# Долг

Альфред Капю

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 10.

## Долг


Рассказ Альфреда Капюса


Каждый раз, когда мне приходится слышать про ростовщиков, я вспоминаю про дядюшку Лебрэна. Это был человек военного типа, лет под пятьдесят.

Я имел честь быть его последним клиентом. Теперь он живет в Нормандии, в собственном имении, и неизменно ко дню Нового Года присылает мне свою визитную карточку с очень милым поздравлением.

Я подвизался тогда на биржевом поприще и не скажу, чтобы дела мои шли блестяще. Нас была целая банда дебютантов, которым частенько приходилось весьма туго.

Как-то я отправился к дядюшке Лебрэну с рекомендательным письмом. После нескольких rendez-vous он согласился мне одолжить денег.

-- Вообще эти дела я оставил. Но вас рекомендует мой старый клиент и, кроме того, ваше лицо внушает мне доверие. Я физиономист...

Нечего говорить о том, что в условленный срок я денег не уплатил, но счел своим долгом лично извиниться.

-- Я это знал раньше! -- с улыбкой заявил мне Лебрэн. -- В ваши годы никто в срок не платит. Но я все же верю вам... Работайте, работайте. Я возлагаю на вас большие надежды... Если бы я был уверен, что вы начнете работать, я бы вам еще дал денег.

Я сделал жест, не допускающий никаких возражений, и на следующий день старичок дал мне еще довольно круглую сумму.

В продолжение следующих месяцев вышеописанная сценка неоднократно имела- место. Я не платил, и долг мой рос. Тем не менее к дядюшке Лебрэну я чувствовал живейшую симпатию и в день Нового Года счел своим долгом поздравить его.

Он принял меня с обычным добродушием, но все же я легко уловил нотку недовольства.

-- Вы начинаете обманывать мои ожидания! -- заявил он спустя некоторое время. -- Вы знаете, сколько вы должны мне? -- Я назвал цифру. -- Вот видите, как не хорошо! Вы даже не знаете суммы долга. Я начинаю жалеть.

-- Лучше сыграем в домино! -- предложил я, желая переменить неприятную тему.

Моя попытка была немедленно разбита, но дядюшка Лебрэн ни с того ни с сего вдруг спросил меня:

-- Где вы сегодня обедаете?

-- Не угодно ли вам будет пообедать со мной! -- поспешно предложил я.

-- Что за ерунда! Напротив, я хочу предложить вам отобедать у меня, en famille! С женой, которая будет очень рада познакомиться с вами. Она знает про вас.

Я предложение принял и, отправляясь вечером на обед, заранее представлял себе m-me Лебрен. Но, увидя ее, я изумился. Она выглядела не старше тридцати лет и была из тех светлых блондинок с безупречной линией носа и гибкой походкой, которые очаровывают с первого же взгляда. Встретила она меня очень ласково и все время обеда относилась крайне просто и приветливо.

-- Ну, Цецилия, могла ли бы ты подумать об этом человеке, что он плохо ведет себя! -- воскликнул Лебрэн, которого обед привел в веселое настроение.

Цецилия подняла, на меня свои ласковые глаза:

-- Это правда?

Лебрэн не дал мне ответить:

-- Конечно, правда. Я предвижу момент, когда мне придется этого молодчика привлечь к судебной ответственности.

-- Не надо допускать до такой крайности! -- сказала m-me Лебрэн мягко, но серьезно. -- Вам следует работать.

-- Она -- умная женщина! Воспользуйтесь ее советами. Они вам пригодятся.

Я чувствовал себя у них прекрасно, точно в родной семье. Дядюшка Лебрэн казался мне "всамделишним" дядей, а m-me Лебрэн- -- милой, заботливой тетушкой, к которым таких сантиментальных людей, как я, всегда влечет.

На следующей неделе я опять у них обедал, и m-me Лебрэн принимала меня уже чисто фамильярно. Профессия самого Лебрэна меня мало волновала, и я решил про себя, что каждый человек ищет и имеет свои способы борьбы с жизнью.

Я почти незаметно для себя стал ухаживать за его женой, но ухаживание мое носило очень скромный, выжидательный характер. Больших надежд я не возлагал, но думал, что так как на свете все может случиться, рискнуть стоит. Ровно никаких не было указаний на то, что m-me Лебирэн ответит на мое внимание, но я увлекался, ибо не мог не увлекаться: того требовали мои молодые годы.

Я намеренно крепко пожимал ее руку, когда заходил и уходил. Несколько раз я рискнул сделать вполне определенные намеки, но все мои намеки принимались с обыкновенной, ничегоневыражающей улыбкой.

Бывало, дядюшка Лебрэн на несколько минут оставляет нас наедине, но по врожденной робости своей я не мог использовать удобные случаи.

Наконец, возмущенный своей нерешительностью, я однажды сказал себе.

-- Чем я рискую? Дядюшка закроет для меня двери своего дома, -- что же из этого? Пожалуйста!

Случилось так, что ее муж разговаривал в соседней комнате с клиентом и тщательно затворил за собой двери. Она сидела за пианино и играла: я наклонился и поцеловал ее в шею. Я ожидал скандала, но она даже не повернулась и продолжала играть. Тогда, осмелев, я обнял ее голову и осыпал поцелуями все лицо.

Мы вдруг услышали голос Лебрэна, проводившего клиента. Я пробормотал:

-- Когда мы увидимся?

-- Я на этих днях буду у вас.

Я настаивал:

-- Завтра! Завтра!

Она ответила в ту секунду, когда муж ее готов был переступить порог.

-- В четыре часа!

Легкость доставшейся победы уверила меля в том, что моя тактика была безупречна.

В условленный час раздался звонок. Я отворил двери: это была она.

Все остальное случилось с той простотой, которая так отжала все действия m-me Лебрэн.

Это была самая идеальная любовница, о какой только мечтать может биржевой делец. Аккуратность ее восхищала меня. Приходила она ко мне не то, что в условленный час: в условленную минуту. Никогда не внушая мне ни любви, ни ревности, она оставалась для меня желанной и приятной во все время наших встреч.

Со второго же свидания она стала заботиться о моей частной жизни, при чем проявила очаровательное, чисто родственное внимание. Она все переставила у меня, и квартирка моя приняла совершенно другой, уютный вид.

Когда я признавался ей, что накануне проигрался в карты или упустил какое-нибудь дело, она нежно, умно упрекала меня. Однажды, с краской в лице, она сказала мне, что была бы очень счастлива, если бы я наконец расплатился е ее мужем.

Я понял это ее деликатное чувство и ответил:

-- И я был бы счастлив!

И обещался как можно скорей уплатить мой долг. Она неоднократно касалась долга ее мужу, но всегда делала это так тактично, что мне и в голову не приходило обижаться.

Она была умным человеком и выбирала такие оригинальные моменты наставлять меня на путь истины, что ее советы надолго оставались в моей памяти.

Через шесть месяцев -- благодаря тому, что фортуна улыбнулась мне, или же благодаря тому, что по советам m-me Лебрэн я стал серьезнее относиться к своим обязанностям -- я оказался в состоянии удовлетворить не только что дядюшку Лебрэна, но и всех остальных моих кредиторов.

Радость Цецилии не имела границ.

Но на другой день после полного расчета Цецилия пришла ко мне слегка грустная и расстроенная.

-- Нам надо расстаться! -- сказала она просто. -- Мы с мужем завтра уезжаем в Нормандию. Он прекращает свои дела... Надеюсь, что время от времени мы будем слышать друг о друге.

Я понял, что настаивать бесполезно. Мы провели бесподобных два часа, и на прощанье она подарила меня нежным поцелуем, который почему-то показался мне подписью на заполненном бланке.

Память о Цецилии жила во мне очень долго. Признаюсь, я неоднократно строил всевозможные гипотезы относительно той роли, которую она сыграла между мной и мужем. Иногда в минуты раздражения я осыпал ее ругательствами и самыми бессовестными обвинениями, но в конце концов остановился на убеждении, что Цецилия сошлась со мной без всякой задней мысли и что при всем влечении к любовнику она сумела использовать положение и принести выгоду мужу, а равно и себе -- черта, свойственная известному типу французских женщин.


------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 10.