Кедрин Дмитрий Борисович
Свадьба

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 8.58*20  Ваша оценка:

                              Дмитрий Кедрин

                                  Свадьба

----------------------------------------------------------------------------
     М., Правда, 1990
----------------------------------------------------------------------------

                      Царь Дакии,
                      Господень бич,
                      Аттила, -
                      Предшественник Железного Хромца,
                      Рожденного седым,
                      С кровавым сгустком
                      В ладони детской, -
                      Поводырь убийц,
                      Кормивший смертью с острия меча
                      Растерзанный и падший мир,
                      Работник,
                      Оравший твердь копьем,
                      Дикарь,
                      С петель
                      Сорвавший дверь Европы, -
                      Был уродец.

                      Большеголовый,
                      Щуплый, как дитя,
                      Он походил на карлика,
                      И копоть
                      Изрубленной мечами смуглоты
                      На шишковатом лбу его лежала.

                      Жег взгляд его, как греческий огонь,
                      Рыжели волосы его, как ворох
                      Изломанных орлиных перьев.
                      Мир
                      В его ладони детской был - как птица,
                      Как воробей,
                      Которого вольна,
                      Играя, задушить рука ребенка.

                      Водоворот его орды кружил
                      Тьму человечьих щеп,
                      Всю сволочь мира:
                      Германец - увалень,
                      Проныра - беглый раб,
                      Грек - ренегат, порочный и лукавый,
                      Косой монгол и вороватый скиф
                      Кладь громоздили на ее телеги.

                      Костры шипели.
                      Женщины бранились.
                      В навозе дети пачкали зады.
                      Ослы рыдали.
                      На горбах верблюжьих,
                      Бродя, скисало в бурдюках вино.
                      Косматые лошадки в тороках
                      Едва тащили, оступаясь, всю
                      Монастырей разграбленную святость.
                      Вонючий мул в оческах гривы нес
                      Бесценные закладки папских библий,
                      И по пути колол ему бока
                      Украденным клейнодом -
                      Царским скиптром -
                      Хромой дикарь,
                      Свою дурную хворь
                      Одетым в рубища патрицианкам
                      Даривший снисходительно...
                      Орда
                      Шла в золоте,
                      На кладах почивала.

                      Один Аттила - голову во сне
                      Покоил на простой луке седельной,
                      Был целомудр,
                      Пил только воду,
                      Ел
                      Отвар ячменный в деревянной чаше,
                      Он лишь один - диковинный урод -
                      Не донимал, как хмель врачует сердце,
                      Как мучит женская любовь,
                      Как страсть
                      Сухим морозом тело сотрясает.
                      Косматый волхв славянский говорил,
                      Что, глядя в зеркало меча,
                      Аттила
                      Провидит будущее,
                      Тайный смысл
                      Безмерного течения на Запад
                      Азийских толп...
                      И впрямь Аттила знал
                      Судьбу свою - водителя народов.
                      Зажавший плоть в железном кулаке,
                      В поту ходивший с лейкою кровавой
                      Над пажитью костей и черепов,
                      Садовник бед, он жил для урожая,
                      Собрать который внукам суждено!

                      Кто знает - где Аттила повстречал
                      Прелестную парфянскую царевну?
                      Неведомо!
                      Кто знает - какова
                      Она была?
                      Бог весть!
                      Но посетило
                      Аттилу чувство,
                      И свила любовь
                      Свое гнездо в его дремучем сердце.

                      В бревенчатом дубовом терему
                      Играли свадьбу.
                      На столах дубовых
                      Дымилась снедь.
                      Дубовых скамей ряд
                      Под грузом ляжек каменных ломился.
                      Пыланьем факелов,
                      Мерцаньем плошек
                      Был озарен тот сумрачный чертог.
                      Свет ударял в сарматские щиты,
                      Блуждал в мечах, перекрестивших стены,
                      Лизал ножи...
                      Кабанья голова,
                      На пир ощерясь мертвыми клыками,
                      Венчала стол,
                      И голуби в меду
                      Дразнили нежностью неизреченной!

                      Уже скамейки рушились,
                      Уже
                      Ребрастый пес, пинаемый ногами,
                      Лизал блевоту с деревянных ртов
                      Давно бесчувственных, как бревна, пьяниц,
                      Сброд пировал.
                      Тут колотил шута
                      Воловьей костью варвар низколобый,
                      Там хохотал, зажмурив очи, гунн,
                      Багроволикий и рыжебородый,
                      Блаженно запустивший пятерню
                      В копну волос свалявшихся и вшивых.

                      Звучала брань.
                      Гудели днища бубнов,
                      Стонали домры.
                      Детским альтом пел
                      Седой кастрат, бежавший из капеллы.
                      И длился пир.
                      А над бесчинством пира,
                      Над дикой свадьбой,
                      Очумев в дыму,
                      Между стропил закопченных чертога
                      Летал, на цепь посаженный, орел -
                      Полуслепой, встревоженный, тяжелый.
                      Он факелы горящие сшибал
                      Отяжелевшими в плену крылами,
                      И в лужах гасли уголья, шипя,
                      И бражников огарки обжигали,
                      И сброд рычал,
                      И тень орлиных крыл,
                      Как тень беды, носилась по чертогу.

                      Средь буйства сборища
                      На грубом троне
                      Звездой сиял чудовищный жених.
                      Впервые в жизни сбросив плащ верблюжий
                      С широких плеч солдата, он надел
                      И бронзовые серьги, и железный
                      Венец царя.
                      Впервые в жизни он
                      У смуглой кисти застегнул широкий
                      Серебряный браслет,
                      И в первый раз
                      Застежек золоченые жуки
                      Его хитон пурпуровый пятнали.

                      Он кубками вливал в себя вино
                      И мясо жирное терзал руками.
                      Был потен лоб его.
                      С блестящих губ
                      Вдоль подбородка жир бараний стылый,
                      Белея, тек на бороду его.
                      Как у совы полночной,
                      Округлились
                      Его вином налитые глаза.
                      Его икота била.
                      Молотками
                      Гвоздил его железные виски
                      Всесильный хмель.
                      В текучих смерчах - черных
                      И пламенных -
                      Плыл перед ним чертог.
                      Сквозь черноту и пламя проступали
                      В глазах подобья шаткие вещей
                      И рушились в бездонные провалы!
                      Хмель клал его плашмя,
                      Хмель наливал
                      Железом - руки,
                      Темнотой - глазницы,
                      Но с каменным упрямством дикаря,
                      Которым он создал себя,
                      Которым
                      Он в долгих битвах изводил врагов,
                      Дикарь борол и в этом ратоборстве:
                      Поверженный,
                      Он поднимался вновь,
                      Пил, хохотал, и ел, и сквернословил!

                      Так веселился он.
                      Казалось, весь
                      Он хочет выплеснуть себя, как чашу.
                      Казалось, что единым духом - всю
                      Он хочет выпить жизнь свою.
                      Казалось,
                      Всю мощь души,
                      Всю тела чистоту
                      Аттила хочет расточить в разгуле!

                      Когда ж, шатаясь,
                      Весь побагровев,
                      Весь потрясаем диким вожделеньем,
                      Ступил Аттила на ночной порог
                      Невесты сокровенного покоя, -
                      Не кончив песни, замолчал кастрат,
                      Утихли домры,
                      Смолкли крики пира,
                      И тот порог посыпали пшеном...

                      Любовь!
                      Ты дверь, куда мы все стучим,
                      Путь в то гнездо, где девять кратких лун
                      Мы, прислонив колени к подбородку,
                      Блаженно ощущаем бытие,
                      Еще не отягченное сознаньем!..

                      Ночь шла.
                      Как вдруг
                      Из брачного чертога
                      К пирующим донесся женский вопль...
                      Валя столы,
                      Гудя пчелиным роем,
                      Толпою свадьба ринулась туда,
                      Взломала дверь - и замерла у входа:
                      Мерцал ночник,
                      У ложа на ковре,
                      Закинув голову, лежал Аттила.
                      Он умирал.
                      Икая и хрипя,
                      Он скреб ковер и поводил ногами,
                      Как бы отталкивая смерть.
                      Зрачки
                      Остекленевшие свои уставя
                      На ком-то зримом одному ему,
                      Он коченел, мертвел и ужасался.
                      И если бы все полчища его,
                      Звеня мечами, кинулись на помощь
                      К нему,
                      И плотно б сдвинули щиты,
                      И копьями б его загородили, -
                      Раздвинув копья,
                      Разведя мечи,
                      Прошел бы среди них его противник,
                      За шиворот поднял бы дикаря,
                      Поставил бы на страшный поединок
                      И поборол бы вновь...
                      Так он лежал,
                      Весь расточенный,
                      Весь опустошенный
                      И двигал шеей,
                      Как бы удивлен,
                      Что руки смерти
                      Крепче рук Аттилы.
                      Так сердца взрывчатая полнота
                      Разорвала воловью оболочку -
                      И он погиб,
                      И женщина была
                      В его пути тем камнем, о который
                      Споткнулась жизнь его на всем скаку.
                      Мерцал ночник.
                      И девушка в углу,
                      Стуча зубами, молча содрогалась.
                      Как спирт и сахар, тек в окно рассвет,
                      Кричал петух.
                      И выпитая чаша
                      У ног вождя валялась на полу,
                      И сам он был - как выпитая чаша.
                      Тогда была отведена река,
                      Кремнистое и гальчатое русло
                      Обнажено лопатами, -
                      И в нем
                      Была рабами вырыта могила.
                      Волы в ярмах, украшенных цветами,
                      Торжественно везли один в другом -
                      Гроб золотой, серебряный и медный.
                      И в третьем -
                      Самом маленьком гробу -
                      Уродливый,
                      Немой,
                      Большеголовый,
                      Покоился невиданный мертвец.

                      Сыграли тризну, и вождя зарыли.
                      Разравнивая холм,
                      Над ним прошли
                      Бесчисленные полчища азийцев,
                      Реку вернули в прежнее русло,
                      Рабов зарезали
                      И скрылись в степи.
                      И черная
                      Заплаканная ночь,
                      В оправе грубых северных созвездий,
                      Осела крепким
                      Угольным пластом,
                      Крылом совы простерлась над могилой.

                      1933-1940

Оценка: 8.58*20  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru