# Три мушкетера

Джозеф Редьярд Киплинг

The Three Musketeers.

Перевод М. Клягиной-Кондратьевой (1936).

## Редьярд Киплинг. Три мушкетера


Рассказ


И вышел нам приказ прогнать афганца враз,

И гази побежал от нас, да, братцы!

И мы вошли в Кабул, и взят Балар-Хисар,

Чтоб уважали все британского солдата

"Казарменная баллада"


Малвени, Ортерис и Лиройд -- рядовые роты "Б" одного английского полка и мои закадычные приятели. Когда они вместе, во всем полку, я думаю, хоть и не уверен, не найдется солдат, более ловких на всякие проделки.

Эту историю они рассказали мне на днях, когда мы сидели на амбалском вокзале, в буфете, ожидая поезда. Я поставил пиво. Рассказ стоил дешево -- всего полтора галлона.

Вы, конечно, знаете лорда Бениру Трига. Он герцог, или граф, или вообще какое-то неофициальное лицо; кроме того, он пэр, а также турист. По трем этим причинам он, как говорит Ортерис, "не стоит внимания". Он приехал в Индию на три месяца, чтобы собрать материалы для книги под заглавием "Наши трудности на Востоке", и кидался на всех, словно казак во фраке.

Была у него одна страсть, свойственная ему, должно быть, потому, что он радикал, -- это устраивать гарнизонные смотры. После смотра он имел обыкновение обедать с командиром и ругать его за скверное состояние его войск, сидя за столом офицерского собрания. Вот как поступал Бенира.

Одно время он устраивал смотры уж слишком часто. В военный городок Хелантхами он приехал во вторник. В среду он собирался делать покупки на базарах и "выразил пожелание", чтобы в четверг был устроен смотр войскам. Вы только подумайте... в ч-е-т-в-е-р-г! Командующему гарнизоном неудобно было отказать в этой просьбе, так как Бенира был лорд. В офицерском собрании состоялся митинг негодующих младших офицеров, и они обозвали полковника всякими ласкательными именами.

-- Но настоящая демонстрация, -- сказал Малвени, -- состоялась в казарме роты "Б"; мы трое были зачинщиками.

Малвени взобрался на табурет у буфетной стойки, удобно устроился поближе к пиву и продолжал:

-- Когда галдеж был в самом разгаре и рота "Б" уже собиралась укокошить этого Трига на плацу, Лиройд снимает свой шлем и говорит... Что ты там сказал-то?

-- Я сказал, -- ответил Лиройд, -- выкладывайте монету. Начинайте подписку, братцы, чтобы отменить парад, а ежели парад не отменят, я монету верну. Вот что я сказал. Вся рота "Б" меня поддержала. Я собрал большую подписку -- четыре рупии восемь ан -- и пошел налаживать это дельце. Малвени и Ортерис пошли со мной.

-- Мы обыкновенно орудуем все сообща, -- объяснил Малвени.

Тут Ортерис перебил его.

-- Вы газеты читаете? -- спросил он меня.

-- Иногда, -- ответил я.

-- Мы тоже читаем газеты, и мы задумали совершить невзаправдашний дакайти, э... как это... совращение, что ли?

-- Похищение, олух ты этакий, -- сказал Малвени.

-- Похищение или совращение -- не велика разница. Одним словом, мы решили убрать с дороги мистера Бениру, пока четверг не минует, а там ему будет некогда возиться с парадами. Я сказал: "На этом дельце мы несколько рупий наживем".

-- Мы устроили военный совет, -- продолжал Малвени, -- и совещались, пока гуляли вокруг артиллерийских казарм. Я был председателем, Лиройд -- министром финансов, а коротыш Ортерис был...

-- Проклятым Бисмарком! Ведь я и наладил все представление.

-- Этот настырный Бенира сам все за нас проделал, -- сказал Малвени, -- а мы... провалиться мне на этом месте, если мы знали, что произойдет через минуту. Он шлялся по базару за покупками. Уже смеркалось, мы стояли и смотрели, как наш коротышка бегает из лавки в лавку и все старается заставить черномазых малум его бат. Вот он подкатывается к нам -- руки полны всякого товара -- и говорит с важным видом, выпятив животик. "Братцы, говорит, не видали вы коляски полковника?" -- "Коляски? -- говорит Лиройд. -- Тут никакой коляски нет: только одна икка стоит". -- "Это что такое?" -- говорит Триг. Лиройд показывает ему икку, что стояла на улице, а он говорит: "Вот это настоящий Восток! Я поеду на икке". Тут я и смекнул, что наш полковой святой выдал нам Тригуса с руками и ногами. Я побежал за иккой и говорю болвану извозчику: "Эй, черная морда, говорю, вот тут один сахиб желает на икке прокатиться. Он хочет джалди доехать до Падшахова джхила, -- а это было мили две оттуда, -- чтобы пострелять бекасов... чирия. Вези побыстрей прямо джаханнам ке муафик, малум? И незачем файда бакна сахибу, потому что он все равно не самджхао твою бат. Если он что боло, ты просто чуп и чал. Декха? Первые адха мили от поселка поезжай ахиста. Потом чал шайтан ке муафик. И чем дольше ты будешь чуп и чем больше джалди будешь чал, тем больше хуш будет сахиб, и вот тебе рупия". Извозчик смекнул, что тут что-то пахнет. Оскалил зубы и говорит: "Бахут аччха! Буду гнать во весь дух". Я молил судьбу, чтобы полковникова коляска не приезжала, пока мой милый Бенира милостью божьей не очутился где следует. Ну, коротышка наш кладет свои товары в икку и лезет в нее сам, как жирная морская свинка, и ведь невдомек ему дать нам на чай за нашу услугу, что мы ему до дому добраться помогли. "Поехал на Падшахов джхил", -- говорю я товарищам.

Рассказ продолжал Ортерис:

-- А тут как раз подвернулся Бхалду, сынишка одного артиллерийского саиса, -- в Лондоне из него вышел был замечательный газетчик, такой он шустрый, ловкач на всякие шутки. Он увидел, как мы сажали мистера Бениру в его коляску, и говорит. "Чего это вы делали с сахибом?" -- говорит. Лиройд схватил его за ухо и говорит...

-- Я говорю, -- сказал Лиройд: -- "Слушай, постреленок, этот мошенник хочет, чтобы в четверг -- каль -- вывезли пушки, а это значит, что тебе придется поработать лишнее. Так ты ситх на тат, возьми лакри и вали что есть духу на Падшахов джхил. Поймай там эту икку и скажи извозчику на своем языке, что пришел его сменить. Сахиб этот не понимает вашей бат, и он немножко с придурью. А ты направь икку в Подшахов джхил -- прямо в воду. Оставь там сахиба и беги домой; и вот тебе рупия".

Тут Малвени и Ортерис стали рассказывать, перебивая друг друга, причем начал Малвени. (Вам самим придется по мере сил разобраться в том, кто из них что сказал.)

-- Этот Бхалду был смышленый чертенок... "Бахут аччха", говорит, и наутек... да еще подмигнул... А я сказал, что на этом можно деньжонок нажить... А я сказал, что надо поглядеть, чем кончится кампания... А я сказал: "Вали, братцы, на Падшахов джхил!.. Давайте спасать коротышку, а то как бы разбойник Бхалду его не зарезал... Явимся туда, словно спасители в мелодраме, что дают в театре королевы Виктории..." Ну, поперли мы, значит, к джхилу, а тут слышим -- сзади дьявольский топот... Видим -- трое мальчишек на татах косарей несутся во всю прыть... Провалиться мне, если Бхалду не собрал целой войско дакайтов... Это чтобы получше обделать дельце. Ну, они мчатся, мы мчимся, а сами прямо лопаемся от смеха, и наконец подбегаем к джхилу... А тут слышим вопли отчаяния, печально плывущие в вечернем воздухе...

(Ортерис под влиянием пива пришел в поэтическое настроение. Дуэт возобновился, причем опять начал Малвени.)

-- И вот, слышим, дакайт Бхалду орет на извозчика, а один из дьяволят как хлопнет своей лакри по верху икки, а Бенира Триг как заревет: "Караул! Режут!" Бхалду хватает вожжи и как сумасшедший гонит прямо в джхил -- от извозчика он отделался... А извозчик подходит к нам и говорит: "Этот сахиб, говорит, прямо гхабра -- очумел от страха! К какой это дьявольщине вы меня припутали?". -- "Ничего, говорим, ты пакра своего пони и ступай за нами. На этого сахиба дакайты напали, и мы хотим его спасти!" А извозчик говорит: "Дакайты? Какие дакайты? Да это бадмаш Бхалду". -- "Какой Бхалду? -- говорим. -- Это дикий головорез-патан с гор. Их человек восемь на сахиба навалилось. Ты это запомни и получишь еще рупию!" И вот, видим -- икка в пруд опрокинулась, слышим плеск воды -- хлюп-хлюп-хлюп -- и голос Бениры Трига, который просит бога простить ему все прегрешения... А Бхалду с приятелями в воде плескаются, словно мальчуганы в Серпен-тайне.

Тут три мушкетера одновременно принялись за пиво.

-- Ну, что же дальше? -- спросил я.

-- Что дальше? -- ответил Малвени, вытирая рот. -- Неужто вы позволили бы трем дерзким солдатским ребятишкам ограбить и утопить в джхиле украшение палаты лордов? Мы построились колонной и пошли в наступление на врага. Минут десять нельзя было расслышать своих собственных слов. Тату ржал в лад с Бенирой Тригом и войском Бхалду, палки свистели вокруг икки, Ортерис бил кулаками по ее крытому верху, Лиройд вопил: "Берегитесь ихних ножей!", а я кидался туда-сюда в темноте и обращал в бегство армию патанов. Пресвятая матерь Моисея! Хуже было, чем в боях при Ахмед-Кхеле и Майванде, вместе взятых. Немного погодя Бхалду со своими мальчишками пустился наутек. Видали Вы настоящего, живого лорда, когда он старается спрятать свою знатность под коричневой водой в полтора фута глубины? Ни дать ни взять бхишти машк, который трясется к тому же. Пришлось повозиться, пока мы не убедили нашего Бениру, что ему не выпустили кишок: а еще больше было возни с иккой, когда ее на берег вытаскивали. Извозчик вернулся уже после того, как битва кончилась, и клялся, что помогал отражать врагов. Бенире стало худо с перепугу. Мы проводили его до военного городка -- тащились, еле ногами двигали, -- чтобы страх и холод хорошенько его пробрали. Да и пробрали-таки! Слава нашему полковому святому, до самых костей пробрало лорда Бениру Трига!

Тут Ортерис проговорил медленно и с невероятной гордостью:

-- Он говорит: "Вы мои благородные спасители", говорит. "Вы слава британской армии", говорит. И тут расписывает, какая страшная шайка дакайтов на него напала. Их, мол, было человек сорок, и потому они его одолели -- вот так дело было; но он не потерял присутствия духа, уж конечно, нет. Он дал возчику пять рупий за благородную помощь и сказал, что нас наградит после того, как поговорит с полковником. Потому что мы, говорит, краса полка.

-- А мы трое, -- сказал Малвени с ангельской улыбкой, -- не раз обращали на себя о-со-бенное внимание нашего Бобса-бахадура. Впрочем: он славный малый, этот Бобс. Дальше, Ортерис, сын мой.

-- Тут мы его совсем больного оставили на квартире у полковника, а сами двинули в казармы роты "Б" и сказали, что спасли Бениру от кровавой погибели, значит, вряд ли парад состоится в четверг. Минут через десять приносят три конверта, по одному на каждого из нас. Провалиться мне, если старый хрен не дал нам каждому по пятерке, -- а на базаре она стоит шестьдесят четыре монеты! Весь четверг Бенира пролежал в госпитале -- выздоравливал после своей жестокой схватки с шайкой патанов, -- а рота "Б" пила и чокалась повзводно. Так что никакого парада в четверг не было. А полковник услышал про наш доблестный подвиг и говорит: "Я догадываюсь, что тут какая-то чертовщина, говорит, но не могу вывести вас троих на свежую воду".

-- А мое личное мнение, -- сказал Малвени, встав из-за стойки и опрокинув стакан вверх дном, -- что если б он и знал, так все равно не стал бы выводить нас на свежую воду. Устраивать парады по четвергам -- это противно, во-первых, природе, во-вторых, уставу и, в-третьих, воле Теренса Малвени.

-- Правильно, сын мой! -- сказал Лиройд. -- Но слушайте, приятель, зачем это вы вынули записную книжку?

-- Пускай его, -- сказал Малвени, -- ведь через месяц мы напялим мундиры без погон и... домой! Джентльмен хочет нам бессмертную славу обеспечить. Но молчок про все это, пока мы не уедем подальше от моего приятеля Бобса-бахадура.

И я выполнил приказ Малвени.