# Ответ на одно из "Польских писем"

Л И

## Отвѣтъ на одно изъ "Польскихъ писемъ".


Многоуваемый г. В. P. К., авторъ "Польскихъ писемъ" въ журналѣ Русская Мысль, былъ такъ обязателенъ, что, въ пятомъ письмѣ своемъ, почтилъ меня отвѣтомъ на мое письмо, напечатанное въ іюньской книгѣ журнала, несмотря на то, что испрошенное мною объясненіе недоразумѣнія, вызваннаго одною изъ его прежнихъ статей по польскому вопросу, было мнѣ дано уже, въ главномъ, почтенною редакціей Русской Мысли. Спасибо вамъ сердечное, справедливые и честные люди! Спасибо и за ваше искреннее сочувствіе польскому народу, и за вашъ благородный и спокойный тонъ объясненій съ поляками. Цѣль ваша достигнута: во всемъ, въ чемъ вамъ желательно было убѣдить меня и моихъ единомышленниковъ, вы убѣдили. Намъ остается только пожелать, чтобы голосъ вашъ не остался голосомъ вопіющаго въ пустынѣ, а былъ настолько же убѣдителенъ и для русскаго общества. "То,-- говорить варшавскій журналъ Ateneum (іюнь 1881 г.),-- что печатаютъ люди добросовѣстные, люди знающіе дѣло, какъ гг. Пыпинъ, Юрьевъ, Михневичъ и нѣсколько другихъ, это не многочисленныхъ находитъ читателей; напротивъ, такія писанія профессора П. (это говорилось по поводу статей профессора П. изъ города К., напечатанныхъ въ NoNo 1829, 1854 и 1855 Новаго Времени), такую газету какъ Новое Время читаютъ ежедневно десятки тысячъ. Не заглушатъ ли сѣянныя, хотя бы такими бездарными руками, крапива и иное зелье маленькаго растеньица, едва только начавшаго, стараніями вышеупомянутыхъ писателей, прорастать,-- кто же отвѣтить на это"?.

Безусловно соглашаясь съ тѣмъ, что истинная наука не имѣетъ національности, не отрицая крайне вреднаго стремленія нѣкоторыхъ польскихъ ученыхъ націонализировать извѣстныя отрасли науки (что, впрочемъ, какъ это и вы сами, многоуважаемый г. В. P. К., замѣтили, есть слѣдствіе особеннымъ образомъ сложившейся судьбы поляковъ), не отрицая той пользы, которую русскіе ученые могли бы принести польскому обществу, еслибъ оставили идею русификаціи,-- я тѣмъ не менѣе считаю своею обязанностью представить вамъ одно мое объясненіе и одно возраженіе.

Объясненіе мое заключается въ томъ, что, говоря о польскомъ университетѣ въ Варшавѣ, я очень далекъ былъ отъ мысли, чтобы всѣ науки въ этомъ университетѣ были непремѣнно преподаваемы поляками. Не о русскихъ профессорахъ, но о русскомъ языкѣ въ преподаваніи говорилъ я. Я думалъ, что если какой-нибудь не-русскій ученый, желая, почему-либо, занять каѳедру въ одномъ изъ русскихъ университетовъ, долженъ прежде всего сдѣлаться понятнымъ для своихъ слушателей, выучившись объясняться на мѣстномъ языкѣ,-- то отчего бы не признать справедливымъ, что и русскому ученому, прибывшему въ Польшу съ высокою миссіей примиренія двухъ народовъ, слѣдуетъ сдѣлать то же? Единственно въ смыслѣ преподаванія на польскомъ языкѣ хотя бы не только русскими, но даже исключительно иностранными учеными, если только они истинные представители науки,-- я употребилъ выраженіе "польскій университетъ". Мнѣ могутъ замѣтить, во-первыхъ, что вѣдь польская молодежь достаточно подготовляется въ гимназіяхъ, чтобы понимать университетскія лекціи на русскомъ языкѣ. Это-то именно обстоятельство я и имѣлъ въ виду, когда говорилъ, что народный языкъ въ главномъ храмѣ народнаго просвѣщенія есть главный оплотъ національной неприкосновенности. Въ сущности я въ такой же мѣрѣ, какъ и вы, убѣжденъ въ томъ, что народный языкъ не столько въ университетѣ, сколько въ народной школѣ и средне-учебномъ заведеніи служитъ оплотомъ національности и что этой послѣдней главная опасность угрожаетъ со стороны попытокъ денаціонализировать низшую школу. Но я, въ письмѣ своемъ, не касался всѣхъ учебныхъ заведеній Царства Польскаго, а говорилъ только объ одномъ университетѣ, думая при этомъ: если въ Варшавѣ имѣетъ быть и на будущее время русскій университетъ (высказаннаго вами въ майской книгѣ журнала я, дѣйствительно, тогда еще не читалъ, такъ какъ писалъ въ апрѣлѣ), то необходимо, чтобы молодежь, учащаяся въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ, совершенствовалась соотвѣтственно въ знаніи русскаго языка; а потому на этотъ послѣдній предметъ слѣдуетъ обращать особенное вниманіе, оставляя по-прежнему польскій языкъ необязательнымъ и даже преподавая его на русскомъ языкѣ. Затѣмъ, для успѣшныхъ занятій науками въ среднихъ школахъ, необходимо будетъ давать дѣтямъ очень основательную подготовку по русскому языку въ семьѣ и народной школѣ, а все это, въ концѣ концовъ, должно заставить польскихъ родителей, желающихъ своимъ дѣтямъ дать образованіе, вступить именно въ заколдованный кругъ и выбирать между прогрессомъ и денаціонализаціей съ одной стороны и сохраненіемъ національности и застоемъ съ другой. Я допускалъ только одно изъ двухъ направленій образованіи въ Польшѣ: или польское, обезпечивающее національность, но основанное не на политически-тенденціозно-враждебныхъ Россіи стремленіяхъ, а только на преподаваніи, съ начала до конца, по-польски, съ обязательнымъ обученіемъ русскому языку и словесности въ гимназіяхъ и университетѣ,-- или же русское, съ русскимъ языкомъ въ низшихъ и высшихъ школахъ, имѣющее цѣлью денаціонализировать, но крайне раздражающее поляковъ и ставящее ихъ во враждебное, по отношенію къ Россіи, положеніе. Вотъ почему польскій университетъ въ Варшавѣ, лишь въ смыслѣ части одной, предполагаемой, цѣлой національной системы, я и назвалъ оплотомъ національности. Во-вторыхъ, мнѣ могутъ замѣтить, что польскій языкъ не есть что-нибудь такое, что человѣку, посвятившему себя наукѣ, знать необходимо. Да, не всякому ученому это необходимо. Но человѣку, отправляющемуся въ Польшу, чтобы занять тамъ каѳедру въ университетѣ, не съ цѣлью пропаганды руссификаціи, но съ цѣлью примиренія польскаго народа съ русскимъ,-- такое знаніе, по моему крайнему разумѣнію, рѣшительно необходимо. Вѣдь миссіонеры, вступавшіе въ среду иноплеменниковъ, для проповѣдыванія истинъ христіанскаго ученія о братской любви и уваженіи къ ближнему, могучее средство для достиженія своей цѣли находили въ умѣньи высказывать эти истины на собственномъ языкѣ иноплеменниковъ. Вѣдь вы же сами, уважаемый г. В. P. К., разсуждающій съ такимъ пониманіемъ вещей о польскихъ дѣлахъ, черпали свои научныя по этому предмету данныя не изъ однихъ только русскихъ и иностранныхъ источниковъ, но навѣрно знаете прекрасно и польскій языкъ; познакомиться съ нимъ, вѣроятно, не составило для васъ особенной трудности, а пользу отъ знанія этого языка, при разсмотрѣніи польскаго вопроса, вы признаете, потому что это знаніе даетъ вамъ преимущество быть прежде всего безпристрастнымъ, а вслѣдствіе этого, хотя вы и не излагаете вашихъ идей устно по-польски, а пишете по-русски,-- поляки читаютъ ваши "Польскія письма" съ довѣріемъ и съ пользою. Вы даже прямо сказали, что "знаніе чужаго языка для образованнаго человѣка -- не лишнее бремя, я положительная необходимость".-- Это мое объясненіе.

Возраженіе мое состоитъ въ слѣдующемъ: поляковъ постоянно обвиняютъ въ томъ, что они упорно, систематически, игнорируютъ все русское и избѣгаютъ всякой съ русскими духовной связи. Объ этомъ и вы намекнули въ пятомъ письмѣ вашемъ. Смѣю увѣрить васъ, что прежде всего ни одинъ изъ поляковъ, честныхъ и развитыхъ, никогда не игнорировалъ тѣхъ русскихъ, которые сколько-нибудь сочувственно и справедливо отнеслись когда-либо, или относятся въ настоящее время къ Польшѣ. Поляки не игнорируютъ также и русскихъ ученыхъ, поскольку они являются достойными представителями истинной науки. Мнѣ извѣстно иного поляковъ, окончившихъ курсъ въ русскихъ университетахъ еще въ то время, когда въ Польшѣ мѣстный языкъ пользовался правами гражданства. Всѣ они, не переставая быть поляками, въ высшей степени сроднились съ своими университетами, вошли въ тѣсную духовную связь съ лучшими изъ профессоровъ своихъ, личности и рѣчи которыхъ оставили неизгладимые, на всю жизнь, слѣды въ ихъ памяти, а сѣянныя въ юныхъ душахъ ихъ, русскими руками, сѣмена производили плоды пріятные и польскому обществу. Польскіе историки, грѣшившіе было, дѣйствительно, непризнаваніемъ русскихъ изслѣдователей польской старины, теперь, для выясненія исторической правды, особенно по исторіи раздѣловъ Польши, пользуются и ихъ трудами, хотя и признаютъ ихъ иногда односторонними (для примѣра, я могу указать на "Очерки исторіи Польши" -- Dzieje Polski и zarysie -- краковскаго профессора Бобржинскаго. Краковъ 1881 г.). Русскія монографіи по польской исторіи переводятся на польскій языкъ (хоть бы напримѣръ Иловайскаго "Гродненскій сеймъ 1793 г., послѣдній сеймъ Рѣчи-Посполитой" -- Sejm jrodnieński 1793 г.-- Познань 1871 г.). Польскія періодическія изданія знакомятъ поляковъ съ русскою жизнью и литературой. Если же поляки относятся сдержанно и сухо къ тѣмъ изъ русскихъ, которые сами игнорируютъ ихъ въ высшей еще мѣрѣ, потому что игнорируютъ не только польскую науку и литературу, но и самыя насущныя, законныя потребности поляковъ, и отъ которыхъ кромѣ оскорбленій, клеветы и ненависти ничего другаго не испытывали, то такая сдержанность и сухость должна быть признана если ужь не похвальной, то по крайней мѣрѣ вполнѣ естественной. Можно еще, пожалуй, упрекнуть поляковъ, живущихъ постоянно въ предѣлахъ Царства Польскаго, въ томъ, что они иногда относятся недружелюбно къ русскимъ, безъ разбора, только потому, что они -- русскіе. Но даже и въ этомъ нѣтъ ничего особенно удивительнаго. Въ русскомъ обществѣ поляки видятъ двѣ партіи: консервативную и либеральную; въ то время, когда первая есть, между прочимъ, лагерь злѣйшихъ враговъ польской національности, въ послѣдней поляки находятъ сильную поддержку и естественно обращаютъ къ ней всѣ свои симпатіи. Могутъ ли однако поляки, не живущіе въ Имперіи и знакомящіеся съ проявленіями русской жизни, главнымъ образомъ, изъ газетъ и журналовъ, знать положительно, къ какой изъ партій склоняется большинство русскаго народа? А между тѣмъ и въ администраціи, и среди выдающихся общественныхъ дѣятелей, и среди представителей литературы то и дѣло раздаются голоса въ высшей степени для поляковъ недоброжелательные. Если даже въ романахъ нѣкоторые, иногда и очень просвѣщенные и вліятельные, писатели, какъ напр. Достоевскій, рисуя образы несимпатичнаго, смѣшнаго или просто грязнаго, воплощеніемъ всего этого дѣлаютъ поляковъ, то извинительно, если эти послѣдніе, встрѣчаясь у себя дома съ русскимъ незнакомцемъ, пока не узнаютъ, кого въ немъ должны видѣть, врага или союзника,-- относятся къ нему сдержанно и подозрительно. Я не обладаю достаточнымъ краснорѣчіемъ, чтобъ убѣдить всѣхъ, что въ числѣ національныхъ свойствъ польскаго характера нѣтъ, такъ-сказать органическаго, нерасположенія къ русскимъ. Но мнѣ хотѣлось бы только сдѣлать хоть сколько-нибудь яснымъ, что всякій разъ, когда русскіе положили объясниться съ поляками по душѣ, безъ предвзятыхъ или внушенныхъ идей, оы очень скоро убѣждались, что, въ сущности, между ними немного пунктовъ разногласія, и, при незначительныхъ обоюдныхъ уступкахъ, приходили къ полному соглашенію. Имѣлъ вѣдь даже польскій поэтъ Мицкевичъ,-- котораго обыкновенно считаютъ самымъ ярымъ фанатикомъ польскаго дѣла и злѣйшимъ врагомъ Россіи,-- своихъ русскихъ друзей (przyjaciół moskali), которые не были однако измѣнниками своего отечества, хотя и сочувствовали полякамъ. Живетъ же въ Россіи цѣлая масса поляковъ не только въ мирѣ и согласіи съ русскими, но и въ самыхъ близкихъ, искренно-сердечныхъ съ ними отношеніяхъ, несмотря на то, что нѣкоторые московскіе патріоты видятъ въ такихъ отношеніяхъ, съ русской стороны, тупоуміе и измѣну.

Вотъ все, что я хотѣлъ возразить вамъ, многоуважаемый г. В. Р. К.! Ко всему сказанному мною въ настоящей замѣткѣ я долженъ прибавить, что и я, точно также какъ и вы, касался польскихъ дѣлъ лишь принципіально, ибо и мнѣ отлично извѣстно, что какъ передѣлка университета, такъ и измѣненіе порядка вещей въ Царствѣ Польскомъ, вообще, не отъ насъ непосредственно зависитъ. Какъ бы то ни было,-- Богъ въ помощь вамъ!


I. Л.


Москва.

11 октября 1881 г.


"Русская Мысль", кн.XII, 1881