сибири, гдѣ-бы были такія превосходныя дороги, какъ въ Абаканской степи. Сухія, гладкія, крутыхъ подъемовъ очень мало. Но говоря уже о хорошемъ экипажѣ, въ татарской телѣженкѣ можно ѣхать по ней безъ нужды и горя. Кажется со времени проложенія ихъ ни одному исправнику, кромѣ г. Знаменскаго, не приходило въ голову исправлять степныя абаканскія дороги. И самъ, впрочемъ, г. Знаменскій скоро убѣдился, что исправлять самое полотно дороги, проложенное по твердому грунту -- дѣло излишнее. Но трудно также рѣшить и вопросъ, такъ затрудняющій г. Бѣлоконскаго, почему русскіе величать качинцевъ, согайцевъ, бельтыръ, койбаловъ, кизыльцевъ (кизыльцевъ нѣтъ совершенно ни на Абаканѣ, ни въ Минусинскомъ округѣ) и другихъ (этихъ и другихъ -- нѣтъ никакихъ на Абаканѣ) татарами. Просто потому, что всѣ они говорятъ нарѣчіями татарскаго языка. Про койбаловъ извѣстно, что они народъ самоѣдскаго корня, но языкъ свой забыли давно и теперь забываютъ и татарскій, а говорятъ по-русски. Г. Бѣлоконскій слыхалъ что-то о вымираніи сибирскихъ инородцевъ и, по обыкновенію своему, сфантазировавъ, нарисовалъ картину вымиранія абаканскихъ инородцевъ. Нельзя, однако-жъ, подобно сорокѣ попа Икона, твердить одно и тоже про всякаго: абаканско-енисейскіе инородцы въ этомъ отношеніи представляютъ довольно утѣшительный фактъ. Стойкіе и смышленные, они не только не вымираютъ, но размножаются. Неужели г. Бѣлоконскій не слыхалъ объ "осѣдлыхъ крестьянахъ инородцахъ"? Два поколѣнія тому назадъ это были номады, а теперь они настолько обрусѣли, такъ привыкли къ русскому языку, что только по рѣзко выраженному тину можно догадаться, что передъ вами не русакъ, а татаринъ. Если бъ всѣ инородцы Сибири вымирали такъ, какъ абаканскіе,-- можно-бы перекреститься обѣими руками. Вопросъ о вымираніи инородцевъ сошелъ-бы со сцены самъ собой. Кто это повѣритъ, что инородецъ скотоводъ питается по преимуществу конскимъ мясомъ? Гдѣ это видано? Ѣстъ конину кочевникъ только тогда, когда лошадь падетъ, когда устраиваетъ пиръ горой для своихъ друзей или когда себѣ сломаетъ ногу жеребенокъ. Всякій, кромѣ фантазера, пойметъ, что имѣя барановъ, гораздо выгоднѣе, дешевлѣ и удобнѣе съѣсть ихъ пять штукъ, чѣмъ заколоть одну лошадь. Вообще-же кочевникъ питается главнымъ образомъ молочными продуктами. Абаканскій татаринъ ѣсть мясо вообще не больше его сосѣда -- сибирскаго крестьянина.

Должно быть въ 1886 году, въ абаканской управѣ, куда г. Бѣлоконскій ѣздилъ съ спеціальной, научной цѣлью -- изучить "какъ привилось христіанство къ инородцамъ за незначительное сравнительно время" (Аскызская миссіонерская церковь существуетъ если не ошибаемся сотню лѣтъ); должно быть тогда ему, въ жаркій день кто-нибудь изъ знакомыхъ преподнесъ стаканчикъ "бѣлоснѣжнаго, шипучаго кумыса", и вотъ въ его головѣ возникла цѣлая фантазія: татаринъ безъ него жить не можетъ, онъ считаетъ его исцѣлителемъ человѣческихъ страданій и т. д. Этотъ бѣлоснѣжный нектаръ готовится много, много мѣстахъ въ трехъ въ стони для пріѣзжающихъ туда на лѣто русскихъ горожанъ, готовится ссыльными киргизами. Человѣка три-четыре татаръ выучились у нихъ дѣлать кумысъ для господъ; вообще же абаканскіе инородцы кобылъ никогда не доятъ, о кумысѣ понятія не имѣютъ. Описаніе татарскаго кладбища у нашего фельетониста довольно вѣрное, противъ ожиданія. Внѣшняя сторона горной жертвы на самохвалѣ -- тагъ-таи разсказано также безъ грубыхъ ошибокъ; что-же касается до разсужденій о шаманствѣ и вѣрованіяхъ татаръ, о юридическихъ обычаяхъ, то только ужь при очень гипнотическомъ внушеніи, можно браться съ такимъ легкимъ багажомъ и сердцемъ за трактованіе внутреннихъ сторонъ жизни народа. Ясно какъ день, что нашъ авторъ и съ внѣшнимъ-то бытомъ инородцевъ познакомился "изъ окна кареты наблюдая", какъ графъ Гаранскій,-- нельзя и требовать, чтобы вопросы вѣрованій, взглядовъ народа на шамана и т. д. были изъяснены имъ сколько-нибудь обстоятельно.

Лѣтъ 50 тому назадъ одинъ серьезный путешественникъ по Сибири радовался, что въ нее не проникли еще "туристы" и зло подсмѣивался надъ разными творцами impressions и souvenirs des voyages.

Мы не послѣдуемъ за строгимъ ученымъ въ его нападкахъ. Для большой публики легкіе, поверхностные очерки необходимы. Русь велика, не всѣмъ-же читать толстыя и скучныя книги. Живой и бойкій разсказъ о далекой окраинѣ полезенъ и занимателенъ, глубины отъ него не требуется, нельзя строго относиться къ ошибкамъ и промахамъ туриста; неудобно только, когда добрый молодецъ подъ вліяніемъ гипноза разсказываетъ вамъ "о нѣкоторомъ царствѣ, нѣкоторомъ государствѣ, и въ тоже время говоритъ, что все это существуетъ на самомъ дѣлѣ и все это печатается въ серьезной газетѣ, печатается про Сибирь, про которую и безъ того уже много небылицъ разсказывается -- невольно является потребность заявить, что говорятъ не про глухо-нѣмого и не про мертваго.

Въ качествѣ неисправимаго резонера я не могу остановиться на одномъ такомъ заявленіи. Мнѣ хочется объяснить явленіе подобное фельетону г. Бѣлоконскаго. Въ самомъ дѣлѣ, какъ объяснить себѣ, что человѣкъ, знакомый съ краемъ и по книгамъ и по личному наблюденію сообщаетъ о немъ столь не вѣрныя свѣдѣнія, рисуетъ картины, фантастичность которыхъ очевидна до нельзя?-- Одно возможное объясненіе -- гипнотизмъ; человѣкъ написалъ подъ вліяніемъ внушенія и ему казалось, что онъ пишетъ, то, что видѣлъ въ дѣйствительности.


Неисправимый резонеръ.


"Восточное Обозрѣніе", No 23, 1890