Каменев Гавриил Петрович
Стихотворения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мечта
    К П.С.Л.Р.
    Малиновка
    Старик
    Мысли пьяного астронома (Из Клейста)
    Утренняя песнь (Из Геснера)
    К Пленире
    Кладбище
    1. "Вечер любезный! вечер багряный..."
    2. "Бури свирепством роза погибла..."
    Желание спокойствия (Из соч. Г. Клейста)
    Expromtum (С немецкого)
    Экспромт
    Песни: 1. "При утренней прохладе..."
    2. "Я в лесочке..."
    Громвал (Поэма)
    Граф Глейхен (Поэма)
    На Новый 1802-й год. К друзьям
    Вечер 14 июня 1801 года
    Сон
    "В тишине уединенной..."

  
  
  
   Г. П. Каменев
  
   Стихотворения
  
  ----------------------------------------------------------------------------
   Поэты-радищевцы
   Серия "Библиотека поэта". Большая серия. Второе издание.
   Вступительная статья, биографические справки, составление и подготовка
  текста П. А. Орлова
   Примечания П. А. Орлова и Г. А. Лихоткина
   OCR Бычков М. Н. mailto:bmn@lib.ru
  ----------------------------------------------------------------------------
  
   СОДЕРЖАНИЕ
  
   Биографическая справка
   261. Мечта
   262. К П.С.Л.Р.
   263. Малиновка
   264. Старик
   265. Мысли пьяного астронома (Из Клейста)
   266. Утренняя песнь (Из Геснера)
   267. К Пленире
   268. Кладбище
   269-270.
   1. "Вечер любезный! вечер багряный..."
   2. "Бури свирепством роза погибла..."
   271. Желание спокойствия (Из соч. Г. Клейста)
   272. Expromtum (С немецкого)
   273. Экспромт
   274-275. Песни:
   1. "При утренней прохладе..."
   2. "Я в лесочке..."
   276. Громвал (Поэма)
   277. Граф Глейхен (Поэма)
   278. На Новый 1802-й год. К друзьям
   279. Вечер 14 июня 1801 года
   280. Сон
   281. "В тишине уединенной..."
  
  
   Гавриил Петрович Каменев родился 3 февраля 1772 года в Казани, в
  богатой купеческой семье. Рано лишившись родителей, он сделался наследником
  большого состояния, но тяготился званием "негосиянта" и обязанностями,
  связанными с ним.
   В отличие от большинства людей своего круга, Каменев был определен в
  казанский частный пансион немца Вюльфинга, в котором преимущественно
  обучались дети дворян и где ранее учился Г. Р. Державин. Из пансиона он
  вынес хорошее знание немецкого языка (позже самостоятельно изучил и
  французский) и немецкой сентиментальной литературы (Коцебу, Шпис,
  Козегартен, Клейст). К этому же времени относятся ранние поэтические опыты
  молодого автора - перевод четвертой песни поэмы Соломона Геснера "Смерть
  Авеля".
   Литературные интересы Каменева еще больше укрепились под влиянием
  дружбы с таким же, как и он, купеческим сыном - С. А. Москотильниковым,
  писателем и масоном, которого хорошо знали московские розенкрейцеры Н. И.
  Новиков и И. В. Лопухин, Вокруг Москотильникова объединился небольшой
  литературный кружок, куда кроме Каменева вошли еще два казанских писателя -
  Н. С. Арцыбашев и И. И. Чернявский. Видимо, при посредничестве
  Москотильникова Каменев в 1796 году напечатал в журнале И. И. Мартынова
  "Муза" свою оду "Мечта" и еще несколько стихотворений.
   В 1799 и 1800 годах, во время своих поездок в Москву, он, по
  рекомендации Москотилышкова, познакомился с видными писателями-масонами: И.
  В. Лопухиным, И. П. Тургеневым, М. М. Херасковым, а через них - с корифеями
  русского сентиментализма Н. М. Карамзиным и И. И. Дмитриевым, к которым он
  относился с большим уважением. Здесь же у Каменева завязывается знакомство с
  издателем П. А. Сохацким, поместившим в журнале "Иппокрена" ряд его
  произведений. В 1802 году Каменев отправляется в Петербург. "Поеду по тем
  местам, - писал он, - где идеально блуждал Радищев и мечтал пером своим, в
  желчи обмакнутым, давать уроки властям". {Письма Г. П. Каменева к С. А.
  Москотильникову. - В кн.: Е. Бобров, Литература и просвещение в России XIX
  в., т. 3, Казань, 1902, с. 153.}
   30 августа того же года после рассмотрения поэм "Граф Глейхен" и
  "Громвал" Каменев был утвержден в звании действительного члена Вольного
  общества. Однако участие его в нем оказалось кратковременным. Здоровье
  писателя, подорванное бурно проведенной молодостью, становилось все хуже и
  хуже, и 26 июля 1803 года, вскоре после возвращения в Казань, Каменев
  скончался. Смерть его была воспринята новыми друзьями с неподдельной
  скорбью. Вольное общество объявило по нем трехнедельный траур. О кончине
  Каменева пространно сообщалось в первой части "Периодического издания" 1804
  года. Там же были опубликованы последние его произведения, среди них - поэма
  "Громвал" и сентиментальная повесть "Инна".
   Место Каменева в истории русской литературы довольно точно определил
  один из его биографов Н. Второв. "О сочинениях Г. П. Каменева, - писал он, -
  вообще можно сказать, что они имеют характер, общий в тогдашнее время,
  сентиментальности. В некоторых из них... проявляется зародыш романтического
  элемента, заимствованный им, по всей вероятности, из немецкой литературы, с
  которою он был очень хорошо знаком. Но ему не суждено было развить этот
  элемент". {Н. Второв, Гаврила Петрович Каменев. - "Вчера и сегодня", кн. 1,
  СПб., 1845, с. 39.}
  
  
   261. МЕЧТА
  
   Доколе тусклыми лучами
   Нас будешь ты венчать, мечта?
   Доколе мы, гордясь венцами,
   Не узрим - что есть суета?
   Что всё влекут часы крылаты
   На мощных - к вечности - хребтах;
   Что горды, сильные Атланты
   Вмиг с треском раздробятся в прах.
  
   Где дерзкие теперь Япеты,
   10 Олимпа буйные враги?
   Гром грянул - все без душ простерты!
   Лишь не успеем мы ноги
   Взнести на твердые ступени -
   Скользим - повержены судьбой!
   Мы жадно ищем вверх степени,
   Взойдем - но ах! конец какой?
  
   "Какой? - Вельможа так вещает. -
   Я буду знаменит, велик!
   Таких вселенна примечает, -
   20 Веселья, хоры, радость, крик
   Со мною будут непрестанно;
   Чтить станет, обожать народ;
   Мое из злата изваянно
   Лицо пребудет в род и род!"
  
   Изрек... и смерть тут улыбнулась,
   Облокотившись на косу;
   Коса на выю вдруг пригнулась -
   Погиб надменный в том часу.
   Исчезла с ним его и слава -
   30 Осталась глыба лишь земли.
   Мечта! мечта! сердец отрава!
   Исполнена одной ты тли!
  
   Очаровать воображенье,
   Вскормить надежду, возгордить,
   Представить грезы, самомненье,
   Рассыпав маки - сны родить...
   Вот милые твои законы!
   По коим слабый человек,
   Без умной шедши обороны,
   40 Блуждает, колесит весь век.
  
   Давно ль на лоне я спокойства
   Утехи кроткие вкушал?
   И слезы бисерны довольства
   Я с другом нежным проливал?
   Настроив голос, сладку лиру,
   Бренчал я на златых струнах.
   Доволен, весел, пел я миру
   Весну моих дней во псалмах.
   Завыли бурны аквилоны -
   50 И вздрогнул бренный мой состав.
   В груди сперлися тяжки стоны;
   Зла фурия, на сердце пав,
   Терзала, жалила, язвила;
   Пропало здравие! - болезнь
   Свой бледный, страшный лик явила.
   Осталась бытия - лишь тень!
  
   Как ветр ревет в полях пространных
   Между сребристым ковылем;
   Как вихрь в реках златопесчаных
   60 Крут_и_т, мешая воду с дном;
   Как буйны, мощны ураганы
   Всё ломят, низвергают, прут -
   Так нас болезни, страхи, раны
   Колеблют, рушат и мятут.
  
   Под розово-сафирным небом,
   При блеске огненных лучей,
   Возжженных светозарным Фебом,
   Гулял я с милою моей.
   Вдали от нас ключи шумели,
   70 Бия каскадами с холмов;
   С журчащей песнью вверх летели
   Со злачных жавронки лугов.
  
   Обняв грудь розово-лилейну,
   Садился с нею на траву;
   От восхищенья изумленну
   На груди преклонял главу.
   Тут с жарким поцелуем Маша,
   Взяв арфу томную свою,
   Играла песнь: "О милый Саша!"
   80 Бывало, с ней и я пою!
  
   По струнам персты пробегали,
   Ах, долго ль, долго ль для тебя?
   Часы, минуты пролетали
   В восторге долго ль, вне себя?
   На струны канула слезинка
   И издала унылый звон.
   Сверкнула майская росинка!
   Исчезло всё - как сон!
  
   Почто, Атропа, перервала
   90 Ты жизни тихой нить ея?
   Почто ты, не созрев, увяла,
   О роза милая моя?
   Услышав жалобы с презреньем
   Пан в роще стон и голос мой,
   Схвативши арфу, с сожаленьем
   Попрал мохнатою ногой.
  
   Так, стало, всё мечта на свете?
   Мечта в уме, в очах, в любви?
   При всяком - счастье - лишь обете
   100 Несыто плавает в крови!
   Сулит нам <...> златотканы,
   Богаты теремы, чины
   Велики, знамениты, славны -
   Потом карает без вины.
  
   Сулит нам долгу жизнь, веселья,
   Но вдруг накинет черный флер.
   Рассыпятся состава звенья -
   Останется единый сор!
   Трещат и мира исполины
   110 Судьбы под сильною пятой;
   Падут - се горсть презренной глины
   Из тел, напыщенных собой.
  
   Едина правда, добродетель
   Не будет ввек не суета!
   Прямой кто всем друг, благодетель
   Того есть цель - уж не мечта,
   Того дела живут в преданьях,
   По смерти самой - не умрут.
   Дни, текшие в благих деяньях,
   120 Ему бессмертье принесут.
  
   <1796>
  
  
   262. К П. С. Л. Р.
  
   Декабрьский ветр завыл с востока;
   Завыл - и меж громад снегов
   То холм вознес, то взрыл он ров.
   Покрыла землю тьма глубока -
   На бурных ледяных крылах
   Бореи грозные спустились:
   Ревущи вихри закрутились,
   Нося опасности в ребрах.
   За ними облака туманны
   10 Катились черною грядой,
   Но, вдруг став вихрями попранны,
   Рассыпались, как брызг седой.
  
   Рассыпались - и треск ужасный
   Слетел в земную глубину.
   Спокойно, мирно вдавшись сну,
   Лежал я распростерт... "Несчастный!" -
   Внезапу глас мне вопиет.
   Вздрогнув, окрест себя взираю,
   Страшуся, леденею, таю
   20 И зрю дрожащий некий свет
   Средь черна облака сгустевша.
   На нем стоящая жена
   Была крылата, посиневша,
   Мрачна, угрюма и бледна.
  
   Венец, усыпанный костями,
   Лежал на всклоченных власах;
   Коса и скиптр в ее руках;
   Сверкали очи под бровями,
   Как в рощах ярый солнца луч;
   30 Уста багровые дрожали -
   Как лист осинный, лепетали.
   Под нею трон из серых туч,
   Как смрадный гроб - в ногах пучина,
   Несытую разинув пасть,
   Пожрать была готова сына,
   Готов я был в нее упасть.
  
   Она подобна исполину,
   Железным скипетром своим
   Коснулась мне - потом же им
   40 Махнула по пространству дымну.
   Раздался всюду бурный гром!
   Кровавою косой играя,
   Как будто бы кого сражая,
   Рекла мне огненным столбом:
   "Ты спишь, несчастный, безмятежно?
   Проснись!.. Склони в М * свой слух:
   В последний раз там имя нежно
   Произнесли... и глас потух.
  
   Там скорбь и горьки завыванья,
   50 Там плач о матери велик,
   Там стоны, слезы, вой и крик -
   Четырех дочерей рыданья.
   Без чувств там целая семья!
   Супруг-отец с шестью детями
   Лежат, залившися слезами,
   На теле мертвом все ея,
   Лежат - как будто жизнь вдыхая...
   Проснися, удаленный сын!
   Взгляни на родину, вздыхая,
   60 Восплачь в чужой земле один".
  
   "Уж нет! нет матери любезной!
   Уж нет?.." - содрогнувшись, я рек.
   Ведомый к казни человек
   Не так смущен, печален, бледный,
   Как я стал, внявши сей удар.
   Жена махнула тут крылами;
   Под раскаленными стопами
   Вскипел туманно-мглистый пар.
   Исчезла - искры вслед струею
   70 За ней волнистой потекли.
   Мрак скорби обуял душою,
   На сердце лег мне образ тли.
  
   В печали арфу взял великой
   И черным крепом всю обвил,
   Златые струны флером скрыл;
   Настроил, дал ей голос дикой,
   С _бемолью_ съединил диез.
   В нощи, при черно-сизом своде,
   Во тьме, при дремлющей природе,
   80 Сквозь чистый ток алмазных слез,
   Дрожащий глас мой пролиялся
   На снежном воздухе густом,
   Летел и эхом повторялся
   Из леса в лес, с холма на холм.
  
   "Нет нежной матери, нет друга! -
   Воспел, касаясь я главой
   Лица бугров, земли седой. -
   Сокрылася с земного круга
   И, свергнув бренный свой покров,
   90 Прешла во свет непреходящий,
   Где солнца луч незаходящий, -
   Прешла приять дух ангельск, нов.
   Утешься, нежное семейство,
   И слезну грусть свою забудь;
   Печально пусть природы действо
   Замолкнет - разумом принудь!
  
   Ее одежда днесь - порфира
   Из неба радужных лучей,
   Блестит сиянье из очей,
   100 Стоит перед владыкой мира,
   От коего всем жизнь течет.
   Преклоншаясь с благоговеньем,
   От горних мест зрит с сожаленьем
   На точку малую - в наш свет, -
   Зрит и главою помавает,
   Как мы боготворим мечту,
   Как всякой колесит, блуждает,
   Едину ловит суету.
  
   "Утешьтесь! Я теперь счастлива, -
   110 Речет она, как струнный глас, -
   Мне жаль, что в скорби вижу вас,
   Что ваша жизнь слепа, кичлива,
   Что узы бренны тяготят".
   О Юнг! философ, утешитель!
   Подай мне силы, будь учитель!
   Да песни грустных усладят,
   Взбренчат на сердце звуки лирны,
   Вздрогнет душевная струна, -
   И мысли пролиются мирны,
   120 Как льет сребристый луч луна.
  
   Блажен, - воспел я с томным звоном, -
   Хранящий совесть, правду, честь!
   Ему вьет лавры уж не лесть,
   Но истина любезным тоном
   Живописует жизнь, дела;
   Гласит нелживыми устами,
   Чертит перловыми перстами;
   Как снег - хвала чиста, бела;
   Как мрамор - бурей не страшится;
   130 Как солнце - блещуща, ясна;
   Из рода в дальний род катится,
   Растет - не умрет ввек она.
  
   Блажен отец, семейством чтимый,
   Сынами, дщерями любим!
   Любимы же взаимно им
   В сердцах незыблемый, немнимый
   Соорудят ему алтарь.
   Хвала прейдет от чад ко внукам,
   И по родительским наукам
   140 В праправнуках всё он - как царь.
   Блаженна матерь, к детям нежна!
   Она в душах детей живет:
   Мелькнет косою смерть... и тленна
   Скончается, - но в них не мрет.
  
   Блажен взлетевший в светлу вечность
   От мрачной юдоли сея,
   От горестей, сует ея,
   Познавши жизни скоротечность,
   Отшел в селение святых.
   150 Блажен почиет прах любезный,
   От града, веси удаленный,
   Где веет ветерок лишь тих,
   Где дышат розмарины, розы,
   Где блещет небо жемчугом;
   Нахальны всех стихий угрозы
   Молчат - немеет тамо гром.
  
   Там на открытом злачном поле,
   Где светлый яхонт - небосклон,
   Стоит над грудою колонн,
   160 Главу подъяв свою по воле, -
   Как современник мира, кедр, -
   С * Л * обитель.
   Лежит во храме сорудитель,
   А дети окрест его недр.
   Покоятся их прахи милы
   Среди всегдашней тишины...
   Но что за глас летит унылый?
   Я зрю маститы седины.
  
   Ах! путник, старец то, забредший
   170 Случайно на печальный луг;
   Забрел - увидел храм он вдруг.
   Идет - могилы след новейший
   Является его очам.
   Поникнув белою главою,
   Ступал скользящею ногою
   По развалившимся гробам.
   Он сел на дикие ступени
   И, храма прислонясь к столпу,
   Узрел мелькнувши мимо тени,
   180 Потом младых детей толпу.
  
   Смущен, растроган их рыданьем,
   Из сердца тяжкой вздох пустил.
   "Почий здесь, прах! - он возопил. -
   Твой фимиам - есть крик с стенаньем;
   Дар - бисерна родных слеза;
   Куренье - вздох стесненный, сильный;
   Лобзанье - поцелуй умильный;
   А жертва - летняя роса,
   Когда при западе, восходе
   190 Унижет камень хрусталем.
   Здесь прах - едина дань природе,
   Душа - на небе пред царем.
  
   Покойся, милый прах, покойся
   До светлой радостной зари!
   Тогда дверь тяжку отвори
   И шествуй к небесам... не бойся!
   На лоне воцарись утех
   В злато-серебряной порфире;
   Бряцай на сладкогласной лире
   200 Творцу - гимн славный - тварей всех!
   Приникни с облаков рубинных
   На опечаленных детей
   И в утешениях обильных
   В сердца их б_а_льзам свой излей!
  
   Излей... и души их взыграют,
   Как светло солнце в красный день.
   Как между кущ сребрится тень,
   Когда зефиры вкруг порхают.
   Излей... утихнет боль сердец,
   210 Глубоки исцелятся раны,
   Твоим отшествием им данны, -
   Настанет скорби их конец.
   Излей... и гидра многоглава
   Отчаянья, вскрутив хребтом,
   Умрет, и пасть ее кровава
   Обременится тяжким сном"".
  
   Так пел на снежной я пустыне,
   Ревела вихрем где метель.
   То с свистом съединялась трель,
   220 Клокоча, дребезжа в долине;
   То пущенна перстами дробь
   Катилась резко, дико, страшно,
   Унывно, томно и ужасно;
   То звон, ударившись в сугроб,
   Взвывал и с эхом удалялся
   К пустынным холмам, в рыхлый снег.
   Стократно там он отзывался,
   К эфиру направляя бег.
   Скорбь томна в грудь мою вселилась,
   230 Оледенел, смутился ум,
   Престал бренчать во струнах шум.
   Вдруг песнь печальна прекратилась
   И арфа выпала из рук.
   Настала тишина глубока:
   Журчанье слезного потока
   Унылый делало лишь звук.
   С очами, грудью омоченной
   Главу на перси преклонил;
   В печальну думу погруженный,
   240 Воспел - замолк - упал без сил!..
  
   <1796>
  
  
   263. МАЛИНОВКА
  
   Полно, полно, мила птичка,
   В розовом кусточке петь!
   Полно, утрення певичка,
   Тебе время уж лететь.
   Время быстро, скоротечно
   Разрушает всё, губит.
   Ты не будешь жить здесь вечно;
   Но в сон смертный погрузит
   Скоро, может быть, несчастну
   10 Птичку-крошечку мою.
   Не увижу я прекрасну,
   Ту, котору здесь пою!
   О малиновка! скорее
   Полети ты от меня,
   Ты шепчи, резвись живее
   Со зефиром - не стеня.
   Под златыми небесами
   И в сапфирных облаках
   Солнца ты играй с лучами,
   20 В речки бисерных струях
   Ты тихохонько купайся,
   Розе страстной пой любовь,
   На листах ее валяйся,
   Тьму утех себе готовь!
   Здесь лишь скука воцарилась,
   Вздохи, грусть, везде печаль.
   Вот уж ты, вспорхнув, пустилась!..
   Нет... останься - ах! мне жаль
   С милой птичкою расстаться
   30 И ее ввек не видать,
   Ею боле не пленяться,
   Трелей нежных не слыхать.
   Нет, малиновка любезна!
   Жить останься ты со мной.
   О Темирушка прелестна!
   В птичке вижу образ твой.
   Твой был голос столь же строен,
   Взор приятен, нежен, тих,
   Столь же вид твой был спокоен,
   40 Тот же огнь в очах твоих.
   Добродетель ты любила,
   Всем любила помогать,
   Ты несчастных веселила,
   Не давая им страдать.
   Всяк тебя здесь непрестанно
   Громким гласом прославлял,
   Всяк хвалил, но беспристрастно,
   Всяк любил и обожал.
   Солнце лишь едва скрывалось
   50 За пунцовы облака,
   В сизом своде разливалось
   Тихо пламя, как река, -
   Я с тобой гулял, Темира,
   Вдоль зеркального ручья,
   Там меня пленяла лира
   Сладкогласная твоя.
   Тамо резвый увивался
   В твоих локонах зефир!
   Порхал - веял, удалялся
   60 Вдруг на крылышках в эфир.
   Ездил в лодке ли с тобою
   По сверкающим струям -
   Радость, игры, смех толпою
   Тотчас прилетали к нам.
   Нет, малиновка любезна!
   Жить останься ты со мной.
   О Темирушка прелестна!
   В птичке вижу образ твой.
  
   <1796>
  
  
   264. СТАРИК
  
   За горы солнце закатилось,
   Долины облеклися в мрак,
   Едва лишь только небо рдилось,
   Пурпуровый являя зрак.
   Там влажные пары струились
   По разноцветным гор верхам;
   Туманы белы там сребрились,
   Клубясь по бархатным лугам.
   Глубока тишина настала
   10 В кудрявых рощах и в полях;
   Забава шумна умолкала
   Увеселять игрой в селах.
   Луна янтарный луч пустила
   Из синих яхонтных небес
   И слабым светом осветила
   Там хижинку среди древес,
   На Праге коея сидели
   Сын в тишине с отцом своим,
   На звезды, на луну смотрели
   20 И мирно занимались сим.
   Вдруг старец горькими слезами
   Молчанье мертвое прервал,
   С прискорбием сплеснув руками,
   "Великий боже!.." - он вскричал,
   "О чем ты плачешь, мой родитель?" -
   Спросил тут юноша, стеня.
   "Я зрю - небесная обитель
   В объятия зовет меня.
   Ах, сын мой нежный, сын любезный!
   30 Уж скоро кончится мой век.
   Так! скоро ты, несчастный, бедный,
   Лишишься и отца..." - он рек.
   И слезы частые ручьями
   Из томных потекли очей.
   "Я беден был всегда, и нами
   Гнушалось счастье в жизни сей.
   С каким мученьем умираю,
   Тебе что, мой любезный сын,
   Наследства мало оставляю!
   40 Но сим богат хоть будь один:
   Люби сердечно добродетель
   И ближнего, как сам себя;
   Будь и врагам ты благодетель -
   То бог помилует тебя,
   Бог сделает счастливым верно".
   Лишь только он ему сказал,
   В последний раз обнявши нежно.
   Как вдруг весь побледнел - упал.
   Сын добрый всё исполнил точно,
   50 Отец что добрый говорил:
   Провел жизнь тихо, беспорочно,
   До самой смерти счастлив был.
  
   <1796>
  
  
   265. МЫСЛИ ПЬЯНОГО АСТРОНОМА
   (Из Клейста)
  
   Ничуть меня не удивляет,
   Любезные друзья!
   Вертится что земля:
   Коперник правду утверждает.
   Эй!.. н_а_ небе два солнца - не одно!
   Вот это мудрено!
  
   <1796>
  
  
   266, УТРЕННЯЯ ПЕСНЬ
   (Из Геснера)
  
   Гряди, свет утренний румяный,
   Гряди, о милый день!
   Вдали там из-за темной рощи
   Мелькает уж твой луч,
   Скользит в зеркальном водопаде,
   Блестит и на листке.
   Веселье, бодрость к нам приходят
   С твоим златым лучом!
   Зефиры, спавши на цветочках,
   С улыбкой прочь летят:
   Кружатся, вьются, обнимают
   И будят - кои спят.
   Мечтанья кротки, безмятежны
   Бегут от пастухов, -
   Они подобны Купидонам
   На Хлоиных щеках.
   Лети, зефир! Лети к цветочкам!
   Похить приятный дух!
   Потом спеши проворней к Хлое,
   Пока любезна спит.
   Ты вейся вкруг ее постели,
   Тихохонько буди,
   Играй по белоснежной груди,
   Резвись и по челу!
   Когда ж она совсем проснется,
   Шепни ей на ушко,
   Что я любезно имя Хлои
   С зарею произнес.
  
   <1796>
  
  
   267. К ПЛЕНИРЕ
  
   Приди, о нежная Пленира!
   В унылу хижину мою,
   Тебе печальная Темира
   Откроет тамо грусть свою.
   Тебе одной она покажет
   Стоящу урну на лужку
   И с томной горестию скажет:
   "Вот долг последний мой дружку!
   Ах! друг мой нежный, друг любезный!
   Почто оставил ты меня?
   Почто оставил лить ток слезный?
   Умру я, по тебе стеня!"
   Приди, о нежная Пленира!
   В унылу хижину мою,
   Твоя небесна, сладка лира
   Разгонит грусть, печаль сию.
   Воспой судьбу мою несчастну
   И пламенну любовь воспой,
   Которая меня, подвластну...
   Нет, милая! ах нет, постой!
   Ты только скорбь мою умножишь
   И более взволнуешь кровь.
   Утешить же меня - не можешь:
   Неизлечима ты, любовь!
   Приди, о милая Пленира!
   В унылу хижину мою.
   О ангел сладостного мира!
   Я дружбу нежную твою
   Вовек, вовек не позабуду.
   Ко мне переселися ты, -
   С тобою я счастлива буду,
   Презрев мирские суеты.
  
   <1796>
  
  
   268. КЛАДБИЩЕ
  
   Птица ночная жалобным криком
   Душу смущает, трогает сердце,
   В робость приводит, мятет,
  
   С свистом унылым быстро с могилы,
   Мохом обросшей, любит спускаться
   К куче согнивших костей.
  
   Слух мой полету мрачной сей птицы
   Вслед с ней стремится. Что ж я тут слышу?
   Томный и тихой лишь стук.
  
   Дух мой объемлет трепет и ужас!
   Знатностью прежде, гордостью полна,
   С кучи катилась глава.
  
   Где твоя пышность, дерзкий невежда?
   Где твоя знатность? Нет ее больше!
   Слаб и порочен сей свет!
  
   Страшная птица тотчас спустилась
   С кучи на камень, гордость где прежде
   Твердо являла свой вид.
  
   Гордость исчезла - время сожрало
   Надпись златую, знатные титла -
   Камень остался один.
  
   Высокомерный! зри те гробницы,
   Сколь они пышны! Верно со треском
   Скоро исчезнут, падут.
  
   Честью и славой ныне украшен,
   Скоро лишишься титл и богатства, -
   Так же ты точно падешь!
  
   Счастлив стократно бедный, но честный:
   В жизни он терпит, - в смерти получит
   Вечности счастие всё.
  
   <1796>
  
  
   269-270
  
   1
  
   Вечер любезный! вечер багряный
   В влажном наряде сизой росы!
   Друг твой несчастный сердцем тоскует,
   В тихой долине слезы лишь льет.
  
   В тихой долине пусто, безмолвно!
   Друг твой при речке там быстрой сидит.
   Мысли он только к ней устремляет,
   К деве любезной здешней страны.
  
   Дева прелестна! где ты, где ныне?
   Где воздух тонкой питает тебя?
   Где ты, где зыбдешь грудь лебедину?
   Где изливаешь пламень очей?
  
   Грудь твоя лучше розы цветущей,
   К солнцу раскрывшей свежи листы!
   Алые губы прелестны и милы!
   Руки белее в поле лилей!
  
   Где Эдальвина? где ты, где ныне?
   Кто твоих видит прелесть ланит?
   Кроткой румянец! нежным оттенком
   Мило играешь в них для кого?
  
   О, Эдальвина! в горькой печали
   Жизнь я несчастну здесь проведу!
   Будьте во мраке вечно сокрыты,
   Слезные вздохи песни нощной.
  
   2
  
   Бури свирепством роза погибла!
   Нежно, душисто на стебле цвела.
   Алые листья лишь распустила,
   Буря свирепством сгубила ее.
  
   Грозд винограда! Милый, багряный!
   Сорван ты жадной и хищной рукой!
   Рано ты сорван с гибкого древа!
   Сок твой любезный во прахе погиб!
  
   Роза! почто ты рано завяла?
   Грозд виноградный! почто не дозрел?
   Девы, рыдайте! слезно, печально,
   Юноши, плачьте, тоскуйте о том.
  
   О, Эдальвина! в тихом ты гробе,
   Тихо, покойно, безмолвно лежишь,
   Ветр на могиле воет уныло,
   Скоро снег зимний засыплет ее.
  
   Горькой ты смерти юна невеста!
   Брачные песни замолкли навек!
   Страшен жених твой, страшен и бледен,
   Хладно и пусто на брачном одре.
  
   Нежной красою всех была лучше,
   Юная дева, ты в жизни своей.
   Грудь твоя ныне низко опала,
   Очи померкли и мертвы уста.
  
   О Эдальвина! .. здесь на могиле,
   Густо обросшей травою, сижу.
   Ветер холодный мрачный нощи
   Роется бурно в моих волосах.
  
   О Эдальвина!.. в горести лютой
   Всю здесь проплачу унылую жизнь.
   Бледен, как солнце в осень печальну,
   Тих и безмолвен, как темный твой гроб,
  
   21 марта 1799
  
  
   271. ЖЕЛАНИЕ СПОКОЙСТВИЯ
   (Из соч. Г. Клейста)
  
   Ручей, по камешкам бегущий
   Прозрачной, быстрою струей,
   Когда твой шум, ко сну влекущий,
   Услышу в радости моей?
   Блажен, кто при водах сребристых,
   На берегах твоих тенистых
   Внимает птиц поющих глас!
   А я, хоть мест сих удаленный,
   Хоть всюду бедством окруженный,
   10 Но мыслю о тебе всяк час.
  
   О, прелести лугов отрадных,
   Полянки меж густых древес!
   Мрак рощей и лесов прохладных,
   Лазурный чистых свод небес!
   О, пруд среди долины злачной,
   Где часто я в струе прозрачной
   Багряной зрел Авроры вид,
   Цветы, росою окропленны,
   Лучами солнца озаренны!
   20 Ваш блеск от глаз моих сокрыт,
  
   О ты, что прежде с шумом громким,
   В тени, под сводом из ветвей,
   В дубраве, повтореньем звонким
   Звучало песни глас моей;
   В восторге сидя где великом,
   Взывал Дорису частым кликом
   И был отзывом восхищен, -
   Вещай днесь, эхо, раздаваясь:
   Неужли, бедствами питаясь,
   30 Спокойства я вовек лишен?
  
   Тобою прежде наслаждался
   Среди моих спокойных дней,
   В сладчайшей радости питался
   Восторгами души моей.
   Всё мне приятность изливало,
   Всё взор и слух мой восхищало,
   А днесь лишен я сих отрад.
   Там зрел поля, леса густые,
   А здесь удары смерти злые -
   40 Грозящий разрушеньем ад.
  
   Как вихрь с ужасным ревом воет
   И пыль, бунтуя, вверх крутит,
   Луч солнца мрачной тучей кроет,
   Свирепы ужасы родит,
   Поля песками засыпает,
   В окрестности губит, ломает
   Кустарник и дремучий лес, -
   Так от руки врагов суровых
   Везде следы губительств новых,
   50 Дым черный всходит до небес.
  
   Луга и нивы подавляют
   И разоряют вертоград;
   Древа с плодами пожигают
   И льют везде свирепства яд.
   Младая, нежная супруга
   В любезного днесь видит друга
   Вонзенный смертоносный меч;
   В последний раз его лобзает,
   Слезой труп хладный обмывает,
   60 Стенаньем прерывая речь...
  
   Родитель, в ужас погруженный,
   Младенца за собой ведет.
   О плод, к напастям порожденный!
   Почто узрел ты солнца свет?
   Вдруг пули с свистом прилетают,
   Навек их очи закрывают,
   Несчастных дней пресекши нить.
   Сестра о брате там рыдает,
   Здесь мать при детях жизнь кончает,
   70 Враги стремятся всех губить.
  
   Свирепством ветра разъяренный
   Когда бунтует океан,
   Летит чрез бреги устрашенны,
   Погибелью грозя странам;
   Бессильны все к спасенью средства,
   Отвлечь ничто не может бедства,
   Пучина всюду власть берет, -
   Так огнь траву в лугах снедает,
   Дубравы в пепел превращает,
   80 Губит плоды столь многих лет.
  
   Подобно как со тверди звездной
   Падет бесчисленность комет
   И мрачною хаоса бездной,
   Разрушивши, творит сей свет, -
   Так бомбы, смерть в себе носящи,
   Всеместный трепет, страх творящи,
   Сквозь воздух, пламенны, падут, -
   Свирепством гибель причиняют,
   Ломают, жгут и разрушают,
   90 Тела на мелки части рвут.
  
   Плоды художества и знанья,
   Чем столь Коринф прославлен был,
   Великолепны, пышны зданья,
   Где вкус изящность находил,
   Пылают, тлеют, упадают,
   Людей собою подавляют
   И землю тяжестью трясут;
   Вопль, крик и стоны раздаются,
   Повсюду жалобы несутся,
   100 Повсюду ужасы живут.
  
   Земля телами покровенна,
   Лиется кровь из свежих ран, -
   Рука, тиранством ополченна,
   Терзает жителей сих стран,
   Валит столбами дым сгущенный;
   Народ, отчаянный, смущенный,
   Пожар гасить стараясь, мрет.
   Кого огонь не пожирает,
   Тот пуль свирепством исчезает, -
   110 Пощады нет от лютых бед.
  
   Подкоп, селитрой начиненный,
   Земли кремнисто недро рвет;
   Удар, сим звуком причиненный,
   Сердца дальнейших гор трясет.
   Дрожит, трепещет вся природа,
   Летит из бездны смерть народа,
   Поля, долины и леса
   Помост горящих трупов кроет...
   Так вихрь огня в Везувьи воет
   120 И мещет камни в небеса.
  
   Хоть Феб лучи свои скрывает,
   Хоть стелется нощная тень,
   Но пламя мрачность освещает
   И претворяет в ясный день;
   Повсюду бледный ужас сеет,
   Твердь неба рдится и багреет,
   От жара с кровель медь течет, {1}
   Свист ядер, пуль и огнь ревущий
   Являют ад и тартар сущий,
   130 Луны и звезд мрачится свет.
  
   О Марс! бог браней вредоносных!
   Доколе крови смертных течь?
   И без твоих ударов злостных
   Себе мы в грудь вонзаем меч.
   Страстей под игом воздыхаем,
   Друг друга в злобе угнетаем,
   Врагами мы стремимся быть.
   Нас гордость в рабство заключает;
   Скупой богатства собирает,
   140 Могущие ему вредить.
  
   Судья, прибытком ослепленный,
   Весами истины кривит;
   Обман, лукавством ухищренный,
   Личиной дружества прикрыт;
   Блеск злата пастыря прельщает, {2}
   Грехи за деньги он прощает
   И после смерти рай сулит.
   С коварством зависть водворилась,
   Пороком общим учинилась,
   150 Льстецу повсюду вход открыт.
  
   Таланты ближних осуждаем
   И их стараемся затмить;
   Свои лишь страсти выхваляем,
   Дабы для всех примером быть,
   В глаза кто хвалит и лобзает,
   Заочно клеветать дерзает,
   В число разумных тот включен.
   Кто ж правду говорить умеет
   И о пороках сожалеет,
   160 Тот всеми изгнан и презрен.
  
   Когда блестящими лучами
   Тебя Фортуна озарит,
   Тогда ты окружен друзьями
   И будешь славою покрыт.
   Когда же блеск ее затмится,
   К тебе почтенье истребится,
   Оставлен будешь ты от всех.
   Великой дух не унывает,
   Толпу глупцов сих презирает,
   170 Но в обществе родится смех.
  
   Хоть кто вслед мудрости стремится,
   От предрассудков удалясь,
   Отстать от честности боится,
   Страстей в пучину погрузясь, -
   Но от примеров развращенных
   Злой роскоши порабощенных
   В порок невольно он впадет;
   Как в быстры воды погруженный,
   И сил, и помощи лишенный,
   180 Плывет, куда река влечет.
  
   Везде напасти мы встречая,
   Живем средь горестей и бед!
   Я, часто слезы проливая,
   На сей в тоске взираю свет.
   В унынье дух мой погруженный,
   Порочной жизнью устрашенный,
   Быть добродетельным велит.
   Но младость очи осушает
   И огнь сей в сердце потушает, -
   190 К блаженству смертным путь сокрыт.
  
   К прибытку алчность ощущая,
   Пускайтесь в грозный океан!
   Жемчуг на дне искать желая,
   Ищите купно смерти там;
   В горах пещеры вырывайте,
   Блестяще злато доставайте,
   Богатством покупайте честь,
   Чтоб в беспокойствах повсечасных
   И злоключениях ужасных
   200 Несчастно дни свои провесть.
  
   Сооружайте пышны зданьи,
   Чтоб в негах, в роскошах дышать,
   Изящностью индийских тканей
   Старайтесь домы украшать;
   Ликуйте в пиршествах вседневных,
   На ложах спите позлаченных
   И после смерти на гробах
   Поставьте мраморы столбами, -
   Вы зрите пышность пред очами,
   210 А я зрю - камень, землю, прах.
  
   Геройством суетным пылайте,
   Свирепствуйте повсюду вновь,
   В полях тирански проливайте
   Мечом людей невинных кровь,
   Чтоб имя ваше прославлялось
   И, с жизнию не пресекаясь,
   Могло в подсолнечной греметь, -
   Но может ли воображенье
   Вам дать столь сладко утешенье,
   220 Как будете вы в гробе тлеть?
  
   Почто прельщаетесь напрасно
   Скоропреходной сей тщетой?
   Почто вы столь влюбленны страстно
   В порок, покрытый красотой?..
   Хотя я счастием превратным
   Не сделан сильным, громким, знатным,
   Но жребием блажен своим!
   Спокойствие меня прельщает,
   А всё, что пышностью блистает,
   230 Предоставляю я другим.
  
   Явитесь взору, испещренны
   Луга цветущей муравой,
   Где горы, холмы возвышенны
   Своей гордятся красотой;
   Где, все печали забывая,
   Одну приятность ощущая,
   Питал мой дух восторгом сим,
   В тени древесной прохлаждался,
   Ручья журчаньем восхищался,
   240 А не песком его златым.
  
   С предметом милым разлученный,
   Стеня, любовник слезы льет;
   В печаль жестоку погруженный,
   Он ненавидит целый свет,
   Рассудка голосу не внемлет,
   Отчаянье его объемлет;
   Разлуки тяжесть он неся,
   Унынием себя питает,
   Охотно горесть умножает,
   250 Бежит в дремучие леса.
  
   Так я всечасно воздыхаю.
   Луга и рощей мрачна тень!
   Я вас всегда воспоминаю;
   Придет ли сей желанный день,
   Чтоб, к вам от мест сих преселившись
   И видом вашим насладившись,
   Покой с отрадой я вкусил
   И во пределах безмятежных,
   В объятиях Дорисы нежных
   260 Навек глаза мои закрыл!
  
   <1800>
  !!!!!!!!!!!
  {1 В Германии многие публичные здания покрыты медью.
  
  2 Здесь автор разумеет папскую индульгенцию.}
  
  
   272. EXPROMTUM {*}
   {* Экспромт (лат.). - Ред.}
   (С немецкого)
  
   Когда Адам в раю приятность сна вкусил,
   В то время из ребра бог Еву сотворил.
   О, бедный праотец! Мир начат неустройством
   Твой первый сон тебе последним был спокойством
  
   <1800>
  
  
   273. ЭКСПРОМТ
  
   Твердь неба потряслась - ударил страшный гром.
   Глагол судьбы изрек сии слова святые:
   "Отныне навсегда счастлива будь, Россия!
   И Первый Александр будь Первым ей Петром".
  
   20 марта 1801
   Казань
  
  
   274-275. ПЕСНИ
  
   1
  
   При утренней прохладе
   Уж веют ветерки,
   И пастушков к отраде
   Струятся ручейки.
  
   Долины зеленеют
   Пушистой муравой,
   Стада овец пестреют
   У речки под горой.
  
   Из рощи в слух несется
   Свист громкий соловья,
   Звучит и раздается,
   Восторгом дух поя.
  
   Играют, веселятся,
   Все нежатся в любви,
   В объятия стремятся
   К пастушкам пастухи.
  
   Приход весны румяной
   Всё движет, всё живит,
   Моей души печальной
   Отрада лишь бежит...
  
   О, Хлоя! ты причиной,
   Что я тоску терплю,
   Брожу с душой унылой,
   Поля слезой кроплю.
  
   Природа потеряла
   Всю прелесть для меня,
   И жизнь несносна стала
   Лишенному тебя.
  
   Прохладны ветерочки
   Палят лишь пуще кровь,
   Лазоревы цветочки
   Не расцветают вновь.
  
   Уныло речка плещет
   В тенистых берегах;
   Луч солнца тускло блещет,
   Резвясь в ее струях.
  
   Поет весну и радость
   Счастливый соловей,
   А я - печальну младость,
   Тоску души моей!
  
   2
  
   Я в лесочке
   На лужочке
   У ручья вечор сидел.
   В грусти, в скуке,
   В лютой муке
   Жалку песенку запел.
  
   Где девались,
   Миновались
   Те любви златые дни,
   Как мы, Хлоя,
   Здесь лишь двое
   Веселилися одни?..
  
   В страсти тлели,
   Жить хотели
   В вечной верности всегда,
   И устами
   И сердцами
   Подтверждали те слова.
  
   Вы, кусточки,
   Вы, цветочки,
   Нашей зрители любви,
   Вы внимали,
   Примечали
   Клятвы Хлои и мои.
  
   Но недавно
   Видел явно,
   Что другой мне предпочтен;
   Я ж несчастным,
   Ввек быть страстным
   От неверной осужден.
  
   Здесь в лесочке,
   На лужочке
   Буду Хлою вспоминать,
   Буду в скуке,
   В лютой муке
   Горьки слезы проливать.
  
   <1802>
  
  
   276. ГРОМВАЛ
  
   Мысленным взором я быстро стремлюсь,
   Быстро проникнул сквозь мрачность времян.
   Поднимаю завесу седой старины -
   И Громвала я вижу на бодром коне.
  
   Зыблются перья на шлеме его,
   Стрелы стальные в колчане звучат;
   Он по чистому полю несется как вихрь,
   В вороненых доспехах, с булатным копьем.
  
   Солнце склонялось к кремнистым горам,
   10 Вечер спускался с воздушных высот.
   Богатырь приезжает в глухие леса,
   Сквозь вершины их видит лишь небо одно.
  
   Буря, облекшись в угрюмую ночь,
   Мчится с закату на черных крылах;
   Заревела пучина, дуброва шумит,
   И столетние дубы скрипят и трещат.
  
   Негде укрыться от бури, дождя,
   Нет ни пещеры, не видно жилья,
   Лишь во мраке сгущенном сквозь ветви дерев
   20 То блеснет, то померкнет вдали огонек.
  
   В сердце с надеждой, с отвагой в душе,
   Ехавши тихо сквозь лес на огонь,
   Богатырь приезжает на берег ручья,
   Древний замок он видит вблизи пред собой.
  
   Синее пламя из замка блестит,
   Свет отражая в струистом ручье,
   Тени в окнах мелькают и взад и вперед,
   Завывания, стоны в нем глухо звучат.
  
   Витязь, сошедши поспешно с коня,
   30 Идет к воротам, заросшим травой,
   Ударяет в них сильно булатным копьем,
   Но на стук отвечают лишь гулы в лесу.
  
   Вмиг потухает внутрь замка огонь,
   Свет умирает в обьятиях тьмы,
   Завывания, стоны утихли, молчат,
   Усугубилась буря, удвоился дождь.
  
   Сильным ударом могучей руки
   Рушится твердость старинных ворот,
   Отлетели запоры, скрипят вереи,
   40 И во внутренность входит бесстрашный Громвал,
  
   Меч обнаживши, готовый разить,
   Ощупью тихо он замком идет.
   Тишина распростерта и мрачность везде,
   Лишь сквозь окна и щели вихрь бурный свистит.
  
   Витязь в досаде и в грусти вскричал:
   "Хищный волшебник, коварный Зломар!
   Ты Громвала принудил скитаться как тень,
   Ты похитил Рогнеду, столь милую мне!
  
   Многие царства и земли прошел,
   50 Рыцарей сильных, чудовищ побил,
   Великанов сразил я могучей рукой,
   Но Рогнеды любезной еще не нашел!
  
   Где обитаешь ты, лютый Зломар?
   В дебрях ли диких, в пещерах, в лесах,
   В подземельях ли мрачных, в пучине морской
   Укрываешь ее ты от взоров моих?
  
   Если найду я жилище твое,
   Злобный волшебник, лихой чародей!
   Извлеку из неволи Рогнеду мою,
   60 Вырву черное сердце из груди твоей".
  
   Витязь, умолкнув, почувствовал сон,
   Одр ему стелют усталость и ночь.
   Не снимая доспехов, в броне, в шишаке,
   Прикорнув, засыпает глубоким он сном.
  
   Тучи промчались, Борей замолчал,
   Звезды потухли, сереет восток,
   Поборает свет мрака, Зимцерла сквозь флер
   Заалелась, как роза. Громвал еще спит.
  
   Катится солнце по своду небес,
   70 Блещет с полудня каленым лучом,
   И по соснам слезится смола сквозь кору, -
   Но Громвала всё держит в объятиях сон.
  
   Ночи предтеча с смуглым челом
   Смотрит с востока на лес, на луга,
   Усыпает из урны росой мураву, -
   Но Громвала всё держит в объятиях сон.
  
   Ночь с кипарисным венком на главе,
   В ризах, сотканных из мрака и звезд,
   По ступеням, нахмурясь, на трон свой идет, -
   80 А Громвала всё держит в объятиях сон,
  
   Тучи сомкнулись на своде небес,
   Мрачность густеет, настала полночь;
   Богатырь, воспрянувши от крепкого сна,
   Изумился, не видя румяной зари.
  
   Вдруг затрещало по замку, как гром,
   Стены трясутся, окошки звенят,
   И, как молния быстро блистает во тьме,
   Освещается зала вмиг синим огнем.
  
   Настежь все двери стучат, отворясь.
   90 В саванах белых, с свечами в руках,
   Входят медленно тени; за ними несут
   Гроб железный скелеты в руках костяных.
  
   Залы в средине поставили гроб,
   Крышка слетела мгновенно с него,
   И волшебник Зломар, синевато-багров,
   Бездыханен лежал в нем, открывши глаза.
  
   Пол расступился, зеленый огонь
   С вихрем трескучим оттоле летит,
   Охватив гроб железный, как жар раскалил,
   100 Застонал стоном тяжким геенны Зломар.
  
   В дикоблудящих кровавых глазах
   Ужас трепещет, отчаянье, скорбь;
   Изо рта пена черная клубом кипит,
   Но лежит неподвижно, как труп, чародей.
  
   Духи, скелеты, руками схватясь,
   Гаркают, воют, рыкают, свистят,
   В исступленном восторге беснуясь, они
   Пляшут адскую пляску вкруг гроба его.
  
   В страшных забавах проходит полночь,
   110 Вопли их, клики громчае звучат.
   Но лишь утра предвестник три раза пропел -
   Исчезают вмиг духи, скелеты и гроб.
  
   Тьма, как в могиле, с глухой тишиной
   Завес печальный спустила опять,
   Удивляется чуду смущенный Громвал,
   Изумившись, не верит себе самому.
  
   Нежные тоны свирелей и струн
   Эхо сквозь мраки на крыльях несет.
   Растворился свод залы, и розовый луч
   120 Разогнал тихим светом сгущенную ночь.
  
   В облаке легком душистых паров,
   Где волновался жемчужный отлив,
   Как по воздуху пух лебединый плывет,
   Опускается плавно волшебница в зал.
  
   Чище лилеи одежда ее,
   Пояс по чреслам - как яхонт небес;
   Как игра златояркой восточной звезды,
   Добродетель сияет у ней во очах.
  
   Голосом стройным Добрада рекла:
   130 "Рыцарь печальный, покорствуй судьбе,
   Нет Зломара на свете, смерть острой косой
   В тартар душу низвергла злодея сего.
  
   Зевом несытым в кипящую хлябь
   Челюсть геенны его пожрала,
   С клокотанием лавы и с ревом огня.
   Вой и стон его бездна лишь будет внимать.
  
   Смерть, преступивши природы закон,
   Чувств не лишила волшебника труп,
   Развращенных им тени погибших людей
   140 Каждоночно здесь в замке терзают его.
  
   Рыцарь, спеши ты к Рогнеде своей:
   К югу, за лесом, в песчаных степях,
   Там Зломарова замка в темнице стальной
   Два крылатых Зиланта {1} ее стерегут.
  
   Рог сей волшебный прими от меня,
   Грозную челюсть чудовищ сомкнуть,
   Но внимай: _ты не можешь Рогнеды спасти,
   Не пролив ее крови: судьбы так велят_".
  
   Струны, свирели вторично звучат,
   150 Облако кверху с Добрадой летит.
   Пораженный сей речью, Громвал вне себя,
   Истукану подобен, вслед смотрит за ней.
  
   Рог изумрудный державши в руке,
   С горькой досадой вскричал богатырь:
   "Вероломной волшебницы пагубный дар,
   Ты убийством Рогнеды мне счастье сулишь!
  
   Нет! трепещу я от мысли одной, -
   Сердце из груди ей в жертву летит.
   Но, Громвал, повинуйся глаголу судьбы,
   160 Чародейство Зломара спеши истребить.
  
   Если не можешь Рогнеду спасти,
   Замок разрушить, Зилантов сразить,
   Богатырскую кровь ты пролей за нее
   И геройскою смертью любовь увенчай".
  
   Красное утро янтарным лучом
   Сосен столетних верхи золотит;
   Обращая на полдень коня своего,
   Оставляет наш витязь и замок и лес.
  
   Дебри, вертепы, стремнины, хребты
   170 Стонут от тяжких ударов копыт,
   Пыль густая, как туча, крутившись столбом,
   По поднебесью вьется, где скачет Громвал.
  
   Мрачным ущельем скалистой горы
   Выехал рыцарь в обширную степь, -
   Открывается взорам песка океан,
   И вдали будто с небом сливается он.
  
   Ветр не волнует сыпучую зыбь,
   Дышит тлетворным дыханием зной;
   Ни кусты не шумят, ни журчат ручейки,
   180 Как в полночь на кладбище, всё ноет, молчит.
  
   В дикой пустыне, в сих страшных полях,
   Нет ни дороги, не видно следов,
   Лишь к востоку приметна крутая гора,
   И на ней крепкой замок чернеет вдали.
  
   С жаждой и зноем сражаясь три дни,
   Смерти препоны расторг богатырь.
   На коне утомленном, в кровавом поту,
   Подъезжает он тихо к подошве горы.
  
   В скользких стремнинах навислых камней,
   190 Страшно грозящих низринуться в дол,
   Обрываясь над бездной по узкой тропе,
   Достигает вершины и замка Громвал.
  
   Силой геенны и адских духов
   Мрачный сей замок построил Зломар.
   Взгроможденные башни из черных камней
   Предвещают погибель и лютую смерть.
  
   В сердце с Рогнедой, с геройством в душе,
   Буре свирепой подобный Громвал
   Сокрушает чугунных ворот вереи,
   200 В замок крови вступает с булатным мечом.
  
   Грозно идет он, - под крепкой пятой
   Мертвые кости, черепья хрустят,
   Враны, птицы ночные и нетопыри
   Пробуждаются в мшистых расселинах стен.
  
   Облаком вьются над замком они,
   Воздух колеблет ужасный их крик,
   И Зиланты, послышав Громвалов приход,
   Испускают вой, свисты и крыльями бьют.
  
   Челюсть разинув, летят на него,
   210 Копьями жалы торчат из пастей,
   Чешуею брянчат, извивая хвосты,
   Выпускают мертвящие когти из лап.
  
   В рог изумрудный трубит богатырь,
   Звук оглушил их, - как камни падут,
   Подсекаются крылья из кожи и жил,
   Погрузившись в сон смертный, горами лежат.
  
   Рыцарь в восторге к темнице летит
   С пламенным сердцем Рогнеду обнять,
   Но огромная дверь растворяется вдруг,
   220 И навстречу выходит в броне Исполин.
  
   Грозные взгляды - кометы во тьме,
   Медь на нем - панцирь, свинец - булава,
   Серый мох по болоту - брада у него,
   Черный лес после бури - власы на челе.
  
   С силой ужасной взмахнув булаву,
   С свистом в Громвала пустил Исполин.
   Поражает его по буйн_о_й голове,
   Содрогается эхо, по замку звуча.
  
   Шлем, зазвеневши, дробится в куски,
   230 Сыплются искры из темных очей,
   Булава от удара согнулась дугой,
   Но не двинулся с места Громвал, как скала.
  
   Меч в богатырской руке заблистал,
   Бурным перуном злодея разит.
   Разлетелась бы в части и вдребезги медь,
   Но скользит лезвее по волшебной броне.
  
   В бешенстве лютом ревет Великан,
   Адом зияет, от злости дрожа,
   Напрягает он мышцы укладистых плеч,
   240 Угрожает Громвала в руках задушить.
  
   Смерть неизбежна, погибель близка,
   Страшные длани касаются лат,
   Но Громвал, ухватя его ногу, как дуб,
   Потряхнувши, поверг, опрокинул его.
  
   Башне подобно громыхнул Гигант,
   Звуком ужасным весь замок потряс,
   Расседаются стены, валятся зубцы.
   Он, упавши, в сырой земле яму вдавил.
  
   Взявши за горло могучей рукой,
   250 Меч ему в челюсть вонзает Громвал,
   По булату зубами скрипит Великан,
   Зарыкал, застонал он, подобно волу.
  
   Желтая пена, багровая кровь
   Хлещет, клубится из синего рта,
   Стервенея от боли, со смертью борясь,
   Роет землю ногами, трепещет, хрипит.
  
   Вместе сливаясь журчащей струей,
   Пучится, бродит Гигантова кровь,
   Облачком поднявшись, легкой пар от нее
   260 Образует Рогнеды прекрасной черты.
  
   Розы в ланитах, любезность в очах,
   Алые губы манят поцелуй,
   По плечам, отливаясь как бархат, власы
   Осеняют ее лебединую грудь.
  
   Чуду такому дивится Громвал,
   Призрак ли это или существо?
   Приближаясь с надеждой и с робостью к ней,
   Не мечту, но Рогнеду он к персям прижал.
  
   Радости пламень, перун быстротой,
   270 Томную душу героя проник,
   Восхищенное сердце под крепкой броней
   Потрясает дебелую рыцаря грудь.
  
   В страстном восторге целуя ее,
   Голосом кротким Громвал говорит:
   "Долго, долго тебя я, Рогнеда, искал
   И по белому свету скитался как тень".
  
   Тяжко вздохнувши, вещает она:
   "Лютый волшебник, коварный Зломар,
   Раздраженный презренною страстью своей,
   280 В чародейской сей замок меня перенес.
  
   Здесь, прикоснувшись волшебным жезлом,
   Памяти, чувства меня он лишил;
   Погрузившись мгновенно в таинственный сон,
   Я с тех пор в бездне мрака сокрыта была",
  
   За руку взявши Рогнеду, Громвал,
   Тихо спустился к подошве горы,
   Посадивши ее на коня за собой,
   По дороге обратно стрелой полетел.
  
   Замок объемлет глубокая тьма,
   290 Громы во мраке свирепо звучат,
   Аквилоны завыли, сорвавшись с цепей,
   Затрещало кремнистое недро горы.
  
   С ревом ужасным разверзлась земля,
   Рухнули башни в бездонную пасть,
   Ниспроверглись Зиланты, темница, Гигант,
   Чародейство Зломара разрушил Громвал.
  
   <1802>
  
  
   277. ГРАФ ГЛЕЙХЕН
  
   "Графы и князья имперские,
   Изготовьтесь к трудным подвигам,
   Собирайте храбрых рыцарей
   В Палестину на войну идти!
   Воспылайте в сердце ревностью
   Мстить неверным за религию
   И блестящими победами
   Вы разрушьте власть калифскую!"
   Так в пространной всей Германии
   10 От Дуная к Бельту бурному
   Увещанья папы римского
   Звучным гласом раздавалися.
  
   Ревность к вере, слава, мужество
   Воспылали в сердце Глейхена:
   Он в числе князей и рыцарей
   В Палестину собирается.
   Оставляет в лютой горести
   Он свою супругу милую,
   На брегу ручья струистого
   20 С ней прощается в последние,
   Вырываясь из объятия,
   С новым жаром возвращается.
   Души нежные и страстные
   В поцелуях жарких, пламенных
   Съединяются на их устах.
   Льются слезы из очей ее,
   Слезы горькие, сердечные,
   И растрепанные волосы,
   Рассыпаясь, развеваются
   30 По стальным доспехам рыцаря.
   Подражание немецкому.
   Как орел в день красный, солнечный
   Быстро вверх летит по воздуху,
   Так на добром на коне своем
   Граф поспешно удаляется.
   Он в воинский стан приехавши,
   Видит войски, видит рыцарей,
   В Палестину поспешающих.
   Пламенеют все желанием
   Оказать в сраженьях мужество
   40 И в геройских храбрых подвигах
   Лить рекой кровь сарацинскую.
  
   Ужас рыцарям предшествует,
   И победа с звучной славою
   Им плетет венки лавровые.
   Перед всеми отличается
   Граф с его оруженосцами,
   Поощряем к вере ревностью,
   Без боязни и без трепета
   Предает себя опасностям,
   50 Он в священном исступлении
   Проливает кровь неверную,
   Покрывает землю трупами,
   Иордан в волнах тела несет.
  
   Но, с чрезмерною отважностью
   Предаваясь он опасностям,
   Начал жаркое сражение
   С небольшим отрядом воинов.
   На венгерском он коне своем
   Повсеместно им предшествовал,
   60 Презирая сопротивников,
   Поражал их острием меча.
   Как из лука вдруг звенящего
   Засвистев стрела по воздуху,
   Пробивает сталь брони его
   И пронзает ребра рыцаря.
   В зверском бешенстве бросаются
   Злые варвары на Глейхена,
   Дикий вопль их лютой ярости
   Раздается по окрестностям.
   70 Раздраженный их неистовством,
   Он за острый меч хватается,
   Взором гордым и презрительным
   На свирепых смотрит варваров.
   Но из раны кровь текущая
   Ослабляет силы рыцаря.
   Тщетно воины старалися
   Победить толпу противников:
   Сарацины удаляются
   И влекут с собою Глейхена,
   80 Оковав цепями тяжкими.
  
   Восхищенный сей победою,
   Хочет видеть калиф пленника.
   Весь в крови, в пыли сражения,
   Граф представлен во дворец его.
   С гордым видом и насмешливым
   Говорил ему владелец сей:
   "Глейхен, ты тепере пленником,
   Где твои герои, рыцари?
   Пусть придут освободить тебя
   90 Из числа моих невольников.
   Между тем в доспехах рыцарских,
   Излечивши рану тяжкую,
   Поливай цветы в саду моем
   Ты рукой твоей геройскою".
   Излечивши рану Глейхена,
   В сад серальский повели его
   Поливать цветы душистые.
   Водометы там из мрамора
   И бассейны из аспида.
   100 Пышность всюду представлялася
   В украшениях искусственных,
   А природы вид застенчивый
   Трепетал под игом роскоши.
  
   Глейхен, мужеством и храбростью
   Столь ужасный неприятелям,
   Вскоре сделался из рыцаря
   Попечительным садовником.
   С неусыпным трудолюбием
   Занимается работою.
   110 Вид природы обновляется
   Благодетельной рукой его.
   Дал он волю всем растениям,
   И течению источников
   Отверзает путь свободнейший.
   Воды чистые, прозрачные
   Там с журчаньем изливаются,
   Протекают меж кусточками
   По песку, по мелким камешкам.
   Орошается струями их
   120 На лугу трава цветистая.
   Сад трудами графа Глейхена
   Станов_и_тся лучше прежнего.
  
   Лишь заря в одежде розовой
   На востоке появляется,
   Сквозь покров тумана сизого
   Сыплет золото с рубинами
   И веселою улыбкою
   Предвещает утро красное,
   Он поспешно одевается,
   130 Кормит птиц, в саду летающих,
   В пруд бросает зерна хлебные.
   Там играет рыба резвая
   В глубине воды кристальныя
   И, кидаясь вверх, круги струит
   На его стеклянной плоскости.
   Прежде рыцари и воины
   Окружали графа Глейхена,
   А теперь фазаны, голуби
   И павлины златоперые
   140 Ходят вкруг его, пшено клюют.
  
   Но при всех природы прелестях
   Часто скука, грусть, уныние
   Отягчают душу рыцаря.
   Часто, скрывшись в тень прохладную
   Мелколиственной акации,
   Он слезами обливается
   О своей жестокой участи.
   У журчащего источника
   Вспоминает дни спокойные,
   150 Как с любезною супругою
   Провожал он жизнь счастливую
   В тишине и в удовольствии.
  
   Но под тень древес развесистых
   И ручья на берег чистого
   Повсеместно графу следует
   Томный взор калифской дочери.
   В сердце нежном возгорается
   Пламень страстный любви к нему.
   Часто в сладостном унынии,
   160 Пригорюнившись, сидит она
   И его супруги счастию,
   Воздыхаючи, завидует.
  
   Ах, нельзя словами слабыми
   Описать во всей подробности
   Красоту калифской дочери,
   И нельзя изобразить лицо
   Миловидное, приятное,
   Рост, осанку, стройный стан ее,
   Взоры томные, любезные,
   170 Где, как в самом чистом зеркале,
   Непорочность с добродетелью
   В скромном виде представлялася.
   Чтоб короче всё сказать об ней:
   Таковых собранья прелестей
   Не бывало и не видано
   При дворах султанов Азии.
  
   Из высоких окон терема
   Часто взоры сей красавицы
   Обращались на садовника.
   180 Робость, стыд, желанья страстные
   Колебали сердце нежное.
   Долго им сопротивляяся,
   Напоследок в сад идет она.
   По ступеням круглой лестницы
   Тихим шагом вниз спускается,
   Но от страха и стыдливости
   Кровь в Селине взволновалася,
   Ослабев, она вдруг падает
   На цветочки благовонные,
   190 Хлад по нервам разливается,
   И любезное лицо ее
   Покрывает бледность смертная.
  
   Занимался граф работою,
   Из протока воду черпая,
   Поливал тогда цветы в саду;
   И меж розами, лилеями
   Видит он девицу милую.
   Как в струях прозрачных озера
   Вид луны изображается,
   200 Так Селину посреди цветов
   Глейхен видит в нежных прелестях.
   Ветерок прохладный западный
   Вьется в темных волосах ее,
   С тихим трепетом глядит она
   На любезного садовника.
  
   Если б Глейхен музильмано<м> был,
   Удалился б от прекрасный,
   Но не знает страха, робости
   Сердце смелое, геройское.
   210 С видом скромным и почтительным
   Он к Селине приближается.
   Боязливая красавица
   Хочет прочь бежать от рыцаря,
   Но смущение с стыдливостью
   Ей в намереньи препятствуют.
   Ослабев, вторично падает
   На цветы, росой блестящие.
   Вздохом жарким взволновалася
   Грудь калифской милой дочери.
   220 Разливалась бледность с томностью
   По прелестному лицу ее.
  
   Граф страшится, чтоб от слабости
   С нею обморок не сделался,
   Освежить ее старается
   Из ручья водой холодною.
   Чуть Селина робким голосом
   Начинает говорить ему,
   Но умолкла и в смущении
   Проливает слезы горькие.
   230 С нежной ласкою, с приятностью
   Утешает он любезную.
   С видом скромным, воздыхаючи,
   Руку графу подает она.
   Милый взор, осанка, прелести
   Потрясают сердце рыцаря,
   Но он страсти сей противится:
   Вспомнил вдруг супругу нежную,
   И обет взаимной верности,
   И священный долг супружества
   240 Оживляются в душе его.
  
   Он, Селину взявши за руку,
   Тихо по саду ведет ее
   И в молчаньи приближается
   Ко дверям серальской лестницы,
   Но она, поспешно вырвавшись,
   Удалилася от рыцаря
   И в своей печальной комнате,
   Запершись, всю ночь проплакала.
  
   Нужно ль будет мне рассказывать
   250 Вам, читательницы милые,
   Что Селина каждый, каждый день
   Посещала цветники в саду,
   Что бежал сон от очей ее,
   Целым веком ночь казалася,
   Что, едва заря румяная
   Покрывала небо пурпуром,
   Одеваясь, поспешала в сад
   Зреть предмет любви и нежности.
  
   Граф хоть в рабстве был и счастливым,
   260 Но любовью не уменьшилась
   В нем приверженность к религии.
   Он намеренье взял твердое
   Сарацинку столь прелестную
   Научить священной истине.
   Страсть намеренью способствует,
   И Селину обращает он
   В христианскую религию.
  
   Глейхен всячески старается
   И выдумывает способы,
   270 Чтоб красавицу любезную
   Взять с собой в свое отечество,
   Чтоб избавить и спасти ее
   От свирепого родителя.
   Вихри, волны, гром и молнии
   Презирает сердце страстное,
   И Селина соглашается
   Скрытно ехать с ним в Германию.
  
   Но, при всей к супруге верности,
   Мог ли граф, любя столь пламенно,
   280 Увезти ее девицею?
   Пусть притворные смиренники,
   Здесь читая, улыбаются, -
   Нужда пишет часто свой закон.
   Граф из слабостей естественных
   Избрал самую малейшую.
   Он клянется в вечной верности,
   Он клянется быть супругом ей.
  
   Ночь побегу их способствует,
   Судно быстро по волнам плывет,
   290 Время скоро мчится, в радости
   Целый год минутой кажется.
   Граф с любезною подругою
   Счастьем новым наслаждается;
   В новых клятвах вечной верности
   Дни проходят у любовников,
   И по долгом путешествии
   Глейхен прибыл с ней в отечество.
  
   Вечер в ризах черных, пасмурных,
   Рассыпая тени влажные
   300 По долине и кустарникам,
   Разливал туман, как озеро.
   Глейхен к замку приближается,
   Где он жил с супругой верною.
   Шпицы башен, мхом покрытые,
   Из тумана возвышаются.
   В роще темной соловей поет,
   Ручейки журчат по камешкам,
   Бьют часы - и глухо в воздухе
   Колокольный звон теряется.
  
   310 Глейхен вспомнил, воздыхаючи,
   Время юных лет протекшее,
   Он себе представил мысленно,
   Как супруга с ним прощалася,
   Как из томных из очей ее
   Слезы перлами катилися,
   Как в жестоком он отчаяньи
   С ней расстался на брегу ручья.
   "Горе мне, - наш рыцарь думает, -
   После пламенных лобзаниев
   320 Я представлю ей совместницу, -
   Вид Селины оскорбит ее,
   Что скажу я в оправдание?"
  
   Граф вступает в древний замок свой
   И в покой супруги милыя
   Поспешает с робкой радостью.
   Дочь султанская в смущении
   Тихо вслед идет за рыцарем
   И от страха и стыдливости
   Прикрывает красоту свою
   330 Покрывалом тонким, шелковым.
  
   Граф взошел супруги в комнату,
   Видит в черном одеянии
   Он жену свою любезную.
   В скуке, в горести глядит она
   На портрет супруга нежного,
   Держит арфу - песнь печальную
   Припевает тихим голосом.
   Томный звук от струн сливается
   С тоном голоса унылого.
   340 Арфа падает из рук ее,
   Вскрикнув, вмиг она бросается
   В распростертые объятия
   К мужу, ею столь любимому.
   Проливая слезы радости,
   Лобызает он жену свою,
   Бледность прелестей лица ее
   Он кропит слезой горячею.
   С видом робким и отчаянным
   Ждет своей Селина участи,
   350 Воздохнувши, повергается
   На колени пред графинею
   И дрожащим, томным голосом
   Начинает говорить она,
   Но едва произнести могла:
   "Я калифа дочь несчастная..,"
   Онемела и от слабости
   Пала в обморок бесчувственна.
   Глейхен начал говорить об ней:
   "Так, графиня, из любви ко мне
   360 Дом отца она оставила,
   Из неверной обратилася
   В христианскую религию.
   Я прекрасной сарацинке сей
   Одолжен моей свободою.
   Путешествия, опасности,
   Смерть она, погибель презрила
   Из чрезмерныя любви ко мне".
  
   Тут графине открывается
   Связь супруга с незнакомкою,
   370 Но душа ее возносится
   Над пустыми предрассудками
   И в своих сердечных чувствиях
   Побеждает гнусность ревности.
   Бросив нежный взгляд на Глейхена,
   Заключает во объятия
   Злополучную совместницу.
   Покрывало сняв с лица ее,
   Говорит она: "Мы вместе все
   Будем жить в взаимной верности
   380 И друг друга будем ввек любить
   Неразрывною любовию,
   И не только ложе брачное,
   Но и гроб - могила темная
   Пусть навек не разделяют нас".
  
   Духовенство оскорбляется,
   Видя двух супруг у Глейхена,
   И закона нарушение
   Хочет мстить ему проклятием.
  
   Граф поспешно в Рим отправился,
   390 Он целует туфлю папскую,
   Ищет папы покровительства.
   С видом, кротости исполненным,
   Сей начальник говорит ему:
   "Не могу закона строгостью
   Разорвать взаимный узел сей.
   Коль любовь соединила вас,
   В мире будьте все, в спокойствии".
  
   Граф с восторгом возвращается
   К двум супругам во объятия.
   390 Радость, счастье, удовольствие
   В сем семействе водворилися;
   Ревность, скука, попечении
   Прочь от замка удаляются.
   Две супруги нежно, искренне
   Меж собой питали страсть любви
   И взаимным удовольствием
   Графу, ими столь любимому,
   Услаждали жизнь блаженную.
  
   Стен серальских в пышной роскоши
   410 Окруженный взором прелестей,
   Сам султан в забавах, в счастии
   Мог ли графу уподобиться, -
   Иногда с одной черкашенкой
   Он утех вкушает сладости,
   Граф же с новым удовольствием
   От любви супруг питается.
   По обеим сторонам его
   Две подруги, сердцу милые,
   Посреди их он покоится
   420 В целомудренных объятиях.
  
   Каждый год блаженной жизни сей
   Был увенчан новой радостью:
   Два любви залога нежные
   К счастью Глейхена рождалися.
   Он в семейственном спокойствии
   До глубокой дожил старости,
   И власами серебристыми
   Приукрасилось чело его.
   Но когда из жизни временной
   430 Перешел он в вечность мирную,
   И супруги скоро вслед за ним
   Бренность жизни сей оставили.
   Как, на брачном ложе вместе все,
   Живши в свете сем, покоились,
   Так и в гробе по бокам его
   Вместе вечным сном покоятся.
  
   <1802>
  
  
   278. НА НОВЫЙ 1802-Й ГОД
   К ДРУЗЬЯМ
  
   Едва, спеша вослед звездам,
   Царь дня румяные смирил востока волны
   И сыпал миллионы
   Алмазов по снегам, -
  
   Как на луг_е_ сребро-сапфирном,
   В ковчеге благости держа дары судьбин,
   Вторый столетья сын
   С челом скатился мирным,
  
   Предстал - надежд, желаний сонм
   Во сретенье ему, как легкий пар, толпится,
   И всякой суетится
   О счастии своем.
  
   Одни хотят чинов для чванства,
   Другие ордена, тит_у_лов и честей
   Для роскошных затей;
   Любовницы, богатства.
  
   А я без прихотей искусств
   К любимцу времени иду с лицом смиренным,
   Со взором, орошенным
   Слезой душевных чувств;
  
   Прошу - да круг друзей мне милый
   Из чаши радостей нектар блаженства пьет,
   Надежды кроткой свет
   Прочь гонит мрак унылый;
  
   Да жизни их прозрачный ток
   Не остановит смерть дыханьем ледовитым,
   Над гробом, вновь зарытым,
   Не шепчет ветерок...
  
   Не дай им за сребро полуду,
   Прямого счастия, спокойства не лиши,
   В спокойстве их души
   И я спокоен буду.
  
   <1802>
  
  
   279. ВЕЧЕР 14 ИЮНЯ 1801 ГОДА
  
   Вчера с друзьями я ходил
   В тени сосновой темной рощи,
   Прохладной ожидая нощи,
   Там с ними время проводил.
   Природа сумраком оделась, -
   Угрюмо на закате рделась
   Тускло-червленая заря.
  
   Туман спустился на луга,
   Зефир заснул, древа молчали,
   10 Нахмурясь, небо покрывали
   Черногустые облака.
   Луна из-за горы лесистой
   Явила нам сквозь воздух мглистый
   Бледно-багровое чело.
  
   Явила - и печальный свет
   По роще тихой разливался,
   В тоску и мрачность облекался,
   Казалось, каждый там предмет.
   Уныние в признаках черных
   20 На нас, безмолвных, утомленных,
   Простерло свой свинцовый жезл.
  
   Отрада удалилась прочь,
   Мое тут сердце приуныло,
   Забивши тише, говорило:
   "В твоей душе темно, как ночь!
   Надежды тусклый луч затмился,
   Оставлен всем - всего лишился,
   И цель твоя - одна лишь смерть".
  
   В глазах, где жизни огнь погас,
   30 Слезу мне горесть навернула;
   При сумраке она блеснула
   Печально в сей прискорбный час.
   "Друзья! - сказал я.--Я несчастен,
   Мой жребий беден и ужасен,
   Страданье - жизнь, темница - свет.
  
   На всё гляжу сквозь черный флер,
   Нигде, ни в чем красот не вижу,
   В веселых кликах стоны слышу,
   При солнце мрачность кроет взор.
   40 Вино мне в яд преобратилось, -
   Восторгов сердце тех лишилось,
   Что чувства нежат и томят.
  
   Я вздохом начинаю день,
   Смущенны взоры вкруг вращаю,
   Ищу отрад - тоску встречаю,
   Печаль следит за мной, как тень.
   Исчезла радость, наслажденье,
   Прошли забавы, и мученье
   Рукой железной сердце жмет.
  
   50 Влачится в скуке жизнь моя,
   Лишась подруги кроткой, милой,
   В сей жизни горестной, унылой
   Томятся сердце и душа.
   Но скоро я глаза закрою
   И смерти хладною косою
   В могилу темную сойду.
  
   Тогда как солнце, скрывшись в Понт,
   Оставит в тучах свод лазурный,
   Померкнет свет сребристый, лунный,
   60 Туман задернет горизонт,
   Как ночь разверзет мрачны недры
   И заревут, завоют ветры, -
   Друзья! придите вы сюда.
  
   Придите! Древних сосн в тенях
   Надгробный камень там белеет,
   Под ним - ваш друг несчастный тлеет,
   Слезой его почтите прах,
   Почувствуйте в душе унылой,
   Как над безмолвною могилой
   70 Во мраке ночи воет ветр".
  
   1803
  
  
   280. СОН
  
   Рдяное солнце в облаке мрачном
   Скоро сокрылось от глаз;
   Всё приумолкло, всё приуныло,
   Дремлют леса.
  
   Ночь в колеснице, черной, печальной,
   Тихо с востока летит,
   Влажные тени стелет на землю,
   Тускнет река.
  
   Скуки унылой тяжкое бремя
   Душу мою тяготит;
   Скорби жестоки, горести чует
   Сердце мое.
  
   Сердце тоскует, слезы лиются
   Градом из томных очей!
   Всё будто кажет, всё предвещает
   Близку мне смерть.
  
   В хижину мирну, к милой подруге
   С смутной душою спешу,
   В недрах покоя кроткой дремоты
   Горе забыть.
  
   В длинной одежде, бледен, печален,
   Перст приложивши к губам,
   Сон опускает черную ризу
   Мне на глаза.
  
   С духом смущенным я засыпаю:
   Сердце хладеет во мне.
   Мрачные виды взору открылись:
   Ужас и страх!
  
   В пасмурный вечер, с трепетом в чувствах,
   Я на кладбище сижу;
   Камни надгробны, смерти жилища,
   Окрест меня.
  
   Заревным цветом небо покрыто,
   Смотрит кровавым лицом;
   В рдяном пространстве око не видит
   Звезд и луны.
  
   В воздухе душном всё увядает,
   Блекнет, на что ни взгляну;
   Древние сосны зноем томятся,
   Ноют - молчат.
  
   Воздух, сгущенный паром зловонным,
   Грудь мою тяжко теснит;
   В лютом мученьи чувствую близко
   Горькую смерть.
  
   Камни надгробны вдруг потряслися,
   Скорбный услышал я вздох;
   Глухо и томно он отозвался
   В сердце моем.
  
   В робости, в страхе, мог ли приметить,
   Вздох сей отколь происшел?
   Вижу: открылась хладна могила
   Близко меня.
  
   Вижу: выходит медленным шагом
   Страшный мертвец из нее;
   В гробной одежде, в саване белом
   Мне предстает.
  
   Я ужаснулся, волосы дыбом
   Встали над бледным челом.
   Тень, подождавши, гласом могильным
   Мне прорекла:
  
   "Вздох этот тяжкий, чадо печали,
   В слух твой проник из земли.
   Стонет природа, тленью предавшись:
   Се твой удел!
  
   Скоро и ты здесь, в недрах безмолвных
   Матери нашей земли,
   Скоро здесь будешь, в тесной могиле,
   С нами лежать".
  
   1803
  
  
   281
  
   В тишине уединенной
   Жизнь несчастную веду,
   Позабыт я всей вселенной,
   Счастье в смерти лишь найду.
  
   Ты, подруга летней нощи,
   Бледносветлая луна,
   Лес, луга, и темной рощи
   Мрак безмолвный - тишина!
  
   Не услышите вы вечно
   Вздохов горестных моих,
   Хоть страдаю я сердечно
   В лютой грусти, в муках злых.
  
   Ручеек, что по лужочку
   Быстро льется и журчит,
   И под холмиком к кусточку
   Воду чистую струит!
  
   О тоске души унылой
   Не скажу тебе, смолчу,
   И тебя, ручей мой милый,
   Я слезой не возмущу.
  
   Не скажу я ветерочкам:
   Мчитесь вы по всем местам,
   По дубравам, по лесочкам,
   По долинам, по лугам.
  
   Не скажу я вам: сыщите
   Ту, которую люблю,
   И тихонько ей шепните,
   Что я в жизни ад терплю;
  
   Что с унылою душою
   В жалкой участи грущу
   И сердечного покою
   Тщетно я везде ищу;
  
   Что, красот ее любезных
   Образ в памяти храня
   И в страданьях бесполезных,
   Рвусь и мучусь, жизнь кляня.
  
   Нет, в моей ужасной доле
   Не могу ее винить;
   Нет, не в нашей это воле -
   Ненавидеть и любить.
  
   Не богат я и не знатен,
   Не забавен, не остер,
   Мрачный вид мой неприятен,
   Речь уныла, томен взор.
  
   Что роптать мне на судьбину?
   Не могу я счастлив быть.
   Но умею лишь Кларину
   Страстно, искренно любить.
  
   1803 (?)
  
  
   ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ
  
   Г. П. Каменев
  
   273
  
   1-2 Блеснул вдруг молний луч, ударил страшный гром.
   Бобров, Судьбины глас прорек сии слова святые.
   т. 3
  
   ПРИМЕЧАНИЯ
  
   Стихотворное наследие писателей, входивших в Вольное общество любителей
  словесности, наук и художеств, относится ко второй половине 1790-х годов и к
  первой четверти XIX в. Оно было представлено многочисленными публикациями в
  журналах и альманахах того времени и - в гораздо меньшей степени - в
  персональных авторских сборниках. В 1935 г. этот обширный, разрозненный и
  почти забытый художественный материал впервые был собран воедино в книге,
  носившей название "Поэты-радищевцы", и издан в Большой серии "Библиотеки
  поэта" известным литературоведом В. Н. Орловым. В сборнике были представлены
  произведения двадцати четырех поэтов: И. П. Пнина, И. М. Борна, В. В.
  Попугаева, А. Г. Волкова, В. И. Красовского, В. В. Дмитриева, М. К.
  Михайлова, Н. Ф. Остолопова, А. Е. Измайлова, Д. Ф. Бринкена, И. А.
  Кованько, М. Олешева, Ф. П. Вронченко, Н. А. Радищева, В. А. Радищева, Г. П.
  Каменева, Н. С. Арцыбашева, И. И. Чернявского, С. А. Москотильнихова, А. А.
  Писарева, Ф. И. Ленкевича, А. П. Бенитцкого, В. Ф. Вельяминова-Зернова и И.
  Г. Аристова. Одновременно в той же Большой серии "Библиотеки поэта" под
  редакцией В. Н. Орлова были изданы "Стихотворения" одного из крупнейших
  представителей Вольного общества - А. Х. Востокова (Л., 1935). В обоих
  изданиях, оснащенных обширным библиографическим, текстологическим и
  историко-литературным комментарием, был использован огромный архивный
  материал, периодика конца XVIII - начала XIX в. В 1952 и 1961 гг. сборник
  "Поэты-радищевцы", под редакцией В. Н. Орлова, выходил в Малой серии
  "Библиотеки поэта". В нем были представлены четыре автора: И. П. Пнин, В. В.
  Попугаев, И. М. Борн и А. Х. Востоков.
   В настоящем, втором издании произведений поэтов Вольного общества в
  Большой серии "Библиотеки поэта" избранные стихотворения А. Х. Востокова
  печатаются вместе с произведениями других членов этого объединения, круг
  которых, сравнительно с изданием 1935 г., несколько сужен. Из перечисленных
  выше поэтов в сборник не вошли стихи М. К. Михайлова, Д. Ф. Бринкена, Ф. П.
  Вронченко, В. А. Радищева, И. И. Чернявского, поскольку их наследие очень
  невелико по количеству произведений, а также В. Ф. Вельяминова-Зернова и И.
  Г. Аристова, не сыгравших существенной роли ни в организации, ни в
  литературной деятельности Вольного общества.
   В расположении материала составитель руководствовался следующими
  принципами: 1) идейно-художественной значимостью творчества каждого из
  названных писателей; 2) ролью поэта в идейной и организационной жизни
  Общества; 3) временем вступления в Вольное общество. Открывает сборник А. Х.
  Востоков - наиболее видный из представленных здесь поэтов, отдавший много
  сил и времени Вольному обществу почти на всем протяжении его существования.
  За ним следует И. П. Пнин - поэт бесспорно талантливый, но не столь
  разносторонний, как Востоков, автор смелых философских од; один из
  президентов Общества. Далее идут Борн и Попугаев, наиболее радикальные в
  политическом отношении писатели, организаторы и идейные руководители
  Общества на первом этапе его существования; А. Е. Измайлов, автор остроумных
  сказок, басен, сатирических миниатюр, бывший с 1816 до 1826 г. бессменным
  председателем Общества. Далее выстраиваются "рядовые" его члены,
  расположенные по времени их вступления в Вольное общество. В конце сборника
  выделена группа "казанских" писателей: Г. П. Каменев, Н. С. Арцыбашев, С. А.
  Москотильников. Некоторые из авторов, помещенных в настоящем сборнике, уже
  были представлены в других изданиях Большой серии. Так, в книге
  "Поэты-сатирики конца XVIII - начала XIX в." (1959) напечатаны "разговоры",
  эпиграммы, эпитафии и надписи А. Е. Измайлова; в сборнике "Стихотворная
  сказка (новелла) XVIII - начала XIX века" (1969) - сказки и басни И. П.
  Пнина, А. А. Писарева, И. Г. Аристова, А. П. Бенитцкого, М. Олешева, А. Е.
  Измайлова; в книге "Поэты 1790-1810-х годов" (1971) - произведения Г. П.
  Каменева, Н. Ф. Остолопова, А. П. Бенитцкого. Принимая во внимание это
  обстоятельство, составитель данного сборника стремился, по возможности,
  избежать дублирования художественного материала, помещенного в перечисленных
  изданиях. Именно этим объясняется исключение из книги басен Бенитцкого,
  ограничение числа басен и сказок Измайлова. Однако полностью избежать
  повторной публикации некоторых произведений все же не удалось, так как в
  противном случае это привело бы к чрезмерно обедненной экспозиции
  творческого наследия поэтов Вольного общества.
   В настоящем издании печатается ряд новых, до сего времени неизвестных
  произведений. К ним относится прежде всего поэма Г. П. Каменева "Граф
  Глейхен", считавшаяся до сих пор утерянной. В издании 1935 г. были
  представлены лишь двенадцать начальных стихов ее, сохранившихся в одной из
  статей Н. Второва, биографа Каменева. Полный текст поэмы состоит из 436
  стихов. Впервые печатаются два стихотворения А. Х. Востокова из архива
  поэта: "Я - русский; верности и веры не нарушу..." и "П. А. С". К числу
  находок принадлежит также дневник И. М. Борна, составной частью которого
  является "Curriculum vitae" писателя, позволивший заполнить ряд крупных
  пробелов в его биографии. Произведения Попугаева дополнены стихотворениями
  из сборника "Минуты муз" и альманаха "Свиток муз".
   Рукописное наследство Вольного общества в основном сосредоточено в
  нескольких архивохранилищах Ленинграда. В Фундаментальной библиотеке
  Ленинградского государственного университета находятся остатки архива
  Вольного общества (протоколы заседаний, тексты речей, рецензии и автографы
  стихотворений разных авторов). Другая часть материалов Вольного общества
  хранится в Отделе рукописей Института русской литературы Академии наук СССР
  (Пушкинский дом). Здесь наиболее полно представлен архив А. Е. Измайлова, в
  бумагах которого имеются также автографы стихотворений других поэтов, речь
  В. В. Попугаева на кончину И. П. Пнина (считалась утерянной, см.
  "Поэты-радищевцы", 1935, с. 168), "Опись делам С.-Петербургского общества
  любителей наук, словесности и художеств" и "Устав общества". Бумаги А. X.
  Востокова переданы в Архив Академии наук СССР, среди них - рукопись сборника
  "Минуты муз" В. В. Попугаева, включающая в себя и ранние стихи А. Г.
  Волкова. В Отделе рукописей Государственной публичной библиотеки им. М. Е.
  Салтыкова-Щедрина находится "Книга протоколов и др<угих> записок" Вольного
  общества (конец 1801 - первая половина 1802 г.) и автографы некоторых
  произведений Г. П. Каменева. Основным источником публикации произведений
  поэтов Вольного общества являются его собственные издания, журналы,
  связанные с ним, а также стихотворные сборники некоторых его членов. Все эти
  издания перечислены в списке условных сокращений.
   Произведения каждого из авторов расположены в хронологической
  последовательности и, как правило, публикуются в последней авторской
  редакции. Значительные текстовые различия в редакциях отражены в разделе
  "Другие редакции и варианты". Произведения, включенные в данный сборник,
  заново сверены с текстом автографов, периодических изданий и альманахов. Это
  позволило внести уточнения и дополнения в текст ряда стихотворений,
  опубликованных в 1935 г. в сборнике "Поэты-радищевцы". Некоторые из этих
  уточнений оговорены в примечаниях (см. No 109, 112, 258 и др.). В
  примечаниях сначала указывается первая публикация произведения, а затем все
  последующие перепечатки, содержащие какие-либо смысловые изменения в тексте.
  Далее приводятся данные для датировки (если они известны). Ниже
  комментируется сам текст, а именно: малоизвестные собственные имена,
  географические названия, обстоятельства, послужившие поводом к написанию
  произведения, содержащиеся в нем намеки, мифологические сюжеты и
  встречающиеся в тексте цитаты. В примечаниях к переводам из Горация названия
  оригиналов заменены краткими общепринятыми ссылками на номер книги и номер
  оды римского поэта. Звездочка перед порядковым номером примечания означает,
  что к этому стихотворению имеется материал в разделе "Другие редакции и
  варианты". Примечания к стихотворениям И. П. Пнина, В. В. Попугаева, А. Е.
  Измайлова, Н. Ф. Остолопова, Н. С. Арцыбашева (вместе с относящимся к ним
  материалом в разделе "Другие редакции и варианты") подготовлены Г. А.
  Лихоткиным, весь остальной комментарий принадлежит П. А. Орлову.
   В биографических справках о поэтах Вольного общества использован
  богатейший материал, опубликованный В. Н. Орловым в сб. "Поэты-радищевцы"
  (1935).
   Условные сокращения, принятые в примечаниях и в разделе "Другие
  редакции и варианты"
  
   ААН - Архив Академии наук СССР (Ленинград).
   АС - Н. Ф. Остолопов, Апологические стихотворения, СПб., 1827.
   Б - "Благонамеренный".
   БАН - Рукописный отдел Библиотеки Академии наук СССР (Ленинград).
   БиС - А. Е. Измайлов, Басни и сказки, СПб. (1814; изд. 2-1826, чч.
  1-2).
   Бобров - Е. А. Бобров, Литература и просвещение в России в XIX веке,
  тт. 3-4, Казань, 1902.
   BE - "Вестник Европы".
   ГБЛ - Рукописный отдел Государственной библиотеки СССР им. В. И.
  Ленина.
   ГПБ - Рукописный отдел Государственной публичной библиотеки им. М. Е.
  Салтыкова-Щедрина.
   ДВ - "Драматический вестник".
   ЕС - "Ежемесячные сочинения".
   ЖдПУ - "Журнал для пользы и удовольствия".
   ЖМНП - "Журнал министерства народного просвещения".
   ЖРС - "Журнал российской словесности".
   Ип - "Иппокрена, или Утехи любословия".
   ЛГУ - Архив Вольного общества любителей словесности, наук и художеств.
  Фундаментальная библиотека Ленинградского государственного университета.
   Летопись - А. Х. Востоков, Летопись моя. - В кн.: "Заметки А. X.
  Востокова о его жизни", СПб., 1901.
   ЛН - "Литературное наследство".
   ЛС - "Любитель словесности".
   МГУ - Научная библиотека им. А. М. Горького Московского
  государственного университета.
   ММ - В. В. Попугаев, Минуты муз, СПб., 1801.
   НБиС - Новые басни и сказки Александра Измайлова, СПб., 1817.
   НРЛ - "Новости русской литературы".
   ОЛ - А. Х. Востоков, Опыты лирические, чч. 1-2, СПб., 1805-1806.
   ПД - Рукописный отдел Института русской литературы Академии наук СССР
  (Пушкинский дом).
   ПИ - "Периодическое издание Вольного общества любителей словесности,
  наук и художеств", ч. 1, СПб., 1804.
   ПР - "Поэты-радищевцы". Редакция и комментарии Вл. Орлова.
  Вступительные статьи В. А. Десницкого и В. Н. Орлова, "Библиотека поэта",
  Большая серия, Л., 1935.
   ПрД - Н. Ф. Остолопов, Прежние досуги, или Опыты в некоторых родах
  стихотворства, СПб., 1816.
   ПРм - "Поэты-радищевцы". Вступительная статья, подготовка текста и
  примечания В. Н. Орлова, "Библиотека поэта", Малая серия, Л., 1952.
   РВ - "Русский вестник".
   ред. - редакция текста.
   PC - "Русская старина".
   СБ - "Сокращенная библиотека в пользу господам воспитанникам Первого
  кадетского корпуса", чч. 1-2, СПб., 1800-1802.
   СВ - "Северный вестник".
   СвМ - альм. "Свиток муз", кн. 1-2, СПб., 1802-1803.
   СМ - "Северный Меркурий".
   СО - "Сын отечества".
   СПВ - "Санктпетербургский вестник. Издание Общества любителей
  словесности, наук и художеств".
   СПЖ - "Санктпетербургский журнал".
   ст. - стих.
   ст-ние - стихотворение.
   Стих. В - Стихотворения Александра Востокова, в трех книгах. Издание
  исправленное и умноженное, СПб., 1821.
   СЦ - альм. "Северные цветы", СПб., 1825-1832.
   Т -"Талия, или Собрание разных новых сочинений в стихах и прозе", ч. 1,
  СПб., 1907.
   Цв - "Цветник".
  
   СТИХОТВОРЕНИЯ
  
   261. "Муза", 1796, ч. 1, с. 159, подпись: I - * VII - *, с припиской
  издателя "Музы" И. И. Мартынова: "Покорно благодарю за сию пиесу". Печ. по
  ПР, с. 524, где текст уточнен. Ст. 88 и 101, очевидно, неисправны. Атрибуция
  Каменеву произведений, подписанных этим цифронимом, дана А. И. Неустроевым в
  его "Историческом розыскании о русских повременных изданиях и сборниках за
  1703-1802 г...", СПб., 1874, с. 799-801.
   262. "Муза", 1796, ч. 2, с. 1, подпись: I - * VII - *. Адресат послания
  и слова, скрытые за начальными буквами в ст. 46 и 162 (М* и С* Л*),
  неизвестны Образ тли - образ непрочности, тленности бытия. Юнг Эдуард
  (1683-1765) - английский писатель-сентименталист, автор поэмы "Жалоба, или
  Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии". Эта книга в переводе А. М.
  Кутузова (1785) находилась в библиотеке Каменева.
   263-264. "Муза", 1796, ч. 2, с. 11 и 157, подпись: I - * VII - *.
   265. "Муза", 1796, ч. 2, с. 157, подпись: I - * VII - *. Перевод ст-ния
  Э.-Х. Клейста (см. прим. 8) "Gedanken eines betrunkenen Sternsahers".
  Коперник Николай (1473-1543) - польский астроном, создатель
  гелиоцентрической системы мира.
   266. "Муза", 1796, ч. 2, с. 159, подпись: I - * VII - *. Перевод
  идиллии Геспера (см. прим. 8) "Mcrgenlied".
   267-268. "Муза", 1796, ч. 2, с. 218; ч. 4, с. 93, подпись: I - * VII -
  *.
   269-270. Ип, 1799, ч. 3, с. 23 и 40. Оба ст-ния из повести немецкого
  писателя Людвига Готхорда Козегартена (1758-1818) "Эдальвина", переведенной
  Каменевым (в Ип имеется прим.: "Переведена с немецкого в Казани 1799 года
  марта 21 дня"). Содержание повести сводится к следующему. Дочь рыцаря
  Эдальвина и бард Ханнинг любят друг друга, но робость и стыдливость мешают
  им признаться в своих чувствах. В замок, где живет Эдальвина, приезжает
  наглый рыцарь - "владелец Рееталя" - и совершает над ней насилие. Эдальвина
  лишает себя жизни. Обе песни в повести принадлежат Ханнингу: в первой он
  воспевает красоту Эдальвины, во второй - оплакивает ее кончину.
   271. Ип, 1800, ч. 7, с. 545, подпись: Г. Кмнв. Перевод антивоенной оды
  Э.-Х. Клейста "Sehnsucht nach Ruhe". Датируется по письму Каменева к С. А.
  Москотильникову от 10 октября 1800 г. (см.: Бобров, т. 3, с. 129). Коринф -
  город Древней Греции, славился своей архитектурой, производством бронзовых
  изделий, дорогих ваз (коринфские вазы). Коринф считался родиной греческой
  драмы.
   272. Бобров, т. 3, с. 146. Четверостишие послано Каменевым в письме к
  С. А. Москотильникову от 12 ноября 1800 г. с пояснением: "В скучный час
  перевел я эпиграмму "Expromtum"". Под текстом прим. Е. А. Боброва: "С
  немецкого". Источник перевода не установлен.
   * 273. Ип, 1801, ч. 10, с. 32. В записке Каменева к С. А.
  Москотильникову от 21 марта 1801 г. - ранняя редакция этого четверостишия
  (Бобров, т. 3, с. 154). Отклик на известие о воцарении Александра I.
   274-275. НРЛ, 1802, ч. 4, с. 273 и 303.
   276. ПИ, с. 110. Посмертно, с изменениями, внесенными издателями (Н. Ф.
  Остолоповым и В. А. Жуковским), - ЛС, 1806, ч. 4, с. 1 и "Собрание русских
  стихотворений", ч. 2, СПб., 1811, с. 224 (см. об этом: П. Н. Берков, К
  истории текста "Громвала" Г. П. Каменева. - "Известия АН СССР. Отделение
  общественных наук", 1934, No 1, с. 63). Печ. по ПИ. В Вольном обществе была
  прочитана 30 августа 1802 г. Поэма интересна своей метрикой: в каждой строфе
  сочетаются два дактилических стиха с двумя стихами, написанными анапестом.
  Сюжет "Громвала" - похищение красавицы злым волшебником и освобождение ее
  отважным рыцарем - восходит к многочисленным сказочным сборникам и сказочным
  поэмам XVIII в. ("Пересмешник, или Славенские сказки" М. Д. Чулкова,
  "Русские сказки" В. А. Левшина и др.). Оттуда же взяты "славенские" имена
  некоторых героев и героинь: имя Громвал встречается в поэмах М. М. Хераскова
  "Владимир" и "Бахариана", имя волшебницы Добрады - в "Русских сказках"
  Левшина. В поэме Каменева сказалось также влияние рыцарских и готических (А.
  Радклиф) романов XVIII в.
   277. Полностью печ. впервые. Автограф - ГПБ. В 1845 г. Н. Второе
  опубликовал 12 начальных стихов этой поэмы с прим.: "Некоторое внимание
  может обратить на себя разве одна повесть в стихах "Граф Глейхен",
  написанная размером "Ильи Муромца" Карамзина. Содержание ее взято, кажется,
  из Коцебу" (Н. Второв, Гаврила Петрович Каменев. - Сб. "Вчера и сегодня",
  кн. 1, СПб., 1845, с. 38). Текст всей поэмы считался утраченным, и в ПР, с.
  549 были напечатаны те же 12 начальных стихов. "Граф Глейхен" был прочитан
  на заседании Вольного общества 30 августа 1802 г. А. X. Востоков отобрал
  поэму для 2-й части ПИ, позже запрещенной цензурой (см. ЖМНП, 1890, No 3, с.
  80). Легенда о рыцаре-крестоносце графе Ромуальде фон Глейхене была очень
  популярной в европейской литературе, особенно немецкой, в конце XVIII -
  начале XIX в. Женитьба графа на девушке-мусульманке воспринималась как
  протест против национального и религиозного фанатизма. Этот сюжет
  использовал Гёте в трагедии "Стелла" (1776). Граф Глейхен - главный герой
  пьесы Августа Коцебу "Рыцари крестовых походов" (русский перевод - 1803), но
  ее содержание мало походит на поэму Каменева. В Цв (1810, NoNo 1, 2, 3, с.
  31, 172 и 314) напечатана анонимная повесть, переведенная с французского
  языка, "Граф Глейхен". Сюжет поэмы Каменева ближе всего к рассказу о графе
  Глейхене Н. М. Карамзина, помещенному в "Письмах русского путешественника"
  (ч. 2, М., 1797, с. 128-157). Автор их 22 июля 1789 г. видел в церкви
  Бенедиктинского монастыря в Эрфурте надгробную плиту на могиле Глейхена и
  двух его жен. Прим. Каменева - "подражание немецкому" - видимо, указывает не
  на конкретный литературный текст, а на немецкий источник сюжета его поэмы.
  Белы - см. прим. 21.
   278. ПИ, с. 51.
   279. ПИ, с. 53, с прим. редакторов: "Сия пьеса есть последняя автора -
  он скончался 26 июля - к сожалению общества, которое надеялось со временем
  от него плодов, могущих украсить российскую словесность". Название ст-ния
  подразумевает не время его написания, а какое-то знаменательное для Каменева
  событие.
   280. Бобров, т. 4, с. 147, с прим. С. А. Москотильникова: ""Сон" друга,
  написанный им пред своею кончиною и впоследствии пережившим его другом
  исправленный" (т. е. самим Москотильниковым). Ст-ние близко к прозаическому
  этюду Каменева, опубликованному Н. Второвым (в сб. "Вчера и сегодня", кн. 1,
  СПб.. 1845, с. 35). Под вечер автор заходит на кладбище и засыпает там под
  деревом. Во сне он видит некоего "человека в черной одежде", который
  подводит его к могиле, подняв с нее плиту, показывает ему мертвеца. В нем.
  автор узнает самого себя, ужасается и просыпается. В ст-нии и "отрывке"
  описаны кладбище и роща близ Кизического монастыря в Казани, которые Каменев
  любил посещать в последние годы жизни. Здесь он и был похоронен.
   281. "Труды Казанского общества любителей отечественной словесности",
  1815, кн. 1, с. 294.
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru