Каркавицас Андреас
Корсары

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 7.

Корсары

Андрея Каркавитца

Перевод с новогреческого

   Андрей Каркавитца, современный греческий писатель, врач по профессии, родился в 1870 г. в местечке Лехэна в Элиде.
   К. мастер в описания природы, особенно моря и большой знаток народных поверий.
   Многие из них, в передаче К., проф. Политис поместил в своем прекрасном сборнике материалов по фольклору современной Греции. Предлагаемое вниманию читателей народное предание, изложенное К., взято из сборника его морских рассказов, появившегося в 1899 г. под заглавием "Рассказы Кормы". Этот сборник по праву считается лучшим произведением К., вложившего в него всю свою любовь к морю: оно, по словам К., открыло ему новый мир, радостями и печалями которого К. жил долгое время.
   Из других произведений К. можно отметить: Сборник рассказов (1892), повесть "Молодая девушка" (1896), роман "Нищий" (1894), рассказы цод заглавием "Старая любовь' (1900) и роман "Археолог" (1904).

* * *

   Таинственный корабль корсаров "Божья Матерь покровительница разбойников" [*] стоял без мачты и парусов на опущенном якоре в "разбойничьей бухте", похожей на большую змею переваривающую пищу в густоте леса.
   
   [*] -- Легенду, составляющую содержание настоящего произведения, К. слышал от "старых людей" во время своих морских путешествий.
   Упоминаемая икона Божьей Матери (Панация Клефтрина) существовала еще недавно. В прежнее время корсары приносили ей в дар десятую часть добычи.
   
   Под мерцающим светом звезд, осмоленный остов корабля с медной обшивкой на носу и корме едва отделялся от черной воды и морского побережья.
   Темнота погружала в непроницаемость четыре бронзовые пушечки, рев которых пугал мирных моряков, топоры, часто покрывавшиеся кровью, пистолеты, секиры и багры, вонзавшиеся своими орлиными когтями в бока кораблей.
   Только время от времени, когда пламя костра, подымаясь выше, золотило скалы и воду, можно было различить на палубе свернувшиеся, как змеи, канаты, оружие с изголодавшимися лезвиями и там и тут следы крови. Что другое можно было увидеть?
   Кругом, мрачными гигантами подымались отвесные, громадные скалы Малийского мыса. Казалось, что скалы, свешиваясь над кораблем, хотели охранить его от злого глаза. Вокруг костра темнели фигуры корсаров, похожие на привидения и злых духов. Их было всего сорок человек, -- все отборные молодцы. Каждый остров Эгейского моря, каждая гавань Морей и средней Греции служили им отечеством. Корсарство было их верой, корабль -- предметом поклонения. Предводитель корсаров капитан Лахтара, отличавшийся страшной силой и дерзостью и на удивление составлявший планы нападений, был настоящим драконом в разбое и ненасытной жажде крови.
   Лежа на выдававшейся скале, Лахтара гладил свою серую бороду и смотрел вниз, походя на морского бога, сознающего свою безграничную силу. Вблизи зажженный костер подымал многочисленные языки огня и, разгораясь, похожий на ночное привидение, пожирал свою пищу и разбрасывал цвета радуги по золоченому оружию Лахтары, цепочкам его с драгоценными камнями, шелковой одежде и белой обуви. У ног капитана лежал свернувшись черный пес Каракахбес, пристально смотря в глаза своему господину.
   Казалось, он спрашивал о причине размышлений Лахтара и обещал ему свою верность, преданность и охрану до самого гроба, даже если все покинуть капитана. Так сидел Лахтара каждую ночь на черной скале подле костра, с собакой у ног.
   Сидел в одиночестве, курил чубук и думал.
   О чем он думал?
   Конечно, не о своей жене и не об единственном сыне, запертых им в ,,Башне Убийств". И не о пролитой крови прочих своих многочисленных жертв, горячо моливших его о пощаде, прежде чем склониться под ударом неумолимого капитана. Не думал Лахтара и о своем большом богатстве. Бочки флоринов, связки монет, неиссякаемые бассейны дублонов, серебряные лампады и украшенные драгоценными камнями ризы святых, бесценное оружие, горы шуб, тончайшие ткани и шелка, турецкие шали, горностаевые меха, -- все это богатство было хорошо припрятано в молчаливых пещерах, и никто не знал о нем кроме Бога и рук Лахтары.
   Но за последнюю неделю нечто новое овладело им и не давало покоя. Тракада, друг капитана, крестивший его сына, составлял предмет беспокойства.
   Пять полных лет Тракада был правой рукой капитана в набегах, начальником его отрядов, палачом пленников. И вдобавок соучастник самых тайных злодеяний Лахтары. Когда подчиненный капитана оказывался, своенравным и непослушным, Тракада изменял его судьбу ударом кинжала или камнем на шее. Многие засыпали, чтобы больше не проснуться! Этим способом Лахтара присоединил немало частей добычи к своим богатствам, отняв у сотоварищей награбленное добро, которое они мечтали отвезти для украшения своих жен.
   Но в цепи смертей настал час и Тракады. Лахтара успокоил своего друга небольшой долей яда. Могло ли случиться иначе? Зачем Тракада стремился проникнуть в тайны капитана, зачем хотел узнать о скрытом богатстве? Тракада постоянно должен был держать в уме свою судьбу.
   Вяз, укрепившийся на берегу реки, хорошо питает в воде свои корпи, растет и крепнет и гордится соседством реки. Но, рано или поздно растают снега на горах, сбежавшие воды делают течение бурливым, и река унесет в своем гневе соседа вяза. Но в чем виновата река?
   Такими 'Мыслями капитан Лахтара хотел оправдать себя перед неспокойной совестью. Но это не удавалось. Лахтара не мог успокоить свою совесть, так же как Тракада не мог мирно лежать в земле. Убийства и преступления сплели над его могилой сетку из волос и не позволяли душе перейти в мир успокоения.
   Обремененная тяжелыми цепями раба душа тащится по местам, где она совершила злодеяние, рыдает и бьет себя в грудь, но навсегда она не свободна, и остается с тяжелыми мыслями.
   Как мрачный и нелюдимый дух, бродил умерший корсар по перекресткам трех дорог, с плащом на плечах, держа в руках палку.
   Знакомые пытались с ним заговорить, звали в харчевню, предлагая угощение, хотели свести его в церковь, но он далеко убегал от них и с криком и плачем рассеивался тяжелым облаком.
   Каждую ночь, в определенный час, Тракада приходил, к своему другу, держа обнаженный ятаган в волосатой руке, с каплями свежей крови на смуглом лице и протягивая шапку за своей частью добычи, как обыкновенно делал при жизни.
   Неустрашимый капитан Лахтара нервно и неспокойно гладил свою бороду, выпуская из чубука густые облака дыма, надеясь скрыть тягостное видение.
   -- Эй, ребята! Вставайте на работу, -- хотел крикнуть "капитан, как бывало приказывал он в часы нападения. Но слова выходили нечленораздельно и неясно, как будто его горло было усеяно колючками, обращавшими голос в лохмотья.
   А в это самое мгновение на слова Лахтары отзывалась душа Тракады. мрак рассекался огненным, пронзительным свистом, исходящим из медного горла, как будто Сарингал сзывал свои стада.
   Раздавался тяжелый топот, глухие раскаты и какой-то не-прерывный шум, точно оживали камни.
   И среди грохота дико окрашенный голос похожий на крик совы, произносил:
   
   Тао-то!
   Не обернусь я ни за что!
   Следы мои идут вперед,
   А я пойду назад.
   Эй, друг, вставай,
   Вставай, давай делить!
   
   Капитан Лахтара утопал в холодном поту. Голос был ему знаком: знакомы и свист и шум. Они могли исходить только от его бывшего друга Тракады.
   А сегодня он явился еще более бешеным, в еще более ужасной обстановке.
   Теперь Тракада пришел без ятагана, на лице не видно было следов свежей крови: он был одет в нищенские лохмотья и держал в руках сломанную палку.
   Сгорбленный, маленького роста, с окаменелым лицом он мог привести в ужас великана.
   Как оцепенелый сидел Лахтара на скале. Хотел взять оружие, но протянутые руки оставались неподвижными, как у прикованного к скале. Хотел подать голос, но не хватало сил. Оборачиваясь влево и вправо, Лахтара искал своих сотоварищей, но различал только черные привидения, бежавшие с поднятыми от страха волосами, как одержимые злым духом.
   Привидения прыгали в море, прятались в пещеру, иные разбегались по сторонам или взбирались на скалы и мчались дальше, убегая от незримого врага.
   Бросил Лахтара взгляд на собаку, в надежде, что она сдержит старые обещания, но, ощетинившись и дрожа всем телом, она только ворчала, собираясь убежать от своего господина.
   А около стоял гигантский карлик Тракада, настолько близко, что Лахтара чувствовал на. своем лице его дыхание, горячее, как африканский ветер.
   Казалось, будто злой дух, величиною с Малийский мыс, упал капитану на грудь.
   Тракада со смехом пристально смотрел в глаза капитану и обливал его своим дико окрашенным голосом:
   
   Тао-то!
   Не обернусь я ни за что!
   Следы мои идут вперед,
   А я пойду назад.
   Эй, друг, вставай,
   Вставай, давай делить!
   
   -- Делить -- но что? -- спрашивал не поддающийся оковам внутренний голос Лахтары. -- Хочешь мои одежды, оружие, драгоценности? Это не твое, и я сам принадлежу тебе. Безвольным я стою перед тобой и не могу собой управлять. Не требуй только моих скрытых сокровищ. Ты знаешь о них, также, как и я. Не требуй их!
   Едва Лахтара приготовился вымолвить свои мысли, как привидение уже услышало их.
   Шумным, тяжелым ключом брызнул насмешливый смех из груди Тракады. И капитан увидел, как рука скелета протянулась к нему и подняла его вверх, как перышко. Он почувствовал сердцебиение и увидел вверху над собой звезды, двигавшиеся, как легкие корабли, полные парусов. Куда направлялись звезды-корабли полные парусов? На разбой! На разбой, и вместе с ними Лахтара, туда, где бежит кровь.
   -- Эй, ребята, вставайте на работу! -- хотел крикнуть капитан, как бывало, он приказывал в часы нападения. Но никого не было видно кругом. Ни живой души на корабле.
   Тихо стояли бронзовые пушечки, лежали топоры, покрытые кровью, пистолеты, секиры, багры. Лежали тихо, точно окоченелые; напуганные и в нерешимости, как перед этим -- корсары и пес Каракахбес.
   Никто не приходил на помощь, никто не решался крикнуть неумолимому другу Лахтары: довольно!
   А Тракада, этот всесильный господин, торопливо перебегая с кормы на нос, крепко привязал веревками Лахтару к якорному вороту, поставил мачту, распустил паруса и отвязал причалы.
   Тракада снова посмотрел в упор на Лахтару и бросил своим дико окрашенным голосом:
   
   Тао-то!
   Не обернусь я ни за что!
   Следы мои идут вперед,
   А я пойду назад.
   Эй, друг, вставай,
   Вставай, давай делить!
   
   Скелет Тракады обратился в мех Эола и стал дуть сильным ветром.
   Ленивые паруса тотчас же вздулись, забурлило море и таинственный корабль стрелой вылетел из бухты в открытое море.
   Капитан Лахтара увидел землю, убегавшую назад темным облаком, гонимым северным ветром.
   Волны правили бегом корабля, а над своей головой Лахтара. видел вздутый парус, похожий на отточенный кинжал.
   Капитан задыхался и неистовствовал от несчастия и измены.
   Что ожидало его впереди? Куда посылал его ненавистный товарищ?
   Лахтара старался развязать, опутывавшие его веревки, хотел крикнуть и не мог.
   Внутри бушевал и бурлил целый ад. Бушевал и бурлил и не давал разрешиться словом, приносящим успокоение. Наконец капитан издал проклятие, похожее на рычание:
   -- Ступай к субботнему волку! Прочь! [По народным греческим повериям, человек или животное, родившееся в субботу, отличается особой силой, позволяющей причинять вред окружающим.] -- При этих словах разорвались его путы.
   Лахтара вскочил и помчался, с поднятыми от страха волосами, стараясь избежать ужасного привидения.
   Он перепрыгивал пропасти, карабкался по ущельям, подымался и спускался с гор, бежал прыжками, как дикая лань.
   Вслед за Лахтарой бросился ощетинившийся Каракахбес и, пролаяв ему "беги", вцепился зубами в шаровары.
   Врагом стал недавний подчиненный и товарищ! В лае собаки капитану показался голос бывшего друга, а в светящихся глазах Каракахбеса он узнал сверкавшие диким блеском глаза Тракады. С подгибающимися от страха коленями, с прерывающимся голосом, Лахтара побежал дальше. Он перепрыгивал пропасти, карабкался по ущельям, подымался и спускался с гор.
   Бум!.. Внезапно, у подошвы скалы раздался двойной всплеск воды и море навеки закрыло глаза беглецов.
   В это самое время на противоположной стороне заря открыла свои чистые и блестящие глаза, и вся природа заликовала. Задрожали рубины на воде, заиграли смарагды на полях.
   Тело Лахтары, носившееся сплетенным с трупом собаки, приводило в ужас мирных моряков. А в земле, на Лахийском поле, лежал обнаженный и бедный остов Тракады.

---------------------------------------------------------------------------------

   Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 7.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru