Кавелин Константин Дмитриевич
Письма из медвежьего угла

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

Письма изъ медвѣжьяго угла.

  

I.

   .... Ты меня спрашиваешь, какъ мнѣ живется въ глуши? Да такъ себѣ, живется не то, чтобъ очень хорошо, да и грѣхъ сказать, чтобъ черезчуръ худо. Нынѣшнимъ лѣтомъ у насъ, слава тебѣ Господи, никакихъ особенныхъ несчастій, какъ въ другихъ краяхъ, не было. Ни жукъ, ни муха, ни кобылка, ни саранча не опустошали нашихъ полей; майскій жукъ, нѣсколько лѣтъ сряду обгладывавшій до-чиста наши осины и дубы, на этотъ годъ пропалъ. Появилась какая-то гусеница, которой полюбилась ракита, и ее она очистила до-гола; но ракита -- дрянь-дерево и по ней мы не тужили. Бури и грады много бѣдъ около насъ понадѣлали, а насъ какимъ-то чудомъ обошли и мы остались отъ нихъ цѣлы и невредимы. Съ весны холода, а потомъ жара овсы попортили и ростъ травъ по верхамъ остановили; какая-то ядовитая роса гречиху обожгла, особливо позднюю. Зимой вѣтры пашню мѣстами оголили, отчего у меня озимая пшеница отъ мороза погибла, а что осталось, то воробьи повыклевали. Ну да все это еще ничего въ сравненіи съ бѣдами, который разразились въ другихъ мѣстахъ. и мы не очень горюемъ.
   Обычный ходъ дѣлъ и заботъ въ нашемъ медвѣжьемъ углу иногда нарушается разными, болѣе или менѣе непріятными, неожиданностями: то вдругъ кузнецъ сопьется съ кругу, начнетъ тайкомъ ребятишекъ изъ двора въ сосѣдній кабакъ за виномъ посылать, то кухарка людская такъ станетъ безъ совѣсти крупу красть, что рабочіе придутъ жаловаться, то каналья-мальчишка яблоки покрадетъ въ саду и арендаторъ сада приведетъ его съ поличнымъ, то еще большая каналья, работникъ, въ самый развалъ сѣнокоса, такъ расшумится и другихъ работниковъ подбивать начнетъ не работать, что не знаешь, что и начать; все кажется дѣлаешь, чтобъ всѣ были довольны, а ему вотъ никакъ не угодишь!
   Впрочемъ, и съ этими докуками еще кое-какъ справляешься: кузнеца, кухарку и рабочаго прогонишь, мальчишкѣ пригрозишь и лишишь его награднаго рубля и онъ это запомнитъ. Покуда бѣду поправить въ нашей власти -- еще не бѣда; а вотъ бѣда, когда не въ нашей власти ее исправить! А такія тоже бываютъ. Тутъ ужъ и ума не приложишь, что дѣлать! Падаютъ онѣ на голову, какъ Божій гнѣвъ, недуманно, негаданно. и, какъ слѣпой рокъ, попадаютъ и въ праваго, и въ виноватаго, не разбирая ни сословій, ни званій, ни пола, ни возраста. Что дѣлать? Переносишь и ихъ, какъ умѣешь и можешь, слѣдуя разумной пословицѣ, что "плетью обуха не перешибешь".
   Пріѣзжаетъ ко мнѣ становой, честный и хорошій старикъ, съ которымъ мы живемъ въ добромъ согласіи.
   -- А мостокъ-то вашъ, говоритъ онъ мнѣ, плохъ-съ. На немъ можно шею сломать-съ. Надо бы починить-съ.
   -- И не подумаю чинить, отвѣчаю я ему. Вѣдь вы знаете. что черезъ мое имѣніе ходитъ теперь почта изъ Б -- ва въ Л -- въ.
   -- Знаю-съ.
   -- Такъ съ какой же благодати буду я мостъ чинить! Пусть его возьметъ въ свое завѣдываніе земская управа, вмѣстѣ съ гатью, которая у меня же въ имѣніи около Ивника: это ея дѣло.... Я объ этомъ сдѣлалъ заявленіе земскому собранію еще съ осени.
   -- Мы въ уѣздную управу напишемъ-съ, а вы, покамѣстъ, все-таки мостъ поддержите-съ, чтобъ какой бѣды не вышло. Вѣдь знаете-съ, тогда и намъ, и вамъ-съ большія будутъ непріятности.
   Поддержать я обѣщалъ.
   Прошла недѣля, другая, становой опять ко мнѣ заѣзжаетъ, на этотъ разъ съ бумажкой.
   -- Вотъ прочтите-съ. Что вы на это скажете?
   Бумажка, дѣйствительно, была курьезная. Полицейское управленіе исполнило свое обѣщаніе, написало земской управѣ, что мостъ въ моемъ имѣніи слѣдуетъ чинить земству, а не мнѣ. Что бы вы думали на это отвѣтила управа? Что ей о существованіи почтоваго тракта чрезъ мое имѣніе "ничего неизвѣстно". Меня это взорвало.
   -- Какъ неизвѣстно? говорю я становому. Да вѣдь это извѣстно всему уѣзду, и вамъ, и почтовой конторѣ, которая отправляетъ два раза въ недѣлю почту изъ Б -- ва на Б -- скую станцію и оттуда получаетъ корреспонденцію.
   Становой только пожалъ плечами.
   -- Мнѣ, говоритъ, сдѣлано полицейскимъ управленіемъ подтвержденіе, чтобъ мостъ былъ въ порядкѣ. Напишите-съ объясненіе.
   Я объяснилъ все и помянулъ о своемъ осеннемъ заявленіи земскому собранію. Досада меня взяла, какъ это управѣ можетъ быть "неизвѣстно" то, что извѣстно всему уѣзду и всѣмъ уѣзднымъ властямъ и вѣдомствамъ. Что бы, кажется, стоило этой самой земской управѣ спросить полицію, спросить почтмейстера, спросить перваго встрѣчнаго; всѣ хоромъ удостовѣрили бы ее, что въ Б -- въ дѣйствительно есть почтовый пунктъ и почтовый ящикъ для писемъ.
   Но дѣло оказалось совсѣмъ не такъ просто, какъ я думалъ.
   Случилось у меня дѣло до земской управы и я воспользовался этимъ случаемъ, чтобъ объясниться о мостѣ.
   -- Бога вы не боитесь! говорю я секретарю земской управы, человѣку большаго природнаго ума, практику и дѣльцу, пользующемуся репутаціей весьма честнаго человѣка.-- Что это вы понаписали въ отвѣтъ полицейскому управленію о мостѣ въ моемъ имѣніи?
   -- Хорошо вамъ говорить! отвѣчалъ мнѣ секретарь. Вы, разумѣется, совершенно правы, отказываясь чинить мостъ, по которому происходитъ почтовая гоньба; но войдите же и въ положеніе земства: нельзя же ему содержать къ одному и тому же пункту двѣ почтовыя дороги.
   -- Какъ двѣ?
   -- Да такъ, двѣ. Для земства обязательно содержать почтовый трактъ по ту сторону Оки изъ Б -- ва въ Л -- въ; оно его и содержитъ. Постройка моста на этомъ трактѣ еще недавно обошлась земству въ 400 руб. Теперь вы говорите, что почту гоняютъ черезъ ваше имѣніе, стало-быть и эту дорогу тоже земству содержать? Ихъ, выходитъ, двѣ.
   -- Да вы бросьте ту дорогу, за Окой, по которой почта не проходитъ, и начните чинить эту, черезъ мое имѣніе. Вѣдь вы же знаете, что она перенесена.
   -- Знать-то мы, конечно, знаемъ, да какъ же это сдѣлать? Намъ нужно заявленіе отъ губернскаго начальства, что одинъ трактъ закрытъ, а другой открытъ.
   -- Зачѣмъ же дѣло стало? Напишите и получите. Вѣдь не своей же волей уѣздный почтмейстеръ отправляетъ почту на Б -- ки, а, уповательно, тоже по распоряженію начальства.
   -- И писали, да отвѣта не имѣемъ.
   Я понялъ, что всѣ мои сѣтованія на земскую управу были совершенно неосновательны. Вѣроятно и губернское начальство точно также въ этомъ дѣлѣ не при чемъ. Вѣроятнѣе всего, что въ министерствѣ внутреннихъ дѣлъ разные департаменты дѣлаютъ распоряженія, не сносясь между собою, отчего и происходитъ вся путаница, которая всею своею тяжестью обрушивается на насъ, провинціаловъ. Для министерства все это не больше какъ бумага за номеромъ, для насъ -- денежный расходъ, или прошибенная голова, переломленная рука или нога. Что дѣлать полиціи? Она, скрѣпя сердце, должна составить актъ о моемъ неповиновеній ея распоряженіямъ, зная, что я совершенно правъ, не повинуясь: ей придется отвѣчать въ случаѣ какого-нибудь несчастія на мосту. За актомъ должны послѣдовать мѣры болѣе дѣйствительныя, чтобъ принудить меня сдѣлать то, чего я по справедливости дѣлать не обязанъ. Между тѣмъ, бумаги за номерами летятъ изъ уѣзда въ губернскій городъ, изъ губернскаго города въ Петербургъ и обратно, по инстанціямъ; разростается огромное дѣло; перья чиновниковъ скрипятъ, почта отвозитъ и привозитъ продукты чиновничьей дѣятельности. Пока разъяснится всеобщее недоумѣніе, единственный источникъ котораго -- непосланная во-время бумага за номеромъ, проѣзжающіе успѣютъ поломать себѣ руки, ноги и головы. Тогда возникнетъ новое и еще болѣе сложное дѣло объ отвѣтственности виновныхъ. Виновными окажутся не чиновникъ въ министерствѣ, забывшій написать бумагу, а полиція за неисполненіе служебныхъ обязанностей. Нѣкоторыхъ изъ наиболѣе невинныхъ уволятъ по третьему пункту отъ должности, мостъ велятъ отнынѣ чинить земству, такъ какъ тогда вполнѣ разъяснится, что трактъ черезъ мое имѣніе есть дѣйствительно почтовый, а поломанныя головы и руки такъ и останутся поломанными.
   Да и министерскій чиновникъ -- чѣмъ онъ, въ самомъ дѣлѣ, виноватъ? Онъ имѣетъ дѣло съ отвлеченностями: бумагами за номерами; а извѣстно, что въ дѣйствіяхъ надъ отвлеченностями чрезвычайно легко ошибиться, -- во всякомъ случае несравненно легче, чѣмъ въ операціяхъ надъ непосредственными живыми фактами.
   -- Да это еще что! говоритъ мнѣ содержательница разныхъ почтовыхъ станцій въ К -- ской губерніи, въ томъ числѣ и Б -- ской.-- Вы подопрете вашъ мостокъ сваечкой, да положите бревнушко, да землицей или кострикой протрусите, такъ онъ, Богъ милостивъ, и продышетъ, пока тамъ разрѣшеніе по бумагамъ выйдетъ. А моя бѣда, вотъ такъ истинная бѣда и горе! На рѣчкѣ, гдѣ Б -- ская станція стоитъ, никакого моста нѣтъ. Съ одной стороны мельница запружена, съ другой подпираетъ вода отъ мельницы, которая ниже по теченію построена. Вотъ и извольте переправлять почту! Еще когда большой водой нижнюю мельницу снесетъ, можно хоть въ бродъ переѣхать, а когда вода поднята -- истинное божеское наказаніе! Того и гляди почту потопишь! Въ какомъ я тогда буду отвѣтѣ? А чѣмъ я виновата? Сколько я просила или чтобъ мостъ тутъ построили или чтобъ станцію на другое мѣсто свели -- нѣтъ отвѣта да и только! Нашъ почтовый управляющій, честная, правдивая душа. губернатору объ этомъ писалъ -- ни отвѣта, ни привѣта! Намедни губернаторскій чиновникъ особыхъ порученій этимъ самымъ трактомъ проѣзжалъ и все своими глазами видѣлъ: лошадей его, по-одиначкѣ, гуськомъ, кой-какъ черезъ мельничную плотину перетащили. Чего кажется лучше? И онъ же ничего! Такъ сердце и трепещется: а ну какъ какая бѣда приключится!
   -- Въ самомъ дѣлѣ, подумалъ я: а ну какъ почтовая корреспонденція потонетъ? Замучаютъ несчастную женщину судами да слѣдствіями, все изъ проклятой бумаги за номеромъ, которая не была послана во-время.
   "Какъ онъ мнѣ надоѣлъ съ своими мостами и почтовыми станціями", думаешь ты. читая мое письмо. "У насъ здѣсь идутъ важные вопросы и обсуждаются коренныя административныя реформы, а онъ тутъ съ своими мостами и уѣздными почтовыми трактами. Вотъ ужъ, что говорится, обжился въ своемъ медвѣжьемъ углу и только свѣту и видитъ, что въ своемъ крохотномъ оконцѣ."
   Что дѣлать! Большому кораблю большое. плаваніе! До насъ, маленькихъ людей, высшія государственныя соображенія доходятъ въ видѣ бумагъ за номерами, которыя рѣшаютъ безповоротно наше мизерное существованіе день за днемъ. Ты бы лучше не спрашивалъ, какъ мнѣ живется въ провинціи; а спросилъ, такъ имѣй терпѣніе выслушать. Я разсчитываю на то, что мои разсказы будутъ и тебѣ, и въ особенности намъ, обитателямъ захолустьевъ, очень полезны. Они немножко окоротятъ полетъ твоихъ высшихъ государственныхъ думъ черствой правдой дѣйствительной жизни: ты хоть вспомнишь, что бумаги, которыя ты разсылаешь, у насъ переводятся въ живые факты, управляющіе нашей судьбой: а вы, великіе и сильные міра сего, слишкомъ часто забываете это. Для васъ наши города, села и деревни, наши рѣчки, гати и болотца, наши чиновники, помѣщики, мужики, попы, купцы и мѣщане -- только отвлеченныя, безличныя цифры, какъ двѣ капли похожія одна на другую. Ты, напримѣръ, понимаешь ли разницу между почтовымъ трактомъ за Окой и по сю сторону Оки? Признайся, что то ли, другое ли для тебя, какъ говоритъ одинъ мой знакомый изъ простолюдиновъ, все единственно! А для насъ это часто вопросъ чуть-чуть не жизни и смерти. Что значатъ эти, по твоему, пустяки и мелочи, вотъ тебѣ примѣръ, и опять мостъ. Ѣзжу я изъ одного своего имѣнія въ другое черезъ деревню Ю -- ку, за которой протекаетъ рѣчка; черезъ эту рѣчку и споконъ вѣка бывалъ мостъ, содержимый вмѣстѣ владѣльцами обоихъ береговъ, въ томъ числѣ владѣльцемъ церковной земли, в--кимъ священникомъ. Собираюсь я въ этомъ году ѣхать тѣмъ же путемъ, говорятъ -- нельзя. Отчего нельзя? Моста нѣтъ. Что за оказія! Всегда бывалъ мостъ, а теперь вдругъ нѣтъ. Батюшка священникъ, объясняютъ мнѣ, заартачился: не хочу, говоритъ, строить моста: не изъ чего. А у в--ской церкви слишкомъ сто десятинъ земли, и тутъ же за рѣчкой много сосновыхъ деревъ. Какъ бы не быть изъ чего моста содержать? Я къ моему пріятелю, становому: помогите, говорю, приневольте попа мостъ поставить. "Не могу-съ, говоритъ: не въ нашемъ уѣздѣ".-- Да вы бы хотя сношеніе съ сосѣднимъ становымъ сдѣлали, чтобъ тотъ поприневолилъ попа.-- "Писалъ-съ", говоритъ. "Мнѣ и самому изъ-за этого проклятаго моста приходится дѣлать каждый разъ крюку версты на двѣ, на три. А что будутъ дѣлать мужики-съ, когда имъ придется съ возами сѣна и хлѣба изъ-за этого самого моста въ бродъ у Б -- ской мельницы переправляться: они лошадей и возы потопятъ-съ, да пожалуй и сами потонутъ-съ."
   -- Ну, что жъ становой?
   -- Да ничего-съ. Произвелъ дознаніе. Оказалось, что у попа есть чѣмъ строить мостъ; волостной старшина указалъ матеріалъ-съ.
   -- Чего жъ лучше. Значитъ, мостъ будетъ?
   -- Такъ-съ становой и уѣхалъ, не урезонивъ попа. Характерный-съ, скажу вамъ, попъ. Его и въ полицейское управленіе приглашали -- не поѣхалъ-съ. Что мнѣ, говоритъ, тамъ дѣлать.
   -- Такъ мы, значитъ, моста и не получимъ?
   -- Должно быть-съ.
   И дѣйствительно. Прошло лѣто, такъ мы моста и не видали.
   "Экой окаянный попъ!" жаловались крестьяне, переправляя въ бродъ тяжелые возы на своихъ кляченкахъ. Я проклиналъ полицію. Какъ бы, кажется, не приневолить попа? Составилъ актъ, назначилъ срокъ; а не выстроилъ въ срокъ моста -- построилъ, но на счетъ попа, да и дѣлу конецъ. Что тутъ долго церемониться съ закоснѣлымъ упрямцемъ?
   Такъ мнѣ думалось сначала; но потомъ взяло раздумье. Должно быть есть какія-нибудь соображенія, по которымъ полиція уклонилась отъ рѣшительныхъ мѣръ съ попомъ. Оставить цѣлое населеніе, въ самую нужную пору, безъ моста -- дѣло слишкомъ вопіющее и рискованное. Ну, случится какое несчастіе! Отчего же полиція дѣйствовала въ этомъ случаѣ такъ уклончиво и нерѣшительно? Вѣроятно потому же, почему и въ другихъ подобныхъ случаяхъ. Священникъ-батюшка -- лицо духовное, пожалуй, осерчаетъ на полицію, напишетъ кляузную жалобу архіерею, что духовенству и причетникамъ отъ притѣсненій полиціи житья нѣтъ. Архіерей за своихъ вступится и пожалуется губернатору. Губернаторъ назначитъ чиновника разобрать дѣло -- ну, непріятности, подозрѣнія: не умѣешь, дескать, жить съ людьми. И останется у губернатора на примѣтѣ: должно быть сварливъ, рѣзокъ, безпокойнаго характера. А не то, возьметъ да и переведетъ въ другой уѣздъ или въ другой станъ! Опять убытки, хлопоты, тащиться съ женой и дѣтьми въ другое мѣсто, да тамъ снова обзаводиться. Полиція и деликатится съ попомъ. Мнѣ объѣхать двѣ-три версты не важность и исторіи изъ-за этого подымать не стану: просто, лѣнь жаловаться. А мужики? Да если они всѣ въ рѣкѣ потонутъ, объ этомъ и узнаютъ-то только попъ да сама полиція; сѣтованія ихъ семействъ и мужицкой толпы никогда недойдутъ до высшаго губернскаго начальства. Стало-быть нечего объ этомъ и думать. Логика эта тебѣ можетъ быть не понравится, но она выработалась и глубоко вкоренилась подъ вліяніемъ порядка вещей, который опредѣляетъ всю нашу жизнь, отъ колыбели до могилы. Если бъ я былъ на мѣстѣ в--скаго исправника и становаго, я разсуждалъ бы точно также.-- Жена, дѣти, переводъ въ другой уѣздъ по усмотрѣнію начальства или, чего добраго, увольненіе отъ должности по третьему пункту -- вотъ не хитрыя условія, производящія или чрезмѣрную энергію или полное бездѣйствіе нашего нисшаго чиновничества. Какъ они по старой памяти представляются все Держимордами и Кувшинными рылами, но они ужъ перевелись въ провинціи, какъ перевелись и сытые предсѣдатели и совѣтники казенныхъ палатъ, какихъ можно было встрѣтить не мало еще какихъ-нибудь двадцать-пять лѣтъ тому назадъ. Теперь не рѣдкость встрѣтить между уѣздными чиновниками людей вполнѣ порядочныхъ, но судьба ихъ горемычная: дѣла много, жалованье грошевое и совершенная зависимость отъ каириза начальства. Не понравился -- вонъ, безъ суда и расправы, иногда за то только, что для другаго нужно мѣсто очистить, иногда за то, что по закону поступилъ. И иди съ семьей голодать и холодать куда знаешь! Всюду крѣпостное право изгнано, а надъ мелкими чиновниками оно удержалось, да еще какъ! Не даромъ гражданскіе чиновники завидуютъ военнымъ; у послѣднихъ, при всей строгости военной дисциплины, есть кой-какія гарантіи и обезпеченіе противъ произвола начальства; у гражданскихъ чиновниковъ, особенно маленькихъ, -- ровно никакихъ. Они и вынуждены лавировать, угождать, гнуться въ три погибели.
  

II.

   Ты называешь меня пессимистомъ за мое письмо. Тебѣ кажется, что я слишкомъ мелочно и односторонне смотрю на вещи и озлобляюсь въ сущности такими пустяками, о которыхъ и говорить не стоитъ. Утѣшаешь ты меня тѣмъ, что у насъ дики нравы, невѣжество, съ которыми разомъ не справишься. Возьми терпѣніе, пишешь ты: понемногу все перемелется, мука будетъ. Хорошо тебѣ говорить -- пустяки, а изъ этихъ пустяковъ слагается вся наша провинціальная жизнь! Для тебя пустяки, что у меня на желѣзно-дорожной станціи проросло и попрѣло пятьдесятъ четвертей овса, что мой сыръ пріѣхалъ въ Петербургъ пропитанный запахомъ дегтя, а для меня изъ ряда такихъ пустяковъ слагается полное разореніе. Да и ты самъ, не во гнѣвъ тебѣ будь сказано, только вѣтренничаешь, бросая мнѣ такія утѣшенія. Признайся, тебѣ объ насъ некогда подумать, да нѣтъ и охоты подумать! Да и въ самомъ дѣлѣ, что тебѣ Б -- въ или Л -- нъ? За меня, своего добраго пріятеля, ты, пожалуй, готовъ замолвить словечко тому, другому, даже, пожалуй, письмо или бумажку за номеромъ написать; но Б -- въ, Л -- въ, или З-- къ, или Ч -- ма, для тебя сами но себѣ вовсе не интересны; я даже подозрѣваю, что ты путемъ и не знаешь, гдѣ они. Тамъ гдѣ-то! Досконально, во всей подробности, ты знаешь Невскій проспектъ, Морскую, Литейную, оперу, Бореля, концерты, Павловскъ и т. п. Кромѣ того, ты, разумѣется, изучилъ въ подробности всѣ ходы и выходы къ созданію себѣ въ службѣ приличнаго положенія, къ возможно быстрому повышенію въ должности и соотвѣтствующихъ окладахъ, къ полученію наградъ, столь усладительныхъ для жизни чиновника. Это твои цѣли, а все прочее -- средства и при томъ болѣе или менѣе скучныя и надоѣдливыя. Всѣ наши нужды, надежды и скромныя пожеланія представляютъ для тебя нѣчто только въ виду твоего личнаго благополучія, а внѣ этого, -- какое тебѣ до нихъ дѣло? Поручили тебѣ, напримѣръ, составить росписаніе часовъ пріема телеграммъ на телеграфныхъ станціяхъ такого-то округа и велѣли приготовить къ докладу завтра, а у тебя, какъ нарочно, сегодня приглашеніе на обѣдъ, а оттуда надо плыть да быть въ Александринкѣ -- всего на дѣло можно удѣлить часъ-другой -- не больше. Понятно, съ какой досадой ты пробѣгаешь глазами списокъ пятидесяти или шестидесяти телеграфныхъ пунктовъ, надъ которыми ты долженъ поработать. Тебѣ и названія-то большей части этихъ пунктовъ встрѣчаются въ первый разъ. Гдѣ они, что они, чѣмъ отличаются другъ отъ друга, кому и зачѣмъ могутъ понадобиться -- а чортъ ихъ знаетъ! А составить росписаніе поскорѣе надо. Попадается тебѣ на глаза К -- скъ, К -- ой губерніи. К -- скъ! Гмъ! Когда же тамъ можетъ понадобиться отправить телеграмму? Дрянь должно быть и городишко-то весь! Ты соображаешь, и первое, что представляется твоему уму при отсутствіи всякихъ другихъ данныхъ -- это то, что телеграфный чиновникъ долженъ же когда-нибудь отдохнуть и пообѣдать: это тебѣ извѣстно по собственному опыту. Эти хамы, провинціальные чиновники, разсуждаешь ты, обѣдаютъ когда мы завтракаемъ, а по воскресеньямъ и праздникамъ визиты другъ другу дѣлаютъ, -- таковъ у нихъ дурацкій обычай. Вотъ и пишешь ты: К -- скъ: пріемъ телеграммъ въ обыкновенные дни отъ 9 утра до 9 вечера, исключая обѣденнаго времени отъ 12 до 2-хѣ. По воскресеньямъ и праздникамъ пріемъ телеграммъ только отъ 9 до 11 часовъ утра. По такимъ же глубокомысленнымъ основаніямъ составляешь ты росписаніе и для другихъ градовъ и весей округа. Работа кипитъ, къ сроку она готова, одобрена начальствомъ и предписана провинціальнымъ хамамъ къ исполненію. Ты свое дѣло сдѣлалъ, попалъ во время и къ обѣду, и въ Александринку, а для меня, провинціала, вышелъ изъ этого вотъ какой казусъ: пріѣзжаю я въ К -- скъ въ торговый день, какъ разъ послѣ полудня, съ весьма нужной депешей. Нѣтъ пріема. У меня, провинціала, логика совсѣмъ не та, что у тебя. Я разсуждаю такъ: телеграфъ устроенъ и существуетъ для нашихъ надобностей. Совершенно справедливо, что телеграфный чиновникъ есть человѣкъ и, какъ таковой, имѣетъ нужду и во снѣ, и въ обѣдѣ. Поэтому ему надо предоставить въ распоряженіе всю ночь, хоть отъ 9 вечера до 9 утра. Кажется довольно. Кромѣ того, ему нужно и пообѣдать среди дня. Но среди дня и мнѣ можетъ случиться крайняя надобность отправить депешу. Какъ же согласить одно съ другимъ? А очень просто! Въ К -- скѣ два телеграфныхъ чиновника: пусть среди дня одинъ дежуритъ за другаго, пока этотъ обѣдаетъ. Что ты обо мнѣ не подумалъ, когда составлялъ росписаніе, мнѣ это и въ голову не могло придти. И вотъ, получивъ отказъ, я бѣшусь, ругаю въ душѣ чиновника на чемъ свѣтъ стоитъ, съ сосредоточенной злобой выражаю ему мою досаду, что на телеграфѣ нѣтъ никого посреди бѣла дня, когда торговля на базарѣ въ полномъ разгарѣ, и чувствую себя совершенно одураченнымъ, когда чиновникъ на всѣ мои злобныя выходки отвѣчаетъ... указаніемъ на росписаніе! Онъ совершенно правъ. Но согласись, что и я не совсѣмъ неправъ, скромно желая, чтобъ телеграфная служба была хоть сколько-нибудь соображена съ нашими провинціальными потребностями и нуждами. А благодаря тебѣ, на дѣлѣ выходитъ, что телеграфъ у насъ самъ по себѣ, а мы тоже сами по себѣ.
  

III.

   Напрасно ты на меня гнѣваешься за мое послѣднее письмо, думая, что имъ я хотѣлъ спеціально уколоть тебя. То, что я говорю о несообразностяхъ по телеграфной службѣ, на которыя случайно натолкнулся, совсѣмъ не исключеніе. Куда не обратись -- вездѣ одно и то же: полное незнаніе нуждъ и потребностей массы народа и насъ, провинціаловъ, полное и совершенное къ нимъ невниманіе. Судъ и судебное вѣдомство, -- ужъ кому бы, какъ не имъ, слѣдовало бы быть чуткими къ народнымъ нуждамъ и потребностямъ, а посмотри, какъ судебное вѣдомство къ намъ относится: ничуть не лучше телеграфнаго, пожалуй, даже хуже! Не знаю, какъ въ другихъ мѣстахъ, -- у насъ судьи и судебные чиновники -- люди порядочные и честные; а попадешь имъ въ руки -- отъ чего Боже сохрани -- разоритъ, не хуже старинныхъ крючковъ и взяточниковъ. Приходитъ ко мнѣ баба и кланяется въ ноги.
   -- Помоги, батюшка, разорили совсѣмъ! Купила я четыре десятины земли, три пашенныхъ, одну луговую, съ публичныхъ торговъ, а меня вотъ ужъ три года не допускаетъ прежній хозяинъ ни пахать, ни косить.
   -- Купчая есть?
   -- Какъ же, батюшка, и купчая, и вводный листъ,-- все какъ надо.
   Смотрю: дѣйствительно, купчая, утвержденная старшимъ нотаріусомъ и формальный вводный листъ.
   И вотъ-съ такими-то, пушкой не прошибаемыми правами, баба не можетъ добиться, чтобъ ей дали безъ помѣхи пахать свою землю и косить свою траву. Баба безграмотная и куда ей обратиться съ жалобой -- не знаетъ. Проситъ уѣздное присутствіе по крестьянскимъ дѣламъ -- то, разумѣется, говоритъ: не мое дѣло Проситъ волостнаго старшину -- тотъ отговаривается тѣмъ, что де у бывшаго хозяина душевый надѣлъ не отмежеванъ отъ земли, точно ему принадлежащей на правахъ собственноcти, и потому разобрать нельзя, какая именно земля продана. Между тѣми срокъ для принесенія жалобы мировому судьѣ пропущенъ. Надо жаловаться окружному суду, т. е., ѣхать за 120 верстъ, въ Т -- у, нанять адвоката, подавать просьбы, платить пошлины, -- словомъ, дѣлать затраты, чего сама земля не стоитъ.
   Приходитъ ко мнѣ мужикъ посовѣтоваться, что ему дѣлать въ такой бѣдѣ: барыня продала ему мельницу съ землей и деньги 900 рублей сполна получила, на образъ молилась, что совершитъ купчую, а росписку въ полученіи не дала: ты, Сергѣй, меня хорошо знаешь и я между вами столько лѣтъ живу; какъ же мнѣ тебя обмануть? Вотъ тебѣ Христосъ и его святые угодники въ свидѣтели, что совершу купчую и мы напишемъ, что деньги сполна получила; или заходи на дняхъ, если не вѣришь, -- росписку дамъ. Проходятъ дни за днями, а барыня ни росписки не даетъ, ни купчую не совершаетъ. Мужикъ начинаетъ подозрѣвать, что что-то неладно. А барыня ужъ ведетъ такія рѣчи; что это ты, Сергѣй, съ моей земли не по праву избу продалъ на свозъ? Я тебѣ землю въ аренду сдала, а изъ аренды, извѣстно, ничего нельзя продавать.-- Какъ, говоритъ мужикъ, сударыня, въ аренду взялъ? Я землю и мельницу въ вѣчную купилъ.-- Барыня не посовѣстилась подать мировому судьѣ прошеніе, что де мужикъ землю и мельницу держитъ за свою, а она у него въ арендѣ, и онъ принадлежащую ей избу продалъ, такъ чтобъ заставили мужика землю и мельницу возвратить и ей за убытки заплатить. На счастіе, при покупкѣ и уплатѣ денегъ священникъ былъ. Спрошенный по ссылкѣ мужика, на судѣ онъ разсказалъ, какъ было дѣло. Нечего дѣлать, пошла барыня на мировую и обязалась купчую совершить. Написали купчую. Глядь, а старшій нотаріусъ ее не утверждаетъ, потому что земля и мельница барынѣ, по завѣщанію отказаны въ пожизненное владѣніе, а не въ собственность. Взвылъ мужикъ. Что тутъ дѣлать? По справедливости разсуждая, надо бы барыню за обманныя дѣйствія къ уголовному суду притянуть и тюрьмой наказать: не обманывай, не плутуй. Но кому же какое дѣло, что барыня мужика разорила? Мужику ее преслѣдовать -- мошны не хватитъ; а убытки на ней искать -- опять трата по пустому: у нея ничего за душой нѣтъ. Подвернулись стракулисты и говорятъ мужику: "Ты вотъ что сдѣлай: дай на себя женѣ долговое обязательство. Она пусть представитъ ко взысканію, а ты укажи на землю и мельницу. Ихъ продадутъ съ публичнаго торга и ты свое воротишь". А что публичныя торги не дѣйствительны, когда чужое имѣніе продано, объ этомъ стракулисты или не знали, или умолчали. Имъ бы только съ кого деньги сорвать, а что изъ этого выйдетъ -- до этого имъ нѣтъ дѣла.
   Что эти уѣздные аблакаты и брехунцы съ безграмотными мужиками дѣлаютъ, какъ они ихъ обманываютъ и обираютъ, -- объ этомъ ты, въ Петербургѣ, и понятія не имѣешь! Не хуже кулаковъ, они ловятъ сермяжный людъ чуть не на улицѣ и онъ охотно идетъ къ нимъ въ сѣти, потому что не имѣютъ мужики никого, кто бы ихъ защитилъ и помогъ имъ добрымъ совѣтомъ, а аблакатъ имъ обѣщаетъ всякое дѣло обдѣлать, лишь бы получить деньги; мужики и обжигаются на нихъ, какъ мотыльки на свѣчкѣ.
   Приходитъ Ѳедоръ къ Тимофѣю Климычу, содержателю постоялаго двора, выпивши малую толику, сосчитаться въ томъ, что у него заборалъ и что ему продавалъ чуть ли не за годъ. По счету Климыча выходитъ, что Федоръ ему долженъ десять рублей съ копѣйками, а по счету Федора -- Климычъ ему долженъ около того. Повздорили, поругались. Климычъ и вытолкалъ Федора изъ лавки. Аблакатъ тутъ какъ тутъ: ты, говоритъ. Федоръ, подай жалобу на Климыча, что онъ тебя изъ лавки недобрымъ порядкомъ прогналъ: его можно и въ тюрьму за это засадить. Приходитъ Федоръ ко мнѣ посовѣтоваться: я, говоритъ, Климычу въ октябрѣ восемь мѣръ конопли продалъ, а она у него, такого-сякаго, не записана. Поѣхалъ я къ Климычу, тотъ показалъ мнѣ въ книгѣ разсчетный листъ съ Федоромъ. Оказывается, что конопля записана. Насилу мнѣ удалось вырвать Федора изъ челюсти брехунцовъ.
   А то вотъ, мужики сосѣдней деревни купили у помѣщицы землю, оставшуюся у нея за надѣломъ, а деньги заняли у трактирщика. Захотѣлось имъ отъ этого долга отдѣлаться: условія были, что ли, тягостны -- ужъ не знаю. Тотчасъ подвернулся аблакатъ: я, говоритъ, вамъ это дѣльцо обдѣлаю. Мужики его за это обязались цѣлую зиму снабжать, сверхъ денегъ, хлѣбомъ, съѣстными припасами, дровами, соломой. Жилъ брехунецъ на мужицкій карманъ цѣ