Казаков Сергей
Вещий сон

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Сергѣй Казаковъ.

ГРИМАСЫ СУДЬБЫ

Разсказы.

Издательство "ЭРОСЪ".
1923 г.

   

Вѣщій сонъ.

I

   Мы только что вернулись съ Иматры, отъ пѣнистыхъ, шипящихъ брызгъ ея грохочущаго водопада.
   Мы исходили финскія скалы; весело смѣясь, прятались за высокія, вѣковыя сосны; вскарабкивались на огромныя кучи нагроможденнаго гранита... и, казалось, тонули, вмѣстѣ съ мыслями, вмѣстѣ съ неясными желаніями, въ синеватой дымкѣ сверкающей чешуи Сайменскаго озера...
   То былъ какой то неземной, чарующій сонъ!.. Теперь, мы уже въ туманномъ Петроградѣ. Соничка, съ присущимъ ей вкусомъ, устраиваетъ нашъ уголокъ. Я искренно изумляюсь удивительно художественной фантазіи моей жены, въ выборѣ многочисленныхъ бездѣлушекъ, которыми она убираетъ нашу квартирку. Ея хорошенькая ручка украшаетъ уже послѣднюю комнату...
   -- Ну, милый Воличка, кажется, все... Какъ? хорошо?
   Вмѣсто отвѣта, я осторожно обнималъ стройную шейку Сонички, касался губами пушистыхъ завитковъ ея шелковистыхъ волосъ...
   -- Нравится тебѣ какъ я устроила мой будуаръ? Правда, недурно? а главное уютно; вотъ, напримѣръ, здѣсь, когда мы сядемъ на этомъ диванчикѣ и зажжемъ розовый электрическій фонарикъ, ты начнешь мнѣ разсказывать что нибудь интересное, а я буду тебя нѣжно, нѣжно цѣловать и, знаешь Воля, порѣже, чтобы мои поцѣлуи тебѣ не прискучили...
   -- Сказочка моя! Моя Снѣгурочка! Какъ безконечно ты мнѣ дорога!..
   Близко, близко чувствовалъ я ея прекрасную головку...
   Съ роскошью безрасудныхъ богачей обрывали мы съ Соничкой лепестки нашей юной жизни, пили и пьянѣли отъ любви, какъ отъ аромата остраго, игристаго шампанскаго...
   

II

   Мы были общительные люди, и друзья насъ не забывали. Мило и уютно текли часы. Соня всегда всѣхъ оживляла; хохочетъ, болтаетъ, сверкаетъ своими бѣлыми зубками, и воздухъ дрожитъ отъ ея беззаботнаго смѣха...
   Иногда, въ хорошую погоду, мы гуляли по набережной, или мчались на острова...
   Но, вотъ, пахнуло осенью; листья желтѣли, временами накрапывалъ дождь. Въ эти ненастные дни я старался поскорѣй съ занятій возвращаться домой, чтобы моей любимой женѣ не было скучно одной.
   Помню, мы какъ то рано легли спать.
   По стеклу барабанили и наползали капли дождя; въ трубѣ камина уныло завывалъ октябрскій вѣтеръ.
   -- Воля, какъ хорошо жить на свѣтѣ, когда любишь, когда имѣешь близкаго человѣка, которому разсказываешь все, что есть на душѣ...
   И Соничка, нѣжно пожимая мою руку, посмотрѣла на меня своими свѣтлыми глазками...
   -- Совершенно вѣрно, моя дорогая; я такъ же, какъ и ты, считаю, что именно во взаимномъ довѣріи кроется залогъ семейнаго счастья...
   -- Слушай, Воличка,-- перебила Соня -- мнѣ кажется, что если бы я когда нибудь начала увлекаться другимъ, то даже и объ этомъ я бы обязательно тебѣ сказала!
   -- Глубоко цѣню и благодарю тебя, Соничка; однако, стоитъ ли больше объ этомъ говорить: вѣдь ты же моя, и всегда будешь меня любить; правда, милая дѣтка?
   Соня звенѣла своимъ молодымъ, задорнымъ смѣхомъ и шаловливо прятала свою головку у меня на груди...
   Дрожалъ въ окнѣ переливающій свѣтъ газоваго фонаря; на улицѣ сырость и холодъ гуляли по воздуху и непрекращающійся дождикъ нервно струился по стеклу.
   А у насъ, здѣсь, было тепло, уютно, безконечно хорошо, и призраки жизненныхъ тучъ -- тѣни страшныхъ подкрадывающихся невзгодъ казались такъ далеки отъ насъ...
   

III

   Сезонъ вступилъ въ свои права. Моя жена увлекалась танцами, и я съ радостью возилъ ее на вечера. Самъ я не любилъ танцовать, но мнѣ доставляло огромное удовольствіе стоять, прислонившись у какой нибудь колонны, и часами смотрѣть, какъ моя Соничка граціозно несется по паркету, всегда такая оживленная, упоенная шумнымъ каскадомъ звуковъ, съ такимъ горделивымъ сознаніемъ своей молодости и красоты.
   Мы собирались на балъ.
   -- Посмотри, Воличка, хороша моя новая эгретка? идетъ ко мнѣ?-- спросила Соничка, какъ ртуть, извиваясь передъ зеркаломъ.
   -- Теперь... теперь носикъ попудрить... Готово! Ѣдемъ, Воля.
   Черезъ полчаса мы входили въ бальный залъ, когда онъ, залитый снопами электричества Екатерининскихъ люстръ, сіялъ своимъ яркимъ, но мимолетнымъ счастьемъ.
   Соничку окружили кавалеры.
   Неожиданно, сзади себя я услышалъ пріятный бархатный баритонъ:
   -- Вотъ ужъ кого никакъ не ожидалъ встрѣтить! Смоленцовъ, ты ли это?
   Передо мною стоялъ другъ дѣтства, Чупровъ.
   -- Я, я; а ты въ Петроградѣ какимъ образомъ?
   -- Очень просто: получилъ ангажементъ въ Малый театръ. Знаешь, если ты свободенъ -- поѣдемъ поужинать, поболтать,,,
   -- Но я не одинъ: я съ женой... Да вотъ, Митя, и она!
   Соничка, розовая, разгоряченная подлетѣла къ намъ, Я представилъ ей моего товарища, отзываясь о немъ, какъ о превосходномъ танцорѣ.
   Музыка снова заиграла и, въ вихрѣ вальса, унесла отъ меня мою жену и друга, Чупровъ, дѣйствительно, оказался на высотѣ, а Соничка, радуясь его умѣнію отлично танцовать, не щадила силы своего кавалера...
   Далеко за полночь, маленькой теплой кампаніей мы весело поужинали у Контана...
   

IV

   Въ нашу жизнь влилась новая, свѣжая струя. Чупровъ началъ часто заходить къ намъ, Соня замѣтно радовалась его приходу. Да какъ можно было и не радоваться? Онъ смѣшилъ, веселилъ и увлекалъ насъ. Такого громаднаго запаса шутокъ и остротъ едва ли можно было у кого нибудь найти. Чупровъ, вдобавокъ, оказался прекраснымъ импровизаторомъ на роялѣ. И непонятнымъ казался этотъ, будто бы беззаботный весельчакъ, когда подъ его талантливыми пальцами звучали грустныя эллегическія мелодіи. Чупровъ весь свѣтился одухотворенностью своихъ импровизацій...
   Какъ-то вечеромъ, мы сидѣли втроемъ за чайнымъ столомъ. Разговоръ зашелъ объ откровенности. Я утверждалъ, что между близкими людьми не должно быть никакихъ тайнъ и секретовъ. Мой пріятель со мной не соглашался.
   -- По моему -- продолжалъ Чупровъ -- если одинъ изъ супруговъ почувствуетъ влеченье къ кому нибудь другому, онъ никогда въ этомъ не признается. Ему будетъ казаться, что это -- неважно, и не стоитъ напрасно волновать близкаго человѣка. А новое чувство будетъ постепенно расти, расти... и увлекающійся самъ не замѣтитъ, какъ перейдетъ ту черту, послѣ которой остановиться уже невозможно.,.
   -- А мнѣ кажется,-- возразила Соня -- что вы, Дмитрій Павловичъ, не совсѣмъ правы. Напротивъ, я, вотъ, глубоко убѣждена, что всегда все буду разсказывать Волѣ... несли -- смѣясь добавила Соничка -- я начну въ кого нибудь влюбляться, то обязательно предупрежу объ этомъ своего мужа. Что жъ, противъ чувства ничего не сдѣлаешь!
   -- Но, милая Софья Александровна, повѣрьте, вы говорите теоретически, на самомъ же дѣлѣ вы никогда это не сдѣлаете!-- закончилъ Чупровъ.
   Соничка взглянула на меня, отрицательно покачивая головкой. Съ какой глубокой благодарностью смотрѣлъ я на мою безцѣнную подругу. Я чувствовалъ всѣмъ своимъ существомъ ея близость, ея любовь ко мнѣ...
   

V

   -- Что это? сонъ или страшная, потрясающая дѣйствительность?, Я съ ума схожу!,, Ну, конечно, это сонъ. Вотъ и наша спальня, опущенныя сторы, горящая лампада...
   Съ поразительной отчетливостью предстали передо мной детали промчавшагося сна,,,
   Я въ столовой, рядомъ стоитъ жена и, лаская меня, говоритъ:
   -- Ты подожди, Воличка, не входи въ гостинную... Я сейчасъ вернусь. Вѣдь ты любишь свою дѣтку? Хочешь добра ей?
   Я остановился... Софья исчезла въ тяжелыхъ складкахъ портьеръ...
   Темно... Ни откуда ни звука... лишь отчетливо тикаютъ столовые часы...
   Стройная, какъ дикая газель, пугливая, какъ стебель встревоженнаго тростника, радостная и обаятельная, какъ вакханка, все ярче и ярче слѣпила Соня мои глаза, жгла мое тѣло острыми, жадными очами... Знойно маняще подымалась ея высокая грудь...
   -- Она ли? Соничка? Жена моя?. Кто пріобщилъ ее къ этому художественному воплощенію красавицы любви?..
   Я кинулся къ моей очаровательной подругѣ, съ чувствомъ сказочнаго восторга отдавался ея огненнымъ ласкамъ... А за спиною Сони, медленно вырисовывалась фигура моего друга, со злорадно смѣющимися глазами... О! какъ ужасно было его загадочное спокойствіе; шевелились только уголки его стиснутыхъ губъ...
   -- Храни, храни -- улыбаясь, какъ бы говорили глаза Чупрова -- осколки отъ того дивнаго изваянія скульптуры, которое я создалъ изъ твоей жены; цѣни и наслаждайся брызгами бѣлаго иглистаго мрамора, ссыпающимися съ острія моего волшебнаго рѣзца. Ты нищій, а я богачъ...
   Часы мѣрно пробили... Брезжилъ разсвѣтъ... Сквозь опущенныя сторы нашей спальни пробирались причудливыя тѣни молоденького клена. Я повернулся на другой бокъ. Возлѣ меня, закутавшись въ одѣяло, безмятежно спала моя жена, съ улыбкой на устахъ и съ первыми поцѣлуями утренняго румянца на щекахъ...
   

VI

   Я рѣшилъ о моемъ странномъ снѣ ничего не говорить Соничкѣ.
   Несмотря на то, что все видѣнное мною было лишь просто ночнымъ кошмаромъ, я ясно чувствовалъ, что ядъ сомнѣнья все таки прокрался въ мою душу... Съ внѣшней стороны, какъ будто ничего и не измѣнилось; я продолжалъ принимать Чупрова, былъ съ нимъ одинаково любезенъ, но уже прежняго товарищескаго чувства не питалъ къ нему. Наблюдая за женой, я сталъ съ безпокойствомъ замѣчать, что она какъ то измѣнилась. То становилась разсѣянной, все о чемъ то задумываясь, то начинала душить меня въ своихъ объятіяхъ, и ея ласки, прежде спокойныя и нѣжныя, имѣли теперь какой то бурный, страстный характеръ... и, невольно, вспоминался образъ j знойной вакханки моего сна...
   За послѣднее время она стала приходить съ j уроковъ декламаціи, которые недавно, по совѣту Чупрова, начала брать, какой то странной: не то взволнованной, не то чѣмъ то удрученной... Я сознавалъ, что необходимо разсѣять нависшія надъ * нашимъ семейнымъ счастьемъ тучи недомолвокъ и сомнѣній, но день за днемъ, все откладывалъ объясненіе.
   Однажды, вернувшись домой съ какого то вечерняго засѣданія, я нашелъ на своемъ письменномъ столѣ ужасную, какъ громомъ поразившую меня записку:
   
   "Воличка!-- писала моя жена -- Митя правъ: въ области сердца нѣтъ точныхъ правилъ. Мысль "если почувствуешь, что начинаешь любить другого -- скажи" это миѳъ! Ахъ, Воля, зачѣмъ Ты такъ мало понималъ меня? Зачѣмъ во-время не отвелъ отъ Мити... Я чувствовала, что начинаю увлекаться имъ, но сказать Тебѣ -- боялась. Быть можетъ, это пустяки, пройдетъ, казалось мнѣ; но чувство росло, крѣпло, а я все слабѣла... и теперь -- возврата нѣтъ!..
   Прощай, милый, но все-таки наивный Володя!

Соня".

   Слезы сдавили мое горло... Я весь какъ то опустился, съежился подъ этимъ тяжелымъ ударомъ...
   -- Сонъ?.. сонъ?.. Нѣтъ, это уже не сонъ, а сама лукавая жизнь, смѣющаяся, издѣвающаяся надо мной!..
   Я выбѣжалъ изъ дома... Дождь слезливо накрапывалъ налицо... Улица копошилась злыми человѣческими фигурами...
   -- Куда идти?.. некуда!..
   Лентой огненныхъ буквъ проносились въ головѣ слова зловѣщаго сна:
   -- Храни, храни осколки отъ того дивнаго изваянія скульптуры, которое я создалъ изъ твоей жены; храни въ воспоминаніи брызги бѣлаго иглистаго мрамора, ссыпавшіяся съ острія моего волшебнаго рѣзца... Ты сталъ нищій, а я богачъ!..
   Тучи черныхъ мыслей наползали на меня... Почему Соня не предупредила меня заранѣе, какъ всегда обѣщала, а сразу, одной маленькой запиской, будто ударомъ молота, разрушила то счастье, которое казалось такимъ свѣтлымъ и прочнымъ?.. Она ушла, и теперь вокругъ меня такъ темно, пусто, одиноко... Стоитъ ли дальше жить, чѣмъ и для кого?..
   Я припалъ къ сырому и холодному граниту набережной и горько, судорожно зарыдалъ...
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru