# Знатный покойник

Аноним Катрель

Русский перевод 1874 г. (без указания переводчика).

## Катрель. Знатный покойник


Отель маркизы де-ла-Тур-де-Пиз, в улице Барбе-де-Жуи, весь в черном. На портике изображен горящий щит. Перед отелем стоят похоронные дроги, обитые бархатом с серебряными украшениями и убранные, как балдахин в праздник Господень. Дроги были запряжены четверкою лошадей в бархатных покровах, с серебряными звездами, с заплетенными гривами, которые также оканчивались металлическими кисточками. На кучере тоже шнурки с металлическими наконечниками, трех- угольная шляпа, берейторские сапоги, точь-в-точь, как на ординарце. Генеральный штаб похоронной церемонии великолепен. Господин распорядитель сияет. Он с удовольствием смотрит на лакированные башмаки с серебряными пряжками; его маленький, черный воротник волнуется и трепещет с такой же грацией, как крылья летучей мыши; а свежевыбритый подбородок резко выделялся на белом галстухе своим синеватым отливом, точно также, как и красноватые тоны его почтенного носа. Он преисполнен гордости, он просто счастлив, когда посматривает на 25 драпированных карет, на прекрасные дроги с балдахином, на изящных носильщиков, которые ожидали его приказаний. Если бы даже он был единственным наследником покойного, то и тогда не мог бы радоваться более. Господин распорядитель любит свое дело.

Все соседние улицы полны экипажей с гербами.

Народ толпится в воротах. Приглашенные, в белых галстухах, в черных перчатках, пожимают друг другу руки, стараясь придать своим лицам выражение грусти.

-- Какое несчастье!

-- Это случилось так внезапно, точно удар грома!

-- Пойдете вы на кладбище?

-- А вы?

-- А вы?

-- Невозможно, у меня спешное дело.

-- Да и мне тоже нельзя. Я думаю уехать после святой воды.

-- После окропления святой водой, передам свои соболезнования семейству и... уеду!

-- Ах, какое несчастье!

-- Поразило, как громом!

В передней лакеи представляют живую изгородь; все они одеты в траурные ливреи, затянуты в перчатки и напудрены.

Толпа тихо подымалась по лестнице и размещалась по залам. Октав и Жорж де-ла- Вильет, Вилье де-Трель, старый Вилье де- Трель, Шамаре и д'Эскалон, -- самые близкие родственники бедного маркиза де-ла-Тур де-Пиз, -- приветствуют всех входящих.

По сю сторону двери, лица имеют самое печальное выражение, которое по ту сторону, через десять шагов, совершенно уже исчезает.

Во время этого короткого путешествия глаза обращены в потолок, брови сморщены, губы сжимаются, удрученные сердца испускают ужасные вздохи.

-- Я принимал большое участие!..

-- Благодарю вас!..

-- Вы ведь не сомневаетесь...

-- Я знаю, что вы любили бедного Эдуарда.

-- Я не желаю быть последним в выражении...

-- Поверьте, что мы тронуты... и т. д.

В зале идут оживленные разговоры.

-- Я вам говорю, что королева сидела бы еще на троне, если бы она вернулась в Мадрид во главе двух или трех тысяч человек.

-- Где же бы она взяла их, эти три тысячи человек?

-- Я этого не знаю, ведь я не военный министр. Но изволите, ли видеть, короли не имеют права беречь народ, потому что мы расплачиваемся за это, да и...

-- Прусаки занимают Кельн.

-- Не может быть!

-- Это почти официальное известие. Вы не читаете "Liberté"?

-- Летом я читаю только "Парижскую жизнь".

-- Очаровательный журнал!.. немножко... скабрёзен, но я это люблю.

-- Что это? слышите?

-- Ничего. Это дроги въезжают на двор.

-- А! и вы тут?

-- Почему же нет?

-- Я думал, что вы поссорились с маркизом.

-- С маркизом -- да; но с маркизой -- никогда!

-- Вы приехали с охоты?

-- Я из Дофине.

-- Что, там много дичи?

-- Так себе.

-- Расскажите мне про смерть Эдуарда. Дома я нашел пригласительное письмо и поспешил явиться сюда. Он умер в Брюсселе?

-- Нет, он отправился в вечность из Мюнхена. Его только что назначили в Вену, и он уже собирался туда, когда случилось это грустное происшествие.

-- Какое грустное происшествие?

-- Как, разве вы не знаете?

-- Да нет, ведь я вам сказал, что я только что приехал...

-- "Так представьте себе, что, дней восемь или десять тому назад, Эдуард сидел за одним столом с пруссаком, который утверждал, что он знает французский язык лучше всякого француза. Тевтонец с удовольствием подмечал все маленькие неправильности, которые каждый из нас делает в разговоре, да и, кроме того, присоединял к своим замечаниям кисло-сладкие насмешки относительно нашей родины. Забава эта надоела маркизу.

-- Вы, кажется, очень уверены в вашем знании, сударь, сказал Эдуард; держу пари, что вы не знаете одного из самых обыкновенных французских слов, которое вы мне только что напомнили.

-- Это слово находится во всех лексиконах?

-- Во всех!

-- В таком случае, вы проиграете ваше пари, милостивый государь; я не советую вам рисковать, потому что, если хотите, я вам перескажу всего Бешереля, начиная с А и до Zythum.

-- Тем не менее я остаюсь при моем пари.

-- Хорошо, я держу с вами пари, но как велика ставка?

-- Если вы так уверены в вашей правоте, то это вас не должно бы и интересовать.

-- Напротив!

-- Я вам предлагаю следующее. Каждый из нас напишет на своей визитной карточке свою ставку и, запечатав в конверт, передаст противнику. Окончив испытание, каждый прочтет ставку и тот, который не выполнит обязательства в течении 24 часов, будет невежей и негодяем.

Немец колебался, зрители начали подсмеиваться, и он согласился. Посетители, сидевшие за одним столом, стали тревожиться, понимаете?.. эта ложная комедия, потешавшая ротозеев, пахла драмой.

Маркиз приказал принести конверты и подал один из них пруссаку. Окончив первоначальные условия и обменявшись конвертами, немец сказал нашему другу:

-- Милостивый государь! я не считаю вас негодяем, но, во всяком случае, вы очень рискуете! Я вовсе не намерен щадить вас" Насколько я ненавижу ваших соотечественников, на столько же я обожаю Францию. Франция под немецким владычеством, -- вот моя мечта! И потому я изучил ваш язык специально; я рылся во всехъ его закоулках с упрямством, которое справедливо приписывают нашей нации.

-- А я, милостивый государь, не ненавижу ни ваших соотечественников, ни вашей страны: ненавидят только то, чего боятся. Мне до вас нет никакого дела. Но у нас, французов, есть привычка никогда не отступать и потому вы не удивляйтесь, если я останусь при своем.

-- Как вам угодно, отвечал пруссак, который то бледнел, то зеленел, слушая Эдуарда. Ну, так скажите же мне таинственное слово, которого я не знаю!

-- Слово это очень просто и, кажется, здесь всем известно, слово это: дурак.

Немец, чувствуя оскорбление, позеленел от ярости.

-- А что заставляет вас предполагать, что я не знаю этого слова?

-- Пословица, столь же распространенная в Германии, как и во Франции, что сам себя никогда не знаешь!

Пруссак бросился на маркиза, но так как последний приготовился к нападению, то оно не произвело никакого эффекта. Тут уж вмешались зрители.

-- Я к вашим услугам, милостивый государь, сказал Эдуард, делавшийся все невозмутимее; к чему вы становите себя в такое смешное положение? Есть время для всего. Первое, что нам следует сделать, это определить наше взаимное положение касательно пари.

Немец должен был подчиняться.

Распечатали оба конверта, в первом было написано следующее:

Барон де-Поронденъ -- Перорден, лейтенант королевских кирасир. Ставлю 25,000 франков на французские деньги.


Берлин.


Во втором:

Маркиз Э. де-ла-Тур-де-Пиз, секретарь французского посольства.

Удар шпаги.


Вена.


-- Видите, сказал Эдуард, я предупредил ваши желания.

На другое утро произошла дуэль. Шамаре и д'Эскалон были вызваны из Парижа секундантами нашему бедному другу. Секундантами барона были принц Глюкенштейн и барон Винценгейм. Дуэль продолжалась 20 минут, возобновляясь четыре раза. Кончилось тем, что у пруссака был выколот глаз, а Эдуард получил удар шпаги в грудь. Через час он умер".

-- Какая ужасная история!

-- Но любопытнее всего то, что барон требует у вдовы маркиза 25,000 франков, утверждая, что наследники обязаны их выплатить в силу того, что слово "дурак" было ему хорошо известно.

Появление распорядителя прерывает разговоры, становившиеся все более и более оживленными; он раскланивается у дверей с семейством покойного; его маленький белый нагрудничек покачивается под подбородком, маленькая шпажонка точно угрожает небу, а маленькие ножки слегка вздрагивают, когда он произносит:

-- Господа, если позволите?

Поезд трогается. В то время, как он отправляется в церковь, зайдемте в покои маркизы де-ла-Тур-де-Пиз. Вдова сидит в кресле, подле камина, окруженная своими друзьями. Супруга маршала, баронесса, княгиня, герцогиня, все они уехали из Довиля двумя днями раньше, чтобы пожать ей руку, утешить и взглянуть, как она переносит свое вдовство. Мать ее, президентша де-Бремондон, сильными ударами поправляет угли в камине.

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Вам нужно быть благоразумной, моя милая. Замужество -- вещь проходящая, как и вообще все на свете.

ГЕРЦОГИНЯ. -- Если бы ваш муж находился здесь, он сказал бы вам тоже самое.

ПРЕЗИДЕНТША. -- А знаете ли вы, как достиг маркиз того, что его теперь так жалеют? Он постоянно жил вдали от своей жены, так что теперь она оплакивает только свою мечту, не более.

БАРОНЕССА. -- Очень естественно, оплакивает мечту, однакож...

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Ба! потерянная мечта все равно, что десять найденных. Ваш муж, переезжавший из столицы в столицу для пользы нашей дипломатии, не был для вас действительностью. Ваша мать права... как всегда. Вы знаете, madame, что перед вами я преклоняю свои знамена.

ПРЕЗИДЕНТША. -- Нужно только немного практического смысла, вот и все. Если бы еще эта свадьба основывалась на сильной взаимной привязанности, тогда дело другое; но ведь вы не знали друг друга ни перед замужеством, ни после него. Ты, по крайней мере, отдашь мне хоть справедливость и скажешь, что я не хотела и слышать, как только о выгодном браке в смысле родства и состояния только потому, что я предвидела возможность случившегося. Ты находила меня тогда жестокой, нелепой и Бог знает, чем еще!

МАРКИЗА. -- О матушка!

ПРЕЗИДЕНТША. -- Именно так!

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Что было бы с вами теперь, если бы вы любили вашего мужа?

МАРКИЗА. -- Да я любила его, уверяю вас...

ПРЕЗИДЕНТША. -- Ты меня не уверишь в этом.

КНЯГИНЯ. -- Маркиз разъезжал почти круглый год.

ГЕРЦОГИНЯ. -- Он прожил большую часть вашего приданого.

МАРКИЗА. -- Со мной, герцогиня.

ПРЕЗИДЕНТША. -- Он знался со всеми женщинами полусвета, во всех городах.

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Вы не могли его любить!

МАРКИЗА -- Я вас уверяю, принцесса...

БАРОНЕССА. -- Да это невозможно, уверяю вас.

МАРКИЗА. -- Мне лучше знать!

ПРЕЗИДЕНТША. -- Я говорю тебе, что ты не любила его, я в этом, может, больше смыслю, чем ты сама.

МАРКИЗА. -- Может быть, я его не любила, как должна была бы любить, во время его жизни; но теперь, потеряв его, о, я чувствую, что любила его!

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Это уже не вовремя, милая.

ПРЕЗИДЕНТША. -- Она не знает сама, что говорит. Смотри на меня: я была два раза замужем, не считая маленького князя д'Эскандульера, который был моим мужем только шесть месяцев, ну и что ж! Разве я умерла, потеряв все это, разве я худо себя чувствую?

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Слушайте вашу мать, моя красавица. Уверяю вас, что положение вдовы самое лучшее положение на свете. Замуж для того только стоит выходить, чтоб сделаться вдовой.

КНЯГИНЯ. -- Замужество, это ученье, или лучше сказать, сверхштатная служба, через которую все же нужно пройти.

ПРЕЗИДЕНТША. -- Замужество, это -- поединок... великодушный, на сколько это возможно, в котором оба супруга приготовляются вкусить сладость вдовства.

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Да и свадеб не было бы столько, если бы нельзя было бы иметь в виду сделаться вдовой.

БАРОНЕССА. -- Девушка -- это червяк.

ГЕРЦОГИНЯ. -- Это куколка.

ПРЕЗИДЕНТША. -- А вдова -- это бабочка.

Княгиня. -- И так, примите мои поздравления, вместо соболезнований.

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Я не говорю, чтобы вы не по плакали немножко, это, разумеется, само собою!

БАРОНЕССА. -- Это следует!..

ПРЕЗИДЕНТША. -- Но не плачь слишком много! Я тебе скажу, почему это не следует. Если ты будешь кричать и приходить в отчаяние; если ты перейдешь за границы известной средины, -- ты наживешь себе врагов и сделаешь себе невыносимое положение.

СУПРУГА МАРШАЛА (Пораженная). -- Слушайте вашу мать, маркиза; такая мать, это верх совершенства нашего века.

КНЯГИНЯ. -- Если бы я имела такую мать, я бы не набила себе голову разными глупостями, с которыми потом все же было трудно расстаться.

МАРКИЗА. -- Но, по крайней мере, у вас были приятные сны.

КНЯГИНЯ. -- Клянусь вам, что мои сны не имели той прелести, какую потом имело пробужденье!

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Не прерывайте президентшу.

ПРЕЗИДЕНТША. -- Я обладаю только практическим смыслом, вот и все. И так, я продолжаю. Во-первых, ты наживешь себе много врагов, создавая неприятный прецедент. Твоя преувеличенная печаль станет основанием для неприятных сравнений; ты заставишь заметить, что другие плакали меньше тебя, одним словом, ты всем напортишь. Во-вторых, твое положение будет невыносимо, потому что, когда твое горе утихнет (нет такой печали, которая не излечивалась бы временем!), ты не будешь знать, как тебе бросить твои роль неутешной вдовы. Вот тогда-то общество отплатит тебе, и когда ты в первый раз наденешь какую-нибудь лиловую ленточку, хотя бы это случилось и через десять лет, тысячи голосов закричат: "Смотрите! ведь мы вам говорили... вот теперь она, как и все другие; то была одна комедия!" Тогда по ниточке разберут твое прошедшее горе и заставят искупить все пролитые слезы. А если ты поплачешь 15 дней п проносишь аккуратно траур; если через три месяца ты будешь давать обеды твоим близким друзьям, а через шесть месяцев поедешь в театр; если через девять месяцев у тебя услышат музыку, а через двенадцать начнутся танцы; если, одним словом, ты будешь вести себя так, как делали, делают и будут делать все те, которые имели, имеют или будут иметь удовольствие потерять своего мужа, тогда все будут на твоей стороне.

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Браво! вот что значит уметь говорить!

КНЯГИНЯ. -- Г-жа президентша, я горю желанием расцеловать вас!

ПРЕЗИДЕНТША. -- Милое дитя, для меня это было бы удовольствием, но вы сотрете и белила, и румяна, и все остальное.

КНЯГИНЯ. -- Извините! Я и забыла про это.

ПРЕЗИДЕНТША. -- Вы меня извините, но так трудно, чтоб в такую сырую погоду все это держалось, и после поцелуя мне пришлось бы все начинать снова.

СУПРУГА МАРШАЛА. -- До свиданья, моя прекрасная несчастная; поезд уехал и мне пора.

Горничная докладывает об приходе известной модистки.

БАРОНЕССА. -- Вот вам и развлечение, милый друг. Если б вы знали, как идет траур к вашим прелестным русым волосам!

КНЯГИНЯ. -- К вашему цвету лица...

СУПРУГА МАРШАЛА. -- К вашим прекрасным глазам...

ГЕРЦОГИНЯ. -- Если бы вы знали все это, вы были бы уже на три четверти утешены.

СУПРУГА МАРШАЛА. -- Глядя на вас, у нас просто слюнки текут. (Обменивается поцелуями, пожатием рук, нежностями, банальными фразами и наконец расходятся. Мать остается одна с дочерью).

ПРЕЗИДЕНТША. Теперь можешь плакать в волю, милая моя Мариетта!


---------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Пикантные очерки и рассказы, выбранные из сочинений Густава Дроза и Катреля [псевд.]. Пер. с фр. -- 2-е изд. -- Санкт-Петербург: тип. Н. А. Лебедева, 1875. -- 544 с.; 17 см.